5 Глава. Рассвет
В ту пору владения атлантических демонов для всех хранителей представлялись страшным сном, даже могучие стражи об этом месте думали с тревогой, ненавистью и душевным надрывом. Что мог повидать хранитель, очутившийся там? Ужасающих чудовищ, всепоглощающую жестокость, смерть и беспощадное кровопролитие, которому нет конца и края. Вот во что Алканой превратил свой океан, процветавший когда-то. Но молодые демоны лучших времен не застали. Взрослые уже забыли, что бывали такие времена. И лишь старики горестно вздыхали о невозвратном прошлом.
В то, что осталось там нечто возвышенно-прекрасное, верилось с трудом. Великолепные залы, воздвигнутые еще предками Алканоя, не хранили уже в себе того духа, что раньше обитал в этих дворцовых стенах – убийственные испарения порочности вытеснили его. На самом же деле, как и в глубине любого зла, скрывались в этом мраке места, где дышалось легче и мыслилось свободнее. Где не хватались при любом случае за копья. Где не подливали ядов друг другу в кубки. Одним из таких волшебных тайников и стал маленький дворец принца Антенора – место тихое и хранящее в себе множество знаний, прямо как и его хозяин. По праву оно считалось сладким сном внутри ночного кошмара.
Новое пробуждение было легким – в кровати демона Даниил проснулся, как в своей собственной. Морская прохлада здесь казалась близкой, почти родной, и хранитель чувствовал себя так, как больше нигде на свете. Такое блаженство просыпалось в нем лишь тогда, когда находился он в своем, Северном море.
Но предрассветная истома обратилась в прах молниеносно, когда вспомнил Даниил все, что с ним приключилось. Хранитель снова чувствовал себя пленником, ни на что не способным. Он бегло осмотрелся, заново оценивая все вокруг. Покои изменились: теперь не в гнетущем сумраке утопали они, а в мягком голубом свечении. Серебристые нити света тянулись к полу от огромных окон – за ними в фосфорическом мерцании течений виднелись морские красоты с их причудливыми обитателями.
Антенор давно уже не спал. Волосы принца разлились по спине крупными волнами, были вплетены в них жемчужные нити. Облачился он в скромное черное платье, словно монах. Своим цветом ткань придавала его коже призрачно-бледный оттенок.
Отвернувшись от Даниила, Антенор увлеченно хозяйничал за столом, который ломился от всевозможных колдовских принадлежностей. На столе стояла корзинка – до краев она была наполнена кораллами всяких разновидностей, были там и раковины, и пестрые актинии, и даже такие вещицы, которых хранители себе и вообразить не могут. Что-то Антенор брал и превращал в мелкие кусочки на коралловой доске, что-то клал в большую чашу или же закрывал в красивых маленьких склянках. Зеркало отразило сосредоточенный вид демона – был он настолько занят, что не заметил движения за спиной. Лишь короткий перелив нот заставил его обернуться.
Посреди покоев стояла арфа – та самая, с которой прошлым вечером Даниил дал свой первый концерт. Эта арфа была устроена не столь сложно, как та, на которой он привык играть, но более всего поражал материал, из которого она была сотворена – не древесина и не металл, а минерал, название которого хранителю было неизвестно. Арфа переливалась то зеленоватым блеском, то циановым. Это была не древесная волна, а самая настоящая, морская. Хотелось ею любоваться, и Даниил упорно не замечал ничего, кроме нее.
Юноша легонько провел пальцами по струнам, будто проверяя, не растерял ли он своего дара.
- Красивая, правда? Ее словно выточили специально для тебя, – долетели слова Антенора до его ушей. В ответ Даниил улыбнулся, но как-то... Безжизненно, наигранно. Улыбка без чувства как цветок с увядшими лепестками – смотреть неприятно. У Антенора внутри заскрежетало. Он охотно пригласил юношу к столу, где гостя ожидало угощение – в кубке плескалось маленькое блестящее море, только было оно теплым и испускало прозрачные волны пара вместе с манящим сладким ароматом. По правде говоря, юный демон не совсем понимал, чем угостить хранителя и не отравить его при этом, однако доверился совету из книги.
- Что это? – прозвучал восторженный вопрос.
- Гидромиконовый отвар. У нас, демонов, его принято пить теплым или горячим. Считается, что он успокаивает нервы и поднимает настроение. Так в книге написано... А еще те, кто его пробовали, так говорят. Вот я и решил, что... Может... Тебе это поможет.
- Правда? – Даниил удивлялся тому, что этот странный демон не перестает его удивлять.
- По крайней мере, я надеюсь. Впрочем, у него много других полезных свойств, – размеренно продолжал принц, будто с приятелем вел разговор.
- Спасибо... – хранитель удобно расположился в кресле, поглядел на кубок, но затем перевел взгляд на Антенора. Карие глаза его, как у олененка, приобрели выражение серьезное, в котором угадывалось неумолимое любопытство и нетерпение. Он хотел знать.
- И все же... Я никак не пойму. Почему?
- Почему я не желаю погубить тебя, как желают того другие демоны?
Хранитель кивнул.
