6 Глава. Зенит
Когда Даниил играл на арфе, то не мог понять, чем больше восхищается Антенор: самим музыкантом или его мастерством? Ведь арфу Даниил осваивал еще не так долго, чтобы отточить игру до совершенства, однако Антенор восхищался его исполнением, как восхищаются шедеврами великих маэстро. Что бы Даниил не исполнил, грустное или веселое, Антенор не мог оторваться. Для него было чудом слушать ту музыку, которую слушают хранители и, быть может, сама владычица морей – Мермеда.
- Я и в самом деле большой поклонник музыки, – признался принц. – Очень люблю бывать у тетушки в Тихом океане. Там сирены поют своими волшебным голосами, играют на арфах, лирах, гитарах... Музыкой они всегда встречают гостей. Бывает, прихожу и слушаю целыми днями. Но ты играешь ничуть не хуже них.
- Правда?
- Разумеется! Услышав твою игру в покоях отца, я попросту оцепенел и не мог пошевелиться – настолько я был впечатлен. Наверняка тебе было ужасно холодно и страшно, но ты с достоинством выступил перед величайшими демонами океана. Ты очень смелый хранитель.
- Как раз наоборот, от страха меня всего трясло. Ты мне льстишь! – воскликнул Даниил, улыбаясь.
- Вовсе нет! – безмолвный и тихий Антенор резко оживился. – Я считаю, нужно иметь храбрость, чтобы выдержать такое испытание.
- Ну хорошо. Тогда я счастлив, что сумел угодить Вашему Высочеству, – и хранитель, улыбаясь, продолжил музицировать. Мелодия наконец оформилась в его голове чистым потоком, что готов вырваться из воображения таким же чистым звуком. Сосредоточенно, но мягко юноша играл на арфе, а принц слушал, не отвлекая.
Со струнами время летело незаметно – музыкой Даниил описывал морских обитателей, зимний холод и даже Логово. Вдохновение породило множество мелодий, ими музыкант развлекал и себя, и своего внимательного слушателя. Порой они начинали болтать: делились друг с другом древними легендами, обсуждали секреты музыкального искусства, пересказывали отрывки из любимых книг. В такие минуты они выстраивали свой общий маленький мир, в который охотно погружались – мир добродетельных стремлений, бескрайних просторов мыслей и колдовства, чарующего, невероятного...
Голос Антенора шелестел, будто кто-то перебирает камни, и они трутся друг о друга, издавая приятный звук. Чем дольше слушаешь этот голос, тем более завораживающим он кажется. Принцу точно никогда не придется рычать на подданных, как его отцу, чтобы заставить их повиноваться. В этом, пожалуй, заключается его скрытая сила. Даниил задумался – быть может, Антенор красиво поет, имея такой необыкновенный голос?
- Было бы здорово, если бы ты пел, а я сопровождал твой голос музыкой.
- Уверен, было бы чудно. Жаль, пою я столь же прекрасно, как раненая чайка.
В тот день Рексенор стал не единственным их гостем. Ввечеру в покои вбежала резвая неугомонная девчушка – Ионея, младшая дочь короля. Она была меньше даже, чем Антенор, оттого на пиру рядом со всеми принцессу трудно было разглядеть. Но теперь Даниил смотрел на нее и думал, что именно так выглядят сказочные русалки, и резвятся морские нимфы, как она. Ее волосы свивались непослушными кудряшками, из-под которых выглядывали ленточки и длинные ушки, напоминающие рыбьи плавники. По лицу и плечам ее рассыпались темные пятнышки. Озорная и легконогая, под музыку Ионея кружилась в своем легком платьице, не забывая при этом тормошить старшего брата. Она веселилась, и веселье ее проникало в сердца окружающих.
- Вы так похожи! – сказала маленькая принцесса. – Даже роста одного. Прямо как братья!
Какое милое создание. Безобидное дитя, которого не коснулась еще взрослая грубость и злоба. Но искра счастья погасла так же быстро, как и зажглась – когда принцесса ушла, меланхолия нахлынула на хранителя с новой силой. Размышления заняли голову Даниила: он думал обо всем, что довелось ему видеть и слышать.
Хранитель осознал пренеприятную вещь: прежде он знал много, но те знания были пустыми, это был сосуд, ничем не наполненный. Даниил видел лишь то, что снаружи, а заглянуть внутрь даже не пытался. Он не мог узнать внутренний мир демонов, а теперь мир Антенора затягивал его, как море затягивает корабли.
