=
Признаться, он даже боялся, что за ними пустятся в погоню. Но, видимо, переоценил организованность своих недоброжелателей, потому что они беспрепятственно убрались из Министерства, миновав Атриум чуть ли не бегом и снова оказавшись в его квартире.
— Теперь, Поттер, лети стрелой в банк! — воскликнула Белла, когда они вывалились на ковер гостиной.
— А ты?
— Подожду тебя здесь. Вернешься — пообедаем.
— Не хочу тебя оставлять, теперь квартира стала небезопасной.
— Она станет небезопасной ровно в тот момент, как ты заберешь документы и вернешься, так что — вперед!
— Знаешь что, Белла, отправляйся пока к сестре и передай, чтобы назначила встречу завтра Рите в Малфой-менор. Я обещал ей интервью.
— А как же завтрашнее заседание?
— Судя по тому, как развиваются события, никакого заседания не будет.
— Да уж, скорее всего.
— Только сразу же возвращайся. Если кто-то вдруг узнает, что ты в особняке у сестры, боюсь, туда заявится целый отряд.
— Без тебя понятно. Ты запомнил, где именно лежат бумаги?
— Ты уже сто раз повторила.
— И, помни, о чем мы договаривались! Без спросу ничего не брать. Это МОЙ сейф! Ты понял?
— Я не вор, Белла.
— Расскажи это хоркруксу, который вы утащили.
— Как только всё закончится, я перепишу сейф на твою сестру.
— Ты думаешь, это закончится, Поттер?
— Всё когда-нибудь заканчивается.
В голове возникла тревожащая мысль — а хочет ли он, чтобы всё заканчивалось?! Он уже не один раз задумывался об этом. Допустим, у них всё получится. Что дальше? Теперь, после всего того, что случилось, просто взять ее и отдать? Впрочем, сейчас он усиленно гнал от себя всякие размышления на эту тему. Борьба только началась, нет даже никаких гарантий, что они доживут до завтрашнего утра, не говоря уж о более длительной перспективе. Поэтому он сосредоточился на конкретной задаче.
— Ладно, — он вынул палочку и приготовился аппарировать, — постараюсь вернуться поскорее.
— Поттер, — она взяла его за руку, и сказала медленно, совершенно не похожим на ее саму тоном, — у меня для тебя есть один подарок.
— Серьезно? Это даже забавно.
— Хм... вряд ли.
Видно было, что ее что-то сильно смущает. Он принял это на счет того, что она, очевидно, ненавидела всякие такие сентиментальные моменты.
— Вернусь, тогда...
— Блядь, Поттер, ну откуда я здесь возьму для тебя подарок?! Ну, ты хоть думай иногда. Он в банковской ячейке. Как зайдешь, по правой стене самый дальний сундук. Плоский такой. Открой его и покопайся внутри шкатулок, они там стоят в ряд. Быстро найдешь.
— Но что я должен найти, Белла? Там, наверное, чего только нет.
— Ты узнаешь.
— Уверена?
— Абсолютно, — сказала она и отвернулась.
Он хмыкнул. Она заинтриговала его.
— Только не слишком радуйся, Поттер, — посмотрела она на него исподлобья, — не думаю, что тебе поднимет настроение этот подарок.
— Тогда зачем... — начал, было, он, но она толкнула его.
— Давай уже!
Ни слова больше не говоря, он аппарировал.
В банке ему пришлось проторчать битых полчаса, пока целая бригада гоблинов проверяла принесенный им пергамент с решением Визенгамота. Возглавляющий бригаду толстый, лысый гоблин, крайне неодобрительно посматривающий на Гарри, наверное, десять раз повторил, что своими беспрерывными решениями о переводе собственности из рук в руки маги нарушают им весь рабочий распорядок. Это был словно еще один характерный штрих в складывающуюся картину послевоенного передела.
Пока гоблины возились с проверкой, он посматривал по сторонам, и обратил внимание на тонкую фигурку в голубой мантии, которая переходила от стола к столу в дальнем конце зала. Ее грациозность так бросалась в глаза на фоне гоблинских неуклюжих движений, что он заулыбался. Флёр, безусловно, нашла себе место работы, которое по максимуму оттеняло ее уникальные внешние данные. Он не стал к ней подходить, чтобы не отрывать от дел, но про себя отметил, что вряд ли встретит сегодня ее с мужем во время своего визита, который он задумал еще с утра.
Проверка, наконец, закончилась, приданный ему сопровождающий взял в одну руку пергамент, в другую ключ от сейфа, врученный ему Гарри, и отправился к волшебной тележке. Сегодняшний день словно был призван вызывать у него воспоминания одно за другим. Сперва он в зале номер 10 вспоминал свои злоключения три года назад, теперь в памяти всплыли совсем недавние события, связанные с ограблением банка. Забавнее всего, что тогда он сидел в одной тележке с Гермионой в образе Беллатрисы и в жизни не мог себе представить, что через совсем короткий промежуток времени познакомится с настоящей Беллой намного ближе, чем с поддельной.