- Твое рвение к правде заслуживает похвалы, – со вздохом произнес Антенор и плавно опустился в кресло напротив гостя. – Что ж, пусть мои слова будут тебе наградой. Хоть капля жестокости и живет в каждом демоне, не всем из нас чужие страдания приносят радость. Не всем... Это дано. Я никогда не смогу причинить вред хранителю просто так, ради собственного удовольствия... Это глупость. Ведь ты не сделал ничего плохого ни мне, ни моему морю. Так почему же я должен мучить того, кто передо мной не провинился? Ненавидеть или убивать тебя лишь потому, что ты хранитель – это просто несправедливо.
Даниил переменился в лице, и уже не серьезность, а искреннее детское удивление горело на его ошеломленном лице. Уж никак он не ожидал такие слова услышать от... Демона.
- Ты, верно, шутишь надо мною...
- Ни капли. Я прекрасно понимаю тебя, Даниил. Мой мир тоже перевернулся, когда я понял, что ненавидеть вас, хранителей, вовсе не обязательно. Я от этого не умру и не перестану меньше быть тем, кем являюсь. Но многие, кто выросли с этой мыслью в голове, уже не смогут от нее отказаться. Они посчитают это за слабость, предательство и измену. "Как я могу отказаться от этой ненависти, когда я провел в ней всю свою жизнь? Как я могу предать короля, отрекшись от его убеждений? Как я могу заявить о мире с хранителями, если за это меня разорвут на части?" – вот чем забиты головы старших демонов. Наши миры принесли друг другу слишком много боли и страданий, раны от которых не заживают до сих пор. Кровопролитные Противостояния закончились, а вражда, которую они породили, будет жить еще долго. Пройдут столетия, прежде чем вырастут новые поколения и смогут очиститься от древних убеждений, которые зародились еще во времена Великой Пасифиды.
Молчание стало громким.
- Это так странно... Осознавать то, насколько мне это знакомо. Даже находясь в разных мирах, мы будто слушаем одни и те же истории, в которых каждый пытается выставить другого чудовищем. Измерить, кто кому большая зла наделал.
- Все верно. Мы взрощены во взаимной вражде, а теперь она мешает нам побороть наши страхи и предрассудки. Они воткнуты в нас, как иголки, и сидят глубоко внутри.
- Мне жаль, что я не задумывался об этом раньше. Я всегда только и слушал, какие вы бессердечные, и верил в это...
- В том нет твоей вины, – за речами Даниил не заметил, как Антенор придвинулся ближе. – После всего, что произошло между хранителями и демонами... Это естественно, но продолжаться вечно это не может. Все должно приходить к завершению рано или поздно – так гласит закон мироздания.
Очередная книжная мудрость. Даниил на минуту задумался, а после сказал:
- Знаешь, люди ужасно боятся пауков. Я тоже боялся, когда был смертным. Мы видим, какие пауки мерзкие и пугающие, боимся их яда. Но если страх слишком силен, мы убиваем и тех пауков, которые не опасны. Это именно то, что происходит между нами прямо сейчас.
- В этом правда есть нечто, общее с нами... – согласился Антенор с той же мягкой улыбкой. Ему забавно было это сравнение, и в то же время царапало оно своей правдивостью.
- Но... Почему ты понял это, а другие – нет?
- Поверь, в своих суждениях я не одинок. Рано или поздно все разумные существа начинают искать причину того, что происходит вокруг них. Так и появились демоны, которые начали писать и говорить о том, что этой вражде можно положить конец. Одно несчастье – разумное здесь воспрещается чаще, чем безумное. Не буду говорить о том, какая участь постигла их, но некоторые книги таких мыслителей у меня остались. Как видишь, читаю я много. У нас это редкость – моему отцу не важно, умеешь ты читать или нет, своих приближенных он отбирает по другим достоинствам. А у таких невежд нет и малейшего понятия о том, что мы можем сосуществовать в мире и гармонии. Мой отец не хочет, чтобы его народ мыслил... – взгляд Антенора, ясный, как небо, вдруг опустел, устремился вникуда. Проснулось чувство холода внутри, будто он только что проглотил лед. Принц испугался, что сказал лишнего, ведь правда об Алканое – не драгоценный клад на дне океана, блестящий золотом. Это пустые и уродливые обломки кораблей.
Даниил тогда же осознал, как несчастен в самом деле Антенор. Он ведь знает о злодеяниях, которые творил и продолжает творить его отец. Казни, убийства, насилие... Как, должно быть, тяжело приходится добросердечному принцу с таким отцом, с этим грузом вины, который он на себе тащит. Его враждебные сестры, браться и другие демоны. Как он их терпит? Даниил решил, что сошел бы с ума, если бы ему пришлось жить так же. Вдруг вспыхнуло в его сознании то, как другие демоны вели себя на пиршестве.
- Лишь из-за твоих убеждений они так грубы с тобой?
- О нет, всего лишь дурные атлантические манеры. На самом деле никто не знает, о чем я думаю. Это для всех тайна. Просто их раздражает, что я остаюсь безмолвным наблюдателем хаоса, который творится вокруг, а не становлюсь тем, кто его порождает.
