Oblivion

***

Огромная комната с высокими потолками тонет в полумраке. Единственный источник света — тусклая лампочка, покачивающаяся на длинном проводе под потолком. Грязно-жёлтый свет лениво растекается по серым бетонным стенам, едва ли окрашивая следы влаги, тёмные пятна и глубокие царапины на полу. Вязкий, сырой воздух оседает в лёгких, забивает нос и горло, оставляя запах затхлой гнили.

Дышать тяжело.

Особенно когда твой нос сломан, а горячая кровь, давно запекшаяся на губах, заполнила рот таким мерзким металлическим вкусом, от которого лишь блевать хочется. Особенно когда ты за ноги подвешен к креплению, намертво вколоченному в потолок. Свисаешь вниз головой, болтаешься на цепи, как та самая жестоко забитая туша бедного животного, беспомощно висящая на ржавом крюке. Отключаешься каждые двадцать минут и вновь приходишь в сознание, стоит тебе получить звонкую пощечину.

Выбраться отсюда невозможно. Если ты оказался здесь — считай, что уже мёртв.

Розоволосый это прекрасно понимает. Он знал правила, знал, что долги нужно отдавать вовремя. Но всё же пренебрёг этим условием. Правда, к его большому удивлению, сейчас дело вовсе не в долгах.

Он дрожит от холода. Или, скорее всего, от страха. Животный ужас за собственную жизнь сковал тело, пробрался глубоко в кости, заставляя ощутимо трястись от такого долгого ожидания. Что будет дальше? Он боится открыть глаза, боится даже взглянуть в лицо тому, кто сейчас смотрит на него.

Боится не смерти, он боится продолжения пыток.

Поэтому просто висит так уже час, в одних трусах, безвольный, побитый, униженный и разбитый, чувствуя, как кровь активнее приливает к голове, как в глазницах лопаются сосуды, застилая взгляд пеленой. Вены ощутимо пульсируют, кровь шумит в ушах, и кажется, что ещё немного, и он просто отключится. Если не сдохнет. Живот парня невыносимо горит от частого прикосновения раскаленного металлического предмета к коже, который оставляет после себя свежие, болезненные ожоги в виде изящного рисунка.

— Квон, — мужчина трёт лицо ладонью, затем, чуть склонив голову, протягивает руку в сторону. В его пальцах длинная металлическая палка, на конце которой виднеется выгравированный узор змеи. — Разогрей ещё. Паршивец молчит, представляешь?

Помощник молча принимает тяжёлый инструмент, привычным движением поднося наконечник к горелке. Металл медленно разогревается, достигая нужной температуры, и змея на его конце снова раскаляется добела. Остатки запёкшейся крови шипят, испаряясь в воздухе едким запахом палёного мяса.

Висящий вниз головой парень затравленно следит за огнём, расширенными глазами ловя отблески пламени.

— Я же сказал, я его не видел! — не выдерживает. Голос срывается, слёзы жгут глаза, лицо в ужасе перекашивается. Пытается как-то вывернуться, мечтает сбежать, но вместо этого беспомощно крутится на месте. — Клянусь, Господин.

— Клянёшься? — шатен усмехается и, подойдя ближе, чуть склоняется, заглядывая в его лицо. Тянет азартную улыбку. — Чем клянёшься? Что дашь мне взамен?

— Своей жизнью! — парень кусает губу, ощущая солоноватый привкус крови, его подбородок жалко трясется. — Правда... Поверьте мне, я никому о вас не говорил, я его не видел. Я бы ни за что...

— Даже так, — мужчина поджимает губы и задумчиво почёсывает бровь мизинцем, задевая пирсинг. Отводит скучающий взгляд к потолку, вглядываясь в надёжное крепление. — Ты его не видел... но он каким-то образом пришёл ко мне. Как так вышло?

— Я был обдолбан, ничерта не помню! Клянусь! — голос срывается на жалкий хрип. Он уже готов отдать всё, лишь бы спасти свою никчёмную жизнь. — Клянусь всем, что имею!

— Клянусь-клянусь, — мужчина скрепляет ладони в молитвенном жесте, выгибает брови и дразнит, искажая голос. — Что ж, тогда, я забираю всё предложенное тобой себе, — спокойно изрекает Господин, растягивая уголки губ в улыбке. — Когда клянешься жизнью, пытайся быть действительно невиновным, а не без толку пизди. Я же отберу. Всё отберу.

Он неторопливо надевает на себя чёрный фартук, аккуратно расправляет ткань, тщательно закрывая одежду. Чтобы не испачкать кровью. Движения заученные, выверенные, методичные, как у хирурга перед важной операцией.

Розоволосый дрожит сильнее, когда наблюдает за каждым действием Господина. Он срывается на судорожное, рваное дыхание, от чего его грудная клетка заметно трепыхается. Чувствует, как по лицу стекает ледяной пот. Боится, что его снова будут пытать металлом. Ожидает худшего и заранее готовится получить новую дозу боли.

— Знаешь, тебя, лгун паршивый, видели с этим шакалом-полицейским в ту ночь. Ты с ним говорил, — голос мужчины становится низким, тягучим. Он делает шаг вперёд, заглядывая в испуганные глаза. — Хочешь знать, кто тебя сдал? — мгновение молчания. Он видит, как предатель с трудом сглатывает, а затем медленно, будто нехотя, молча кивает в ответ. — Она.

Шатен оборачивается, вялым жестом указывает пальцем в противоположный угол комнаты. А затем внимательно, выжидающе следит за реакцией подвешенного. Розоволосый сначала не понимает, вверх ногами сложно что-либо увидеть. Но когда взгляд наконец немного фокусируется, то сразу же цепляется за очертания хрупкого тела, лежащего на полу. Мир для него внезапно превращается в одну маленькую точку. Виски сдавливает цепкая боль, горло судорожно сжимается оковами, а из пересохшего рта вырывается тихий, сдавленный всхлип.

На грязном бетонном полу, среди бурых пятен и следов пыток, лежит девушка. Безвольное, ранее истекающее кровью тело распласталось небрежно. Видимо, она уже давно не подаёт признаков жизни, и теперь пустым тусклым взглядом смотрит в грязный потолок. Розоволосому, в принципе, плевать на неё, он лишь несколько раз виделся с этой девушкой в клубах и единоразово делил колесо.

Просто внезапная мысль стрельнула в его голове — следующим трупом будет именно он. Ему точно не сбежать.

— Блять... — звучит глухо, паника нарастает с каждой секундой. Он бьётся в истерике, что-то бормочет, молит о пощаде. Дёргает связанные за спиной запястья, вертится на цепях из стороны в сторону, изнеможённо всхлипывая. Теряя остатки надежды, шепчет в бреду: — О, Всевышний, прошу...

— Не к тому ты обращаешься, — шатен смеётся громко, снисходительно покачивая головой. Берёт со стола плоскогубцы, покручивает их в пальцах, с издёвкой глядя на жертву из-под лба. — Он не услышит.

Пальцами насильно сжимает скулы розоволосого, силой вынуждает раскрыть рот, игнорируя мычание и протесты. Кончиками плоскогубцев хватается за передний зуб и, глядя прямо в глаза тому, кто не собирается нести пользу своим существованием, дёргает инструментом на себя. Быстро, без лишних колебаний.

Хруст. Резкая, обжигающая боль пронзает всё тело, отдаётся молнией в черепе. Истерика.

Парень завопил изо всех сил, тело содрогнулось в агонии, а изо рта тут же хлынула кровь, стекая вниз по носу и лбу, тёплыми липкими струями капая на пол. Он захлёбывается слезами, кривит рот, пытается сказать хоть что-то, но из пересохшего горла вырываются только сдавленные хрипы. Рыдает в голос, натурально, по-настоящему, как раненный зверь. Как тот, кто уже мысленно подписал себе смертный приговор. Он готов умереть прямо сейчас, лишь бы больше не чувствовать этой адской боли, пронизывающей всё тело. Глаза затуманиваются, зрение плывёт, кровь заливает сетчатку.