С прошлого их визита, внутри банковской ячейки Лестрейнджей мало что изменилось. Если только наблюдался некоторый беспорядок. Он почти сразу увидел нужный шкаф, который описывала ему Белла. Он стоял слева у самого входа — большая (наверное, в метр высотой) кубическая тумба с тяжелой дверцей. Гарри присел и заглянул внутрь. Едва только он сделал это, дверца распахнулась и на него вывалилась целая куча пергаментных листов. Шкафчик оказался буквально доверху забит документами. Внезапно он понял, что не знает, каким образом всё это вытащить. Хотя нет, почему, знает. Он достал волшебную палочку.
— Я бы не советовал мистеру Гарри Поттеру пользоваться магией внутри сейфа, — услышал он сзади ворчливый голос.
Он оглянулся. Сопровождавший его гоблин смотрел на него в высшей степени неодобрительно.
— Так что же мне делать? Я должен кое-что забрать, и...
Гоблин лишь пожал плечами. Это были явно не его проблемы.
— В таком случае, — твердо сказал Гарри, — помогите мне вытащить наружу из сейфа этот шкаф.
Гоблин воззрился на него уже с откровенной неприязнью.
— Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее вы освободитесь, — добавил Гарри аргумент, — один я провожусь намного дольше.
— Будь по-вашему, — проворчал гоблин. — С этими магами одни проблемы. Как можно быть таким непредусмотрительным!
Вместе они опрокинули шкаф дверцей вверх, чтобы не рассыпать содержимое, и кое-как вытолкали наружу. Гарри с большим трудом захлопнул дверцу и наложил редуцио, превратившее шкаф в маленький деревянный кубик, который оставалось только спрятать в карман.
— Ну, всё у вас? — спросил гоблин нетерпеливо.
Он уже хотел, было, утвердительно кивнуть, как вдруг вспомнил про слова Беллы о подарке.
— Одну секундочку, — бросил он, забегая обратно внутрь сейфа.
— Больше никаких погрузочных работ, — предупредил гоблин.
Гарри огляделся. Сундук, про который говорила Белла, стоял у самой дальней стены в углу, загороженный большой полкой, уставленной запечатанными бутылками с неизвестным содержимым, которым было на вид никак не меньше нескольких веков, настолько замшело они выглядели. Длинная дверца плоского сундука распахнулась с большим трудом, внутри оказалось больше дюжины богато украшенных шкатулок, выглядящих не сильно моложе бутылок. Кроме одной, стоявшей справа. Явно создавалось впечатление, что ее туда ставили последней и относительно недавно.
Он открыл ее и в первый момент не понял слов Беллы, относительно того, что он сразу поймет, о чем именно она говорила. Шкатулка была заполнена драгоценностями до верху, как он и ожидал. Правда, вид у этих драгоценностей был такой, что даже Гарри, совсем не разбирающийся в украшениях, сразу же понял — все они относительно новые. Современные. Его прошиб холодный пот, когда он понял, что перед ним результат недавней деятельности упивающихся. Это были украшения с тел убитых магглов и магглорожденных, павших жертвами нападений. Ему не хотелось даже смотреть на это, не то что копаться в нем. Какого черта Белла?.. Он едва не захлопнул проклятую шкатулку, когда вспомнил ее слова о том, что подарок не доставит ему радости. Это должно было быть что-то особенное, иначе она не стала бы заговаривать с ним на эту тему. Он осторожно опустил ладонь внутрь и принялся перебирать рукой драгоценные безделушки, едва сдерживая тошноту. Недавней деятельности — он подумал? Что если не такой уж недавней? Сундук стоит в самом углу, что если последний раз в него что-то клали... Нет! Среди обручальных колец и простеньких золотых украшений пальцы наткнулись на нечто сильно отличающееся от них. Нечто сильно похожее на то, что он держал в руках совсем недавно. Перстень! Массивный перстень из желтого металла.
Он вынул его и уставился на украшавший его герб. Треугольный щит, алое, золотое и черное, пара поддерживающих львов, резное забрало шлема сверху. Что-то так неуловимо похожее на герб Гриффиндора. Но не совсем. Не совсем. Сомнений не было — это был герб его собственного рода. Он держал в руках фамильный перстень своего отца!
