Oblivion

для погружения в главу:
travis scott — nightcrawler
dokursen — intoxicated
shygirl — bb
light club — blizzard
crystal castles — kerosine
melanie martinez — carousel
vessel — red sex
the buttress — brutus (instrumental)
tame impala — let it happen
*Название клуба "Eumran" — буквально переводится как «разврат».

***

Прохлада ночной улицы забирается под ворот верхней одежды и под футболку, проходясь по всему телу морозной свежестью. Заставляет брюнета поёжиться, в поисках тепла спрятать подбородок в ворот чёрной кожанки.

— Без глупостей, ясно? — голос Юнги звенит в ухе, пропитан плохо скрываемой мольбой и слишком явной усталостью.

Тэхён громко цокает языком и сдавленно мычит в ответ. Очевидно, что Мин беспокоится. Понятно, он в сотый раз думает о том, что ему стоило пойти на задние вместо напарника. Но вслух этого не произносит ни один из мужчин.

Юнги — рассудительный, цепкий, внимательный. Он замечает каждую мельчайшую оплошность, не оставляет без внимания ни единой погрешности. Тэхён — безрассудный, холодный, нетерпеливый. Парадокс, но временами слишком эмоциональный. Агрессия накатывает на него волнами, её просто невозможно остановить. Эта эмоция — едва ли не единственная, по-настоящему живая в его голове. И она всегда действует на убой.

Они оба прекрасно понимают: если что-то пойдёт не так, Ким запросто сотрёт здание в пыль, даже не обернувшись на всепоглощающий пожар за его спиной.

Тэхён в сотый раз оглядывает нужное строение, щурится, рвано вдыхает холодный воздух запылённой улицы Каннама. Район спит, но ночная сторона города только начинает движение. Люди разного возраста толпятся, облепляя неоновые здания, глаза разбегаются в размытых огнях вывесок. Яркие огни баров манят, притягивают к себе, обещая утолить любые желания, которые только могут предложить подобные заведения. Гул голосов, смех, пьяные разговоры — всё это отвлекает, но не настолько, чтобы сбить Кима с фокуса. Его взгляд по-прежнему прикован к стоящему чуть в стороне от всей этой дешёвой развлекаловки клубу «Eumran».

Здание будто специально отдалено. Оно создаёт ощущение негласной иерархии, где «разврат» стоит на порядок выше всех остальных развлекательных заведений.

Согласно информации, полученной от двух сплетниц, искать Гана следовало именно в «Разврате» — по мнению Кима, в очередном гадюшнике, только хорошо замаскированном под элитное место. С первого взгляда заведение казалось чем-то другим — дорогим рестораном или театром, но никак не ночным клубом.

Роскошный фасад напоминал архитектуру барокко: арки, колонны, тонкая лепнина с неразборчивым орнаментом. Над входом висит массивная вывеска «Eumran» из кованого металла, буквы искрились зазывающим неоном. Его удивили стены: украшены искусно высеченными скульптурами дьяволов, гаргулий и прочей нечисти — каждый элемент издевался над библейскими мотивами. Ведь в этом месте нет ничего святого.

Три этажа, сам вид кажется дороже предыдущего клуба. Дороже всех стоящих поблизости. Дороже каждого здания в не дешевом районе. «Eumran» презентабельный, он богемный, пафосный. Люди, слоняющиеся рядом, избегали даже случайного взгляда на него, предпочитая обходить десятой дорогой. Они с готовностью заглядывали в другие заведения — более доступные, более безопасные.

Точно Ад на земле, куда вход открыт лишь сущим дьяволам. Хотя вернее будет сказать — чертилам.

Тэхён медлил. Стоял на другой стороне улицы, в очередной раз закуривая, кажется, уже десятую по счёту сигарету. Причина медлительности проста: в этот раз он пришёл один, чтобы не выглядеть слишком подозрительно. Визит мужчин в «Eastern» наделал достаточно шума, чтобы потрепать нервы владельцев. Теперь следователи не сомневались — уже каждая собака знает, что по ночным заведениям рыщут какие-то добродетели, вынюхивающие что-то.

Мин был на связи. Можно даже пошутить, что он рядом — только косвенно, в левом наушнике, спрятанном под густыми прядями волос Кима. Юнги слышит каждое слово, шум, движение. Он контролирует обстановку, готов в любой момент вызвать подкрепление и вытащить Тэхёна из задницы, если понадобится.

— Долго будешь яйца морозить? Заходи, — нетерпеливый голос Юнги снова раздаётся в левом ухе.

— Без сопливых знаю, — огрызается следователь, но делает это не специально. — Я иду.

Щелчком пальцев выбрасывает окурок и, сунув руки в карманы кожаной куртки, уверенной походкой направляется ко входу в заведение, стараясь выглядеть максимально естественно. Шмыгает носом, не замедляет шаг, даже наоборот — ускоряется. Без лишних колебаний обходит очередь, не обращая внимания на недовольный гул от ожидающих в длинном ряду людей, протягивает охраннику, стоящему у двери, липовый пропуск.

Его удалось раздобыть с помощью Ким Намджуна. Оказалось, что для создания такого пропуска потребовалось всего несколько программ, пара часов работы в системе и взлом каких-то списков — и вот в руках у Тэхёна оказалась белая визитка VIP-статуса. Она позволяла беспрепятственно пройти внутрь, не опасаясь раскрытия личности. От оригинала её почти не отличить, если, конечно, не вглядываться слишком внимательно. И Мин Юнги, сидящий сейчас в офисе и нервно дёргающий свои волосы на затылке, пиздец как надеется, что никто не станет изучать этот самый пропуск слишком детально.

Секьюрити вертит карту в руках, пристально разглядывает брюнета, прищуривается. Тэхён смотрит ему прямо в глаза, чувствуя, как пальцы в карманах кожаной куртки с готовностью сжимаются в кулаки. Он не моргая следит за каждым движением охранника, который вдруг тянется к рации, вчитываясь в фальшивое имя на пропуске и произносит его по слогам, терпеливо отчеканивая каждый слог.

Охранник на мгновение замирает, крутит пластик в пальцах, разглядывая с обеих сторон, а затем резко поднимает взгляд к камерам. Прижимает палец к уху — внимательно слушает что-то в наушнике, выгибая брови. Тэхён едва напрягается, он морально готов к стычке, но сохраняет абсолютное внешнее спокойствие. Секьюрити коротко кивает, явно получив ответ в наушник, и...

Что-то в голове Юнги резко лопается. Тревожное ожидание сжимает грудь, как стальной капкан. В эту короткую, но мучительно растянутую секунду тишины для него всё кажется слишком долгим.

— Входите, — наконец произносит невысокий мужчина, открывая дверь и жестом указывая внутрь. — Прошу прощения за задержку, теперь обязательным пунктом является тщательная проверка каждого VIP-посетителя. Приятного вечера.

— Блять, ну хули так долго проверял? — Юнги выдыхает с явным облегчением, ловя момент, когда напряжённая тишина резко сменяется музыкой клуба. — Душа чуть тело не покинула. Намджуна отблагодарить надо — сработал идеально.

— Волнуются, бедолаги, — Тэхён оглядывается, не удержавшись от язвительного комментария.

Заведение разительно отличается от того кабака, в котором они были до этого. Здесь не сновали обдолбанные подростки, хотя танцпол всё равно был забит до отказа. В углах не маячили слишком подозрительные личности, торгующие дозами, хотя на диванчиках отлично видно слабое движение расслабленных людей. Сама атмосфера казалась куда более респектабельной, хотя людей в дорогой одежде здесь было столько, что они напоминали толпу заключённых в заполненной донельзя тюрьме. Пусть и в роскошных кутюрных нарядах, вместо желтой тюремной формы.

