Глава 9
Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Я не видел её всё это время — и каждый час, кажется, прожигал внутри дыру.
Мэгги исчезла как будто специально: не приходила на смены в колл-центр, не появлялась в кампусе, и — самое странное — не писала. Даже ни одной короткой, ироничной реплики в мессенджере. Полный радиомолчание. Как будто того вечера вообще не было. Как будто мы не сидели рядом на моём диване, не смеялись, не задыхались от напряжения. Как будто её взгляд, её дыхание у моего уха, её смех сквозь полутемноту — всё это я придумал. Иллюзия, вызванная неоновым светом.
Я не писал первым. Не потому что не хотел — я хотел, почти до боли в груди. А потому что боялся. Вдруг я что-то сделал не так? Сказал? Вдруг она увидела во мне то, чего я в себе не вижу — слабость, наивность, что угодно — и решила: нет. Всё. Не стоит.
И всё же я ждал. Каждую чёртову ночь. Пойманный между воспоминанием и тревогой, как на крючке.
Настал понедельник. Очередная глава из «возможно, сегодня».
Я припарковался чуть дальше от кампуса, чем обычно — специально, чтобы немного пройтись. Думал: может, это поможет очистить голову. Не помогло.
Я шагал, опустив плечи, вцепившись в лямку рюкзака, как будто от этого зависел баланс всего моего мира. И тут — почти у самого входа в главный корпус — я увидел её.
Мэгги стояла у старого клена, на ветвях которого кто-то зачем-то повесил вязаные шапки. Она смеялась — легко, непринуждённо — и болтала с Мэйсоном и Стивом. Мэйсон что-то активно жестикулировал, Стив, как всегда, держал стакан с кофе в одной руке и подыгрывал. А Мэгги... она выглядела так, будто её ничего не тревожит. Волосы чуть распущены, куртка расстёгнута, под ней чёрный топ, джинсы сидят на ней как в глянце. Она откинула голову назад, смеясь. Её ресницы блестят на солнце, будто щетинки пера. Лицо свободное, спокойное.
Моё сердце сбилось с ритма.
Она здесь. Вот она. И будто вся эта неделя — только сон, только моя драма. А для неё всё шло дальше. Без заминок. Без пауз.
Я остановился. Не подошёл. Просто смотрел.
И мне вдруг стало невыносимо одиноко.
Почему она мне не написала? Почему даже не сказала, что с ней всё в порядке? Почему я чувствую себя тем, кто пережил что-то важное, если для неё — будто ничего не случилось?
В груди сжалось. И всё же я не мог отвести взгляд. Она посмотрела на Мэйсона, что-то ему ответила, коснулась его плеча — легко, мимолётно. А потом её взгляд метнулся в сторону. И застыл.
На мне.
Она увидела меня.
Мы встретились глазами. Несколько секунд. Мгновение — или вечность?
Я не знал, что делать. Улыбнуться? Кивнуть? Подойти? Уйти?
Я просто стоял.
А её лицо... Её лицо чуть изменилось. На долю секунды. Как будто в тени улыбки промелькнуло что-то другое — удивление, неловкость, а может быть, лёгкое чувство вины?
Я не успел понять. Потому что Стив отвлёк её, сказав что-то — и она снова обернулась к нему. Смех. Опять. Но уже чуть натянутый.
А я стоял. Понимая, что ничего не понимаю.
Я выдохнул, сжал плечи и заставил себя идти. Медленно, будто через вязкое сопротивление воздуха. Почти не думал, что скажу. Главное — выглядеть нормально. Спокойно. Как будто внутри меня нет ни хаоса, ни обиды, ни этого невыносимого, жгучего желания понять, что между нами на самом деле.
— Ну ничего себе, — сказал я, когда подошёл, — я что, пропустил вечеринку без приглашения?
Стив фыркнул, отпивая из своего фирменного стакана.
— Мы тут устраиваем голосование, кто первым рухнет на защите диплома. Пока лидирует Мэйсон. Он пытался объяснить тему своему коту и проиграл.
— Кот оказался умнее, — вставил Мэйсон с выражением глубокой обиды. — Он ушёл на середине.
— Всё как преподаватель, — поддакнул Стив.
Я рассмеялся — чуть громче, чем нужно. Слишком стараясь казаться естественным. А потом перевёл взгляд на Мэгги. Она стояла рядом, чуть поодаль, облокотившись на дерево.
— Привет, — сказала она, слегка улыбнувшись.
— Привет, — ответил я. Голос не дрогнул. Уже неплохо.
Она смотрела прямо, спокойно, будто не было этой недели. Этой тишины. Этого глупого, неловкого провала в моём сердце.
— А ты где пропадала? — спросил Мэйсон. — Мы уже думали, ты нас сменила на новую банду.
— Я... — Мэгги пожала плечами, — приболела. Вирус какой-то. Совсем выбило из колеи.
Я почти физически почувствовал, как у меня внутри что-то хрустнуло.
Приболела? Неделю? Без единого сообщения?
Нет. Это звучало слишком чисто. Слишком отрепетировано.
— Ничего серьёзного? — спросил я, осторожно, как будто проверял, колется ли лёд под ногами.
— Уже лучше, — ответила она. — Спасибо.
И снова — эта лёгкость. Слова на автомате. Улыбка, как будто из набора "всё хорошо, не волнуйся". Только глаза... они не улыбались. Нет, я знал Мэгги достаточно, чтобы заметить, когда она играет. И сейчас она явно играла. Но не для всех — для меня. Только для меня.
— Мистер Блэйк скучал, — сказал я, выжидая.
Она чуть наклонила голову.
— Надеюсь, ты его не кормил чипсами и не заставлял играть за себя в Mortal Kombat?
Стив поднял брови:
— Подождите... вы реально это делали?
Я подыграл — пожал плечами:
— А что, у него отличная реакция. Уж точно лучше, чем у меня.
Смеялись все. Кроме меня.
Я смотрел на Мэгги — как она улыбается, как чуть склоняет голову, как специально не встречается со мной взглядом. И внутри всё кричало: скажи мне правду. Просто скажи. Почему ты исчезла? Почему снова строишь стену?