Он медленно поднялся, не удосужившись даже закрыть крышку сундука, держа в руке перстень, как драгоценную реликвию. Беллатриса была права — этот подарок вовсе не доставил ему радости. Внутри него кипели такие противоположные чувства, что он вряд ли мог бы сейчас сказать, что он — Гарри Поттер — вообще является в этот момент одним человеком. Одна его часть испытывала нестерпимую, жгучую ненависть. Этот перстень когда-то сняли с еще теплой руки его отца и небрежно бросили в сундук вместе с прочим награбленным добром сообщники женщины, которая еще и смела назвать это «подарком». Этакое одолжение сыну своей жертвы за то, что он повел себя с ней великодушно. Ему хотелось задушить ее, сдавить ее горло и не выпускать до тех пор, пока из него не перестанут вырываться сдавленные хрипы. Он знал, что это теперь оставит в его душе несмываемый осадок, до конца он её всё равно никогда не простит. Другая его часть понимала, что для Беллы, так, как он ее научился ощущать, подобный жест был выражением крайней признательности. Крайней в том смысле, что для нее это был край, большего она не могла себе позволить ему дать, оставаясь при этом самой собой. Это был не только жест благодарности, но и, до какой-то степени, признание собственной вины перед ним, тот максимум, на который он мог рассчитывать от нее. Она бы, скорее, предпочла смерть, чем проявление еще большей слабости со своей стороны. Наверное, в душе она сама себя корила уже и за такую малость. Даже пламени десяти таких сердец, как у него не хватило бы, чтобы растопить этот лед.
Он медленным движением вдвинул фамильный перстень на свой палец, пытаясь не заплакать от переполнявших его чувств, и крепко сжал правую руку в кулак.
«Я — Гарри Поттер, сын Джеймса Поттера, наследник фамилии и продолжатель рода! Я буду достоин этого имени!»
Произнеся про себя эту потаенную клятву, он развернулся и покинул сейф, не обращая больше внимания на недовольное бурчание гоблина. Теперь ему надо было спешить, совершенно очевидно, что его визит в Гринготтс не мог остаться незамеченным, следовало как можно быстрее вернуться домой. Конечно, он не ждал подвохов так быстро, но всё равно постарался аппарировать едва только вышел через бронзовые двери банка.
— Белла. Белла! Где Белла, Кричер?
— На кухне.
— На кухне?!
На секунду мелькнула безумная мысль, что она решила приготовить что-то к его приходу, и он едва не рассмеялся, представив себе фантасмагорическую картину, как Беллатриса Лестрейндж пытается заниматься стряпней.
— Что она там делает?
— Госпожа Белла приказала не говорить, но Кричер скажет, потому что госпожа Белла не очень хорошо себя чувствует.
— Что, что?
Он быстро сбежал по ступенькам вниз на цокольный этаж, не понимая, что происходит. Она сидела в самой глубине у двери в кладовую, положив голову на край длинного разделочного стола. Черные кудри рассыпались перед ней как волна.
— Это еще что? — спросил он, стоя на пороге. — Ты чего здесь сидишь?
— Уходи, Поттер, дай побыть в тишине.
— Да что случилось? Что-то не так с сестрой?
— У Малфоев всё в порядке, не нуди. Со мной не всё в порядке.
— Что такое? Последствия травм? — он подошел к ней и встал рядом.
— Отпусти меня, Поттер. Мне хуево рядом с тобой. Чем дальше, тем больше. Отпусти меня, а если не можешь — убей.
— Ну, в чем дело, Белла? Мы же сегодня так прекрасно начали. Что с тобой такое?
— Я становлюсь слабой рядом с тобой. Не могу так жить. Ты меня превращаешь в... Нет! Только не вздумай до меня дотрагиваться! — вдруг вскинулась она, когда он попытался прикоснуться к ее плечу.
— Белла, если ты вдруг начинаешь испытывать что-то хорошее, это не значит, что ты становишься слабой.
— Давай без лекций, Поттер. Так ты сразу начинаешь напоминать одного мерзкого бородатого старикашку.
— Хорошо, не буду. Тогда скажу, что мне нужна твоя помощь. И сегодня больше чем когда-либо.
— Ты брешешь, Поттер, — пробубнила она, продолжая сидеть, уткнувшись в собственные волосы, — ты и без меня прекрасно теперь обойдешься. Ты же взял документы?
— Взял.
— Ну и чего тебе еще от меня нужно?
И действительно! Как он мог ответить на этот вопрос? Он уже спрашивал себя, что он будет делать с ней, когда ситуация прояснится. Похоже, она опередила его с этим вопросом.
Он подошел и попытался обнять ее, зная, что встретит сопротивление. Так и вышло, она начала яростно отталкивать его от себя. Тогда он стал бороться с ней, вспомнив, что агрессия — это едва ли не единственный вид нежности, который она понимала. Несколько десятков секунд они изо всех сил пытались одолеть друг друга, в конце концов, она попыталась бежать, но он успел перехватить ее за талию, дернуть на себя, ее колени подогнулись, она полетела на пол, и он свалился практически прямо на нее. Какое-то время она еще брыкалась, потом затихла, лежа ничком на полу под ним.
— Белла, — прошептал он, — если ты не можешь плакать, я могу делать это за нас обоих.
Она не ответила ему, но спросила в ответ сама:
— Ты нашел мой подарок?
— Да.
— И что скажешь?
— Ненавижу тебя! Больше всех на свете ненавижу!