Ким без промедлений направляется к ближайшему свободному столику и опускается на мягкий диван, оглядывая краем глаза барное меню.

— Чего желаете? — почти мгновенно рядом с ним оказывается девушка лет двадцати, облачённая в нечто, отдалённо напоминающее форму официантки.

Слишком откровенный наряд, с большим количеством оголенных участков кожи, всё продуманно для услады глаз посетителей.

— Крепкий чай и... в кабинет к вашему главному, — без лишних лобызаний заявляет Тэхён, смотрит на девушку из-под лба и улыбается, подмигнув. Решает действовать напрямик. Вразрез всем планам.

— Ты ебанутый? — Мин едва не задыхается на том конце связи, громко хлопая ладонью по столу. — Я же предупреждал...

— Секунду, — официантка чуть смущается, но всё так же вежливо улыбается, склоняет голову в знак уважения и, не теряя ни секунды, разворачивается, исчезая среди толпы.

— Что, так просто? — Тэхён приподнимает бровь, с подвохом осматриваясь по сторонам. Он ожидал чего угодно: вопросов, даже отказа, но точно не этого. — Випка творит чудеса, слушай.

— Здесь что-то не так. Не радуйся раньше времени. Будь начеку, — голос Юнги звучит жёстко, но его серьёзный тон мгновенно разбавляется громким сёрбающим звуком.

— Ты там чаи гоняешь, пока я тут рискую своей задницей? — Тэхён прикрывает глаза и трёт переносицу, откинувшись на спинку дивана.

— Ну да, — беззастенчиво признаётся, пытаясь звучать расслабленно, хотя голос дрогнул от волны эмоций. — Себе же заказал? Считай, я тоже за компанию. Чайная церемония у нас.

Тэхён тихо хмыкает, разглядывая окружающее пространство. Что-то в этом месте вызывает у него странный диссонанс. Музыка грохочет, тяжёлые ритмы техно дробят воздух, пытаются заглушить разум всех здесь находящихся, но... картинка не складывается.

Люди, стены, свет — всё кажется несовместимым, несоответствующим. Он видел десятки ночных клубов, от самых дешёвых притонов до элитных закрытых заведений, когда был на заданиях.

«Разврат» — что-то совершенно иное. Дорогой, почти театральный интерьер — бархатные диваны, высокие потолки, тёмный мраморный пол, по которому скользили тонкие шпильки женщин и тяжёлые подошвы мужчин. Всё это походило на декорации. Здесь не было привычного хаоса пьяных тел, скомканных разговоров и дешёвого запаха алкоголя, смешанного с потом. Всё было чересчур аккуратно, чересчур идеально. Слишком много людей, которые держатся слишком уверенно.

Тэхён не мог отделаться от ощущения, что всё это — тщательно выстроенная иллюзия. Маска, скрывающая истинную суть места, где за закрытыми дверями решаются вопросы, которые за собой влекут необратимые последствия.

Минут пятнадцать он коротает в абсолютном молчании, бессмысленно наблюдая за плотной толпой на танцполе. Успевает прослушать треков пять, порядком устаёт от болтовни Юнги. И Ким уже всерьёз задумывается вынуть наушник из уха, лишь бы не слышать трёпа друга, но прежде чем он успевает это сделать, перед ним снова появляется человек. В этот раз — высокий блондин, в безупречно сидящем на худощавом теле деловом костюме. Он неторопливо осматривает Тэхёна с ног до головы, оценивающе щурится и слегка склоняет голову, чтобы затем молча махнуть приглашающим жестом рукой, указывая в сторону.

— О, так меня действительно отведут к главному? — Ким скорее сообщает, чем спрашивает, позволяя понять Юнги, какие обороты ситуация набирает.

Блондин молчит, не реагирует на вопросы, снова жестом указывает направление. Его лицо остаётся непроницаемым, взгляд — отстранённым. Юнги слушает внимательно, делает про себя пометки. Что-то не складывается.

Тэхён неторопливо поднимается с места, сунув руки в карманы распахнутой кожанки, и следует за ним. Они обходят толпу стороной, ступая ближе к стене, избегая тесного контакта с посетителями, которые отдаются гулким битам в хаотичном танце. Музыка почти физические чувствуется, вибрации отдаются даже в полу.

За поворотом открывается узкий, вытянутый коридор. Красный неон, заливающий пространство, делает его похожим на туннель, ведущий неизвестно куда. Чёрная плитка на полу впитывает свет, а зеркальные стены, отражающие багровые отблески, создают эффект бесконечного лабиринта. Единственная дверь в конце выглядит как выход на улицу. Но за ней — не возможность убежать, как могло показаться.

Там коридоры. Огромное количество коридоров. Переплетение углов, закрытых дверей и мигающих вывесок «DO NOT ENTER», бросающих короткие, предупреждающие вспышки в полумраке. Здесь можно легко потеряться, если не знаешь, куда тебе следует идти. Тэхён представить не мог, что за фасадом клуба скрываются такие лабиринты. Заблудиться — легче простого. Найти выход — уже сложнее.

Громкие шаги эхом отражаются от стен, гулко отдаваясь в пустоте. Музыку из основной части клуба уже не слышно — остались только чёрные коридоры, освещённые мигающими табличками «не беспокоить». Узкие проходы, высокий потолок, почти удушающая тишина, ни единого окошка.

Тэхён вытягивает шею, вглядывается вперёд, для себя пытаясь прикинуть, сколько ещё предстоит брести по этим лабиринтам, и впереди, наконец, замечает лифт. Цокнув языком от накатывающего раздражения, заходит внутрь вместе с молчаливым блондином и опирается затылком о холодную металлическую стену, оглядывая своего «гида». На шее тату, целостной композиции не видно, но следователь замечает что-то отдаленно напоминающее голову змеи, спрятанной за воротником рубашки. Блондин же, не взглянув на Кима, нажимает кнопку третьего этажа, скрестив руки за спиной.

Подъём занимает считаные секунды.

Когда слишком уж затянувшаяся экзекуция — этот километровый поход по бесконечным коридорам — наконец заканчивается, они оказываются перед единственной дверью в конце очередного длинного пространства. «Гид», выполнив свою роль, всё так же безмолвно исчезает, скрывшись за железными створами лифта.

А Тэхён остаётся наедине, но теперь уже с огромным охранником. Стоящий перед ним мужчина явно многое повидал — грубые черты лица, шрамы на скулах, жёсткий взгляд. Однако сильнее всего в глаза бросается его левый глаз — мутная, грязно-белая плёнка вместо коричневой радужки. Слеп.

— Нахрена так долго шли, если можно было просто подняться на лифте? — пробормотал Ким, но ответа, конечно, не получил. — Я видел, что в основном зале он тоже есть. Сэкономили бы минут десять. К чему такая конспирация?

Вместо ответа охранник без предупреждения берётся за обыск — быстрый, но тщательный. Его руки хлопками бесцеремонно касаются всех возможных мест на теле Кима, в которых можно спрятать оружие: прощупывает ремень, штанины черных брюк, лодыжки, внутренние карманы, рукава и края кожанки.

— В трусы заглядывать будете? — язвит Тэхён, опуская взгляд на мужчину, сидящего перед ним. — Так чувственно касаетесь, что я уже начал надеяться.

— Осмотр? Там всё настолько серьёзно? — Юнги не находит себе места, нервно покусывает заусенцы, разглядывая в экране компьютера карту. Именно он настоял, чтобы Тэхён прицепил трекер... ну, на всякий случай.

Охранник в очередной раз никак не реагирует. Закончив проверку, он отходит на шаг назад, скрещивает руки за спиной и упирается спиной в стену, глядя прямо перед собой. Тэхён расценивает это как молчаливое разрешение войти. Он не медлит — берётся за ручку, мягко надавливает, толкает дверь вперёд, вслушиваясь в едва различимый скрип.

