=
Первый раз в жизни Гарри проснулся от невыносимого зуда. Чесалось всё тело, настолько сильно, что даже раскалывающаяся голова и ломота от похмелья не мучили так, как желание немедленно почесаться. Он двинулся и почувствовал, как что-то мягкое и липкое удерживает его. Он приложил большее усилие, и ему удалось повернуться, но словно через сопротивление, а когда он попытался поднести руку к глазам, то понял, что за ней тянутся словно тысячи липких нитей, как будто он угодил в паутину. В воздухе стоял устойчивый сладковато-ванильный запах. На мгновение его пронзил ужас, когда он подумал, что, напившись вчера, угодил в ловушку. Но глаза разглядели очертания его спальни на третьем этаже... потом голое тело Беллатрисы, прижатое к нему... потом...
Мерлин всемогущий!
Он задрыгался, пытаясь отделаться, освободиться от клейкой массы, которая облепляла их обоих со всех сторон, заполняя постель. Он отодрался от Беллы, скатился на пол, услышав ее сонное ворчание и, наконец, вскочил на ноги, с ужасом озирая собственную спальню. Белла открыла глаза.
— Что за... Что это за дерьмо?!
— Белла, ты не помнишь, куда мы вчера пошли после бара?
— Нет, — она заворочалась в клейкой массе, — блядь, да вытащи меня уже!
Это было не так-то просто. Он помог ей встать с постели, но тонкие сладкие нити тянулись за ней, медленно опадая на пол. Она тряхнула руками, разбрасывая по всей комнате ошметки.
— Где... где антипохмельное?
— Сей... сейчас, — он порылся в груде своей одежды, валяющейся на полу, безнадежно уделанной розовой пленкой. — Вот.
— По-моему, Поттер, нам пора в ванную.
В этом не было никаких сомнений. До церемонии награждения оставалось всего два часа, а они...
Он взял ее на руки, шагнул и едва не поскользнулся.
— Почему мы вчера сделали это не в ванной? — задал он несколько запоздалый вопрос.
— Мы почти всегда делаем это не в ванной, Поттер.
— Я не об этом, я об ЭТОМ, — он махнул головой.
— Не помню.
Они оба любили сладкое, он, потому что в детстве был лишен лакомств, она... просто так, без всякой причины. Однако сладкая, воздушная пена не предназначена для того, чтобы распылять ее на постель, тем более, на пол. Она очень упруга, божественна на ощупь и приятна на вкус. Но когда она оседает, липнет ко всему подряд.
По коридору на втором этаже протянулись розовые следы.
— Какого хера мы вчера делали? — спросила Белла. Если б он помнил!
Следы кончались у двери в гостиную, где валялась его метла.
— Видимо, мы летали, Поттер.
— Надеюсь, не в таком виде, — ужаснулся он.
На древке отчетливо отпечатался засохший след чьей-то ладони. Он издал сокрушенный возглас, чуть-чуть получше перехватил Беллу на руках и занес ее в ванную. Тут повсюду тоже были следы пены. Он опустил ее тело в ванну, забрался сам и шумно вздохнул, обхватив руками колени. Белла, за то время пока жила у него, постепенно набирала вес, избавляясь от своей жуткой худобы, вызванной недоеданием. Носить ее становилось всё труднее, как бы ему ни нравилось это дело. Поэтому он стал хитрить, укладывая ее спать у себя на третьем этаже, а не на четвертом. Впрочем, она почти сразу разгадала его хитрость.
— Похоже, мы вчера на славу повеселились, — сказала Белла, открывая воду.
— Ага. Знать бы, много ли народу это видело. Ты хоть что-то помнишь?
— Помню бар, как мы танцевали.
— Это я тоже помню. Помню, как подбрасывал тебя к потолку.
— Ага. А потом мы куда-то пошли... полетели. Нет, ничего не помню... Постой, мы же летали над... летали над... Над чем мы летали, Поттер?
— А, — он махнул рукой. — Не важно. Я надеюсь, когда приду сегодня на награждение, меня не встретит дружный хохот и колдографии на первой полосе.
— Думаю, мы были осторожны.
— Осторожны?! Это ты называешь — осторожны?!
— Думаю, да. Если бы мы были неосторожны, нас бы убили, — она икнула.
Возможно, она была и права. Возможно, они соблюдали осторожность даже инстинктивно, учитывая, сколько опасностей перенесли за всю жизнь.
— Выходит, Белла, до конца мы так и не расслабились.
— Боюсь даже представить, что будет,.. ик!.. если мы до конца расслабимся, Поттер.