Она перевернулась к нему лицом, обхватила за шею и впилась в его губы горячим поцелуем.
— Поклянись, что не отдашь меня им, Поттер! Отпусти или убей, но только не на их поганое судилище. Поклянись сейчас!
Он спросил себя, стоит ли одна спасенная душа стольких погубленных жизней? У него не было ответа на этот вопрос, но совесть не позволяла ему ответить иначе.
— Клянусь...
— Тогда, может, слезешь уже с меня, наконец? Всё платье мне извазюкал, глупый Поттер!
Он поднялся, не в силах сдержать улыбку. Этот день, положительно, нравился ему всё больше и больше.
— Я иду в гости, Белла, ты знаешь об этом? И так как дома больше небезопасно, собираюсь взять тебя с собой.
— Куда еще? — спросила она ворчливо, стряхивая пыль.
— К Уизли, конечно.
— Я бы лучше осталась у Цисси, но куда ни кинь — всюду клин. В Малфой-мэнор всё больше народу. Люциус, похоже, решил собрать всех калечных бедолаг, обиженных новым режимом.
— Это на него совершенно не похоже.
— Вот и я о том же. Может, он что-то готовит, Мордред его знает.
— Так и расспросила бы его.
— Мы с ним терпеть друг друга не можем, если ты заметил. Ненавижу его вытянутую самодовольную физиономию! Я когда ее вижу, хочется разодрать... — Белла продемонстрировала скрюченными пальцами, как бы она стала драть Люциуса.
— Ради дела, могла бы и потерпеть.
— «Ради дела»! — передразнила она. — Какого дела, от него разве дождешься дела? Я вот думаю, не собрался ли он прикрываться чистокровными как щитом?
— У меня, кстати, есть на этот счет одна идея.
— У тебя, Поттер, не может быть идей, ты слишком туп. У тебя могут быть только слезливые пожелания.
— А вот увидишь. Обсудим по дороге. Ты готова, наконец?
— Да! Держи, — она протянула ему руку.
Он крепко ухватился за нее и аппарировал.
— Уфф! — Белла, откинула с глаз упавшие волосы и отдышалась. — Свежий воздух.
— Вот уж не знал, что ты любительница погулять на природе.
— Я не была на воздухе с третьего мая, болван!
— И то правда! — сообразил он, окидывая взглядом простирающееся перед ними поле.
Они стояли на невысоком пригорке, который полукругом как бы отделял лежащую ниже опушку леса с расположенной у нее кособокой, аляповатой «Норой», окруженной огородами, обозначенными изгородью, излучину реки неподалеку и проселочную дорогу, от простиравшихся прямо за пригорком лугов, засеянных, в основном, клевером и люцерной. Где-то вдалеке брело большое стадо овец. Небо над головой было почти чистым, только ближе к горизонту — там, куда уже собиралось опускаться закатное солнце, виднелись длинные прерывистые белые полоски облаков, уже слегка подкрашенные розовым. Запах клевера пьянил после атмосферы пыльной квартиры. Они развернулись и пошли по лугу, раздвигая траву коленями — две черные фигуры посреди наполненного жизнью пейзажа.
— И где ты собираешься меня оставить?
— Во-он там, — он указал рукой вперед и немного влево, туда, где неподалеку поднималась башенка причудливой формы, напоминавшая перекошенную шахматную ладью.
— Волшебники, — угадала Белла, — я-то уж боялась, что ты пихнешь меня в какой-нибудь маггловский дом, брр!
— Ага, волшебница, и даже тебе хорошо знакомая.
— Ну, если она мне знакома и твоя подруга, значит... Постой-ка, — она пригляделась, накрыв глаза ладонью как козырьком, — это та полоумная, что ли?
— Ага, она самая.
— Да я повешусь! Или чего-нибудь с ней сделаю. Поттер, придумай что-то получше.
— Нет, Белла, это самое лучшее, что можно придумать в данной ситуации. Побудешь у нее, пока я посижу у Уизли.
— Учти, если ты, вернувшись, найдешь развалины вместо ее дома, помни, что это была твоя идея.
— Ты же сказала, что у меня не может быть идей.
— Не может. Кроме глупых. Поттер, почему у тебя в друзьях сплошные придурки и ненормальные?
— Зато твои друзья, Белла, кругом образчики благоразумия!
— Мои друзья хотя бы не издавали газету для полоумных.
— «Придира» временно закрыта. Отец Луны, как только получил компенсацию от Министерства, тут же уехал куда-то искать каких-то своих очередных зверей, которых никто никогда не видел. Странно, что Луна не поехала вместе с ним.
— Очевидно, не до конца чокнулась. Но у нее еще всё впереди.