И, всё же, странно. Настолько просто пустили к главному?

Как и ожидалось, за тяжёлой дверью его встретил просторный кабинет. Хотя, если бы Ким сейчас снова увидел очередной тёмный коридор, он бы ни чуть не удивился.

Воздух был плотным, насыщенным: терпкий запах табака смешался с дорогим, удушающе стойким парфюмом. Смесь ароматов не просто заполняли пространство — они въедались в лёгкие, насквозь пропитывали стены, мебель, наверное даже обивку кресел. Ударили в нос, щекотно отозвавшись где-то в глубине ноздрей.

В кабинете полумрак. Единственными явными источниками света были неоны, висящие по всему периметру потолка, и отбрасывающие мягкие белые блики на кожаный диван чёрного цвета. Напротив него, на стене, висел крупный телевизор, транслирующий записи с камер наблюдения. Экран был разделён на несколько частей, каждая из которых показывала разные участки клуба: танцпол, барную стойку, коридоры, вход.

Но больше всего внимание Тэхёна привлекли картины. Их здесь было неожиданно много — внушительные, массивные полотна в золотых рамах, висящие на бетонных стенах. Разного рода изображения, не имеющие одного конкретного стиля. Не ясно — писал их один человек, или это просто коллекционная сборка. Похоже, хозяин кабинета либо любил искусство. Либо выёбывался.

Сидящий за широким столом мужчина неспешно курил сигарету, совершенно не наградив вошедшего даже быстрым взглядом. Вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла, шуршал белоснежными бумагами, которые держал в руке. Иногда стряхивал пепел в изящное блюдце, всё так же не поднимая взгляда.

— О, присаживайтесь, — оживился вдруг он, разгоняя ладонью сигаретный дым от лица, а позже указал ею на кресло, стоящее напротив стола. — Но, я не припоминаю, чтобы вы назначали встречу.

Несмотря на вежливую формулировку, мужчина явно дал понять: ему не нравятся непрошеные гости. Тэхён это замечает, криво улыбается, беззаботно плюхаясь в кресло. Мягкая обивка поддалась под его весом, а он, широко расставив ноги, без лишних церемоний откинулся на спинку, будто являлся тут своим. Владелец же наоборот: выровнялся, приняв более серьёзный вид, и, подняв взгляд, метнул тёмными глазами из-под лба, внимательно осматривая незнакомца. В этом взгляде сквозил холодный, выверенный интерес.

— Чон Чонгук, верно? Слушайте, вижу, вы очень занятой человек, — Ким начал с напускной вежливостью, пытался не спугнуть. — Так что не буду тратить ваше драгоценное время и ходить вокруг да около, — сделал паузу, склонив голову чуть вперёд, а затем спокойно продолжил: — Мне нужен Ган.

— Блять, Ким, я тебя уничтожу, — едва Тэхён закончил фразу, в ухе взорвался голос Юнги, переполненный возмущением. — У тебя девять жизней, что ли? Ты не ебучий кот! Я просил аккуратно узнать, а не ебануть сразу же всю инфу!

Тэхён нахмурился, на мгновение ощутив желание выдернуть наушник, чтобы избавиться от писка в ухе. Но он вовремя себя одёрнул. В отличие от своего друга, он оставался абсолютно спокоен.

И не зря.

Его слова вызвали у Чона неожиданную реакцию. Последняя фраза Кима зацепилась за что-то в сознании владельца клуба, заставляя того проявить интерес. Едва заметный, но вполне ощутимый.

Тот медленно запрокинул голову назад, затылком удобнее упираясь в спинку кресла и лениво покрутился из стороны в сторону, раскручивая сидение. Он не сводил взгляда с Кима, лёгкая улыбка, появившаяся на его губах, хитрый прищур глаз. Теперь Тэхён видел перед собой не просто радушного идиота, а заинтригованного человека.

— И? От меня вы чего хотите? — интонацией выделил «вы», сдержанно растягивая его, давая понять, что уважением здесь и не пахнет, а его формальность — не более чем наигранная вежливость.

Хочу оторвать тебе голову и заглянуть внутрь, чтобы узнать всё меня интересующее.

— Хочу купить наркоту. Слышал, у него есть то, чего нет у других, — на выдохе произносит, натягивая улыбку на лицо.

Киму было до тошноты противно выслуживаться перед каким-то сутенёром. А Чон Чонгук создавал именно такое впечатление. Да, выглядит как с иголочки, начиная с идеально уложенных волос и заканчивая серым костюмом, сидящим на нём безупречно. Всё дорого, стильно, но в его образе всё равно читался какой-то протест. Пирсинг в брови и на нижней губе, хитрый взгляд, эта ленивая, почти хищная ухмылка — вылитый сутенёр.

— С чего вы взяли, что я поручитель? — мягкий тембр резонирует с внешностью. — Думаете, в моём клубе промышляют торговлей наркотиков?

Промышляют. Кого наебать пытаешься?

— Надёжные источники, — сказал совсем не то, что крутилось в мыслях. Правда, назвать парочку сплетничающих между собой девушек «надёжными источниками» было глупо, но другого ответа у него не было. Не выдумал.

Чонгук прищурился, внимательно всматриваясь в лицо гостя, он точно искал в нём что-то, пытался узнать истинные мотивы. Затем медленно наклонился вперёд, упираясь локтями в стол.

— Будем честными, — скривился так, будто он действительно собирается говорить с Кимом по душам, — я знаю многих. Но Ган... Впервые слышу.

— Уверены? — Тэхён затылком чувствовал, что мужчина что-то явно не договаривает. Смотрел прямо в глаза, пытаясь задавить тяжестью карих радужек.

— Сомневаетесь? — Чонгук не отвёл взгляда, но ухмылка сошла с его лица, оставляя после себя безразличие в раскосых глазах.

Ещё как. По роже вижу, что ты мразота та ещё.

Молчание повисло между ними липкой паутиной. Двое мужчин сверлили друг друга взглядами, пока тиканье часов разрезало мерными звуками тишину.

Гулкая музыка с первого этажа едва слышно проникала в кабинет, отбиваясь от стен глухими битами. Молодые люди безмолвно пытались определить, кто сдастся первым. Тэхён начинал раздражаться, чувствуя, как его прощупывают, как его присутствие здесь кого-то явно забавляет.

Чонгук выстукивал ритм пальцами по столу, безразлично проговорив:

— Если это всё, то прошу вас покинуть мой кабинет.

— Заинтересуй его, Ким, — единственный дельный совет от Юнги, к которому Тэхён прислушивается.

— Погодите, чего так в штыки воспринимаете? — наигранно опустил уголки губ, будто обижаясь. — На самом деле, я просто хотел узнать, могу ли прикупить у вас какую-то качественную дрянь? Был вашим клиентом, но, видимо, прошло достаточно много времени, и вы больше не занимаетесь подобным...

Ким врал, он впервые видит этого Чон Чонгука, понятия не имеет, промышляет ли он торговлей. Юнги имел ввиду вовсе не это, когда просил заинтересовать, но промолчал. Боялся вдохнуть слишком громко. Сидя в тишине офиса, он сжимал карандаш в кулаке и нервно постукивал пяткой по полу, почти взрываясь от окольцевавшего внутренние органы напряжения. Вслушивался в каждый шорох через наушники.

Чонгук снова откинулся на спинку стула, медленно покрутив головой из стороны в сторону. Лениво разминал шею, взглядом небрежно скользя по экрану огромного телевизора. Размышлял, но не спешил отвечать, будто нарочно тянул время, проверяя терпение собеседника. В помещении в который раз повисла напряжённая пауза, давящая на мозги. Затем он цокнул языком, щёлкнул пальцами и неожиданно нагнулся, заглядывая под стол. Тэхён напрягся, в миг пожалев, что пришёл сюда без оружия. Чёрт возьми, ему бы сейчас хотя бы нож. Он понятия не имел, чего ожидать от этого наглого «сутенёра».