Даниил наконец взял теплый кубок, согревая ладони. Он осторожно сделал глоток, опасаясь, что окажется угощение таким же гадким, как демоническое вино, или вовсе ядовитым. Но нет. На вкус таинственный отвар оказался неплох и даже приятен. Живая улыбка вернулась к хранителю.
Слова, как нити, плавно сплетались меж собой. Как веревки, затягивались они в тугие узлы, ослабить которые не сможет даже беспощадное время. "Как ты мыслишь? Как ты чувствуешь?" – немые вопросы задавали они друг другу, и каждый ответ оставался отпечатком в памяти. Так, завязав разговор, говорить они уже не переставали, а если в молчание погружались покои, то и оно для обоих было приятно. Каждый раз это молчание разбавлялось звучанием арфы, оно вливалось в тишину, как вино вливается в воду.
В полдень эта идиллия была нарушена чьим-то насмешливым голосом:
- Как интересно, – произнес высокий молодой демон, подкравшийся бесшумно. Волосы его белыми нитями рассыпались по плечам, длинные, они касались пола. Его кожа сияла безупречной белизной, как морская пена, а длинные рога черными пружинами взвились вверх. Хитрый взгляд демона был подобен лисьему.
Это был Рексенор – старший сын короля, холеный и горделивый. Он имел дурную манеру пугать всех, возникая где бы то ни было.
- Рексенор... Я же просил не входить без предупреждения, – недовольно заметил Антенор, встревоженный внезапным появлением брата. Тот лишь усмехнулся и по-хозяйки уселся рядом с юношами, глядя на них свысока.
- Испугались? Прошу прощения. Просто вы так мило шушукались, что я не осмелился вас побеспокоить.
- Зачем пожаловал?
- А что, мне уже нельзя навестить младшего братца?
Антенор промолчал. Нежданный гость смущал его.
- У Его Величества сейчас та-а-ак много дел... Посему он отправил меня проведать вас. Посмотреть, как поживает его подарок. И поживает ли... – только голодный кот может так смотреть на мышь, как смотрел на Даниила Рексенор в ту минуту, как говорил это. Хранителю стало не по себе. Грациозный свиду, Рексенор скрывал в себе нечто зловещее. Если заглянуть вглубь морских ущелий, станет дурно от их гнетущей тьмы, которая таит в себе неизвестно что – именно такое чувство вызывал этот хитроглазый демон.
- Это не твое дело, Рексенор, – вмиг похолодел юный принц.
- Ах, ну конечно, конечно... Твой же подарочек. Съешь своего хранителя один, даже кусочком ни с кем не поделишься... – Рексенор с упоением водил когтями по нервам робкого младшего брата, нагло улыбаясь. Даниилу был уже знаком этот голос – такой же фальшиво сладкий, как у Алканоя. На Рексенора хранитель старался не смотреть: Даниил пытался играть, но под взором демона нити струн путались в его руках, как у неумелой ткачихи.
Так пленник случайно стал свидетелем разговора двух атлантических принцев. Антенор говорил скованно и осторожно, будто стеснялся присутствия юного гостя, Рексенор наоборот – со смелой твердостью и вместе с тем расслабленностью говорил он привычным тоном, а поведение его оставалось таким же самоуверенным и нарочито раскованным. Каждое слово пронзало воздух, подобно клинку. Он будто щеголял своей дерзостью перед щуплым хранителем. Особенно бесстрашно рассуждал демон о взбунтовавшемся Средиземном море:
- Ты же умный мальчик, сам знаешь, как это бывает. Сегодня эта волна зародилась в одном море, завтра разойдется по другим, и вот она уже расползлась по всему океану, – когда он говорил это, в глазах Антенора мелькнуло изумление, но в следующий миг исчезло, словно волна омыла песок.
- Отец отправляет бунтовщиков на казнь без передышки. Ах, эти низшие демоны меня поражают. Они выносливее, чем кажутся...
Антенор, сдержанный и холодный, сел напротив брата.
- Я не хочу это слышать, – он нахмурился, глядя на злобный оскал Рексенора.
- Да ладно тебе, Антенор. Толку-то, что эти дурни бунтуют? Ничего нам не будет. Отец всех перебьет.
- Посмотрим, – младший взглянул в окно, будто в ожидании чего-то. Он знал, что брат ведет себя так, когда его что-то беспокоит.
Их разговор не имел продолжения. Оба принца замолчали, и одно лишь пение струн заполнило покои. Рексенору оно быстро наскучило. Уходя, он прошел вплотную к музыканту. Демон дотронулся до его кудрей, заставив хранителя обернуться. Его взгляд Даниил не забудет никогда – холодный, надменный, пронзающий. Было в нем что-то... Невероятно пугающее. То, что заставляет кровь застыть в жилах.
Затихли струны. Двери за Рексенором затворились – более он никого не тяготил своим присутствием и аурой смерти. Юный арфист выдохнул:
- Ну и братец у тебя...
- Сам не в восторге. Он хоть и красив, но на весь океан прославился своими изощренными пытками. Весь в отца... Мне было так жутко на пиру. Я боялся, что ты угодишь в его руки...