Луна Лавгуд сидела на ступеньках своего чудо-дома и дирижировала белыми бабочками, которые в обилии кружились над растущими цветами вокруг ее дома. Кажется, она заметила приближающуюся к ней пару в черных одеждах издалека, и наблюдала за ними с интересом, щуря большие глаза с белыми ресницами. Когда они подошли уже совсем близко, она поднялась, отряхнула юбку задумчивым движением и произнесла:
— Две черные галки скакали по полю. Две черные галки искали тепла.
— Привет, Луна! — улыбнулся Гарри.
— Привет, полоумная, — усмехнулась Белла, — помнишь подвал в Малфой-мэнор?
— Привет, привет! — на лице Луны растеклась блаженная улыбка. — Будете чай?
— Прости, Луна, чай мы попьем чуть позже. У меня к тебе большая просьба.
— Конечно, Гарри, ты так редко просишь и так часто не просишь, что когда ты просишь, кажется, что просишь у тебя.
Белла закатила глаза.
— Луна, ты извини, я тут собрался в гости к Уизли, и не могу взять с собой... ммм... эту женщину, но не хочу ее далеко отпускать. Можно она пока побудет у тебя? Я понимаю, что тебе, наверное, странно видеть ее вместе со мной, но дело в том, что...
— Конечно, Гарри, если она скачет рядом с тобой, то какая разница? Пускай проходит, я сейчас приготовлю чай.
— Луна, ты уверена, что всё в порядке? Если тебе неприятно...
— Что ты, Гарри, мне приятно. У нее совсем нет мозгошмыгов. Ни одного. Мне кажется, они ее боятся.
— Что ты там бормочешь, чокнутая? Это тебе пора прочистить мозги! Я живо могу тебе это организовать.
— Белла, перестань! Тебе оказывают гостеприимство, так что цени это.
— Да пошел ты в жопу, Поттер! Я не выдержу здесь долго с этим пугалом, имей это в виду. Так что давай уже скорее вали к своим Уизли и возвращайся как можно скорее!
— Луна, — он подмигнул ей, — спасибо тебе! Я вернусь, тогда мы еще побеседуем.
— Ага, как же! — скривилась Беллатриса. — Если найдешь ее живой.
Уже уходя, он услышал, как Луна сказала что-то вроде: «Воронка вращается», это родило в нем довольно странные ассоциации, но конкретно оформить их не получилось, слишком они были расплывчатые. Тем более, что сейчас его голова была полна ожидания предстоящей встречи. Никогда прежде он еще с таким тяжелым сердцем не шел туда, где раньше провел столько счастливых минут. Нигде его не ждали с таким нетерпением и не были ему так рады, как в «Норе» — этом странном сообществе близких родственников, но, вместе с этим, настолько друг на друга не похожих людей. Он вынужден был признать, что здорово по ним соскучился. В конце концов, они сделались на время его единственной семьей. Больше-то у него никого и не было.
И еще там была Гермиона. Ему казалось, что он не видел ее уже десять лет, хотя они встречались всего дней пять назад. Сейчас в его душе даже улеглась та горечь, которую он испытывал, осознавая, что она живет в «Норе» в качестве невесты его лучшего друга. Ну и пускай, желание вновь увидеть ее сейчас было сильнее.
Но, вместе с этим, он прекрасно знал, что Артур уже вернулся домой, что он обязательно поделится подробностями сегодняшнего заседания Визенгамота. Даже если старший Уизли сам лично не был причастен ни к каким грязным делишкам, во что Гарри изо всех сил хотел верить, всё равно, этот маневр с сейфом вряд ли добавил ему — Гарри — симпатий в глазах семьи. Если прибавить к этому тяжелые переживания Гермионы из-за происшествия с Беллой, работу Рона в Аврорате, на который оказалась брошена изрядная тень с его личной подачи, ну и, конечно, разрыв с Джинни — всё это не могло служить поводами для улучшения отношений.
Он отворил калитку изгороди и невольно сделал движение шеей в сжатом галстуком воротнике рубашки. То ли извела вконец жара июньского вечера, то ли разом охватившее волнение. Он подумал, что, наверное, стоило, всё-таки сменить костюм на что-то попроще, прежде чем отправляться сюда.
Короткую дорогу от калитки до входной двери он провел, гадая, кого из многочисленной семьи он застанет дома, и, как всегда, не угадал. В гостиной было пусто, но с кухни слышались многочисленные голоса. Когда он заглянул туда, то, к своему удивлению, увидел в сборе практически всю семью, обедавшую за длинным кухонным столом, шумно переговариваясь о каких-то пустяках. Тут был и Перси, живущий теперь на съемной квартире в Лондоне, и Флёр с Биллом, очевидно, прибывшие с работы из банка прямо в «Нору», а не в свою «Ракушку». Не хватало разве что Джорджа, проводившего в своем магазине практически круглые сутки. На секунду Гарри обуял ужас от того, что он мог забыть какую-то важную дату. Но ничего такого не вспоминалось.
— Эй! — сказал он, смущенно улыбаясь. Все головы тут же повернулись в его сторону, и ему стало довольно неловко.