— Как вы сказали, вас зовут? — наконец заговорил Чонгук, доставая из-под стола обычную бутылку виски.

— Кан Джэхён, — в очередной раз солгав, Тэхён скользнул взглядом по бутылке и проследил за движением рук мужчины, наблюдая, как тот неспешно откупоривает алкоголь.

— Джэхён? — Чонгук вопросительно приподнял брови. — Давай на «ты»? — получив утвердительный кивок, шатен добродушно улыбнулся. — Так тебя интересуют вещества? — склонил голову набок, внимательно изучая лицо собеседника. — ЛСД, экстази? Может, марки? Чего душа желает?

— Всего понемногу, — уклончиво ответил Тэхён, тут же почесав кончик носа, делал вид, что задумался.

— Конкретнее, — голос владельца клуба приобрёл чётко уловимые стальные нотки. — Ты пообещал не тратить моё время, но пока я наблюдаю абсолютно обратное.

— Обливион, — выпалил, ни на что не рассчитывая. Следил за реакцией Чона, но тот даже мускулом не дрогнул.

— У меня высокачественный виски, нигде такой не найдешь, — Чонгук почему-то игнорировал слова следователя. — Попробуешь?

Тэхён не отвечает. Он отвлекается на картины, в уме анализирует поведение Чонгука, намеревается спросить снова, но не успевает открыть рот. Его опережает владелец клуба.

— Если ты пришёл ко мне не впервые, — медленно произносит, приподнимая брови и протягивая стакан, — то должен знать, как всё работает. Пей. После этого и погорим.

Чонгук добродушно улыбается, обнажая белые зубы и наблюдая за реакцией. Кажется, что он наслаждается сложившейся ситуацией. С упоением ловит каждую секунду и готов от радости в голос засмеяться, хлопая в ладони.

— Что он тебе предлагает? Не пей. Вылей, опрокинь, но не пей, Ким, — голос Юнги раздаётся прямо в ухо. Такой резкий, полный паники. — Ты слышишь?

Тэхён замешкался. Всё нутро кричало, что лучше не рисковать, но он уже зашёл слишком далеко. Было бы идеально просто метнуть этот стакан Чонгуку в голову, надеть на него наручники и притащить в участок. Выбить из него всё, что нужно, такими привычными для Кима методами, а не рисковать. Но он знал — если поступит так, как умеет, только всё испортит. Попросту ничего не добьется, ведь откупиться от допроса Чонгук сможет запросто, вовремя сунув жирные купюры нужным людям.

Следователь поднял глаза на Чонгука, расплылся в дежурной улыбке, поднял бокал вверх, подмигивая.

— За процветание бизнеса, — одним глотком спешно осушает стакан.

— Теперь я вижу, что тебе можно доверять, — довольно протянул Чонгук, и следом сделал небольшой глоток виски. — Кстати, там было экстази. Ты же не против?

— Блять, — раздалось в ухе такое протяжное, густо окрашенное ярой злостью. Юнги в бешенстве.

Тэхён замер, громко сглотнув. Пропустил момент, когда блядский владелец добавил наркоту в виски. Это рушит все планы.

Он опустил взгляд в пол, быстро прикинув в уме: экстази действует на организм взрослого человека в среднем через тридцать-сорок минут после употребления. Достаточно времени, чтобы ещё немного поговорить и попробовать вытянуть из этого ублюдка побольше информации. Мозг начнет разжижаться слишком быстро, если не рассчитать время правильно. Правда, был один нюанс — Ким понятия не имел, как его организм отреагирует. Он никогда до этого не употреблял, и в первый раз всё может пойти не по стандартной схеме.

Есть, так же, и ещё один не маловажный нюанс — Ким каждый день принимает нейролептики и ноотропы. Экстази может накрыть раньше. Намного раньше. И неизвестно как организм отреагирует на подобное вмешательство.

— Так что ты хотел узнать у Гана? Ищешь у него обливион? — прерывает рассуждения Чонгук, глядя на Кима внимательно.

— Мне необходимо его найти, — признаётся, крутит в пальцах пустой бокал, глядя в чистое стекло и вглядывается в дно. Ему кажется, что Чон блефует. Надеется, что никакого экстази там не было. — Хочу опробовать эту дрянь. Слышал, блив неплохо так вставляет.

— Даже так? Только ради этого ищешь? — тон Чонгука вдруг стал слишком дружелюбным, он без устали тянул уголки губ и, казалась, полностью расслабился. — Любопытно.

— Только не говори, что я пришел не по адресу, — неожиданное тепло разлилось по телу, мягкой волной накрывая с ног до головы. Тэхёна буквально пригвоздило к креслу.

— Обливион... — Чон моргнул, пялился в широкий экран телевизора, потирая пальцами подбородок, глубоко задумываясь. — Американское что-то?

— Неужели не слышал о нём? — Тэхён говорил спешно, хотел как можно быстрее спросить и как можно скорее услышать ответ. — Я думал, что у тебя... Мне казалось, что ты достаточно влиятельный, чтобы...

Ким замолчал. Резко почувствовал, как что-то в его голове щелкнуло. Язык потяжелел.

Сначала это было чем-то похоже на самое лёгкое головокружение, но вместо привычной тяжести в черепе появилось чуждое, странное ощущение искусственной воздушности. Будто его голову кто-то аккуратно отцепил от тела, и теперь она парила отдельно, как воздушный шар, едва ли держась на шее с помощью тонкой нити.

Пальцы задрожали. Он рефлекторно сжал их в кулак, цепляясь за ручки кресла. Это не помогло — дрожь пошла выше, по рукам, затем волной вдоль позвоночника, дальше, по всему телу. Внутри его грудной клетки будто вскрылось что-то горячее, оно разлилось по венам, затем пробежалось электрическими импульсами по каждой мышце. Обволакивало каждую нервную клеточку слишком навязчивой легкостью. Бросало то в жар то в холод.

Зрение сфокусировалось ощутимо резко. Чонгук перед ним внезапно стал предельно чётким, даже неестественно детализированным. Кожа, брови, пронзительные чёрные глаза, движение кадыка при каждом глотке виски, которые он делал неспешно, — Тэхён видел всё, до мельчайших деталей.

Ким впервые так громко услышал удары сердца в собственной груди. Мощно, гулко, как биты треков на первом этаже клуба.

Раз.

Тэхён шумно втянул воздух ноздрями, так, будто пытался зацепиться за какой-то определенный запах, среди множества ароматов.

Два.

Грудную клетку сдавило изнутри, выдохнуть невозможно, но не от боли — от какой-то странной, леденящей душу ясности. Хотелось чаще дышать и наполнять лёгкие воздухом.

Три.

Звук ранее едва различимой музыки стал громче, глубже, вибрации прокатились по полу, отозвались в коленях и по позвоночнику пробрались к вискам. Тиканье часов громко отбивалось в ушах.

Четыре.

Тело будто превратилось в один сплошной нерв, воспринимающий каждое касание воздуха, каждую частичку света, каждую тень, мелькающую за спиной Чонгука, прямо через окно.

Пять.

Тэхён знал, что сейчас выглядел абсолютно нормально. Внешне он сидел спокойно, даже лениво, чуть откинувшись назад, по-прежнему держа бокал в руке. Но внутри — внутри всё летело, блять, к чёрту.

ШестьСемьВосемьДевять...

— Допустим, — протянул Чонгук, растягивая слово.

Его голос обволакивал, растекался по сознанию тонким ручьём, затормаживал мысли. Тэхён медленно моргнул, вгляделся в лицо Чона, не сразу сообразив, о чём шла речь.

— Допустим? — Ким медленно повторил, пытаясь вспомнить, что именно он успел спросить. Мысли утекали безвольной рекой.