А она снова откинулась к стволу дерева, скрестила руки на груди и вдруг повернулась ко мне:
— Кстати, как твой диплом? Всё ещё думаешь начать его за день до сдачи?
— Планы прежние, — усмехнулся я. — Сначала жду, пока космос даст знак.
— Или пока кот напишет за него, — вставил Мэйсон.
Все снова рассмеялись, и я — вместе с ними. Автоматически. Но внутри всё вибрировало — напряжением, недосказанностью, желаниями, которые становились всё сильнее, всё опаснее.
Она здесь. Рядом. И всё будто вернулось. Но ничего не вернулось.
И я не знал — как играть дальше. Потому что её игра казалась гораздо тоньше, чем моя.
— Поехали в лес на выходных, — выпалил Мэйсон, будто бросил камень в спокойную воду.
Я едва успел поставить рюкзак на землю, как его слова повисли в воздухе — громкие, неуместные, почти нереальные на фоне серого понедельника и бледного октябрьского солнца, скользящего по мокрому асфальту.
— Это сейчас была угроза или приглашение? — лениво отозвался Стив, поигрывая крышкой от кофе.
— Приглашение, конечно. Есть база в горах, не слишком далеко. Дешёвая, зато с душой. Настолки, термос с ромашковым чаем, сосны до небес и одинокий камин в общем зале. Отдохнём, развеемся. Без интернета и обязательств. Словом, санаторий для уставших студентов.
Я засмеялся, хоть внутри было как-то тесно. Мэгги стояла рядом, чуть наклонив голову. Её каштановые волосы падали волной на плечо, и в полумраке облачного утра казались темнее обычного. Она молчала. Но глаза... эти ореховые глаза скользнули по лицу Мэйсона, потом Стива, и, наконец, остановились на мне.
И сердце моё сделало то самое: пропустило удар.
— А с совами там как? — спросила Мэгги, на удивление спокойно.
— Я просто... спрашиваю. На случай, если они будут выносить дверь по ночам.
— Только если ты не возьмёшь свой мистический лавандовый свитер, — подколол Стив. — Тогда им просто будет любопытно.
Она фыркнула, и в этом звуке — лёгком, почти домашнем — снова было что-то неуловимое. Почти как раньше. Почти, но не совсем.
— Если серьёзно... — сказала она, поправляя лямку сумки. — Почему бы и нет. Давно хотелось вырваться.
Слова вышли непринуждённо, но я услышал в них что-то ещё. Может, потому что слишком прислушивался. Слишком ждал.
— Ну наконец-то, — довольно протянул Мэйсон. — Осталось только Рэймонда завербовать.
— Я... в деле, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
На деле же я чувствовал, как уши налились жаром. Мэгги так и не посмотрела в мою сторону больше. Или слишком хорошо делала вид.
И всё же: её голос, её запах — лёгкий, сладкий, ванильный — он снова был рядом. И вместе с этим вернулась она — та, что оставила пустоту внутри, которую я пытался не замечать всю прошлую неделю.
Стив потянулся, бросив насмешливый взгляд:
— Берегись, Мэйсон. Теперь тебе придётся делить спальник с этим романтиком.
— Только если ты займёшь соседний, — парировал Мэйсон.
— Ребята, — вставила Мэгги, — я думала, вы не признаете любовь на природе. Или вы просто притворяетесь?
Я краем глаза увидел, как она вновь чуть-чуть улыбается. Но в этой улыбке не было прежней лёгкости. Что-то изменилось. Что-то спряталось.
Я молчал, пока друзья продолжали обмениваться репликами. А сам стоял, чувствуя, как октябрьский ветер касается кожи сквозь рубашку, и думал — до чего же может сводить с ума одно простое отсутствие. И как быстро оно превращается в потребность.
Я стоял, как будто всё, что происходило вокруг, было каким-то далеким фоном. Стив и Мэйсон спорили, кто из них будет первой жертвой этого путешествия, а Мэгги... Мэгги продолжала смотреть на нас, на меня, с этой лёгкой, но настораживающей улыбкой, будто всё, что между нами было, утратило свой вес.
И как бы я ни пытался обмануть себя, я чувствовал, как её взгляд пронзает меня. Слишком ясный, слишком лишённый всякой симпатии. Или, может быть, я просто искал в нём что-то, что могло бы вернуть всё назад.
— А ты что думаешь? — спросил Мэйсон, поворачиваясь ко мне.
Я дернул плечом, мысленно отгоняя себя от этого вопроса, который, казалось, накапливался в воздухе между нами.
— Думаю, мы все немного сошли с ума, — сказал я, пытаясь сделать это как можно легче, но слова вырвались с каким-то налётом тяжести.
Стив фыркнул:
— Это точно. А если вдруг кто-то из вас выживет в этом лесном аду, будет интересно посмотреть на остатки ваших дипломов.
Я улыбнулся — снова принудительно. Мэгги не смотрела на меня. Я почувствовал, как её отсутствие начинает заполнять пространство. Она стояла чуть поодаль, как всегда, на границе внимания, но всё же не в центре его. Я вдруг понял, что она всегда была там. В стороне. Никакой истерии, никаких громких эмоций. Всё, что она делала — сохраняла дистанцию, но всегда была рядом.
Как в тот момент, когда её рука нежно коснулась плеча Мэйсона, будто не замечая, как мои глаза следят за этим движением. И это было бы нормально, если бы не то, что я вдруг почувствовал — ком в горле, неясную боль, когда понял, что с каждым днём её привязанность ко мне становится всё более абстрактной, как туман в утреннем свете.
Мэгги вдруг повернулась ко мне. Я не успел отвлечься, как она снова заговорила:
— Ты ведь так же не слишком увлекаешься природой, да? — её голос был лёгким, но в нём снова не было этой теплоты, что раньше была всегда.
— Ну, это... — я чуть замялся, — я не против. Разве что ты не запланировала ночные костры с гитарами, я бы скорее предпочёл остаться в библиотеке.
Она рассмеялась. Но в этом смехе не было прежнего огонька. Она как будто играла в свою роль — такую далёкую от меня, такую отстранённую.