Он набрал в рот воды, пытаясь избавиться от терпкого, тошнотворного привкуса, и сплюнул в раковину. Наверное, его теперь всю жизнь будет воротить от вкуса сладкой пены. Белла повторила его действие.
— Нализались до одурения, — резюмировала она.
— Думаешь, Кричер справится с этим бедламом в квартире?
— Ну-у, пока мы будем торчать в Министерстве... А, наплевать!
Его очки все оказались заляпаны клейкими отпечатками. Он очистил их заклинанием, но до шкафа с одеждой добраться оказалось непросто. Кричер ничего ему не сказал, когда пришел на его просьбу помочь, только покачал головой и принялся осторожно колдовать, расчищая предмет за предметом. Когда он добрался до гардероба, оставался всего час до церемонии. Гарри схватил парадный костюм, мантию и бросился одеваться в гостиную.
— Ты чего это? — он уставился на Беллу, которая сидела на диване с чашечкой кофе, голая и недовольная. — Одевайся.
— Во что, хвосторог тебя раздери? Откуда я знаю, в кого из Уизли меня превратит зелье?
«А ведь и правда», — подумал он.
— Я сейчас! — метнулся он к лестнице. — Только надень халат. Я не хочу любоваться на прелести ни... никого из них. Это не то зрелище, которое я бы мечтал увидеть.
— Можно подумать, я об этом всю жизнь мечтала, — бросила она ему вдогонку, но халат всё-таки надела.
Он принес из своей комнаты зелье и волосок.
— Надеюсь, что не Молли, — сказала Белла, бросая волос в бутылку.
«Надеюсь, что не Джинни», — подумал он, наблюдая, как она со стоическим выражением на лице проглатывает большой глоток зелья.
Почти сразу ее волосы стали светлеть, а рост уменьшаться. Она стала ниже на полголовы, черты лица изменились, и вот уже на него смотрело такое знакомое и такое родное ему лицо.
— Гермиона?! — воскликнул он.
— Гермиона? — переспросила Беллатриса, поднимая ладони к лицу. Ее когти превратились в аккуратные стриженные ноготки, а пальцы немного укоротились и стали похожи не на жесткие сухие ветви, а на мягкие, молодые побеги. Она подбежала к зеркалу, с удивлением глядя на свое отражение.
— Пфф! — фыркнула она, посмотрев вниз, в разрез халата. — Так и думала, что тут не на что смотреть.
Он был поражен несравненно больше Беллы. В душе царило настоящее смятение. Волосы же были РЫЖИМИ. Абсолютно точно рыжими, он мог бы хоть сейчас это проверить, осмотрев другой волосок. Получается, Малфой был прав, говоря, что магия выделяет Уизли, превращая в рыжих всех, кто становится членом этой семьи. Но она же даже еще не... Выходит, достаточно всего лишь объявить о свадьбе, как изменения уже вступают в силу. Знала ли она? Вот в чем вопрос. Случайно ли так вышло, что расческа выдернула эти волоски, или она специально их выдергивала. И если не знала, задала ли вопросы кому-то из семьи или обратилась к книгам, как делала почти во всех случаях, когда не знала ответа? Это открытие заставило его почувствовать еще большую душевную боль за Гермиону, находящуюся сейчас в своеобразном плену у собственного жизненного выбора. Как будто кто-то наложил на нее протеевы чары, и теперь она вынуждена была принимать форму всех остальных предметов в общем списке. Как она выдерживает такие противоречивые эмоции?
— По-оттер? — протянула Белла сладким голоском. — Посмотри на меня.
Этот тон голоса, эта отвратительная усмешка настолько не вязались с той Гермионой, которую он знал, что он почувствовал настоящее омерзение. Это была как будто отталкивающая, похабная карикатура на его подругу. Ни за что на свете он не мог бы себе представить, что у Гермионы может быть такое выражение лица. Такое похотливое, такое вульгарное.
— Пожалуйста, немедленно прекрати, Белла! — закричал он, не в силах терпеть это издевательство над дорогим для него человеком.
— Прекратить что, Поттер? — и снова эта же ухмылка, этот же тон. Неужели голос и мимика Гермионы могли передавать настолько неестественные для себя оттенки?
Она начала медленным движением спускать с плеч халат.
«Нет!» Он не должен видеть это. Это не предназначено для его глаз, он предаст ее, если посмотрит.
— Белла, прекрати это!
— Ну ты же хочешь, Поттер! Признайся, что хочешь.
Она захихикала, и халат съехал еще ниже, едва держась уже на выпуклости груди.
— Нет, Белла, пожалуйста!