— Да не грусти ты так, скоро со своей красоткой повидаешься, — шутит Господин, похлопывая парня по окровавленной щеке, добавляя ещё большей боли. — Не переживай, в аду как в клубе. Тоже черти пляшут.

Но розоволосый уже никак не реагирует, шоковое состояние окольцевало его сознание. Разум отключился. Мужчина громко цокает языком, как только замечает, что парень уже без сознания.

Господин отбрасывает инструмент в сторону, вытирает тыльной стороной ладони лоб и тяжело выдыхает, глядя под ноги. Лужа крови уже растеклась по полу, алым пятном впитываясь в бетон. Только одна мысль пришла в его голову: отмывать придётся долго. Но это не его забота. Этим займутся обученные люди.

Он берёт белоснежное полотенце и неторопливо стирает с рук кровь. Тонкая ткань впитывает в себя багряные капли, но кожу всё равно не удаётся очистить полностью. Невольно засматривается на собственные татуировки — картина из символов, запечатлённых глубоко под кожей. Крупная змея, извиваясь, туго обвивает мускулистое предплечье, её пасть распахнута в безмолвном шипении где-то у ключицы. Алым забиты все пустующие места, они как те самые пятна крови, которых мужчина успел повидать в своей жизни не мало. Перекрещённые мечи пронзают голову крупной змеи, разделяя узор на куски. И только аккуратно набитый контур белой бабочки на плече, прямо на загривке грозной змеи, чётко выделяется из общей, мрачной картины. Как единственное светлое пятно на его безупречно выбитом рукаве.

Татуировки — не просто узоры, а личные знаки, свидетельства преданности и власти. Только приближённые к Нему могут запечатлеть под своей кожей подобные изображения, подтверждающие их принадлежность. Это отличительный знак тех, кто заслужил своё место рядом с Ним.

Многие ошибочно считают, что Он связан с якудза, как только видят его татуировки. Но это не совсем так. Да, он состоит в клане. Клан безоговорочно принадлежит лишь ему. Он — глава. Не способен подчиняться. Никогда не был способен. Он знает, чего хочет. Знает цену власти, цену страха, цену предательства. Знает, как наказывать тех, кто не умеет держать язык за зубами, кто забывает, кому обязан своей жизнью. Знает, что избавляться нужно от тех, кто мешает и не несёт пользы.

Знает, всё устроено просто: хочешь жить так, как нравится — заплати. Свободный человек — тот, кто вовремя расплатился.

Он ни перед кем не склонится, никогда не даст слабину и не покажет повиновение. Исключение есть всего одно — его Бабочка. Безоговорочно опустит голову лишь перед Ней.

— Господин, это Пак Чимин, — голос Квона звучит ровно, уважительно. Помощник опускает голову и двумя руками протягивает вибрирующий телефон.

— Как всегда вовремя, — с сарказмом отвечает, но всё же принимает мобильный, отбрасывая грязное полотенце в сторону. Перед тем как ответить, он откашливается и оглядывает комнату: — Уберёшь всё. Долго здесь не находись, простудишься, твоя дочь точно этому не обрадуется.

— Слушаюсь, — Квон с благодарностью прикрывает глаза, должным образом реагируя на заботу со стороны Главы. — А с ними что делать? — скользит взглядом по девушке, затем, по висящему парню и щурится, оценивая его состояние. Жив или нет?

— Добить и бросить где-то, чтобы долго и нудно искали, — беспристрастно отвечает, прежде чем нажать на кнопку вызова. Выходя из помещения, он тут же меняет выражение лица, на губах появляется яркая, дружеская улыбка. — Пак! — голос звучит радостно, он ждал этот разговор весь вечер. — А я только собирался тебе звонить...

Громкий, раскатистый смех эхом разносится за пределами затхлого подвала. Будто там только что не истекал кровью человек, не молил о пощаде, захлёбываясь собственными криками. Будто там не решали судьбу того, кто не сумел утаить важную информацию.

По Главе и не скажешь, что всего пару минут назад он без колебаний почти лишил жизни очередную крысу. Для него это всего лишь обыденность. Он просто избавляется от мусора.

В Его мире это является правильным.

***

Тэхён лениво дожёвывает остатки вчерашнего ужина, бездумно уставившись в белую стену перед обеденным столом. Где-то на фоне монотонно гудят новости, ведущий что-то вещает о последних событиях в столице, но Ким ничего не слышит — голова занята совсем другим. Он механически шевелит челюстью, даже не ощущая вкуса еды.

Мужчина отбрасывает палочки на стол, плотно закрывает глаза, сползая на стуле ниже и ладонями трёт лицо, пытаясь отвлечься от гнёта мыслей. Юнги категорически запретил ему появляться на работе как минимум неделю. Тэхён до последнего протестовал, спорил, он даже был готов устроить полноценную ссору — ведь не умел сидеть без дела. Ненавидел бездействие, не мог смириться с тем, как важные улики утекают сквозь пальцы. Ему нужно было не теряя времени пройтись по горячим следам, выяснить, кто такой этот Чонгук, накрыть поставки, а теперь ещё новой целью является прикрыть к чертям кишащий змеями «Разврат». Но Мин не позволил. Он заставил смиренно ждать.

Старший даже пообещал полноценно подключить к делу Намджуна, привёл железные доводы, доказывая, что Тэхёну вовсе не обязательно снова бросаться в болото с головой и утопать в работе, особенно в таком состоянии.

Наркотики, смешавшись с препаратами, которые Ким принимает на протяжении пяти лет, здорово ударили по организму. Первые несколько дней, после того дня в «Разврате», он действительно чувствовал себя по-другому, едва двигался, опустился до состояния гнилого овоща.

Но сейчас, на четвёртый день вынужденного заточения, его уже почти что трясёт от бездействия. До скрежета зубов необходимо чем-то занять свою голову.

— ...родственники скорбят. Известно, что тела молодых людей всё ещё не были обнаружены...

Тэхён не дослушивает. Одним нажатием кнопки выключает телевизор, бросает пульт на диван и, сунув руку в карман домашних штанов, направляется в комнату.

Его разрывает желание плюнуть на запрет Юнги и завалиться в офис, но прямо сейчас у него нет ни сил, ни желания выяснять отношения. Так что остаётся только одно — сходить за покупками, а потом продолжить гнить в четырёх стенах квартиры оставшиеся три дня. Пока неделя «отпуска» не закончится.

Ким бредёт по улочкам, неосознанно сверяя шаг со знакомым маршрутом. Мужчина уже приобрёл всё необходимое и собирался идти домой, но заметил, что шагает совсем в другом направлении. Эта дорога ведёт прямо к галерее, и он даже не пытается себя одёрнуть, чтобы вернуться на путь к своему дому. Он не ждёт от этой прогулки ничего особенного, но в то же время ощущает лёгкое предвкушение, хоть и уверяет себя, что это не так.

Заметив на вывеске незнакомое имя художника, почему-то неосознанно раздражается. Желание заходить внутрь отпадает так и не появившись, и он проходит мимо галереи, глядя под ноги.

Он не ищет встречи с Анмён. Даже не хочет её видеть. Это просто... внезапный порыв снова взглянуть на её работы.

Пишет она действительно замечательно — с этим даже бессмысленно спорить. Возможно, он увидел бы что-то новое сегодня. Возможно, среди картин нашлась бы ещё одна, которая на одну секунду остановит дыхание и снова заставит замереть, лишая возможности отвести взгляд.

Возможно, Анмён опять заговорила бы с ним.