— Я слышал о нём. Несколько раз. От постоянных клиентов, — Чонгук кивнул, делая ещё один глоток виски. — Так расхваливают, что я даже сам не единожды порывался найти это чудо.

Тэхён почувствовал, как очередная горячая волна расслабления пробежалась по позвоночнику. Ему внезапно захотелось залить в себя всю бутылку виски, так соблазнительно стоящую на столе.

— То есть... — голос Кима слегка изменился, стал мягче, ленивее. Он ощутимо прикусил язык, чтобы собраться, отрезвиться, но это не помогло. — Блять.

— Что такое? — Чонгук хмурится, обеспокоено оглядывает лицо следователя. — Всё в порядке? Неужели две таблетки — для тебя слишком большая доза?

— Погоди. Ты слышал про Гана? Или про обливион? — сам внезапно путается в мыслях. Сам не понимает, что имеет в виду. Сам теряется. — Сука, — трёт пальцами веки. Хочет влепить себе пощечину, чтобы начать думать, но вместо этого бессильно смачивает языком пересохшие губы. — Я просто...

— Идиот, — изрекает Чонгук, тихо посмеиваясь.

— Что? — фокусирует взгляд, щурится, а мягкий неон белого цвета теперь кажется ему слишком ослепляющим.

— Ты просто идиот, — он так громко хмыкает, вдыхает с явным раздражением.

Вдоволь насладившись видом распластавшегося на кресле Тэхёна, мужчина привстал со своего места, сунув руки в карманы брюк. Неспешно обогнул стол, опираясь о него поясницей и оказываясь стоящим прямо напротив брюнета.

— Знаешь, я ненавижу, когда меня держат за придурка, — произносит устало Чонгук, но внезапно улыбается. Медленно. Насмешливо.

Тэхён моргнул. Всё вокруг исказилось, весь воздух стал в разы плотнее, гуще, а границы предметов — хаотично размылись. Он буквально видит пылинки, летающие под потолком. Или ему кажется. Ким не понимает. В глазах рябь и при каждом смещении взгляда, он видит до тошноты плавающие разводы.

— Вот, правда, — Чон продолжает говорить, он проводит ладонью по затылку, поправляет волосы, выпрямляет спину, — я уже столько лет в этом бизнесе, насмотрелся на всякое. Но сделал забавное умозаключение, — усмехается, тычет пальцем в следователя, щурясь, — всегда найдётся шавка, которая пытается выставить меня неосознанным, ничего не понимающим долбоёбом.

Чонгук меняется в лице, больше нет улыбки, нет той хитрости в глазах и усмешки. Есть только угроза и леденящий холод, кольцевавший шею и внутренности. Тэхён чувствовал, как от каждого слова его мозг вязнет, тормозит, с трудом проворачивая мысли. Пальцы немеют, язык даже не собирается отвечать, хоть в голове и мелькают мириады мыслей. Глаза закатываются, открывать их не хочется. Хочется только лечь на пол и попытаться заставить комнату не вращаться.

— Но больше всего я ненавижу, когда мне врут, — Чонгук словно играется, пока сердце Кима снова и снова гулко ударяется в рёбра. — Особенно, если это полицейские шакалы. К примеру, как ты, Ким Тэхён, — наклоняется чуть ближе, разглядывая следователя. — Пришёл ко мне, пытаешься что-то вынюхать, выяснить, так нагло врёшь своим гнилым ртом, глядя мне прямо в глаза. Уже покупал у меня что-то? Был здесь? Напомни, когда? М?

Тэхён застыл, из-под лба глядя на возвышающегося над ним мужчину. В его голове было шумно. Пиздец как шумно. Звук чужого голоса — искажённый. Едва уловимое понимание ситуации пробивалось сквозь сладкий, тягучий дурман. Чонгук знал. Не просто догадывался, нет, — он словно всё понял изначально. Задолго до визита Кима. Всё вокруг казалось замедленным, как в мутном сне, но при этом Тэхён начал осознавать каждую мелочь с пугающей ясностью. Его накрывало быстрее, чем он рассчитывал. И теперь он был безоружен. Ким в капкане.

— Ким! Ты меня слышишь? — Юнги. Кажется, он уже не просто зовёт, а орёт, пытаясь достучаться. Но Ким не слышит. Путает реальность с приходом. — Блять... Я выезжаю, — слышно глухой хлопок двери офиса.

Тэхён замер, уставившись в стену, завис в собственных мыслях. Точнее, в пустоте, которая его голову накрыла, не пропуская даже ни одного луча здравомыслия. Громко сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Медленно, очень медленно перевёл взгляд на Чонгука.

Так быстро. Слишком быстро разоблачили. Он знал, что рано или поздно Чон поймёт, кто перед ним, но надеялся, что это произойдёт позже. Когда он будет за пределами клуба. Когда у него будет возможность отступить. А не сейчас. Не здесь. Не в этом чёртовом кабинете, в одиночку, под кайфом, без оружия.

Тэхён сжал челюсть, стараясь удержаться на плаву, не дать наркоте окончательно затянуть сознание.

— Мне сказали, что я могу найти здесь Гана, — Ким стоит на своём, остатками разума понимая, что это может вылезти ему боком.

— Кто же он, сука, такой, что ты в который раз у меня о нём спрашиваешь? — Чонгук чуть повёл челюстью, прищурился, произнес медленно, с нажимом. — Почему прибежал ко мне? Отвечай. Или я узнаю сам, но последствия тебе вряд ли понравятся.

Тэхён промолчал. Ему нужно было сматываться. Как можно быстрее.

— Ты ведь копаешь под дело Хёнмёнгана? — Чонгук сузил глаза, лениво проведя ладонью по шее. — Так отчаянно роешь, но забрёл совсем не туда. Знаешь, мне похуй, насколько глубоко ты успел докопаться. Тебе стоило бы узнать одну простую вещь сразу: я убираю тех, кто мне мешает, — он прыскает смехом, с наслаждением глядя на то, как Кима пробирает мелкая дрожь от принятой наркоты. — Как же тебя развезло, нарадоваться не могу. Ты думаешь, тебя спасёт ксива? Ею можешь задницу своего начальника подтереть. Она лишь сделает твою смерть громкой. Но мир не остановится. Просто утонет в очередной газетной статье. Очередная грязная псина, сунувшая нос не туда. Очередной труп.

— Я так понял, обливион я у тебя не достану, — еле выдавил Тэхён, хлопнув ладонями по бёдрам.

Двигаться было трудно, тело ощущалось ватным, слишком лёгким и слишком тяжёлым одновременно. Он с усилием поднялся с кресла, каждый шаг давался с трудом, словно шёл по зыбучему песку. Чонгук молчал, следя за тем, как следователь, пошатываясь, направляется к выходу из душного кабинета.

Смотрел с упоением за потугами Кима дойди и не рухнуть на пол. Когда тот уже почти дополз до двери, владелец лениво бросил ему в спину:

— Уже уходишь? Жаль, мне кажется, что мы не пообщались как следует. Твой дружок, слушающий нашу беседу, наверное, все свои нервы истратил. За таблетки можешь не платить, — молчание, такое долгое, оно длилось примерно вечность. — Развлекайся, Джэхён. В следующий раз приём будет не таким тёплым.

Злой, насмешливый голос Чона догнал его, впился в затылок, оставляя после себя липкое, неприятное ощущение.

Тэхён выбежал из кабинета, цепляясь за ручку двери и едва перебирая ногами ввалился в холодный лифт. Мужчина прижался щекой к гладкой поверхности, остужая лицо, трясущимися пальцами жал на кнопку первого этажа.