Мало сказать, что Антенор не был похож на своих сестер и братьев, он не был похож на демона вообще. Больше он походил на смертного, только внешний облик выдавал в нем кровь Алканоя. Его обличие и разум – то были две абсолютно разные вещи, не могущие слиться воедино, как вода с маслом. Кротость, доброта и спокойствие – в нем все было... Другое.
- Ты не похож на все, что есть в этом месте. Здесь все, как черные пятна на белом полотне, а ты наоборот – белое пятно на черном... Маленький белый камешек во тьме морской пучины. Это совсем не то, как я представлял тебя раньше.
Антенор навострил вытянутые ушки, похожие на рыбьи плавники точно так же, как у сестры.
- Что же ты думал обо мне до того, как попал сюда?
- Боюсь, моих познаний было слишком мало, чтобы составить о тебе какое-либо мнение...
- Но ты ведь его составил.
- К сожалению, и оно оказалось сущим бредом по сравнению с реальностью. Вот так наслушаешься баллад старших хранителей, и складывается впечатление, что ты – мрачный и угрюмый затворник. А ты оказался очень добрым, да и мрачным едва ли.
Антенор усмехнулся. Сережки качнулись в его ушах, блеснули в пышных кудрях жемчужные нити.
- Однако есть и те, кто знают тебя несколько лучше. Например, Констанцио, наш страж.
Демон призадумался.
- Он однажды сказал, что благодаря тебе Северное море такое спокойное. Еще он любит повторять, что ты – самый загадочный ребенок Алканоя, потому что о тебе мало чего известно.
- Констанцио... Он прав. А о тебе я знаю многое.
- Правда?
- Правда. Сначала отец рассказывал мне о тебе, затем – наблюдал я сам. Но ты так ни разу и не заметил меня, когда я был совсем рядом. Ты всегда убегал до того, как я собирался выйти из укрытия.
Даниил покраснел. Он закрыл лицо руками:
- Какой кошмар.
- Извини. Не хотел напугать тебя.
- Какой стыд... Какой же я трус!
- Ну-ну, сейчас не время для самобичевания. Я вот тоже очень много чего боюсь. В этом мы с тобой похожи.
Антенор почувствовал – заполняются пустоши в его душе, подобно тому, как ручей заполняет трещины в омертвевшей сухой земле. С появлением Даниила сама жизнь ворвалась в покои принца. Впервые за много лет он чувствовал себя живым, вдыхал свободу, не выходя за пределы владений.
Тревожной была та ночь. Даниилу не спалось, раскаты грома мерещились ему. Антенор не покидал его, и хранитель был этому несказанно рад. Присутствие принца успокаивало, и нервы, натянутые, словно тросы, становились обмякшими. Время от времени Даниил просыпался, но стоило Антенору заговорить своим тихим эхом, хранитель снова погружался в сон. Тот, кто еще недавно казался кровожадным злым созданием, стал теперь спасителем и ближайшим другом. Спокойно было хранителю засыпать под его взором.
Он снова проснулся посреди ночи. Еще не открыв глаза, Даниил заранее знал, что принца нет рядом – нехорошее предчувствие шевельнулось глубоко внутри. Откуда-то доносились приглушенные голоса, неясные обрывки фраз. Даниил уже чувствовал, кто говорит. Решительность вместе с любопытством вдруг пробудилась в нем. Юноша ловко соскочил с кровати и подбежал к дверям, тихо проскользнул меж них и оказался в просторном коридоре. Полоска света легла на пол, выбиваясь из дальнего зала, оттуда же и просачивались голоса. С трусливой смелостью, как воробушек, подкрался он поближе и заглянул в щель.
Та же полутьма, что и во всем дворце, а в ней две фигуры: мощная и высокая, как столп, а рядом – маленькая и хрупкая, словно игрушечная статуэтка. Сердце Даниила упало, руки затряслись вновь. Алканой...