Он попятился, прикрыв глаза в последний момент, когда халат окончательно съехал вниз и упал на пол.
— Почему нет, Поттер? Пользуйся моментом. Ну?
Она стала подходить ближе, а он всё пятился и пятился вслепую, пока не наткнулся на кресло за спиной, и, споткнувшись, не рухнул в него через подлокотник.
— По-оттер!
Она была уже совсем рядом, а в нем нарастал страх и смятение. То, что происходит — это чудовищно! Это отвратительное извращение, он не может, ни в коем случае не должен в этом участвовать. Он неуклюже забарахтался в глубине кресла, пытаясь вырваться, освободиться от этого морока, который сейчас надвигался на него — нечто ужасно неправильное, химера из несочетаемых частей, шарж на святыню в его сердце.
Она дотронулась до него, и он тут же замер, пронзенный ужасом с головы до ног.
— Хмм, — она провела ладонью по его щеке, и вслед за этим он почувствовал, что она садится рядом с ним на подлокотник.
— Дотронься до меня, — ее голос прозвучал уже в самое его ухо, обдавая его горячим дыханием, так нежно, так безыскусно, что на миг ему показалось, что это и вправду голос Гермионы. Она взяла его руки, но он стиснул их на груди, не давая возможности распорядиться ими, сжал кулаки изо всех сил, сопротивляясь поднимающемуся откуда-то снизу ощущению странной отрешенности, какая бывает обычно в смертельной опасности, когда тело начинает, будто, куда-то уплывать из-под управления мозга.
Ее ладони прошлись по его шевелюре, таким знакомым для него движением, и снова ему показалось, что рядом с ним сейчас совсем не та — другая — женщина. Состояние отрешенности всё больше распространялось в нем, и он знал, чем оно обычно должно закончиться, если вовремя не пресечь это распространение, если позволить ему завладеть телом. В конце концов, оно откажется ему подчиняться, расслабится полностью, отдавшись в лапы опасности. Но он не мог действовать, не мог оттолкнуть ее из боязни вслепую тыкаться по ее коже — такой бархатной, такой манящей коже. Боялся, что это перерастет в борьбу между ними, и тогда ничто уже не сможет удержать его, чтобы не сделать непоправимое.
Ее дыхание переместилось на его лицо, тонкие волосы щекотали подбородок и шею. Она стащила с него очки, и, вслед за этим, он почувствовал едва ощутимое, нежное касание ее губ.
— Нет, нет, нет! — он закрутил головой, отстраняясь, словно сама смерть прикасалась к нему губами, а не мечта всей его сознательной жизни во плоти.
— Ответь мне, — она попыталась удержать его голову, бережно взяв ее в ладони.
— Нет!
— Ну же! — ее губы были уже на его губах. Он в последний раз дернулся и застыл, когда она прижалась к нему, запечатлевая поцелуй. Ему показалось, что он сейчас разорвется на части, настолько сильно билось его сердце, настолько разными, противоположными были эмоции, охватившие его в этот момент. Как будто две волны сошлись с разных концов в один ужасный, затягивающий и пугающий водоворот, на краю которого он завис, видя перед собой лишь темный бездонный зев, понимая, что после падения вниз уже спасения нет, он навеки окажется проклят, непрощен, навеки превратится в предателя самого дорогого в жизни, что у него еще оставалось. Он напряг грудь и из самых последних сил закричал, не надеясь уже ни на что:
— БЕЛЛА, ПРЕКРАТИ ЭТО! Я УМИРАЮ!
Она остановилась, и он в первый момент даже не поверил, что она сжалится над ним.
— Открой глаза.
— Нет. Пожалуйста.
— Открой. Глаза, — этот такой тихий, такой настойчивый тон был в точности похож на тот привычный «гермионовский» тон, что он подчинился.
Ее глаза находились буквально в сантиметре от него — смотрели внимательно и серьезно, изредка хлопая ресницами.
— Будь по-твоему, Поттер, — прошептала она, — я просто хотела исполнить твое сокровенное желание.
И она, наконец, оторвалась от него одним движением, направилась в сторону сброшенного ею на ходу халата. Перед тем как зажмуриться, он всё-таки успел ухватить взглядом круглую упругую попку и стройные ноги с узкими бедрами.
— Похоже, у тебя сегодня сменился боггарт, Поттер! — услышал он ее насмешливый голосок. — И, между прочим, раз уж я теперь не Уизли, тебе опять придется придумывать, как сделать так, чтобы на церемонии одновременно находились две Гермионы Грейнджер.