Воздуха не хватало. Он чувствовал, как всё вокруг заполняется чем-то вязким, таким душным, цепко затягивающим его в липкий кокон. Не понял, как приехал на первый этаж. Снова эти лабиринты, гул голосов из закрытых комнат, едва различимая музыка, приглушённый красный свет — всё накатывало разом, давило на грудь, проникало в уши, пропитывало кожу.

Всё слишком. Слишком громко. Слишком ярко. Слишком ощутимо. Блять. Блять. БлятьБлятьБлять. Б л я т ь.

Бордовые огни коридоров вспыхивали перед глазами, отбрасывая алые тени на зеркальные стены. Жили своей жизнью, искаженно двигались, переливались, отражая каждый шаг. Тэхён знал, что это приход, но разум отказывался воспринимать логические доводы. Ему казалось что всё это — смерть.

Он зажмурился, мотнул головой. Чужая эйфория, чужая лёгкость, чужая дрожащая радость лизнула позвоночник. Тэхён чувствовал, как едкая химия проникает всё глубже, она растворяется в крови, убаюкивает сознание сладкими, липкими мыслями: «Всё в порядке. Просто расслабься. Просто прими ещё дозу. Давай. Весело. Нужно ещё несколько».

Но это были не его желания. Он не чувствовал никогда и ничего. Он не должен чувствовать. Привык не чувствовать.

Тэхён вывалился из лифта, дёрнул дверную ручку, заглядывая внутрь. Не та комната. Ещё раз. Опять не туда. Очередная дверь. Снова не то.

Пальцы дрожали, сердце билось слишком быстро. Его трясло, бросало от стены к стене. Ноги не держали, пока тело билось мелкими судорогами. Жар прожигал кожу, но внутри было холодно, до ломоты в рёбрах, до пересохшего горла и едва уловимой паники. Заворачивает за очередной угол, рукой упирается о стену, щурится, пытается фокусироваться.

Организм, не привыкший к такому вмешательству, бил тревогу, а мысли путались, замедлялись. Тэхён шатается, голова кружилась, медленные шаги становились резкими, неуверенными. Скользит ладонью по зеркальному покрытию стены, пытается понять, куда шагать дальше. Ему слишком жарко, пока холодный пот стекал по позвоночнику, липкими каплями пропитывая футболку. Голова пульсировала. Звенела. В кожанке жарко. Хочется раздеться.

Ему слишком хорошо.

Он чувствовал, как чужеродная химия разгоняет кровь, ускоряет дыхание, заставляет мышцы непроизвольно вздрагивать, пальцы сжиматься и разжиматься. Лёгкие пульсируют, кислорода с каждым вдохом всё меньше.

— Дерьмо... дерьмо, — он снова толкает очередную дверь, влетает в туалет, в последний момент успев захлопнуть кабинку, шумно падая на колени перед унитазом.

Руки сами нашли горло. Быстро. Нужно быстро. Мужчина сунул два пальца в рот, надавил глубже, грубее, вызывая искусственный спазм. Желудок скрутило почти мгновенно. Он подавился, зашелся судорожным кашлем, ладонями вцепившись в унитаз.

Вещество уже в крови. Слишком поздно. Как же тупо. Пиздец как тупо. Оплошал.

Горечь обожгла гортань. Он судорожно втянул воздух, пытаясь не задохнуться. Желудок скрутило в несколько узлов, но он продолжал давить пальцами, выталкивать из себя яд, пока не остался только липкий ком в горле, привкус спирта на кончике языка и химозной желчи. Следователь тяжело, сипло задышал, откидываясь назад, упал на грязный кафель. Стало только хуже. Картинка перед глазами расплывалась, стены словно дышали, плавно сдвигаясь то ближе, то дальше, было ощущение, что они сейчас схлопнутся между собой, раздавив Кима к чертям. Он глаза прикрыл, но даже так под веками всё нещадно плыло, заметно деформировалась. Вздохнул судорожно, попытался сосредоточиться на дыхании, вдавливая ладони в холодную плитку.

— Дыши. Раз. Два. Вдох. Выдох. Дыши, — слышит в голове тихий голос. Не совсем уверен, но, кажется, это Юнги. — Я скоро буду...

Он пытался сосредоточиться на чём-то реальном: на холоде кафеля, на влажности воздуха, на звуках воды в раковине. Но каждое ощущение приходило с яркостью, которая делала секунды мучительными.

Слишком влажный воздух, практически липнущий к коже. Звуки снаружи — басы, смех, голоса — болезненно чёткие, будто кто-то выкручивал громкость его слуха до предела. Он не привык чувствовать так много. Мозг пульсировал от такого количества обостренных ощущений.

Тэхён глубоко вдохнул. Раз. Два. Выдох. Раз. Два. Вдох. Не помогало. Нещадная дрожь в теле, сердце скакало в груди. Он всё ещё ощущал зуд под кожей — химия шептала, предлагала принять ещё, тянула за собой на дно.

Какой же пиздец. Неужели люди осознанно идут на такие изощренные пытки над своим организмом? Ещё и платят за подобные ощущения. Идиоты.

Пошатываясь, мужчина поднялся, дополз до раковины, умылся холодной водой, жадно глотая жидкость из крана, и с огромными усилиями вышел из туалета. Шаги давались тяжело. Ноги точно налились свинцом, но в то же время внутри всё вибрировало, электризовалось от каждого нового движения. Тэхён оказался на танцполе. Музыка тут же врезалась в виски, низкие частоты били в грудную клетку, разноцветные вспышки света раскрашивали помещение мазками кислотных оттенков и больно резали по глазам.

Толпа двигалась в такт, смазанные фигуры сливались в одно пульсирующее целое. Тэхён стиснул зубы, двинулся к выходу, разрывая пространство, продираясь сквозь людей, руками разгребал толпу, раздраженно кривя лицо. Как же он хотел выбраться. Как же хотел покончить с этим всем и снова вернуться в прежнее состояние.

Кислород, ему так нужен кислород.

Каждый шаг — борьба. Казалось, что он идёт по воде, по вязкому, невидимому гелю, который удерживает его на одном месте, в этом состоянии, не позволяя выбраться. Тело тяжелеет. Взгляд цепляется за чужие лица, за светлую макушку..

Эта деталь мгновенно выдергивает Тэхёна из мутного состояния. Он замирает на месте, уставившись перед собой, не в силах оторвать глаз. В голове что-то щёлкает, Ким медленно склоняет голову набок, моргает, пытаясь сосредоточиться, рассмотреть. Скользит взглядом, по хрупкому телу в чёрном платье, по плечам, прямой спине, но когда блондинка оборачивается, Тэхён расширяет глаза. Кончики пальцев покалывает, мурашки бегут по всему телу. Мужчина захлёбывается воздухом, его захлёстывают какие-то новые чувства, по позвоночнику проходится непонятная волна приятного удивления. Удовлетворение от того, что он видит перед собой.

Анмён. Стоит напротив, окутанная мягким, чуть размытым светом, выделяется среди мелькающих силуэтов. Ангельский образ, такой неестественный. Она смотрит прямо в душу, не мигая, не отводя глаз. Смотрит, приподняв подбородок, но не подходит ближе.

Он делает шаг, хочет приблизиться, хочет опять услышать её голос, уловить даже призрачный шёпот. Хочет снова завязать разговор, как тот, в галерее, который Ким нехотя вспоминал перед сном. Хочет схватить за кисть, но Она пятится, отдаляясь.

Не сразу — её словно уносит толпа, тащит в глубь танцпола. Её тянет назад, пока гипнотизирующий взгляд всё ещё прикован к Тэхёну. Её карий не отпускает, цепляется за мужчину до последнего. Когда её силуэт почти окончательно растворяется среди движущихся тел, она внезапно улыбается. Так тепло, так нежно. Так по-настоящему. Тэхён резко срывается с места, теряет равновесие, ищет девушку безрезультатно, вертит головой и блуждает глазами, бежит куда-то, лишь бы за ней.