Во тьме каждая линия его силуэта была прекрасна, безупречно изящна. Он был частью угольно-черной тьмы, которая обволакивала Антенора. Пряди волос струились черным дымом, скатывались по мощным плечам и разливались по крупной груди. Скрытое стало обнажено: больше не прятались под блеском короны жалкие обрубки, оставшиеся от роскошных рогов, и маска не закрывала лица. Зловеще искрились девять безобразных глаз Алканоя, и все они глядели на Антенора, словно целились мишень. Ладонью он провел по гладкой щеке принца, вкладывая в это движение всю свою заботу. Даниил ощутил это прикосновение на себе, и его пробрало от холода. Или от ужаса?
- Антенор, сын мой, – молвил нежно король. – Я знаю, что тебе с ним весело, но пойми... Душа хранителя целебна. И далеко не каждому демону выпадает счастье насладиться столь ценной материей. А я ведь так хочу, чтобы ты был здоров... Вот увидишь, ты излечишься очень скоро, – говорил Алканой тихо, но голос его звучал на весь зал, словно шум водопада.
- Я это понимаю, но...
- Вот и славно. Завтра я не появлюсь здесь до восхода луны, а может и до самого рассвета. Я отправляюсь в Средиземное море. Пообещай мне, что к моему возвращению хранителя здесь уже не будет. Иначе... – он замолчал угрожающе. – Я передам эту душу в другие руки.
- Да, отец... Я сделаю все, как ты хочешь.
Алканой довольно улыбнулся. Даниил услышал достаточно, и вскоре след его простыл. Добежав до кровати, он нырнул под одеяло так быстро, как только мог, и вжался в подушки, желая провалиться сквозь них. Просто чудовищно страшно жить с ощущением, что тебя вот-вот съедят заживо. Так жутко, что кажется, и так задохнешься, ибо ожидание гибели часто страшнее самой гибели.
Послышался стук маленьких синих туфелек. Даниил притих, затаив дыхание, которое казалось ему жутко громким. Аура Антенора наполнила покои, она становилась все ближе и ближе. Голубые лучи маленького фонаря озарили юношу, и казалось, что он сладко спит, свернувшись калачиком, точно котенок. Мгновением позже лучи отвернулись, аура стала растворяться, и снова раздались шаги, слабеющие звучанием. "Он уходит"
- Антенор, – голос Даниила прозвучал, как хруст ветки в лесной тиши, и заставил демона мгновенно обернуться. Маленький хранитель одиноко сидел на кровати и прижимал к себе мягкую подушку.
- Ты чего не спишь? Я разбудил тебя?
Даниил мотнул головой. Хранитель отвел взгляд в сторону, губы сжал в тоненькую нитку. От его вида на душе становилось неспокойно.
- Даниил? Эй... Взгляни на меня, – Антенор сел рядом и стал всматриваться в лицо хранителя, которое так его тревожило в тот миг. Но Даниил лишь издал дрожащий вздох.
- Ну же, скажи что-нибудь, – в тоне Антенора прорезались пугливые ноты.
Даниил долго не мог сказать то, что хотел. Слова свернулись в комок, засели в горле, и каждый раз, когда он хотел произнести хоть слово, он издавал короткое издыхание, словно умирающая рыба. Лишь когда слезы, переполнившие глаза, хлынули по щекам, как река, вышедшая из берегов, способность говорить возвратилась к нему:
- Ты ведь... Не станешь... Меня... Съедать? – жалостно спросил он, будто спотыкаясь на каждом слове. Вопрос этот поразил принца. Ему все стало ясно. Антенор заключил юношу в объятия и притиснул к себе покрепче, ощущая каждый его вздох, каждый рывок маленькой и хрупкой грудной клетки.
- Нет, что ты... Никогда... Никогда в жизни я бы не сделал с тобой этого. И другим не позволю. Слышишь? Клянусь, пока я рядом, никто не посмеет тебе навредить. Потому что ты мой гость. И друг. И нет мне по духу никого ближе тебя... – эти слова были теплыми, как треск поленьев в камине, как горячий чай после морозного ветра. Не пленник. Не раб. Гость. Друг...
Даниил покорился объятиям и обнял приятеля в ответ, умиротворенно закрыв глаза. Сердце больше не рвалось выпрыгнуть из груди, дыхание замедлялось. В ту же секунду Антенор окончательно и бесповоротно решил, что не может более оставаться равнодушным к горю этого несчастного мальчика. Как больно, должно быть, находиться в плену, быть порабощенным, лишиться всего... Принц хотел сделать все, что в его силах.
"Такие, как ты, меняют мир. Не забывай об этом, Антенор", – сказала однажды Артемизия.