Брюнет на рефлексе тянется к пачке сигарет в карман, вытаскивает из упаковки одну губами, зажимает её меж зубов и уже готовится подкурить, но взгляд бегло цепляется за вывеску знакомого магазина пластинок.

Несколько секунд он колеблется, взвешивая в уме две потребности — никотиновый голод и тягу к искусству. Покусывает фильтр, чешет кончик носа, глубоко вздыхает, наполняя лёгкие холодным воздухом.

На шумном выдохе понимает, что победило искусство.

Как только заходит внутрь, его тут же окутывает мягкий звук поскрипывающего граммофона, он идёт из колонок, напоминает, что это всего лишь имитация устаревшего воспроизведения музыки. Граммофон уже довольно давно не используют в этом магазине, к сожалению владельцы перешли на безжизненную механику. Классика тут же сменяется другой мелодией, Тэхён засовывает руки в карманы пальто, шуршит пакетом и коротко кивает старенькому кассиру. Тот встречает его лучезарной, по-доброму тёплой улыбкой, как только замечает постоянного клиента.

Киму нравится бывать здесь. Раз в неделю заходит в магазин просто ради того, чтобы пройтись между полок, перебирая пластинки, посмотреть, не появилось ли что-то новое. Чаще всего выходит с пустыми руками, но это его не волнует. Главное — атмосфера. Здесь всегда спокойно, тихо, умиротворяюще уютно.

Тэхён перебирает пальцами пластинки, скользит подушечками по знакомым обложкам. Классика больше не вызывает того желания, что раньше. Исполнители, чьи альбомы он держал в руках сотни раз, уже давно намозолили глаза. Всё слишком привычное, предсказуемое. Хочется найти что-то новое, что-то уникальное. Такое, чтобы взгляд сам зацепился за обложку, а пальцы сжали упаковку с нетерпением. Чтобы даже без острой необходимости захотелось купить и поставить на проигрыватель.

Он останавливается у полки с более современными авторами, щурится, берёт в руки пластинку с незнакомым ему ранее именем — Lana Del Rey. С обложки на него смотрит девушка с печальным, таким отрешённым взглядом. Ким крутит упаковку в руках, медленно вчитываясь в названия песен, когда внезапно слышит рядом мягкое:

— У неё отличное звучание.

Всего парочка слов. А всё вокруг будто замирает. Безумное дежавю окутывает сознание, по пальцам пробегает едва уловимое покалывание, оседает горячим ощущением в животе. Тэхён медленно переводит взгляд в сторону и сталкивается с тёплым, карамельным оттенком глаз. Анмён слабо улыбается, скрепляет руки за спиной, но на этот раз не проникает так глубоко в его душу глазами, как в прошлый. Сейчас её больше привлекает пластинка в руках Кима.

И ему внезапно хочется стать этим круглым куском винила.

— Не думала, что вам нравится подобное, — её голос мягко разбивает тишину между ними, Тэхён по-прежнему молча сжимает пальцами упаковку в гладком полиэтилене. — Мне казалось, что вы заядлый любитель чего-то классического, знаете, спокойного.

— Впервые увидел, — отвечает, оправдываясь, в попытке поддержать разговор. Крутит пластинку в пальцах, глядя на неё с явным сомнением. — Выглядит как то, что мне вряд ли понравится.

— Возможно, вы заблуждаетесь, — серьёзным голосом оспаривает, достаёт из своего пакета точно такую же пластинку, протягивает её перед собой. — Я сегодня приобрела этот альбом. Но исполнительницу часто слушаю. Лана настраивает на творчество... заставляет хотеть рисовать.

Тэхён тихо вздыхает, едва обводит взглядом товар в своих руках, и вместо того, чтобы немедленно пройти на кассу, просто откладывает пластинку обратно на полку, засовывая ладони в карманы пальто.

Разворачивается, молча обходит девушку, делая вид, что заинтересовался другими товарами. Идёт медленно, едва ли не отсчитывая каждый свой шаг, и.... Как он и ожидал, Анмён следует за ним. Позади него слышится лёгкий шелест, стук каблуков по деревянному полу, а затем едва ощутимое прикосновение худощавого плеча к его собственному. Идёт рядом с ним, тихим мычанием напевая песню, играющую в помещении.  

— Вы же хотели приобрести, — произносит внезапно, чуть склоняет голову набок, внимательно изучая профиль Тэхёна. — Почему передумали?

— Не уверен, что хочу тратить деньги на то, что мне неинтересно, — отвечает тихо бархатным тембром, будто опасаясь нарушить своим голосом мягкую мелодию, наполняющую магазин уютным звучанием. Останавливается около высокого стеллажа, разглядывая ассортимент.

— Но ведь и моя картина вам изначально показалась не слишком интересной, — девушка замирает рядом, следит за его руками, наблюдая, как он задумчиво перебирает уже знакомых ему исполнителей. — Дайте шанс. Вдруг это будет любовь с первого аккорда.

— Не верю в любовь с первого... чего бы то ни было.

— В судьбу не верите. В любовь тоже, — она спиной опирается о стеллаж, оказываясь лицом к брюнету. Чуть прищуривается, словно пытаясь прочесть мысли Кима, просканировать его насквозь. — Во что же вы тогда верите?

Тэхён замирает, на некоторое мгновение прекращая перебирать пластинки. Моргает, раздумывая, прежде чем коротко и спокойно бросить в ответ серьёзное:

— В подкреплённые фактами доказательства.

Блондинка вдруг тихо смеётся, закусывает нижнюю губу, из-за чего её ямочки на щеках становятся ещё чётче, намного заметнее. Она опускает взгляд в пол, её плечи подрагивают от беззвучного смеха, а губы с ранками от укусов она небрежно обводит кончиком языка.

Тэхён искоса наблюдает за ней, он не понимает причины её веселья, но не может отвести взгляд от светящегося девичьего лица. Ким приподнимает брови, собираясь спросить, что её так рассмешило, но не может выдавить из себя ни слова. Губы словно склеились, запрещая нарушать этот момент банальным вопросом. Атмосфера кажется слишком хрупкой, слишком правильной, чтобы разрушать её пустым разговором.

Анмён сейчас выглядит по-особенному красиво — естественной, живой, изящной. Она идеально вписывает в ряды с пластинками, её мягкий смех странным, правильным образом сливается с мелодией, звучащей на заднем фоне, общий вид доставляет какое-то эстетическое наслаждение. Белоснежные волосы чуть спутаны, глаза искрятся неясным ему светом, щеки окрашены лёгким румянцем, а губы ярко-вишнёвые. Возможно, это из-за того, что она недавно прикусила нижнюю. А может, просто использовала помаду.

— Вы совсем не романтичная натура, — тихо произносит она и впервые за сегодня смотрит на Кима так же, как в тот день, в галерее. Будто снова пытается заглянуть в самую глубину. Безмолвно отыскать в нём что-то, чего не может найти словами.

— Даже отрицать не собираюсь, — он пожимает плечами.

Первый отводит взгляд, забывая о том, что всего несколько минут назад приметил среди пластинок новую, показавшуюся ему интересной. Теперь он потерял её из виду — и, если честно, совершенно не жалеет.

Только что он лицезрел кое-что получше.

— Потому что это подкреплённые фактами доказательства? — она копирует его интонацию, едва сдерживая улыбку, и расстегивает свою куртку, пальцами поправляя воротник.

Сейчас Анмён напоминает игривого подростка — такую непринуждённую, свободную в своих движениях и словах. Она заводит разговоры ни о чём, цепляется за любые темы, пытаясь продлить мгновение и постоять рядом с ним подольше. Её бархатный голос ласкает слух, лёгкий шлейф парфюма сладковато-тёплый, но не приторный. Напоминает ликёр или конфеты с коньяком: терпкие, с пьянящим послевкусием.

И почему-то он смотрит на неё внимательнее, чем в их первую встречу.