— Гитары точно не будет, — ответила она с лёгким вздохом. — Может, что-то посерьёзней, если повезёт.
Я не знал, как реагировать. Это была не та Мэгги, которую я знал, не та, с которой мне было легко и свободно. Внутри меня что-то сжалось, и я почувствовал, как напряжение растёт.
— Серьёзнее, говоришь? — сказал я, пытаясь выдавить что-то игривое. — А как насчёт того, чтобы на выходных устроить семинар по выживанию? Сначала разберём теорию, а потом проверим на практике.
Её губы слегка приподнялись, но её взгляд оставался холодным и далёким, как если бы она наблюдала за мной сквозь туман.
— Почему бы и нет? — произнесла она, но её голос был не более чем формальностью.
Моё сердце снова стукнуло в груди. Всё, что я пытался скрыть, вырывалось наружу. Как бы я ни старался понять её, как бы ни пытался сделать шаг вперёд — её слова, её поведение отталкивали меня.
Я оторвал взгляд от неё, снова переводя его на Мэйсона и Стива. Они продолжали спорить, но уже не казались такими важными. Важной была только Мэгги. Её взгляд. Её молчание.
_______________
Неделя до поездки тянулась как густая серая масса — не дни, а вязкое, тусклое безвременье, в котором я существовал будто на автопилоте. Всё было как будто нормально: пары шли по расписанию, кофе в автомате был по-прежнему омерзительным, а кампус пах осенними листьями и мокрым асфальтом. Но внутри — всё медленно сползало в тихую, невидимую трещину.
Мы с Мэгги снова начали общаться. Вернее — звучало бы точнее: "присутствовать рядом". Она шутила, кидалась ехидными репликами, перекатывала карандаш между пальцами на семинарах, делала вид, что всё как всегда. И я подыгрывал. Смеялся. Отвечал. Кивал, когда надо. И каждый раз, когда она называла меня «господин философ» или подкалывала за кофе без сахара, внутри всё отзывалось странным эхом. Как будто эти слова звучали сквозь толстое стекло. Как будто я смотрел на неё издалека.
И главное — ни слова. Ни одного упоминания о том вечере. Как будто он растворился. Как будто тишина между нами — это уже часть какого-то нового, безличного ритма. Мы не возвращались к нему. Не подходили даже близко. Как будто боялись. Или — один из нас боялся. И я начинал подозревать, что это был не я.
В колл-центре было хуже. Унылые голоса на том конце провода, свет из потолочных ламп, от которого глаза уставали за полчаса. А ещё — парни. Один новый стажёр — кажется, Лукас — появился в середине недели. Высокий, громкий, уверенный. С Мэгги он сразу нашёл общий язык, конечно. Она смеялась, подыгрывала, отбивала шуточные пассы в воздухе — и всё это выглядело легко, естественно. Но я-то видел: её взгляд всё время избегал моего. Как будто между нами было невидимое поле. Как будто после той ночи она решила, что лучше держаться на расстоянии — и теперь это расстояние измерялось не в метрах, а в бессловесных паузах.
Однажды, ближе к вечеру, когда смена подходила к концу, я сидел за соседним столом, наблюдая, как она лениво перебирает наушники, слушая, как кто-то на том конце рассказывает ей про проблемы с доставкой. Её голос был мягкий, вежливый. Но не тёплый.
— Ты в порядке? — спросил я тихо, не поворачивая головы. Просто — в пространство.
Она не сразу ответила. Только, когда положила трубку и сняла гарнитуру, бросила быстрый взгляд:
— А почему ты спрашиваешь?
Я пожал плечами.
— Просто... ты выглядишь уставшей.
Она кивнула, усмехнувшись уголком рта.
— Осень, колл-центр и прокрастинация. Идеальный рецепт.
— Понятно, — сказал я. И замолчал. Слишком много слов вертелось на языке, но ни одно не подходило.
Тишина между нами повисла густо, и через секунду она уже встала, бросив через плечо:
— Я пойду за чаем. Если не вернусь — вините чайный автомат.
Я смотрел ей вслед. И думал, что чай тут ни при чём.
На следующий день она снова сидела рядом в библиотеке, бросая мне записки с глупыми каракулями, пока я пытался читать статью про теорию решений. Я даже не заметил, как начал ждать этих бумажек. Как в них — в этих шутках, кривых сердечках и нарисованных енотах с подписью «это ты после третьей чашки кофе» — была хоть какая-то связь с ней настоящей. С той, которая сидела на моём диване, дышала мне в шею и дрожала от смеха.
Но когда я пытался хоть намёком вернуться к той ночи — например, пошутил про её дыхание, которое, по моему мнению, могло бы сбивать сигнал GPS, — она или отшучивалась, или просто переводила тему. Быстро, ловко. Почти незаметно.
И снова шаг назад. И ещё один. И так — всю чёртову неделю.
Я стал отслеживать каждый её взгляд, каждый жест. Искать знаки. Признаки. Всё, что могло бы дать мне понять: она думает об этом? Ей важно? Или нет?
Но чем больше я искал, тем больше терялся. И всё, что оставалось — это ощущение, будто мы двигаемся в обратном направлении. Как старое видео, включённое на перемотку. Мы когда-то были близко. Почти. А теперь — просто кадры, в которых что-то когда-то было, но уже не вернуть.
И каждый день я уходил с работы с чувством, будто оставил что-то недосказанное. Но даже если бы попытался сказать — не знал бы, с чего начать.
В пятницу вечером, после смены, когда она стояла у входа, закутавшись в шарф, и смотрела на улицу, я подошёл к ней и просто спросил:
— Ты правда хочешь поехать?
Она посмотрела на меня. В её взгляде мелькнула искра — не та, что раньше. Другая. Будто короткое замыкание.
— А ты — хочешь?
Я кивнул. Медленно.
— Тогда поедем, — ответила она. И на секунду её улыбка показалась почти настоящей.
Но всё равно — чего-то не хватало.
И может быть, именно в этом и была самая страшная часть. Не в её молчании. Не в моей неуверенности. А в том, что мы оба знали — этот уикенд может стать либо началом чего-то нового... либо финальной попыткой спасти то, чего, возможно, уже нет.