Он едва перевел дух, отходя от пережитого шока. Он не мог даже разозлиться на нее, настолько сильно раздавила его эта сцена. Она как будто вскрыла его снизу доверху, обнажив напоказ всю внутреннюю напряженность, которую он испытывал, повиснув между двумя противоположностями на тонкой упругой нити.
— Открой уже, наконец, глаза и скажи, как намерен поступить! — ее голос прозвучал настойчиво и отчасти раздраженно, снова напомнив его настоящую владелицу. Впрочем, сама фраза и подсказала ему ответ.
— Плащ-невидимка. Ну конечно!
В результате того, что Белла потратила кучу времени, чтобы подогнать платье по своей «новой» фигуре, Гарри прибежал в Зал для торжественных собраний №2 на первом этаже Министерства буквально за десять минут до начала церемонии. Он сам настоял на том, чтобы церемония прошла именно здесь, а не в огромном зале №1, хотя и здесь ему было не слишком уютно.
Помещение напоминало зал небольшого театра со сходящимися под небольшим уклоном к подиуму несколькими рядами кресел. Центром выдающегося в зал подиума была высокая узкая трибуна с позолоченной эмблемой Министерства. Зал имел сразу три входа, что еще больше придавало ему сходство с театром. Два входа вели прямо в вестибюль к Атриуму, а последний в коридор к лифту.
Когда он вбежал в зал, тот был уже полон. Все кресла оказались заняты. Кроме прессы и нескольких чиновников Министерства в парадных мантиях, Гарри обнаружил, что явились почти все его друзья, по крайней мере, те, кого он считал таковыми. Тут была, конечно, и вся семья Уизли, включая Рона и Гермиону, он не заметил разве что Джорджа, и многие преподаватели из Хогвартса. Хагрид стоял немного в стороне, видимо, опасаясь, что кресло не выдержит его размеров. Кроме преподавателей пришли и те, с кем он учился — Луна, Невилл со своей бабушкой, Симус, и еще многие и многие из тех, кого он хорошо знал или даже просто был мельком знаком. В результате, зал оказался забит до отказа, люди стояли в проходах, и всё еще продолжали подходить. Пожалуй, теперь он испытывал смущение, что так настаивал на переносе церемонии сюда. Всем этим людям было бы намного удобнее в большом зале. Кроме того, в этот момент он почувствовал нешуточную вину за то, что за время своего добровольного затворничества не удосужился поприсутствовать ни на одной церемонии награждения его друзей, хотя они, наверняка, ждали, что он придет их поздравить. В отличие от него, они бросили все свои дела и находились сейчас здесь, даже те, кого он вовсе не ждал увидеть.
— Смотри-ка, — шепнула ему на ухо Белла, — и моя сестричка тут.
Действительно, в самом углу зала Гарри разглядел скромную фигуру Нарциссы Малфой. Она стояла рядом со своим сыном, и вокруг них было некоторое свободное пространство, несмотря на тесноту. Драко, сложив руки на груди, бросал независимые взгляды на окружающих, которые косились в их сторону.
— Извините, извините, — бросал Гарри с виноватой улыбкой, пробираясь ближе к трибуне. Белла вцепилась сзади в его руку и старалась не отставать.
Какое-то время его никто не замечал, все взгляды были устремлены, в основном, к пустой еще пока трибуне или же к собеседнику. Еще один прибывший гость, вдобавок к уже присутствующим, не вызывал особого интереса. Поэтому он добрался почти что до подиума, когда кто-то, наконец, воскликнул:
— Да это же Гарри! Гарри Поттер здесь!
Сразу же множество голов, как по команде, повернулось в его сторону, и по залу прокатился возбужденный шум. Со всех сторон послышались приветственные крики, и он в очередной раз почувствовал себя неловко, ненавидя быть в центре всеобщего внимания. Несколько корреспондентов немедленно покинули свои места и стали протискиваться мимо людей, стоящих в проходах, чтобы добраться до него со своими вопросами. Но в это время кто-то схватил его за руку и потянул к ближайшему ряду кресел. Он увидел лица Рона и Гермионы, которые буквально втянули его на свободное место, которое они, оказывается, давно держали занятым для него, усадив туда для гарантии Косолапуса, яростно шипевшего на всякого, кто бы посмел на него претендовать.
Гермиона взяла кота на руки и неодобрительно посмотрела на Гарри.
— Ну почему у вас обоих привычка вечно везде опаздывать. Рон даже не переоделся для церемонии.
Сама она была облачена в официальную парадную мантию с перевязью, на которой висел ее собственный орден Мерлина, а Рон сидел в своем обычном одеянии аврора.