— Вы больше не показываете свои картины миру? — Тэхён разворачивается, неторопливо идёт вдоль узких проходов между стеллажами, скользя пальцами по краям пластинок.

Не услышав позади себя стука каблуков, Тэхён замедляет шаг и оборачивается. Анмён нигде не видно. Густые брови непроизвольно хмурятся, взгляд блуждает по стеллажам. Он напрягает слух, ловит каждый звук в надежде услышать хоть малейший намёк на её присутствие. Не сразу осознаёт, как внутри разливается разочарование, почти раздражение. Непривычное, колкое. Почему же его так волнует, что она могла уйти?

— Выставка длилась всего день, — её голос звучит со стороны стеллажа, разделяющего зал. Светлая макушка появляется из-за стойки, Ли цепляется руками за полку и привстаёт на носочки, с улыбкой заглядывая на брюнета, стоящего напротив. — Вы успели её застать. Рады?

— Рад, — спокойно отвечает, без сарказма, без лишних увиливаний. — Сегодня снова хотел... — замолкает, не уверен, стоит ли ему продолжать. Вертит на языке невысказанную фразу.

— Хотели снова увидеть мои картины? — Анмён будто ждёт ответа. Глаза её скользят по полке, но спустя пару секунд снова находят лицо Кима. — Или меня?

— Не знаете, что за песня сейчас играет? — Тэхён едва заметно кивает в сторону колонок, пальцем чешет шею. Уводит тему неосознанно, но девушка, кажется, этого не замечает. Или умело делает вид.

Анмён бросает короткий взгляд на динамик, а потом с хитрым прищуром вновь смотрит на мужчину.

— Это та самая пластинка, которую вы не захотели покупать.

Ким приоткрывает рот, вслушиваясь внимательнее. Вдруг понимает, что ему всё же нужно вернуться к той исполнительнице, которую он спешно решил забраковать, так и не позволив ей удивить его. Он оборачивается, выискивая знакомый стеллаж, но, когда снова переводит взгляд на Анмён, замечает лишь пустоту. Девушка снова растворилась в воздухе. У неё есть особая способность исчезать из виду.

Тэхён облизывает губы, вертит головой, со странным чувством — почти дежавю. Он снова ищет её среди полок с пластинками, так же, как искал тогда, в клубе, когда она рассеялась в толпе, словно туман.

— Я взяла её для вас, — тихий голос позади заставляет обернуться. Анмён обошла стеллаж и уже стоит рядом, протягивая пластинку, которую он решил не брать. — Носила всё это время с собой, мне казалось, что вы к ней вернётесь, — в словах сквозит лёгкая усмешка.

— Я настолько очевиден? — осторожно принимает пластинку из её тонких пальцев, двумя руками сжимает, снова вглядываясь в лицо на обложке.

— Скорее наоборот, — Анмён отбрасывает волосы за спину, заправляя пряди за уши. — Настолько нечитаемы, что хочется забраться вам в голову.

Снова эта улыбка на её губах. Такая теплая, такая непринужденная.

Анмён легко разворачивается на носочках, крепче сжимает пальцами пакет со своей пластинкой и направляется к кассе. Тэхён неспешно следует за ней. И не понимает, почему она всё ещё здесь. Почему продолжает идти рядом, если уже купила то, за чем пришла? Почему игнорирует его короткие, почти отстранённые ответы и не упускает случая задать новый вопрос?

Но больше всего Кима удивляет не она. А он сам.

Почему он не пресёк этот диалог? Почему, без малейшего раздражения, просто идёт за ней к кассе, наблюдая, как старенький кассир заботливо упаковывает его пластинку? Почему без слов придерживает дверь, позволяя девушке выйти первой? Почему всё ещё стоит рядом с ней, не торопясь домой, пока вытаскивает из кармана сигареты?

Так много «почему» и ни одного «потому что».

Рядом с этой блондинкой он напрочь забывает обо всех внешних раздражителях. Они видятся всего второй раз, но каждый момент с ней будто западает в сознание — обрывками слов, размышлений, случайных взглядов. Ким не понимает, что происходит с его головой, когда Анмён рядом. Почему разум пустеет, а виски не пульсируют от тревоги, привычной, словно тень, преследующей его всегда и везде.

Анмён молча стоит рядом, вдыхая едкий дым его сигареты. Она не возражает, не морщится, не делает замечаний — просто смотрит. Смотрит, как его пальцы лениво держат свёрток, как он затягивается через фильтр, а затем выпускает в прохладный воздух сероватые клубы дыма. Смотрит на его лицо, равнодушное и отстранённое, и пытается понять, что он чувствует прямо сейчас.

— Может, послушаем пластинку вместе? — выстрел в голову. — Я живу недалеко. У меня есть граммофон и картины, — прямо в сердце.

Тэхён переводит взгляд и сталкивается с любопытными карамельными глазами. Она ждёт ответа. Не расстроится, если он откажет, но... очень хочет услышать «да».

— А вдруг я убийца? — мужчина усмехается, тянет уголок губ вверх, выбрасывает окурок и выдыхает остаток дыма в сторону.

— А вдруг... я тоже?

— Тогда посмотрим, кто убьёт первым.

— Могу ли я расценить это как согласие? — в голосе Ли слышится лёгкое воодушевление. Она кусает нижнюю губу, затаив дыхание в ожидании.

Он не отвечает, просто кивает.

Анмён тут же подхватывает его под руку и без лишних слов ведёт за собой — в сторону, противоположную от дома Кима. Он не сопротивляется. Следует за ней, время от времени опуская взгляд на её тонкие пальцы, обвившие его предплечье. Скользит глазами по точёному профилю, освещённому мягким светом уличных фонарей, ложащийся на её кожу, и впервые ловит себя на мысли, что кто-то кажется ему действительно красивым.

Раньше мог сказать подобное о предмете, о песне, о картине или старинной статуэтке. Но теперь в этот список беспрекословно входит ещё и Анмён.

— О, это что, снег?

Тэхён улавливает краешком сознания восклицание Ли и машинально поднимает лицо к небу. Крупные белоснежные хлопья тут же оседают на коже, мгновенно тают на горячем лбу и оставляют прохладные капли на щеках.

Снег. Он видел его сотни раз. Не раз прогуливался под снегопадом, или попадал в метель. Ким никогда не придавал ему никакого значения, ведь это просто вид осадков, зимой падающих с неба. Но сейчас... Он любуется точно не белоснежными хлопьями. Анмён улыбается, ловит снежинки взглядом, молча радуется, поджимает губы, будто боится спугнуть это внезапное чудо. И Тэхёну вдруг хочется задержаться под этим снегопадом чуть дольше.

Но ещё больше ему хочется понять Ли. Нет, даже не так. Ему необходимо её понять. Из кожи вон вылезти, но прочесть все мысли. Забраться в голову, чтобы считать каждую эмоцию, разгадать каждую морщинку на её лице, каждый шрам. Осторожным взглядом очертить каждую видимую родинку и узнать то, о чём Анмён молчит.

— Какое твоё любимое время года? — вдруг интересуется она, размеренно шагая по асфальту, который постепенно превращается в белое полотно.

— Никогда не задумывался об этом, — отвечает честно, ведь не привык делить сезоны на «любимые» и «не очень».

— Хорошо, тогда какое время года кажется тебе самым комфортным?

Тэхён выпускает облачко пара изо рта, чуть мычит, подбирая слова.

— Скорее всего, зима, — отводит взгляд в сторону, наблюдая, как снежные хлопья лениво кружатся в воздухе под светом фонарей. — Не нравится, когда жара плавит мозги. Не нравится, когда дожди идут каждый день. И не очень нравится, когда всё цветёт. Зимой спокойно.