Но её здесь нет и не было. Мозг выдумывает приятные сюжеты. Художница — плод воображения. Просто хочется, чтобы была рядом.

Голова кружится, он ловит ртом воздух, пытаясь вырваться из этой толкучки, снова увидеть белую макушку среди этой тёмной массы. Люди вокруг пихают его, музыка давит, ритм сжимает грудную клетку.

Он не понимает, как оказывается снаружи. Как выбегает за дверь, едва ли не спотыкаясь. Свежий воздух ножом резанул лёгкие, заставляя закашляться. Ноги не выдержали. Он упал на колени, рухнул спиной на асфальт, раскинув руки в стороны. Небо над ним кружилось. Фонари оставляли за собой световые шлейфы, словно кометы падали прямо перед глазами. Холод асфальта не возвращал к реальности, тело отказывалось подчиняться.

— Я сейчас сдохну, — шепчет, закатывая глаза. Где-то рядом хлопнула дверца машины, слышатся торопливые шаги и шумное дыхание.

— Ким! — знакомый, родной голос. Громкий, такой обеспокоенный. Тэхён повернул голову, увидел только размытый силуэт. Уверенные руки схватили его за плечи. — Сука, ты что творишь, а? — Юнги. Раздражённый, злой, но в голосе вибрировала такая приятная тревога. — Сказал не пить, чем же ты слушаешь, придурок?

Тэхён не ответил. Шумно, тяжело дышал, с надеждой прижимаясь всем телом к холодному асфальту, пытаясь сохранить хотя бы крупицы реальности. Юнги не стал ждать. Поднял его сам, силком потащил к машине, ругаясь сквозь плотно сжатые зубы.

— Если ты сейчас сдохнешь у меня в салоне, я тебя воскрешу и ещё раз убью, понял?

Тэхён улыбнулся, безвольно кивнул. Он не мог говорить. Не мог думать. Он просто чувствовал. И это было хуже всего. Ему не нравится.

***

Тэхён еле разлепил глаза, невидящим взглядом уставился в серый потолок. Каждый вдох давался с трудом, любое движение отзывалось тупой болью в затылке, ощущение, что кто-то забивал гвозди прямо в кости черепа.

Медленно провёл взглядом по комнате: знакомая плоская люстра, грубые кирпичные стены, индустриальный стиль, большое окно, много живых растений в горшках, стоящих в каждом углу, светильник на тумбе. Даже в таком состоянии он сразу узнал гостевую комнату в квартире Мин Юнги.

Голова гудела, как после удара. Противный химический привкус экстази всё ещё стоял во рту, оставляя за собой мерзкую горечь где-то в глубине глотки и на кончике языка. Тело всё ещё не слушалось, мышцы лениво отзывались на каждое движение.

Переведя взгляд к изголовью кровати, Тэхён заметил самодельную капельницу, висящую на железных прутьях. Трубка тянулась к его локтю, игла глубоко сидела в вене, впуская в организм какое-то вещество. Наверняка витамины, помогающие вывести опасные токсины, и Ким даже знает, откуда они. Он тяжело выдохнул, медленно протирая лицо свободной рукой, пытаясь сообразить, сколько времени уже прошло, сколько он здесь находится. За окном глубокая ночь.

Дверь скрипнула, впуская в комнату невысокую шатенку. Свет ночного светильника едва окрасил бледное лицо, проявил синяки от недосыпа и яркие, янтарные глаза.

— Очнулся, — выдохнула вошедшая с явным облегчением, быстрым шагом приближаясь к кровати. Поднос с таблетками тихо опустился на прикроватную тумбу. Её тёплая ладонь потянулась к его лбу, но Тэхён отвернулся, переводя взгляд в окно. — Как себя чувствуешь?

— Лучше всех, — огрызнулся, морщась. Сам знал, что ведёт себя как идиот, но ничего не мог с собой поделать.

Шатенка поджала губы, но ничего не ответила. Только проверила раствор, поправила трубку, пробежалась глазами по приборам. Казалось, она хочет сказать что-то ещё, но передумала. Молча занялась самодельной капельницей, пока Тэхён закрыл глаза, пытаясь не глядеть на неё. Где-то в голове он понимал, что поступает неблагодарно. От чего испытывает тягучую, противную вину.

— Арин, ложись спать, — голос Юнги разрезает тяжёлую атмосферу комнаты, нарушая повисшее молчание. — Устала, ангел.

Девушка улыбается одними уголками губ, кивает слабо, слишком устала, чтобы отвечать. Она на секунду подходит ближе к мужчине, намереваясь поцеловать Мина, но одёргивает себя, передумала. Не хочет нагружать и без того напряжённую обстановку. Юнги же думает иначе, он осторожно хватает жену за запястье и нежно целует её в висок, прошептав что-то неуловимо тихое, предназначенное только ей. Ким выгибает бровь, стараясь не прыскать ядом и не нарушить их идиллию, молча смотрит в угол комнаты, закатывая глаза.

Арин смущено улыбается, в последний раз бросает полный искреннего сочувствия взгляд на Тэхёна, задерживает дыхание, и безмолвно выходит, прикрывая за собой дверь. Юнги наблюдает за её аккуратными движениями, чтобы после перевести взгляд на друга.

— Как ты? — негромко спрашивает, подходя ближе к кровати. Не глядя, ладонью приглаживает невидимые складки на одеяле, задумчиво чешет затылок.

— Лучше...

— Всех, да? — шипит Мин, с раздражением закатывая глаза. — Блять, я задал нормальный вопрос. Ответь на него так же нормально, убери свои колючки.

Ему хочется стукнуть этого упрямого идиота. Или хотя бы встряхнуть, чтобы тот перестал себя так вести, когда его с трудом откачали. Тэхён вздыхает, едва заметно морщась.

— Голова не соображает, тело ломит, во рту пустыня, в глазах всё ещё рябит. Думаю, наркота сошлась с таблетками, которые утром выпил, — наконец выговаривается, чувствуя, как с языка спадает этот надоедливый ком недомолвок. Юнги понимающе кивает, но не уходит, не меняет позы. Стоит на месте, уставившись на капельницу. — Прости, — тихо добавляет следом.

— Если ты извиняешься за то, что чуть не сдох вчера, то я тебя не прощаю, — без тени улыбки произносит, скрещивая руки на груди.

— Прости, что не сделал ничего толкового, — продолжает Ким, чувствуя, как в груди неприятно саднит. — Не узнал, не разговорил, не выведал. Только по дурости принял какую-то дрянь и наделал шума.

— Мне плевать на этого Чонгука, — шумно выдыхает Юнги, падая в кресло. Ладонями трёт лицо, затем тяжело опускает руки на подлокотники. — Мы с Арин не спали сутки. По очереди дежурили у тебя, а она, между прочим, потратила на тебя единственный выходной, пока я торчал в участке. А ты, как пятилетний ребёнок, лежишь и воротишь нос. Прекратишь?

Тэхён молчит, только хмурится, всё ещё пребывая в какой-то тягучей, липкой дымке. Голова работает медленно, мысли спотыкаются друг о друга, но злость пробивается сквозь неясность. Он раздражённо тянется к катетеру, намереваясь выдернуть иглу и уйти домой, но Мин оказывается быстрее. Шлёпает его по пальцам, заставляя Кима нахмуриться ещё сильнее, но руку от катетера убрать.

— Лежать, — цедит он сквозь зубы, давит на плечи, впечатывает Тэхёна в кровать, — и отдыхать, — голос твёрдый, почти приказывающий. Он пальцем тычет в лицо, словно действительно ругает упрямого ребёнка.

— Как псине указываешь, — Ким со свистом выдыхает, но послушно откидывается на подушку.