________________
Утро было ещё сонным, слегка промозглым, как и положено октябрю. Кампус дышал прохладой и пылью пролитого кофе — обычное субботнее утро, если бы не весь этот багаж, термосы, спальники и скомканные списки, напечатанные на последних каплях энтузиазма.
На стоянке возле гуманитарного корпуса уже стояли три машины. Мейсон подъехал первым — как всегда, громко, с открытыми окнами и колонками, из которых разносился какой-то басовитый трэп. Стив припарковался аккуратно и деловито, будто собирался не на вылазку с друзьями, а сдавать курсовую на тему "оптимизация загрузки багажника". Я был третьим — слегка опоздал, пока заталкивал переноску с Мистером Блэйком на заднее сиденье и пытался вспомнить, где лежат его таблетки от укачивания.
Мистер Блэйк, по паспорту — просто котёнок, по сути — маленький комок анархии и обаяния, пытался перекричать весь кампус своим писком. Он катался по дну переноски, как теннисный мяч, и жалобно требовал: «Выпусти меня обратно домой, человек-ошибка!»
— Я думала, ты пошутил, — сказала Глория, поднимая бровь. — Ты реально берёшь с собой... котёнка?
— У меня не было выбора, — вздохнул я. — Он ещё слишком мал, чтобы остаться один. И слишком злопамятен, чтобы простить, если я это сделаю.
Котёнок замолк ровно на секунду, потом выразительно пнул лапой стенку переноски.
— Он так смотрит на тебя, будто ты продал его в рабство, — заметил Стив, подходя с двумя рюкзаками на плечах. — Уверен, что он не присяжный в каком-нибудь таинственном котовьем суде?
— Он председатель, — серьёзно сказал я. — В прошлый раз он судил меня за то, что я забыл купить его паштет с индейкой.
Стив рассмеялся, закинул один рюкзак в багажник своей машины, а другой — бросил Мейсону.
— Не говори, что ты взял колонку, — простонал Стив. — Мы едем в лес, не на пляж в Санта-Крузе.
— Кто сказал, что банжо не очищает ауру? — невозмутимо бросил Мейсон. — Кстати, я ещё и термос с какао взял. И настолки.
— Если там снова Монополия, я сдамся природе, — пробормотал я.
В этот момент к нам подошли девушки. Сильвия — с собранными в хвост волосами и взглядом человека, который тщательно всё распланировал, — смотрела на багажник Стива с одобрением.
И тут появилась она.
Мэгги.
В тёмно-зелёной куртке, с распущенными волосами и рюкзаком, на котором болтался какой-то брелок в виде лягушки. Она шла медленно, будто из кино, чуть покачивая бёдрами, а её глаза... Нет, не те глаза, что были всю неделю — закрытые, осторожные. Сейчас в них было что-то другое. Яркое. Тёплое. Почти игривое.
Она подошла ко мне первой, заглянув в переноску.
— Ну привет, мистер Блэйк, — сказала она, мягко. — Какой же ты малюсенький. Ты точно справишься с такими большими событиями?
Котёнок в ответ пискнул, и, мне показалось, совсем не возмущённо — скорее, признательно. Я тоже чуть не пискнул.
— Я долго думала, — продолжила Мэгги, подняв на меня взгляд, — в какой машине будет самый безопасный эмоциональный климат. Где не будет банжо, философских бесед на три часа или случайных признаний в любви к Глории.
Глория в этот момент сделала вид, что чешет висок, но я видел, как она ухмыльнулась.
— В общем... я с тобой, Рэй, — произнесла Мэгги с ленцой, будто объявляла, в кого влюблена в 6 классе.
Я моргнул.
— Правда?
— А ты против? — её брови чуть взлетели, губы растянулись в полуулыбке. — Можешь попробовать отказаться, но у меня шоколадные батончики и зарядка на телефон.
— Всё, я сдамся без боя, — пробормотал я, стараясь не выдать, как глупо греется грудь.
— Романтика на заднем сидении, — немедленно отпустил Мейсон, — часть первая. Под звуки кошачьего нытья и запах ванили.
— Тише, — сказал я. — Мы с мистером Блэйком будем вести прямой эфир.
— Я надеюсь, он в безопасности? — деловито поинтересовалась Сильвия, заглядывая в переноску. — У него игрушка есть?
— Есть плед и мячик. Я же не монстр, — буркнул я.
— Ну, как минимум ты выглядишь менее подозрительно, чем Мейсон, — вмешалась Глория. — Он пытался напоить меня матча с грибным порошком. Грибным, Карл!
— Это для иммунитета! — возмутился тот.
Пока они спорили, Мэгги наклонилась ко мне ближе и тихо спросила:
— Ты не против, если я подремлю в дороге? Мне снился сон, что я сбежала в лес, но оказалось, что это был просто урок статистики, замаскированный под прогулку.
— Только если ты не начнёшь разговаривать во сне, — ответил я, с трудом сохраняя равновесие между голосом и сердцем.
— Если начну, ты услышишь все мои грязные тайны. Будь осторожен.
Она чуть дотронулась до моего плеча, как бы случайно, но ладонь задержалась на мгновение дольше.
И в этот момент я почувствовал: что-то изменилось. Нет, не вернулось — именно изменилось. Было новое тепло в её голосе. Новая — или старая, забытой формы — мягкость во взгляде. Вся неделя отстранённости, пауз и заминок вдруг сжалась до точки, как будто она тоже... скучала.
Мы загрузили вещи. Котёнок, наконец, угомонился. Я включил двигатель.
— Поехали? — спросил я, глядя в зеркало, где отражалась Мэгги, уже устроившаяся на пассажирском сидении, с капюшоном на затылке и шоколадкой в руке.
— Да, — сказала она. — Поехали сжигать мосты, ловить сосны и пить странный какао из термоса.
Я улыбнулся и тронул с места.
Котёнок мирно мурлыкал в переноске. И я тоже почти мурлыкал — внутри.
И понятия не имел, что всё это значит.