— Ты точно не романтик, — с лёгкой улыбкой заключает Анмён, сильнее сжимая его предплечье и уводя в сторону, направляет в нужную улицу. — А мне нравится весна. Как раз потому, что всё цветёт. Это же красиво, город становится менее серым, не таким унылым.

— Когда мы перешли на «ты»?

— Уже почти пришли, — Ли игнорирует вопрос и ускоряет шаг, заворачивая в узкую улочку. Но позже всё же произносит тихое: — Разве нужны причины? Мы уже знакомы, формальности только мешают.

Анмён сегодня слишком отличается от той художницы, которую Ким видел в галерее. И это вызывает ощутимый диссонанс в его голове. И это вызывает жгучее желание узнать Анмён со всех сторон.

Они выходят к жилому комплексу, окружённому аккуратным садом, раскинувшимся по всему периметру.

Сейчас деревья стоят голыми силуэтами, их ветви чернеют на фоне ночного неба, застывшие в ожидании весны. Но когда наступает апрель — любимое время года Анмён, — здесь открывается именно та картина, о которой она говорила. Скорее всего, из окон квартир можно наблюдать, как нежно-розовые лепестки облепляют тонкие ветви, а цветение делает этот уголок города «не унылым».

Сам комплекс выглядит безупречно — высокий новострой с идеально ровными фасадами, огромными окнами и минималистичной архитектурой. Ким знаком с этим местом лишь заочно — бывал здесь однажды по работе, когда один из жильцов покончил с собой. Он уже и не помнит всех деталей, но, скорее всего, причиной был передоз.

Анмён толкает стеклянную дверь, заходя внутрь. В холле раздаётся чёткий ритм её шагов по тёмной глянцевой плитке, отражающей мягкий свет встроенных в потолок ламп. Она тепло, почти по-домашнему здоровается с консьержем — мужчиной средних лет, который тут же встаёт со стула, приветливо ей улыбается, но, заметив Кима, слегка хмурится, окидывает оценивающим взглядом с головы до пят.

Следователь ему едва заметно кивает, но не пытается выглядеть дружелюбнее. Вместо этого он молча осматривает просторный холл, больше напоминающий приёмную крупной корпорации, чем входную зону жилого дома. Высокие потолки, мягкие кожаные диваны, массивные горшки с декоративными растениями, тёмная стойка консьержа, за которой скрывается небольшая подсобка. Всё здесь говорит о статусе жильцов — дорогие квартиры, закрытая территория, охрана. Такое место скорее ожидаешь увидеть в элитных районах города, чем за узкими улицами.

Ким едва заметно хмурится, когда его взгляд падает на лифт. В груди неприятно сжимается, а в голове вспыхивают ненужные воспоминания — как он почти выползал из узкого металлического пространства, пытаясь собрать себя заново из ошмётков. Тот день запомнится ему надолго. Анмён первая заходит внутрь и, заметив, что Ким остаётся стоять по ту сторону железных дверей, удивлённо приподнимает брови.

— Ты передумал? — щурится, скрещивая руки на груди, но, увидев, как мужчина нехотя переступает порог, тут же смягчается. — Убегать уже поздно, учти.

Нажимает самую верхнюю кнопку, ведущую к закрытым пентхаусам на последних этажах. В кабине воцаряется тишина, нарушаемая лишь едва слышным шуршанием пакетов и размеренным дыханием.

— Прежде чем мы войдём, я напомню, что я — творческая личность, — вдруг произносит, когда лифт с тихим писком оповещает об их прибытии на нужный этаж.

— Этими словами ты пытаешься оправдать хаос в своей квартире? — предположительно тянет Ким, наблюдая, как девушка прикладывает ключ-карту к замку и толкает дверь.

— И не только в квартире, — коротко улыбается, переступая порог.

В холле загорается мягкий, приглушённый свет. Анмён с тихим вздохом разувается, а Ким, шагнув внутрь, оглядывается, впитывая атмосферу её личного пространства.

Сумерки уже едва осели на город, но даже в полумраке видно, о каком именно хаосе говорила художница. На самом деле сложно назвать хаосом то, в чём для неё заключается комфорт. Квартира поражает своей просторностью и минимализмом: высокие потолки с лепниной, массивные окна в пол с белой прозрачной шторой, через которую льётся свет ночных городских огней, стены из белого кирпича, местами необработанные. Пол выстлан тёмным паркетом, покрытым едва заметной патиной. Тэхёну кажется, что он стоит в квартире, находящейся на островке где-то в Италии.

Гостиная плавно перетекает в кухню, отделённую от основного пространства только массивным куском сломанной стены, оставшимся от прошлой планировки. Киму даже кажется, что Ли разрушила её сама, специально. В квартире вообще мало что кажется случайным: детали, на первый взгляд хаотичные, складываются в единую, тщательно продуманную хозяйкой картину.

Несколько старых двустворчатых белых дверей со стеклянными вставками ведут в другие комнаты, отражая свет от уличных фонарей. Они выглядят немного потрёпанными, словно достались Ли от предыдущих жильцов или были найдены на блошином рынке.

По всему периметру расставлены холсты: прислонённые к стене, у окна, рядом с островком из живых цветов, хаотично разбросанные по полу, оставленные в порыве вдохновения у большого дивана, стоящего посреди комнаты. В углу видно мольберт с незаконченным полотном, а рядом — небольшая деревянная стойка, заставленная банками с красками, кистями и растворителями. Особенно выделяется граммофон, одиноко стоящий у стены. Он кажется почти музейным экспонатом среди красок и холстов — элегантный, правильный, «свой» во всей этой творческой неразберихе. Абсолютно уместен, вплетён в атмосферу квартиры так же гармонично, как и всё остальное.

Квартира Анмён больше напоминает личную галерею, живое пространство, где каждый угол наполнен смыслом. Стены до потолка пестрят картинами — одни сочные и насыщенные, другие холодные, в мрачных оттенках. Одни наполнены чувствами, другие — пустые. Киму очень сложно представить, сколько времени ушло на создание всех этих работ. Даже если бы он захотел, он вряд ли смог бы понять процесс — слишком чуждым для него кажется этот мир, полный форм и красок, непредсказуемый и хаотичный, непонятный и через чур эмоциональный.

— Ты похож на статую. Замечательно смотришься в моей гостиной, — Анмён выглядывает из-за его спины, почти что касаясь плеча подбородком, заглядывает в лицо, поджимая губы. — Вот эту я рисовала вчера, — она указывает пальцем на картину, ту самую, что стоит на мольберте. — Но мне не хватило воображения, чтобы закончить. Я недостаточно насмотрелась.

— Недостаточно насмотрелась? — Тэхён опускает взгляд вниз, ловит её задумчивое лицо, изучает.

— Да, — шепчет, сталкиваясь с его взглядом. Она плавно обходит мужчину, пятится спиной к двери, но не отводит глаз, будто впитывает каждую черту, запоминает детали. — Но сегодня я это исправлю.

Ли скрывается за дверью, оттуда сразу же доносится тихий шорох одежды, а сама девушка едва слышно напевает какую-то мелодию.

Медленно потирая пальцами глаза, Тэхён оглядывается, отыскивая ранее примеченный им диван. Присаживается, ощущая, как мягкая белая обивка слегка прогибается под его весом, и устало откидывает голову на спинку. Тянется рукой к тёмному торшеру, щёлкает выключателем, заливая пространство приглушенным светом. Прикрывает глаза, вслушиваясь в звук её голоса за стеной, в ритмичное шуршание одежды и гул города за окном.

Воображение тут же рисует перед глазами картину: Анмён неспешно стягивает с себя кофейного цвета свитер, проводит пальцами по волосам, перебирая пряди. Плавным движением стаскивает джинсы со стройных ног, отбрасывает их на пол и бесшумно кружится по комнате в поисках домашней одежды. Её босые ступни мягко ступают по холодному паркету, пока она, оставшись в одном белье, неторопливо расхаживает по пространству, погружённая в свои мысли. Полумрак очерчивает только её тонкий силуэт, растягивая тени по стенам.