— Непослушный чихуахуа, — шутит в ответ, выпуская тихий смешок. — Хотя нет, скорее, ротвейлер ебучий. Такой же агрессивный, лающий на каждую грязь.

— Я должен был сразу догадаться, что всё слишком просто, — прерывает поток шуток Тэхён, прикрывая глаза. Юнги еле заметно сжимает челюсть. — Меня пустили к главному без единого вопроса. Даже не спросили, кто я и зачем пришёл.

— Твоё самовольство когда-нибудь тебя угробит. Ты хоть понимаешь это?

Тэхён медленно переводит на него заебавшийся, чуть отрешённый взгляд, но не отвечает. Он понимает. Прекрасно понимает. В этом-то и была вся суть. Мин зло выдыхает сквозь стиснутые зубы, напряжённо трёт лицо ладонями, снова пытаясь удержаться от желания убить Кима собственноручно.

— Меня больше волнует другое. Чонгук, кажется, всё знал. Он знал, что ты к нему придёшь. — Юнги тяжело опускается в кресло, упираясь локтями в колени. — Знал твоё имя, знал, где ты работаешь. Он знал, что я слушаю. Он впустил тебя, зная обо всём, — замолкает на пару секунд, давая Киму время на осознание, прежде чем добавить: — А теперь догадайся, с какого хера.

— Кто-то ему доложил, — едва слышно выдавливает, и что-то в голове неприятно шепчет, что это только начало. В груди разливается липкое беспокойство. Мысли пробираются сквозь тягучий гул в голове, но догадка — до тошноты очевидна.

Юнги молча кивает. В голове крутятся неприятные подозрения. Пока беспочвенные, ничем не подкреплённые, но логика подсказывает: в отделе завелась жирная крыса. Сливающая детали, жадная до денег, беспринципная мразь.

— Ган не работает на Чонгука? — продолжает Мин, машинально загибая пальцы. От тревожности или просто пытаясь удержать нить рассуждений. — Врёт, — отрезает тут же, даже не допуская мысли, что это может быть правдой. — Чон знает больше, чем знаем мы. И если он реально не имеет отношения к Хёнмёнгану, значит, обливион распространяет кто-то ещё.

— Это не делает картину проще, — цокает языком Тэхён. Мыслить всё ещё сложно, но его абсолютно не радует эта перспектива.

— Нет, но это её расширяет. Возможно, Чонгук просто конкурент, — задумчиво прикусывает губу, нахмурившись. Мысли не складываются в единую картину, слишком много несостыковок. Он нервно постукивает пальцами по подлокотникам, будто это поможет прояснить ситуацию. — Кстати, — вспоминает вдруг, — помнишь того идиота с татуировкой Хёнмёнгана на шее? Которого мы опрашивали совсем недавно.

— М, тот придурок. Он себе вены перегрыз, пока сидел в камере, — брюнет поджал губы, на мгновение отвлекаясь на цветы, стоящие у кровати. Юнги только закатил глаза, даже не пытаясь изобразить удивление.

— Он упоминал какого-то Хогана.

— И? — Ким скривился, но тут же резко привстал на локтях, осознав нить рассуждений, от чего в затылке мгновенно отозвалась тупая боль. Поморщившись, он рухнул обратно на подушку, прикрыв глаза. — Ты же не хочешь сказать, что Хоган и Ган — это один человек? Оказывается, Хэчан был не таким уж и бесполезным идиотом...

— Да и забавно то, что Чонгук сам заговорил о мёртвом наркобароне, — медленно проговорил Мин, будто с трудом подбирая каждое слово, пытаясь заставить мысли собраться воедино. — Ты же спрашивал только про обливион.

— Тогда вопрос — зачем? И как много он знает о нас и нашем деле?

Юнги не ответил сразу. Он прищурился, нервно постучал пальцами по подлокотникам кресла, в уме перебирая все возможные варианты.

Бэм был слишком крупной фигурой в наркобизнесе, его смерть стала огромной потерей для большинства дилеров и серьёзно встряхнула рынок. Если Чонгук действительно не имел к нему никакого отношения, то зачем вообще вспоминать его имя?

Зачем подбрасывать следствию ненужные детали?

В этом не было смысла. Если только...

Если только Чонгук не пытался заранее отвести от себя подозрения. Он словно сам уводил следствие в сторону, очерчивал границы, которые нельзя пересекать. Будто предупреждал: если копнуть глубже, это дело перестанет быть просто очередным расследованием о наркотиках. Оно станет чем-то гораздо большим. Чем-то более опасным.

— Нам нужно узнать всё о Чонгуке, — твёрдо произносит Тэхён, пальцами сжимая одеяло.

— Ты издеваешься? — Мин едва не стонет от бессилия. — Ты вообще слышал, что он тебе говорил? Он предупреждал, что если...

— Слышал, — шипит, сильнее нахмурившись. — Именно поэтому он теперь кажется мне ещё более подозрительным, — хочет добавить что-то ещё, но осекается. Глаза опускаются, а голос становится тише, звучит виновато: — Спасибо.

— За что? — старший искренне не понимает, за что его вдруг благодарят.

— За то, что не оставил меня там.

— Ни за что бы не оставил, — Мин встаёт с кресла, подходит ближе и натягивает одеяло до самого подбородка Кима, словно укутывая ребёнка.

— Я чай хочу, — приподнимает взгляд на старшего и улыбается во все зубы, от чего его глаза превратились в полумесяцы.

— Спи. Чай не заслужил. Тебе ещё нужно немного отлежаться. Это витамины, Арин взяла с работы.

Тэхён сжимает зубы, заставляя себя не думать о том, какой ценой досталась ему эта капельница. Арин, рискуя своим местом в одной из лучших больниц Сеула, без раздумий достала необходимые медикаменты ради него. Ради какого-то идиота, который сам загнал себя в это состояние.

Она — хирург. Спасает жизни каждый день, без колебаний принимая сложные решения. Она заботливая, внимательная, терпеливая — настоящая находка для такого человека, как Юнги. Ким прекрасно понимает, что Арин — отличная жена, любящая и преданная.

Но всё равно относится к ней поверхностно.

Может, дело в том, что Юнги слишком часто упоминает её в разговорах. Или в том, что Арин кажется Тэхёну слишком правильной, слишком... подходящей. А может, причина кроется глубже, и он просто не хочет разбираться в собственной ревности к близкому человеку, почти брату. Просто бесит.

— Кстати, ДжинВу звонил, — на выходе из комнаты упоминает то, что узнал ещё утром. — Провёл экспертизу. Это действительно наркотик. Причём не похожий ни на один из тех, что он встречал раньше. Так что, поздравляю, ты нашёл обливион.

— Ты проиграл свою задницу, — лениво шутит Ким, прикрывая глаза и погружаясь в полудрёму.

— О, и ещё, — голос Юнги раздаётся уже из-за двери, но через секунду его лукавое лицо появляется в щели. — Ты вчера всю дорогу до дома звал какую-то Анмён. Это та художница?

В него летит подушка, но Мин успевает вовремя захлопнуть дверь. Правда, ненадолго — он снова заглядывает в комнату, хитро играя бровями.

— Спокойной ночи, — сквозь зубы шипит Тэхён, плотно закрывая глаза, злобно скрещивая руки на груди и пытаясь как можно быстрее отключиться.

Юнги тихо хихикает, прикрывая за собой дверь. А Ким снова таращится в потолок, бездумно следя за едва заметными бликами от приглушенного света на серой поверхности. Внутри всё ещё оставался неприятный осадок от прошлой ночи — ощущение грязи, которую не смоешь даже литрами воды.

Но сейчас у него не было времени разбираться в собственных проблемах.

Вчера он чуть не умер. И странно, что на грани между жизнью и смертью его сознание зацепилось за образ художницы. Он не просто мимолётно увидел — он звал.

Это... забавно.