Серый Ford F-150 уверенно держался на дороге, легко глотая километры осеннего шоссе. Машина ехала мягко, почти бесшумно, как будто тоже чувствовала, что внутри неё — что-то хрупкое, едва уловимое. Я держал руль одной рукой, вторая лежала на колене, как всегда — почти без движения. Плейлист был Мэгги — она сама подключила телефон и сделала звук едва слышным. Как фон, как настроение, которое она хотела задать. Тонкий женский голос — кто-то вроде Phoebe Bridgers — пел о чём-то тоскливо-прекрасном, вкрадчиво и медленно.
Сбоку — Мэгги. Нога за ногу, куртка не застёгнута, локоть упирается в подлокотник. Она слегка повернута ко мне, а в пальцах у неё — крышка от бутылки с водой. Крутит, как будто наугад, как будто не думая. Но я знал: она всегда думает. Просто не всегда говорит.
— Признайся, — сказала она, не глядя, — ты выбрал именно эту машину только потому, что она мужская и внушительная. Типа «я Рэймонд, скромный, но внезапно брутальный».
Я улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.
— Я выбрал её, потому что она не подводит. Ни разу. Даже в самую чёртову зиму.
— Ага. А ещё ты втайне кайфуешь, когда хлопает дверь. Такой звук, будто ты — ковбой. Молчаливый и с секретами.
Я не сдержался, рассмеялся.
— Ты вжилась в роль критика. Что дальше — разбор моей обуви?
— Уже был. Ты думаешь, я не замечаю, что у тебя одни и те же кроссовки на каждый день?
— Это потому что они хорошие, — сказал я и, наконец, повернулся к ней на секунду. — Надёжные.
Мэгги тоже улыбнулась. Тепло. Почти по-домашнему. Как будто двух недель холода не было вовсе.
— Надёжность — это скучно, Рэй, — сказала она, почти шёпотом. — Но, чёрт, мне этого иногда так не хватает.
Маленький котёнок — тот самый мистер Блэйк, теперь просто Блэйк — мирно дремал в переноске на заднем сидении. Он пару раз переменился с места на место и теперь растянулся, будто знал, что мы едем в хорошее место. Я поймал себя на мысли, что его спокойствие — заразительно. Или просто иллюзия того, что всё под контролем.
Мы молчали ещё пару минут, пока в треке не сменился ритм — пошёл бас, мягкий, в такт дороге.
— Знаешь, — вдруг сказала Мэгги, тихо, почти на выдохе, — я не забыла тот вечер.
Я замер. Сжал руль обеими руками. Не сильно, не белея костяшками, но с такой сосредоточенностью, будто пытался удержаться в настоящем.
— Я тоже, — ответил я после паузы. — Но ты после него будто исчезла. Как будто всё это — придумалось мне одному.
— Ты знаешь, — произносит Мэгги, — я думаю, я давно не проводила так время, не обсуждая с кем-то пустяки. Это, конечно, хорошо, но... всегда есть что-то, чего ты не рассказываешь. Даже если хочешь.
Я чувствую, как мои пальцы слегка сжимаются на руле. Эта фраза как будто вытаскивает из меня лишние мысли, и я задаюсь вопросом, что именно она скрывает. Своё поведение? Я, конечно, понимаю, что ей не просто так было холодно в последние недели, но что стоит за этим? Какое-то прошлое, возможно, что-то, с чем она до сих пор не справилась?
— Ты говоришь, как будто между нами есть что-то, что нельзя сказать, — произношу я, глядя в её глаза, когда она наконец возвращает взгляд ко мне. — Мы ведь уже прошли через что-то, что... что не просто так исчезает.
Она чуть дёргает плечом и, наконец, хмурится, но только на мгновение. Это напряжение, скрытое за её лёгким тоном, кажется, не исчезает, даже если она пытается шутить.
— Я не люблю всё рассказывать, — продолжила она, — потому что иногда... ты не можешь рассказать всё сразу. И даже если тебе кто-то важен, бывают моменты, когда ты должен оставить часть себя при себе. Потому что если ты слишком много откроешь, вдруг останешься один на один с тем, что вообще не можешь контролировать.
Я молчу. Мне становится ясно, что её поведение не без причины. Она будто бы в этом моменте делает шаг назад, и я понимаю, что это не что-то, что можно быстро прояснить. И не думаю, что я готов вытащить из неё все ответы прямо сейчас. Она, похоже, не хочет торопиться. Я не могу её осуждать за это.
— Но тебе важен этот ответ, да? — спрашивает она с лёгкой улыбкой, прерывая мои размышления.
Я киваю, не зная, что именно ответить, потому что понимаю, что, несмотря на её кокетство и игривость, между нами есть что-то гораздо более серьёзное. Я что-то чувствую. Но вот что? Это остаётся загадкой, которую я так или иначе должен разгадать.
— Я думаю, что да, — отвечаю я, осторожно. — Но если ты не готова... я не буду давить. Я могу подождать.
Мэгги кивает, и её взгляд становится мягким, как если бы она благодарила меня за терпение.
— Это не значит, что я не хочу говорить, Рэй. — Она немного улыбнулась, но её глаза остались серьёзными. — Просто я боюсь, что, если начну, это будет слишком. И я не знаю, как ты на это отреагируешь.
Я не настаивал. Она была права, и я понимал это. Время, очевидно, было ключом, и я мог подождать.
— Ты не обязана мне ничего рассказывать, Мэгги, — произнес я, глядя на неё в ответ. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я здесь. И если ты захочешь поговорить — я буду готов.
Она улыбнулась, и на её лице мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. В её глазах я мог разглядеть что-то почти уязвимое, не сразу заметное, но очень важное. И, возможно, только спустя время она решит, когда быть откровенной. А пока всё, что оставалось — это тихо ехать по дороге, слушать её и понимать, что, несмотря на все неопределённости, что-то важное всё равно происходит.
________________
Покровка встретила нас поздним полуднем — осенним, ясным, с пронзительно-синим небом и лёгким золотистым светом, который ложился на землю сквозь верхушки высоких сосен. Воздух здесь был другим — прозрачным, звенящим, будто очищенным от всего городского. Где-то неподалёку шумел ручей, а вдалеке слышался смех — это приехала первая машина.