Мужчина резко раскрывает глаза, впившись взглядом в высокий потолок. Ему впервые привиделось что-то подобное. Внутри на мгновение всё сжимается, но он быстро прогоняет лишние мысли, сглатывает и прочищает горло. Теряется в собственных размышлениях, но тут же отдёргивает себя.

Он не чувствует ничего. Не должен чувствовать. Никогда не чувствовал.

Абсолютно не важно, чем Ли занимается прямо сейчас, не важно, что она будет делать, когда он уйдёт. Это не его дело. Не его интерес.

Но как же сладко она напевает, её тихий голос проникает в сознание, окутывает, растворяясь в где-то в голове. Внутри поднимается странное чувство — неуловимое, раздражающее. Анмён безжалостно потрошит Тэхёна изнутри одним лишь взглядом, своей непринуждённостью, манерой двигаться, дышать, существовать.

Её аромат, пронзительные глаза, лёгкая, нежная улыбка — всё это убивает Кима медленно, растягивая каждую минуту до его верной смерти с садистским наслаждением. И он не понимает, что с ним происходит.

— Ты пьёшь вино? — Анмён подходит со спины, мягко упирается руками в спинку дивана и наклоняется ниже, ближе к его лицу. Длинные волосы едва касаются его щеки, щекочут кожу прядями. — Какое нравится?

— Красное, — моргает, даже не пытаясь подавить желание прикоснуться. Кончиками пальцев едва ощутимо касается её волос, мягких, как шёлк, перетекающих между подушечками. — Полусладкое.

— Тебе повезло, — улыбается задорно, будто вовсе не замечая его движения, и заправляет прядь за ухо. — Я только такое и пью.

Отталкивается от дивана и босыми ногами шлёпает в сторону кухни, а Тэхён замирает с едва вытянутой рукой, его пальцы всё ещё ощущают гладкость её волос. Он наблюдает, как девушка движется по комнате, легко, непринуждённо. Теперь на ней длинный молочного цвета свитер, спускающийся до середины бедра и небрежно съехавший с одного плеча.

Анмён вертится у полок, хлопает ящиками, что-то ищет, напевая незнакомую ему мелодию. В полумраке её силуэт кажется ещё более хрупким, а звук её голоса — обволакивающим, завораживающим, проникающим в сознание, как старый мотив, надолго застрявший в голове.

— Поставь пластинку в проигрыватель, — бросает Анмён через плечо, не отвлекаясь от штопора, который с усердием вкручивает в пробку.

Тэхён шуршит пакетом, достаёт свою пластинку — мог бы взять альбом, который купила Ли, но почему-то этот момент хочется сохранить именно в приобретенный им винил. Он стягивает пальто, небрежно бросает его на спинку дивана, затем распечатывает упаковку, проводя пальцами по гладкой поверхности идеального круга.

Осторожным движением поднимает рычаг, устанавливает диск на шпиндель, проверяет скорость вращения. Пальцы привычно касаются рычага тонарма, и он медленно опускает иглу на внешнюю дорожку. Сначала раздаётся лёгкий потрескивающий скрип — секундная пауза перед первым аккордом. Ещё одно мгновение и пространство заполняет мягкая музыка.

Тэхён приподнимает голову, неспешно оглядывает висящие на стене картины. Всматривается в тени на холстах, в мазки краски, в штрихи и узоры. Смотрит — и слушает. Мелодия мягко растекается по воздуху, заполняя пустоту между словами, движениями, взглядами. В этот вечер она вписывается идеально — закрашивает промежутки и дополняет.

Внезапно цепляется взглядом за одну из картин. На ней изображён мужчина, читающий книгу на лавке. Его лицо не прорисовано, размытое пятно вместо черт, будто художница намеренно скрыла личность. На вид ему можно дать средний возраст — может, сорок, может, чуть больше. Рядом сидит мальчик, склонившийся над страницами, — его черты уже чётче, а в глазах читается лёгкое любопытство. Позади него, за спинкой лавки, стоит темноволосая девочка. Она опирается ладонями на плечи парнишки и улыбается во все зубы.

— Почему не продаёшь эти полотна? — вдруг спрашивает Тэхён, прищуриваясь. Его взгляд задерживается на мальчике. Он кажется ему смутно знакомым.

— Я рисую только то, что мне близко, что дорого сердцу, — негромко отвечает, ставит бокалы на стеклянный столик у дивана и, чуть склонившись, аккуратно разливает вино. — И оставляю лишь те картины, которые ценю, которым придаю значение. Остальные продаю.

Тэхён оглядывается по сторонам — комната буквально утопает в холстах. Он слегка тянет угол губ вверх.

— Похоже, многому ты придаёшь значение.

— Только тому, что дарит тепло моему сердцу, — она плавно опускается на диван, подтягивает ноги к груди и делает неспешный глоток вина, глядя в большое окно. Там, за стеклом, город горит в огнях мерцающих, переливающихся, ускользающих. — Иди ко мне. Присядь рядом.

Тэхён послушно огибает диван и опускается возле девушки, оставляя между ними расстояние в вытянутую руку. Пальцы подхватывают бокал со стола, а взгляд цепляется за этикетку на бутылке. Вино явно не из дешёвых. Мысль о том, что её картины, должно быть, пользуются спросом, если она ни в чём себе не отказывает, мелькает где-то в глубине сознания, но Ким не собирается озвучивать свою догадку.

Музыка сменяется другой мелодией, более мягкой, чуть приглушённой. В приоткрытое окно проникает прохладный воздух, колышет лёгкие занавески. Вино согревает изнутри, пропитывает тело навязчивой расслабленностью. Тэхён украдкой бросает взгляд на Анмён. Свет от торшера, стоящего рядом с диваном, мягко ложится на её профиль, очерчивая линию скулы, изгиб носа, чуть приоткрытые губы.

Он наблюдает за ней, дышит едва слышно, стараясь остаться незамеченным за таким откровенным разглядыванием.

— Почему у тебя такие печальные глаза? — Анмён вертит в пальцах бокал, задумчиво смотрит на бордовую жидкость, а затем делает последний глоток. Тянется за бутылкой, чтобы вновь наполнить.

— Они не печальные, — выдыхает, быстро осушает свой бокал и ставит его на стол с глухим звоном, подталкивая ближе к девушке. — Скорее... никакие.

— Нет, — тихо возражает, наполняя бокалы. Закончив, протягивает ему, лениво слизывая каплю вина со своего пальца. На мгновение прикрывает глаза, пробует вкус, и едва слышно мычит, подбирая слова. — У моего отца были пустые, ничего не выражающие глаза. Но только когда он общался с другими. А когда смотрел на меня... — она на секунду замолкает, прижимается спиной к дивану, устремляя взгляд в пол. — В них появлялось тепло, мягкость, забота. Я знаю, как выглядят «никакие». В них нет жизни. В них – только холод и безразличие. Но твои... — она медленно переводит взгляд на Тэхёна, сталкиваясь с его карими. Мужчина молча впитывает каждое её слово.— Твои иногда ничего не выражают, но кажутся очень печальными.

— Зато твои слишком о многом говорят, — ему вдруг кажется, что это не его голос, что он просто сторонний наблюдатель. — Я не успеваю за всей информацией. Но прочитать хочется до последней строчки.

— Знаешь, кажется, я ошиблась, когда говорила, что ты не романтик, — Анмён улыбается, закусывает нижнюю губу, едва заметно качая головой. — Думаю, я поспешила с выводами. Уж больно сладко ты говоришь.

— Твой отец – серьёзная личность? — почему-то именно этот момент из её монолога зацепил Тэхёна.