Секунду царила тишина, а потом раздался радостный гвалт. Казалось, все готовы были его поприветствовать. Молчала только Джинни, но от нее он и не ожидал теплого приема. Во всем остальном, Гарри показалось, что ничего не изменилось с тех пор, как все прошлые разы приезжал сюда. Те же теплые улыбки, те же счастливые глаза, та же атмосфера большой, дружной семьи, встречавшей своего блудного родственника.
— Гарри, ты немедленно должен сесть и попробовать на вкус мой новый рецепт супа из королевских бобов, — заявила Молли, уже держа в руках большую тарелку.
Он подошел к столу, понимая, что ни за что не сможет отвертеться от этой трапезы, и вдруг обнаружил, что за столом для него нет места. Все восемь стульев были заняты.
— Вот незадача! — воскликнула Молли. — Рон, оторвись на секунду от еды и принеси Гарри еще один стул. Потеснитесь там как-нибудь.
Рон тряхнул своей рыжей кудрявой бородкой, отрощенной им буквально в последние недели, придававшей ему несколько более мужественный вид, и притащил из гостиной девятый стул, втиснув его между своим и стулом Гермионы, так, что Гарри оказался буквально в центре стола, окруженный со всех сторон. Он снял мантию, повесил ее на спинку стула и сел. Странная сцена пронеслась у него в голове. Какая-то картина, которую он видел в далеком детстве среди магглов. Он ничего не мог вспомнить четко, кроме схожей композиции: человек в центре стола, окруженный сотрапезниками, тарелка перед ним, окно за спиной. «...и когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня», — вдруг ни к селу, ни к городу вспомнилась фраза, то ли связанная с этим, то ли не имеющая никакого отношения.
Он мотнул головой и стал есть.
Постепенно разговор за столом возобновил свое прерванное течение. Он ел и поглядывал по сторонам, обратив внимание и на то, что Артур тщательно отводит от него глаза и на то, что Перси и Флёр, наоборот, украдкой рассматривали его.
— Видел тебя сегодня в банке, Флёр, — сказал он как можно более беззаботным голосом.
— Действительно? — спросила она. — П'ости, я не заметила.
— Ну да, я не хотел тебя отрывать от работы.
— Был там по делу?
— Ага, — он отправил ложку в рот, — надо было забрать кое-что, — он скосил глаза на Артура, но тот продолжал есть, как ни в чем не бывало.
— Эти гоблины такие... г'убые! — пожаловалась Флёр, глядя куда-то в окно.
— Н-да, — вздохом поддержал ее Билл, — вежливостью они не отличаются.
— Как тебе мой новый рецепт, Гарри? — спросила Молли с выжидательной улыбкой.
— Как всегда, Молли — великолепно! — похвалил он, улыбаясь в ответ. — Как там Джордж?
— Ох, — она заметно нахмурилась, — он, похоже, перенял от тебя привычку проводить всё свободное время в одиночестве. Он постоянно в магазине, живет там, и как я не пыталась, вытащить его не могу. Объясняешь ему, что с семьей-то ему будет легче, а он просто смотрит и кивает. Бесполезно. Хорошо хоть ты, наконец, выбрался на люди из своей «тюрьмы».
— Может, и до сих пор бы не выбрался. Спасибо Гермионе за то, что вытащила, это ее рук дело, — он посмотрел в ее сторону с улыбкой, но в этот момент увидел ее лицо, и ему стало нехорошо. Его подругу явно что-то сильно мучило — до такой степени, что, похоже, она даже недавно плакала. Он совершенно непроизвольно повернул голову в противоположном направлении — на Рона. Тот угрюмо поглощал из тарелки свой суп. Гарри вдруг вспомнил, что за всё время, пока он тут, кроме односложного приветствия, его друзья не сказали еще ни слова.
«Какого черта здесь происходит?!» — подумал он.
— Не решил еще, куда хочешь устроиться, Гарри? — спросил Перси. — Имей в виду, в моем отделе предостаточно вакансий.
Перси был назначен сразу после войны руководителем отдела международного магического сотрудничества.
— Думаю, у Гарри есть все шансы сделать успешную карьеру в отделе магического правопорядка, — сказал Артур, — кажется, некоторые детали профессии он уже активно освоил.
Это можно было принять на счет его опыта в прошедшей войне, но для Гарри совершенно очевидно было, что во фразе старшего Уизли звучал недвусмысленный намек на его сегодняшнее выступление в Визенгамоте.
— Тогда, возможно, Гарри нужно поступить в Аврорат, — заметил Билл, — будет сражаться с Роном бок о бок, как и раньше.
— Может быть, хватит?! — раздался звонкий голос Джинни. Она гневно швырнула ложку на стол.
— Джинни... — укоризненно начал Артур, но она прервала его, вскочив с места.
Гарри буквально почувствовал, как тут же напряглась Гермиона, а Рон прекратил есть и уставился на сестру взглядом, полным тоски.