Мы свернули с шоссе на гравийную дорогу, и серый F-150 мягко вздрогнул на ухабах. Мэгги сразу расправила плечи, потянулась и зевнула.
— Наконец-то, — сказала она. — Я уже начала думать, что ты решил увезти меня в Канаду и держать в лесной хижине.
— Признайся, — ухмыльнулся я, — тебя бы это даже устроило.
— Хм, если бы там была горячая вода, Wi-Fi и кофе с утра... может быть.
Я фыркнул, но сдержался. Вместо ответа — остановился возле уже припаркованной машины Стива. Он стоял в тени, вытаскивая из багажника огромный рюкзак и махнул нам рукой.
Сразу за нами подъехал Мэйсон. Он громко хлопнул дверью и крикнул:
— Ну наконец-то! Мы уже думали, вы поехали по длинному маршруту — через Париж и Стокгольм!
Мэгги вышла первой. Солнце упало на её волосы, они стали почти медными в этом свете. Она огляделась и заметила Глорию — та уже растягивала плед на веранде старого, деревянного домика, который они сняли заранее. Местечко было почти сказочным — окружённое деревьями, с большой террасой и мангалом во дворе. По одну сторону — лес, по другую — вид на холм, откуда открывался панорамный закат.
Сильвия уже снимала куртку и что-то говорила Мэйсону. Она была в своей привычной форме — спортивные леггинсы, мягкий худи и собранные в хвост волосы. Спокойная и немного в стороне от общей суеты.
Я открыл заднюю дверь — Блэйк всё ещё спал, свернувшись калачиком. Тишина природы не потревожила даже его.
— Добро пожаловать, мистер, — сказал я вполголоса, поднимая переноску.
— Оу! — Мэгги сразу подошла и заглянула внутрь. — Смотри, он будто создан для этого места. Такой маленький дикарь.
— Пока не поймёт, что здесь нет обогрева, — усмехнулся я.
Мы вместе вошли на крыльцо. Внутри домик оказался уютнее, чем можно было ожидать: деревянные балки, мягкие кресла, кухня с кофемашиной (ура, цивилизация!) и камин, в который Мэйсон уже сунул охапку дров. В камине зашипело, и вскоре раздался первый хруст огня.
— Итак! — объявил Стив, поставив сумку на пол. — У нас есть еда, у нас есть огонь, у нас есть игры, алкоголь и никаких паролей от Wi-Fi! Идеально.
— А как же план? — Глория подняла брови. — Мы не собираемся просто лежать, как студенты после сессии.
— Почему нет? — вмешалась Мэгги, подходя к окну и заглядывая наружу. — Учитывая, как прошёл сентябрь, я бы не отказалась от пары дней без забот. Хотя бы сделать вид.
Я стоял у стены, поставив мистера Блэйка в тень, и наблюдал за тем, как вся компания оживает. Смех, сумки, движения, какие-то случайные касания плечами. Воздух был насыщен предвкушением чего-то лёгкого, но важного. Как будто этот короткий выезд был больше, чем просто выезд.
Мэгги подошла ко мне. На секунду между нами возникла пауза. Она чуть склонила голову и прошептала:
— Думаешь, эта ночь будет спокойнее, чем та?
Я чуть не выронил кружку с водой. Мой взгляд невольно скользнул к её глазам. Они были серьёзны — но с тем самым оттенком игривости, который сводил меня с ума.
— Это зависит от тебя, — сказал я, не моргая.
— Ой, ну всё, — рассмеялась она и, как ни в чём не бывало, повернулась, чтобы взять плед с дивана. — А я думала, ты снова притворишься скромным.
Я проводил её взглядом, и мне пришлось сделать пару вдохов, прежде чем вернуть себе нормальный пульс.
Скоро начнётся вечер. С костром, с играми, с долгими взглядами. И я не знал, чем всё закончится. Но точно знал одно — эту поездку я не забуду.
Когда вечер окончательно поглотил всё вокруг, и небо покрылось глубоким бархатным оттенком, в домике стало уютно и тепло. Мистер Блэйк, уже привыкший к новым условиям, бегал по комнате, то играя с какими-то невидимыми частями света, то прятался под столом, делая вид, что всё его окружение — это его личный лабиринт для приключений. Его шерстка мягко блестела на фоне приглушённого света, а его маленькие лапки почти не касались пола, когда он прыгал с места на место. Я не мог не улыбнуться, наблюдая за ним — он был слишком похож на неуклюжего маленького котёнка, которому ещё предстояло научиться мирно жить в новом доме.
Мэгги сидела рядом с нами, не спеша, но её глаза периодически останавливались на мне, как будто она пыталась скрыть какую-то тайну, которая снова и снова пыталась выбраться наружу. В её взгляде было что-то неуловимо игривое и одновременно настойчивое — как если бы она не могла полностью отпустить тот вечер, когда мы почти пересекли границу. Почти.
Сильвия с привычной улыбкой продолжала разливать шампанское по бокалам, но Мэгги, как всегда, отказалась. Она сидела на подоконнике, обняв колени, в мягком свитере, волосы небрежно собраны, а глаза... её глаза искрились, будто она держала на языке какую-то тайну, которую пока не собиралась раскрывать.
Я почувствовал на себе её взгляд — не прямой, а мимоходом, как будто случайный. Но я знал, что это не случай. Мы оба знали.
— Итак, дамы и господа, — торжественно заявил Мэйсон, вдруг вставая посреди комнаты, — настало время. Свет выключаем. История начинается.
Он потянулся к выключателю — и вся комната погрузилась в темноту. За окнами зашумел ветер, и в этой тишине казалось, будто дом начинает дышать вместе с лесом. Только отблески камина плясали на лицах, и в этих тенях всё вдруг стало ближе, глуше, интимнее.
Мэгги тихо переместилась ко мне, почти незаметно, и я почувствовал, как её плечо коснулось моего. Словно мимолётно. Но это было неслучайно.
— Надеюсь, ты не из тех, кто кричит на страшных фильмах, — прошептала она, склонившись чуть ближе.