— Был, — она хмурится, делает глоток вина, видно, что не хочет развивать эту тему, но всё же продолжает. — В узких кругах его считали важным. Но для меня он всегда был просто лучшим человеком в мире. Он многому меня научил, казался самым умным. Неудивительно, ведь его имя созвучно со словом «мудрый». Он хотел, чтобы и брат пошёл по его пути, наставлял его, пытался научить... но у брата оказалась своя правда, свои доводы и убеждения.

Тэхён не знает, что сказать. Анмён грустит или просто задумалась? Сегодня её эмоции считываются ещё сложнее. Невозможно определить, что именно она хочет выразить.

— Забавно, — вдруг оживляется, и Ким замечает сияние в её глазах. На секунду ему даже кажется, будто Ли только что подавила слёзы, которые едва не хлынули из глаз. — Ты не веришь в судьбу, но она сводит нас уже второй раз.

— Говорят: один раз – случайность, два – совпадение, три – закономерность, — он щурится, облизывает губы, усмехается. — Но я не слышу здесь слова «судьба».

— Один раз – подсказка, два – возможность, три – судьба, — ставит бокал на стол, разворачивается к брюнету всем телом. — Мне такой вариант нравится больше.

— Тогда у нас, по твоей логике, сейчас возможность? И какая же?

— Возможность узнать, судьба ли это.

Она смотрит на его губы, и подчиняясь невидимому притяжению, привстаёт на коленях. Приближается, почти вплотную к лицу, но не предпринимает никаких действий — просто изучает. Пытливый взгляд скользит по чертам, невидимой кистью обводя каждую линию.

Тонкие пальцы едва ощутимо касаются скул, кончиками обводят бровь, едва заметно скользят по прямой линии носа. Она задерживается у подбородка, очерчивая его форму. Затем её взор падает на маленькую родинку под его левым глазом; на мелкую точку на кончике носа, и, будто проверяя реальность её существования, она мягко надавливает подушечками пальцев на такую же, но уже на нижней губе брюнета.

Движения изящных пальцев неспешны, почти ленивы, словно она пробует на вкус каждый миг. Пальцы переходят на шею, порхают по натянутой коже, осторожно обводят кадык. Она ненадолго задерживается на впадинке ключиц, но не спускается ниже. Снова возвращается к лицу, даже не собираясь пересечь невидимую границу.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь запечатлеть, — непринужденно произносит, прежде чем осторожно провести пальцами по его чёлке, откидывая короткие пряди и открывая высокий лоб. — Чтобы закончить свой шедевр.

Её тонкие пальцы неспешно скользят по волосам, наслаждаясь густотой. Анмён чуть выравнивается, упирается коленями в диван, теперь возвышаясь над мужчиной, и глубоко вдыхает терпкий аромат его парфюма, в котором смешались пряные древесные ноты, табак и что-то тёплое, едва уловимое.

Осторожно укладывает ладонь на его щеку, большим пальцем медленно проводит по скуле, ощущая подушечками тепло его кожи. Будто из глины лепит статую, пальцами зачищая неровности.

Тэхён не двигается, не пытается отодвинуться, не хочет прерывать. Он просто смотрит на неё снизу. Неотрывно, стараясь запомнить каждую деталь, каждый мельчайший жест, глазами бегая по светлому лицу. Стараясь прочесть то, о чём она молчит и что ею движет. Дышит медленно, через едва приоткрытые губы. В его пальцах по-прежнему зажат бокал, но Ким давно перестал замечать его, неосознанно сжимая хрупкий хрусталь всё сильнее, будто пытаясь раскрошить его к чертям.

— Ты действительно выглядишь как скульптура, — она шепчет с ноткой восхищения, какой-то неуловимой очарованностью.

Девичьи пальцы продолжают мягко зарываться в его волосы, медленно прочёсывая пряди, а горячее дыхание, оказавшееся так близко, паутиной касается щеки, заставляет Тэхёна прикрыть глаза.

Он дышит ровно, но с каждым вдохом грудь словно сдавливает тяжесть, похожая на сотню мраморных плит, лежащих на грудной клетке. Ким чувствует себя опьянённым, хотя после нескольких бокалов вряд ли алкоголь мог так затуманить сознание. В кончиках пальцев покалывает странное, до зуда непривычное ощущение. А затем осознание пробивает затылок, пулей проходится по разуму, вышибает мозги.

Он хочет прикоснуться.

Не просто небрежно скользнуть пальцами по чужой коже, а ощутить её тепло под подушечками, почувствовать, как напрягаются мышцы, когда его ладонь ложится на тело. Он хочет оставить след — нажать так, чтобы до побелевших костяшек, до прерывистого девичьего вдоха, до ощущения, будто воздух выкачали из лёгких, оставляя после себя пустоту.

Он теряется в этом новом, пугающе-сладком чувстве. В этой неге, мягко оплетающей разум. В этом желании.

Но ещё больше теряется, когда чувствует, как её тёплые губы трепетно касаются его шершавых.

Светлые волосы мягко падают на лицо Тэхёна, щекочут кожу, заставляя его задержать дыхание. Тонкие пальцы сжимают мужскую шею — несмело, почти невесомо. И Киму хочется, чтобы она сжала ещё сильнее. Чтобы это шаткое, мучительное состояние достигло своего апогея и полностью отключило сознание. Чтобы кислород перестал поступать, а глаза закатились, оставляя видимым лишь белок.

Тонкие губы скользят по верхней, затем переходят к нижней, язык едва касается, поддевает, она чуть прикусывает, вызывая тихий, сдавленный выдох.

И Тэхён отвечает, увлекает глубже, втягиваясь в этот поцелуй так, будто он способен утопиться в нём окончательно. С головой утонуть, не выныривая даже под предлогом смерти.

Мужчина, не глядя, ставит бокал на стол, слегка промахивается — хрусталь падает на пол, звонко разбивается о паркет, но им нет до этого дела. Музыка продолжает звучать, но теперь она как отдалённый фон, теряющийся среди приглушённых звуков поцелуя. За приоткрытым окном гудят машины, но в голове оседает только сбитое дыхание.

Анмён склоняется ниже, жмурится сильнее, когда чувствует на своей коже горячие ладони. Тэхён так ощутимо сжимает обнажённые бёдра, скользит вверх, пробираясь к краю её свитера, но не заходит дальше, лишь большими пальцами гладит нежную кожу под тканью. Её тихий, глухой звук, похожий на сдавленный стон, в разы сильнее воспаляет его мозг. Он кусается, широкая ладонь крепко ложится на затылок, пальцы сжимают светлые волосы, притягивая девушку ещё ближе. Тэхён безмолвно запрещает Ли сдвинуться даже на малейший миллиметр, пресекает все возможные сопротивления.

Он целует жадно, слышит, как она захлёбывается кислородом, как грудь её вздымается неровно, а пальцы хаотично блуждают по его шее. То сжимают крепко, с отчаянной требовательностью, то резко отпускают, оставляя после себя лёгкие царапины от ногтей — тонкие, почти невесомые, но почему-то жгучие, такие желанные.

Второй рукой он продолжает исследовать, гладит бедро, лениво проводит по задней стороне, спускается к колену, но затем вновь возвращается выше, останавливаясь на самой границе. Границе, которую он пока что не собирается переступать.

На мгновение поцелуй прерывается, оставляя горячее дыхание между ними. Взгляды встречаются, электрическим током проходятся по каждой клеточке организма.

Её светло-карие глаза сияют в полумраке комнаты, пронзая мужчину чем-то непонятным, чем-то, что Тэхён не может разгадать. Её щеки налились румянцем, губы словно впитали в себя цвет вина, стали такими же бордовыми, такими же вкусными на вид, способными утолить даже самую сильную жажду. Её волосы слегка спутаны, и Тэхёну нравится, что это его рук дело.