— Что «Джинни»?! Не хватает смелости сказать ему в лицо то, что вы думаете?! Сколько можно изображать вежливые улыбки и делать вид, будто ничего не произошло, а наш Гарри просто вернулся из дальней поездки?! Вы что не видите, что от того — прежнего Гарри ничего не осталось? Неужели не ясно, что он всё предал — и своих бывших друзей, и свою борьбу, даже память своих родителей, когда связался с этой... этой тварью! Нянчиться с ней, приютить у себя дома, бегать ее защищать, как будто она мать родная! Быстро же ты отказался от всего, во что верил, переметнулся на другую сторону. Да вы посмотрите, он даже одет, как они, теперь она за тебя даже это решает! Чем она так тебя прельстила, а, Гарри?! Наверное, ты уже дошел и до того, чтобы трахать ее там у себя, втихаря от всех, иначе, откуда такая забота?..
БУМ! Удар кулака по столу был такой крепкий, что вздрогнули все без исключения приборы.
— Джиневра Молли Уизли! — громовой голос хозяйки дома зазвучал так, как будто она обращалась к самому Волдеморту. Она стояла, уперев кулаки в бока с выражением крайнего негодования на лице, и отвешивала слова, словно подзатыльники:
— Вы, кажется, забыли, что Гарри Поттер с давних лет практически член этой семьи, что он не раз спасал многих сидящих за столом от смерти, в том числе, лично вас! Что он герой войны, наконец, что он наш ГОСТЬ! Извинитесь перед ним НЕМЕДЛЕННО! Иначе ноги вашей больше не будет в этом доме!
Несколько секунд Джинни стояла, замерши, с совершенно побелевшим лицом, кидая на присутствующих яростные взгляды, но ни в ком не нашла поддержки, поэтому бросила короткое «извините» и выбежала из кухни. Молли, как ни в чем не бывало, уселась на место и улыбнулась Гарри едва заметной улыбкой.
Он отложил ложку в сторону. Кусок в горло после такого ему, конечно, не лез. Как, по-видимому, и остальным сидящим за столом. Даже Рон бросил еду и смотрел в сторону убежавшей сестры с гневным выражением на лице. На Гермиону Гарри даже боялся перевести глаза. Флёр поджала губы, для ее безупречных манер такое поведение было крайне неприятно. Ее муж сидел сейчас к нему изуродованной когтями стороной лица, оттого казался спокоен, зато на лице Артура читалось откровенное огорчение. Перси был непроницаем, как истинный бюрократ по призванию.
Какое-то время все делали вид, что едят, но непринужденная обстановка, естественно, полностью расклеилась. Он извинился, сказал, что ему надо выйти, и действительно вышел в туалет. На самом деле ему надо было чуть придти в себя, иначе он боялся, что просто сорвется с места и выбежит из этого дома бегом. Из зеркала на него сейчас смотрели полные испуга глаза, увеличенные стеклами очков. Он и вправду был испуган. Он хотел оценки своих друзей, хотел какого-то ориентира — и вот он получил... Нет, разумеется, он понимал, что слова Джинни были не больше чем голыми эмоциями, которые почти невозможно было воспринимать всерьез. Да он, практически, и не сердился на нее. Вместо этого он ощущал чувство вины, хотя не понимал, за что именно. Он не видел в своих поступках ничего, что могло бы говорить об отречении от собственных идеалов, тем более, о предательстве. Но она говорила так, как будто знала, что все они думают то же, что и она. Как будто...
Внезапно он понял, что они собрались-то сегодня все именно для того, чтобы поговорить о нем. И, видимо, поговорили, до того, как он появился. И если судить по ее словам, пришли к однозначному выводу. Он закусил губу в тягостном размышлении. Ему не хотелось верить, что у всех этих людей, с которыми он столько прошел вместе, сложилось мнение, что он предал их дело. Разве что... разве что Гермиона! Он вызвал в памяти ее удрученное лицо. Она единственная, кто была с ним, когда они вытаскивали тело из кабинета, и она единственная, кто мог бы его по-настоящему понять. И, похоже, ее сильно угнетала необходимость выбора, кого поддерживать в этом вопросе, ведь у нее самой были к нему упреки, и, пожалуй, гораздо более основательные, чем у прочих. Ему стало тяжело от мысли, что он ставит ее в такое сложное положение — идти против фактически уже своей новой семьи...
Впрочем, ему пора было покинуть уборную, он и так уже торчал здесь дольше, чем это позволяли любые правила вежливости. Его взгляд упал на большую неаккуратного вида расческу, валявшуюся на столике перед зеркалом. Рядом с ней лежала пара рыжих волос. Он подумал несколько секунд, а потом осторожно взял эти волосы и бережно упрятал в карманчик для часов своего пиджака. У него не оформились еще мысли, для чего они могут пригодиться, но почему-то ему казалось, что пригодиться они могут.