Я усмехнулся.
— Я кричу только, когда кошки прыгают из тьмы. Или девушки вдруг решают сидеть слишком близко.
— Ну тогда у тебя сегодня двойной шанс, — шепнула она, чуть наклоняя голову, и её волосы коснулись моей щеки.
Мэйсон начал говорить. Его голос стал низким, тягучим, словно нарочно медлил с каждым словом.
— Много лет назад в этих местах жил отшельник. Говорят, он заключил сделку с тёмными силами, чтобы обрести бессмертие. Но цена была высока: каждую ночь он должен был приносить в жертву душу. С тех пор его дух бродит по лесу, в поисках новых жертв.
Ветер за окнами усилился, и дом заскрипел. Мэгги вздрогнула и прижалась ко мне.
— Ты в порядке? — прошептал я.
Она кивнула, но я почувствовал, как её рука дрожит в моей.
Мэйсон продолжал:
— Говорят, если в полночь выйти в лес и произнести его имя, он придёт за тобой. И ты уже не вернёшься.
И тут — резкий, глухой удар. Прямо в окно. Стук был таким сильным, что Сильвия вскрикнула и выронила бокал, который с глухим звоном упал на ковёр. Мэйсон резко обернулся, замолкая на полуслове. Мгновение — и ещё один удар, теперь сзади, у чёрного входа.
— Что за... — начал кто-то, но договорить не успел.
И тут дверь с шумом распахнулась — и в комнату ворвался... Стив. Весь в чёрном, с фонариком под подбородком, освещающим его лицо снизу, и жуткой маской.
— БУ!!!
Визг Сильвии заглушил даже грохот ветра. Глория подскочила с места, а я рефлекторно схватился за Мэгги, которую инстинктивно потянул ближе, как будто хотел защитить.
Секунда — и весь дом разразился смехом. Даже Сильвия, бросив подушку в Стива, уже не могла сдержаться.
Я повернулся к Мэгги. Она всё ещё смеялась, но уже тише. А потом — посмотрела на меня, как будто между всеми этими тенями и шутками, что-то между нами вдруг стало яснее.
— Видишь, — сказала она, медленно, — даже в темноте ты всё равно тянешься ко мне.
Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри снова сжимается — не от страха, а от желания. От близости, которая вдруг стала слишком явной.
— Потому что ты — моя самая опасная история, — прошептал я.
Мэгги молча улыбнулась. Не дразняще. Тепло. И в этом свете, среди теней, я вдруг понял — мы играем в игру, в которой уже оба слишком далеко зашли.
Когда все разошлись по комнатам или ушли на улицу освежиться, в доме стало особенно тихо. Мэйсон оставил на столе недопитую кружку, Стив куда-то исчез с фонариком, Глория смеялась с Сильвией где-то в прихожей. А я остался у камина — поправить уголёк, навести порядок, убрать чашки. Просто занять себя чем-то, чтобы не думать.
Но это, конечно, не сработало. Потому что, пока я ставил посуду в раковину, из-за спины услышал движение. Едва заметный звук мягкой подошвы по полу и глухой скрип подоконника.
Я обернулся — и она уже там. Мэгги сидела на подоконнике, босые ступни едва касались деревянного карниза. Даже сейчас, когда её волосы, волнистые и тёплые, рассыпались по плечам, а глаза цвета ореха искрились в мягком свете, она всё равно казалась хрупкой, как первый снежный пар на стекле. Ни одна деталь не ускользала от моего взгляда — ни то, как тонкие пальцы трогали край подоконника, ни то, как её губы цвета вишни то и дело прикусывали себя, будто сами были не уверены, что можно говорить, а что — нет.
Я пытался отвлечься. Прятался в действиях. Протирал кружки, складывал книги на полке, даже как-то неуклюже пытался навести порядок на столе — всё, чтобы не смотреть. Но я всё равно чувствовал, как её взгляд цепляется за меня. Как будто дотрагивается.
— Ты нервничаешь, — сказала она, облокотившись локтем на подоконник и чуть наклоняясь ко мне. — Или это просто твоя внутренняя борьба: "смотреть, но не трогать"?
Я тихо усмехнулся, чувствуя, как от её голоса внутри всё стискивается. Медленный, тёплый, ленивый — он касался меня, будто пальцами по коже.
— Я предпочитаю не трогать, пока не уверен, что хочу сорваться.
Она приподняла брови.
— А ты думаешь, я здесь просто так сижу? — Она слегка раскачала ногой, задев мою. Нежно, как будто случайно, но я знал: ничего случайного в её движениях не было. — Ты всё ещё играешь в терпеливого? Или просто боишься?
Я обернулся. Подошёл ближе. Она, наверное, не ожидала, что я так сразу окажусь перед ней — на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовал, как она замирает. Но не отступает. Только глаза чуть расширились.
— А ты всё ещё играешь в «я вся такая дерзкая», — сказал я, тихо. — Но сто́ит ответить тебе тем же — и ты начинаешь теряться.
Мэгги прикусила губу. Щёки порозовели. Она отвела взгляд, но тут же вернула — с вызовом, но и с каким-то едва уловимым трепетом. Этот её взгляд — как если бы она хотела бросить вызов, но не была уверена, выдержит ли ответ.
— Не боюсь, — решил все-таки ответить я. — Просто слишком хорошо знаю, что случится, если поддамся.
— И что же?
— Всё.
Она слегка улыбнулась, уголки губ дрогнули — сдержанно, игриво. Это выражение было хуже поцелуя. Потому что я почувствовал, как желание взметнулось в груди — остро, пронзительно.
— Ты меня раздеваешь взглядом, — шепчет она.
Щёки её разгорелись. Я видел это — под светом лампы, мягко падавшим с угла потолка, она буквально светилась. Она заигрывала. Но мои ответы сбивали её с ног, и это возбуждало сильнее, чем любая откровенность.
— А может, ты как раз этого и хотела, — сказал я, чуть касаясь её колена пальцами — легко, осторожно, почти невесомо. Но этого хватило, чтобы она вдохнула чуть быстрее. — Может, ты просто не ожидала, что я начну отвечать тебе по-настоящему.