Он облизывает влажные губы, чувствует сладкий привкус вина. Большим пальцем проводит по её нижней губе, словно хочет стереть этот насыщенный оттенок, этот вкус. Очерчивает подбородок и сжимает пальцами девичьи скулы, притягивая ближе к себе. Как в бреду снова припадает к её губам — настойчивее, глубже, требовательнее. В ладони нежная кожа бедра, и Ким сжимает его крепче, оставляя после себя чёткие следы пальцев. Анмён едва слышно всхлипывает, цепляется за его плечи, вжимая пальцы в плотную ткань худи, боится потерять шаткое равновесие.

Тэхён впервые чувствует. Впервые ощущает так остро. И впервые ему это нравится.

Возможно, таблетки наконец-то сделали своё дело, превратили его в обычного, нормального человека. Вылечили. Но, скорее всего, дело вовсе не в медикаментах, которые он глотает систематично и на автомате.

Его лекарство сейчас шумно дышит, пальцами зарывается в волосы на затылке и усаживается на диван удобнее, охватывая его шею тонкими руками. Его лекарство льнёт ближе, прилипает к Тэхёну всем телом, впечатывается в его твёрдую грудь своей, пытаясь слиться с ним воедино.

Ким обнимает, бережно проводит ладонью по спине — так осторожно, словно боится, что разобьёт её, как тот самый хрустальный бокал, разлетевшийся осколками по полу.

Он меняет положение головы, сильнее сжимает веки, заставляя перед глазами вспыхнуть белые пятна. Почему-то хочется, чтобы время замерло. Чтобы звук за окном остался где-то далеко, не касаясь этой квартиры, чтобы весь мир исчез, а музыка стала громче, заглушая громкие удары сердца, дробящего рёбра.

Анмён оттягивает его нижнюю губу зубами, дразнит, чуть отстраняется, не позволяя втянуть себя в новый поцелуй. Тихо смеётся, наблюдая, как он пытается поймать её губы своими, как терпение ускользает, как он подаётся чуть вперёд.

Чувствует, как его ладонь сильнее давит на спину, медленно скользит вдоль позвонков, за поясницу приближая к себе, не оставляя ей выбора. Тэхён без слов просит, требует, почти умоляет — поддаться, подчиниться, поцеловать снова. Но она даже не собирается поступать так, как он хочет. Медленно ведёт губами по шее, едва цепляет кадык зубами, оставляет поцелуй под челюстью и с наслаждением замечает, как он запрокидывает голову назад. Неосознанно просит больше ласки.

Длинные пальцы снова сжимают её бедро, он костяшками медленно проходит по внутренней стороне, заходя под свитер, заставляя кожу откликаться миллионом мурашек. Точно так же неспешно ведёт обратно вниз, к колену, а Ли вдруг хочется, чтобы он зашёл выше. Она кусает его подбородок, тут же извиняется касанием губ. Оставляет лёгкий поцелуй в уголке его рта, а затем, заглядывая прямо в глаза, медленно проводит горячим языком по его нижней губе, выжидая, наблюдая за тем, как зрачки темнеют ещё сильнее.

И этот её взгляд. Он сдирает кожу, как острое лезвие. Безжалостно расчленяет, вскрывает его изнутри, обнажая что-то, что Тэхён не привык показывать. Он резко сглатывает и быстро моргает, пытаясь прийти в себя, но не может. Не хочет.

Ведёт ладонью чуть выше, заставляя Анмён буквально замереть на месте в ожидании, но трель звонка резко разрезает воздух. Беспощадно рубит атмосферу пополам, и напрочь портит момент.

Тэхён не желает видеть, кто ему звонит. Он не отводит взгляда от лица Анмён, медленно опуская его ниже — к её припухшим, искусанным и покрасневшим губам. Облизывает свои, машинально проводя языком, и перемещает руку на тонкую спину, ощущая под пальцами мягкий, приятный материал тёплого свитера.

Склоняет голову набок, сглатывает, чувствуя странный ком в горле, и даже не знает, как объяснить всё то, что сейчас испытывает. Одним словом этого не передать. Но и подходящих вариантов в голове нет, ведь он впервые сталкивается с подобным горящим чувством в груди.

Телефон снова разрывается звонком, навязчиво трещит и давит на виски.

Тэхён хочет просто заблокировать, выключить звук, отбросить устройство куда-нибудь подальше и снова прильнуть к этим неожиданно сладким губам, усадить Анмён на свои колени и гладить, сжимать, кусать, целовать, пока не отключится от усталости. Но вопреки собственным желаниям он медленно вытаскивает мобильник из заднего кармана джинсов.

Имя на экране заставляет напрячься. Ким резко откашливается, принимает вызов и тут же слышит в трубке поток злых матов и шипящий, раздражённый голос на другом конце линии.

— Пиздец, до президента дозвониться легче, чем до тебя, — Юнги раздражённо цокает языком, и прежде чем Тэхён успевает хоть что-то сказать, старший обрушивает на него информацию. — Наше дело отправляют в архив, в ебучий «висяк», блять. Верхушка приказала сворачиваться, Ким. Нам перекрывают кислород.

— Какого хера? — хриплым, надломленным голосом в ответ.

Анмён внимательно всматривается в его лицо, бегает зрачками по чертам и поджимает с досадой губы. То мимолётное изменение, едва уловимый след эмоции, которую ей удалось вытащить наружу на мизерную секунду — исчезает. Его взгляд снова становится холодным, отдалённым, а черты лица застывают, словно вырезанные из камня. Он опять превратился в прекрасную скульптуру.

Ким прощается скомкано, почти бросает короткое «прощай» и рывком хватает пальто. Его шаги тяжёлые, гулкие, будто злость вбивается гвоздями в паркет каждым движением. Он намеревается прямо сейчас ворваться в офис, потребовать объяснений, заставить начальство смотреть ему в глаза и отвечать прямо. Ночь за окном, закрытые двери участка, здравый смысл — всё это не имеет значения. Сейчас им движут только ярость и агрессия. Если потребуется, просидит там целую ночь, выжидая этих ублюдков, закрывающих глаза на всё.

Анмён едва успевает сунуть ему в руки пакет с аккуратно вложенной внутрь пластинкой. В последний момент она хватает его за плечи, сжимает крепче, обнимает вцепляясь со всем трепетом.

Только тогда Ким моргает, выходит из транса, сбрасывая с себя пелену слепой злости. Он опускает взгляд на белоснежную макушку и тихо выдыхает, проводя ладонью по её хрупкой спине.

Тэхён приподнимает её лицо за подбородок, цепляется взглядом в тёплые карие глаза, ловит что-то там, внутри, но не задерживается надолго. Ли внезапно хватает его за грудки, рывком притягивает обратно и, прежде чем он успевает уйти, впечатывается в его губы. Хочет передать последнее, что у неё осталось в мизерном количестве — своё спокойствие.

Стоя в лифте, Тэхён опускает взгляд на пакет, машинально сжимая его пальцами. Отрешённо цепляется за что-то новое — за яркую красную надпись, которой раньше не было. Щурится, медленно проводя пальцем по крафтовой поверхности. Краска свежая, стирается под подушечками. Номер телефона, начерканный аккуратными линиями в последний момент, оставленный наспех на видном месте.

Тэхён выдыхает, ощущая, как внутри странно сжимается что-то, чему он не может дать название. Попросту не знает, ведь не научили.

Ничего не могло испортить этот вечер. Ничто не могло разрушить уютный, почти призрачный миг, в котором Тэхён застыл. Всё казалось слишком правильным, слишком тёплым, почти нереальным.

До этого ебучего звонка.

До этого короткого диалога, перечеркнувшего всё приятное, оставившего после себя лишь горькое ощущение надвигающегося пиздеца.