Члены семьи уже разбрелись по дому. Он поискал Гермиону, но не нашел. Очевидно, она сразу же после обеда убежала к себе наверх. Тогда он накинул мантию и вышел через заднюю дверь в сад к пруду, просто так, чтобы сделать вид, что он всё еще здесь и никуда не уходит, хотя имея явное намерение потихоньку выбраться из дому и уйти.
Он прошелся вдоль пруда взад-вперед, когда услышал шаги и обернулся. Его догнал Рон.
— Это... Гарри, я хотел сказать, что... Джинни... она не в себе. В общем, не принимай близко к сердцу. Ты же знаешь, что она... как она к тебе относится, — он замотал головой. — Это же надо такое выдумать — ты и Беллатриса! У нее, наверное, совсем крыша поехала!
— Рон, брось это, я всё понимаю. Что я, не знаком с Джинни и ее темпераментом?
— Знаешь, я на тебя злился тогда, ты уж прости, что ты так ушел... в смысле, от нее. Ну, она же моя сестра, и всё такое. А теперь-то я понимаю... То есть, представляю, что ты мог от нее натерпеться. В общем, прав ты был, Гарри, чертовски прав! — Рон опустил голову с сокрушенным выражением на лице.
— Эй, — он потрепал друга по плечу, — всё в порядке! Скажи лучше, как сам? Как у вас с Гермионой?
— Ох, она в последние дни сама не своя! Эта история с Беллой ее прямо выедает изнутри. Постоянно за меня волнуется. Как будто я ребенок и ничего не понимаю. Всё я понимаю, я ж аврор, а она со мной как с маленьким. И за тебя переживает. Я ее пытался успокаивать, но бестолку. А еще сегодня все эти разговоры...
Он вдруг осекся.
— Какие разговоры, Рон?
— Да какие-какие?! А то ты не слышал!
— Ага.
— Так я чего хочу-то... Гарри, я тебя ж на свадьбу хотел пригласить.
Вот оно! Это должно было рано или поздно случиться, но он отчего-то думал, что случится это гораздо позже. В груди сразу как будто что-то рухнуло с большой высоты.
— И когда? — выдавил он, пытаясь удержать на своем лице приветливое выражение.
— Точной даты пока нет, но скоро. Наверное, недели через две. Так что имей в виду. Без тебя не начнем, — Рон толкнул его с дружеской улыбкой.
— Ну, если так... Тогда непременно буду!
Если бы это было так, им пришлось бы ждать его до конца своих дней! Или нет? Нет, он всё равно бы пришел. Ради нее.
— Мне пора, Рон.
— Уже?! — изумился тот. — А чай?
— Извинись перед Молли за меня. Я сейчас тихонько уйду через сад, не устраивай там шума из-за этого. Хорошо?
— Договорились.
Он пожал его большую красную ладонь и пошел вглубь сада к дальней изгороди, уводящей в лес через маленькую калитку. И ни разу не обернулся, чтобы еще раз взглянуть на такой родной для него уголок из старой жизни.
Когда он добрался до дома Лавгудов, уже спустились сумерки. Дом, несмотря на угрозы Беллы, еще стоял, на первом этаже свет горел только на круглой кухне. Он пару раз постучал и вошел внутрь. Луна тут же спустилась на его стук.
— А, Гарри! — обрадовалась она. — А я думала, ты вернешься позже.
— Где Белла, Луна?
— Твоя галка спит.
— Спит?! Черт... то есть я хотел спросить, а откуда взялись эти «галки»?
— Ну, Гарри, галки летают стаями. Но на зиму они разбиваются на пары и вьют себе гнезда. Когда я сегодня увидела вас на клеверном поле, то подумала, что вы похожи на таких галок, которые ищут и никак не найдут места для своего гнезда.
— Но сейчас же не зима, Луна.
— Но я могу ошибаться, Гарри, ты же знаешь. Я всё время ошибаюсь.
— Ты точно уверена, что она спит?
— Конечно. Пойдем, я тебе покажу.
Она повела его по узкой лестнице на самый верх в свою комнату.
— Видишь? — сказала она шепотом, указывая на Беллатрису, спокойно сопящую на кровати Луны. — Я спела ей колыбельную, и она заснула.
— Колыбельную?! — ошарашено прошипел он.
— Да, вот смотри...
И она тихонько запела: «Viens, la Fée Morgane...»
— Откуда ты знаешь эту песню? — поразился он.
— Все мамы-волшебницы поют своим дочерям эту песню, разве ты не знал?
Он не знал. Он не знал и он не понимал, что вообще здесь происходит.
— Погладь ее по волосам вот так...
Луна осторожно присела на постель и стала гладить своей крошечной ладошкой черные локоны, напевая колыбельную тонким голосом, так не похожим на глубокий голос Беллатрисы. Какое-то время он смотрел на это, потом опустился рядом на корточки и тоже стал гладить черные волосы своей дрожащей ладонью.