Мэгги подняла на меня взгляд, и в нём было всё — азарт, нервное волнение, пульс, бьющийся где-то в висках. Она попыталась снова взять верх.
Я оперся руками о край подоконника, по обе стороны от её бедер, и теперь наше дыхание смешивалось. Она чуть откинулась назад, подбородок приподнялся, а волосы, густые, волнистые, упали ей на плечо. Я чувствовал её запах — не духи, не мыло, а именно её — сладкий, теплый, пряный, как ваниль, смешанная с кожей и осенью.
— Не провоцируй, если не готова, — сказал я низким голосом.
— А ты? — Мэгги склонила голову чуть набок. — Ты готов?
Я молчал. Потому что сказать — это значит признать, насколько я на грани. Как каждое её движение, каждый взгляд, каждый изгиб её тела — доводит меня. Я хотел её. Не просто физически — я хотел, чтобы она растворилась во мне. Чтобы этот момент длился бесконечно. Чтобы я, наконец, смог сорваться — и не пожалеть.
Но я не касался. Только смотрел. Глотал её глазами. Словно в этом и была вся суть: смотреть, пока не станет невыносимо.
Мэгги потянулась чуть вперёд, и её пальцы — лёгкие, как дыхание — коснулись моего воротника.
— А может, ты просто боишься, что я понравлюсь тебе больше, чем ты рассчитывал, — тихо бросила Мэгги, всё ещё сидя на подоконнике, освещённая мягким светом лампы у камина. Глаза — тёплые, ореховые — смотрели снизу вверх, прямо на меня. Ни тени сомнения, только вызов. Только этот её голос — чуть хрипловатый, как будто уставший от молчания и слишком тёплый, чтобы не почувствовать его под кожей.
Эти слова вонзились в меня, как искра в сухую древесину. Я почти услышал, как что-то внутри вспыхнуло.
Я больше не мог.
Не сказал ни слова — просто шагнул вперёд, резко. Моя рука нашла её талию, горячую даже сквозь ткань футболки, и я притянул её к себе — крепко. Мэгги замолчала — с приоткрытыми губами, с дыханием, чуть сбившимся. Всё её тело говорило мне «да», даже если голос пока молчал. Я чувствовал, как в ней борется игра с тем, что уже не кажется игрой. И сам я больше не был зрителем.
Я провёл ладонью по её талии, скользя через ткань — медленно, сдержанно, но достаточно решительно, чтобы она затаила дыхание. Мэгги чуть подалась вперёд, и я поймал её взгляд. Большие, ореховые глаза смотрели на меня снизу вверх, влажные, чуть испуганные и такие... доверчивые. В них читалось всё: желание, страх, азарт, предвкушение.
— Что, не ожидала? — прошептал я ей в висок. Голос едва узнал. Он был низким, полным желания, как будто я уже целую её, хотя наши губы ещё не соприкоснулись.
— Я ожидала, — прошептала она. — Но не думала, что ты решишься.
Она не отводила взгляда. Щёки пылали, губы дрожали. Волосы, тяжёлые и волнистые, спадали ей на грудь и плечи, тёмно-каштановые с золотистыми бликами от огня.
Моё дыхание участилось. Мы были так близко, что я чувствовал, как грудь Мэгги слегка приподнимается с каждым вдохом. Как её волосы касаются моего подбородка. Как её аромат — тёплая ваниль и что-то сладкое, почти как выпечка в осенний день — обволакивает меня, дурманит.
Мои пальцы скользнули выше — вдоль её спины, затем снова вниз, к талии. Я чувствовал подушечки её пальцев, как они сжали ткань моей толстовки, будто и она пыталась удержаться.
— Я пытаюсь не срываться, — сказал я, хрипло. — Но ты делаешь это невозможным.
Мэгги широко открыла глаза — как будто ждала признания, но не до конца верила, что я всерьёз. Красные пятна на её щеках вспыхнули ярче. Она пыталась сохранить игру, но терялась от моего напора.
— И всё же, — прошептала она, — может, не стоит...
Я склонился к её губам. Дыхание её сбилось, она инстинктивно взялась за мой свитер.
— Поздно, — прошептал я.
Я больше не думал. Рука легла ей на талию, крепче. Я притянул её ближе, её ноги немного раскачались, пятки скользнули по моим бедрам. И тогда — впервые — я поцеловал её.
Это не был мягкий, романтичный поцелуй. Он был голодным. Настоящим. Я вкладывал в него всё то, что копилось во мне — каждую подавленную мысль, каждый взгляд, каждую бессонную ночь с её образом перед глазами. Она ответила с той же силой.
Её губы были мягкие, тёплые, со вкусом чего-то вишнёвого. Она открылась мне, а я утонул — в аромате её волос, в шелесте дыхания, в нежности, что пряталась под всей этой игрой. И в этом поцелуе я вдруг понял: я больше не держу себя. Я растворяюсь в ней. Всё, что было до этого — слова, фразы, дерзость — это было преддверием. А сейчас я просто был с ней. Полностью. Её пальцы впились мне в волосы, и я почувствовал, как она стонет — едва, на вдохе, срываясь с губ.
Я опустил руки ниже, обвил её бёдра, чуть приподнял — так, чтобы она оказалась ближе, ровно настолько, чтобы каждый изгиб её тела ощущался в моих ладонях. Мэгги снова ахнула, но уже сдержанно, сдерживая себя — и в этом её самообладании было что-то невыносимо красивое.
Мы дышали, будто в унисон, тяжело, рвано. Я чуть отстранился — ровно настолько, чтобы снова увидеть её глаза. Её взгляд был затуманен, зрачки расширены. Она уже не дразнила. Она была настоящей. Раскрытой. Горячей. И моей.
— Если ты хочешь, чтобы я остановился... скажи сейчас, — прошептал я ей в губы, прикасаясь лбом к её лбу.
Мэгги покачала головой. Глаза её блестели от света и желания.
— Только если ты сам хочешь, — сказала она. — И сможешь выдержать.
— Я уже не выдержал, — ответил я.