— Я никак не успевал, Миона! — оправдывался Рон. — Если бы я отправился переодеваться в «Нору», я бы вообще пришел уже после начала.
— Надо было взять всё с собой на службу, балбес! — закатила она глаза. — Я же напоминала тебе еще вчера.
Кто-то невидимый схватил его за ухо.
— Почему я вынуждена стоять, пока ты сидишь, Поттер? — зашипел справа знакомый ему голос, и на мгновение он слился с голосом сидящей слева от него Гермионы, так, что вышло что-то вроде своеобразного эха.
Гермиона будто что-то услышала. Она нахмурила брови, с удивлением оглядываясь по сторонам. Но вокруг было шумно, все обсуждали его появление, поэтому она быстро решила, что ей, очевидно, просто послышалось. Зато ее кот навострил уши и внимательно поглядел в сторону раздавшегося шепота, принюхиваясь. Гарри наугад провел справа рукой, поймал коленку Беллы и сжал ее, призывая не выдавать собственное присутствие. В ответ он получил подзатыльник, но, по крайней мере, она больше не пыталась подать голос.
— Гарри, как ты думаешь... — начала Гермиона, но в этот момент из двери, расположенной позади подиума, вышел министр магии, и весь зал затих, устремив взгляды в сторону трибуны.
Кингсли Шеклболт взошел на трибуну, и фотографы сразу защелкали камерами.
— Уважаемые собравшиеся, прошу внимания, — сказал он, но это, похоже, было излишней репликой, все и так внимательно слушали министра. — Весь магический мир Великобритании сегодня отдает почести великому герою современности...
Кингсли начал свою речь, кратко пересказывающую основные моменты биографии Гарри, а сам он сидел и слушал с таким ощущением, что всё это относится вовсе не к нему самому, а к какому-то другому, всеми уважаемому, известному человеку, настолько не вязались в его голове такие пафосные, такие превозносящие его слова с тем, как он сам оценивал себя и собственные поступки. Как будто он присутствовал при чествовании какого-то другого мага. Поэтому когда министр пригласил его выйти для получения награды, он сперва не понял, что приглашение относится лично к нему. Только когда практически одновременно с разных сторон Гермиона толкнула его локтем, а Белла дернула за вихор, он поднялся с места и прошел к трибуне.
Кингсли, не говоря не слова, с широкой улыбкой надел на него перевязь с орденом, пожал руку и привычным движением поправил ленту, таких награждений за последнее время у него было более чем достаточно.
— Скажи пару слов, Гарри, — шепнул он.
— Скажи им, что если министра пришьют, ты не виноват, — еле слышно захихикала Белла из-за его спины.
Кингсли бросил в эту сторону нахмуренный взгляд, но ничего не сказал.
Гарри поднялся на трибуну и взглянул на всю эту многочисленную компанию магов, многих из которых он хорошо знал, а кое-кого даже и очень хорошо. В памяти отчего-то всплыл момент, как он в первый раз вышел из толпы первокурсников в Хогвартсе, когда объявили его фамилию. Кажется, даже тогда это его менее смущало, чем сейчас. Что он мог сказать? Что он с рождения просто катился как по желобу по тем жизненным поворотам, которые подставляла ему его судьба? Про то, что он никогда не думал о победе, а лишь о выживании? Про то, что сама победа не дала ему ровным счетом ничего, кроме разочарования? Что пока он боролся, он был вместе со всеми этими людьми, счастливый от одного осознания своей причастности к такой компании, а теперь он стоит, отделенный от них, не принявший их новый порядок, новую жизнь, которую они так ждали? Нет, конечно, ничего такого он не должен был говорить, и не собирался. Возможно, для них самих (по крайней мере, для некоторых из них), в этой ситуации было не меньше парадоксального и непонятного, как и для него. Поэтому он постарался ограничиться совсем простыми словами.
— Друзья! Я благодарен всем, кто пришел поздравить меня сегодня. Приятно вас всех здесь видеть. Прошу прощения за то, что сам не удосужился посетить такие же ваши награждения. Пользуясь случаем, хочу исправить свою оплошность и поздравить вас также с нашей общей победой.
Он хотел закончить на этом, но потом всё-таки добавил, не удержавшись.
— Надеюсь, что это победа послужит для общего блага всех, а не только тех, кто ее одержал. Спасибо за внимание.
Зал взорвался аплодисментами, он слабо улыбнулся в ответ и сошел с трибуны.
— Про общее благо не забыл ввернуть, жалкий подражатель бородатого хера! — шепнула Белла.
— Уважаемые собравшиеся, дамы и господа! — Кингсли снова взял слово. — Так как уважаемый мистер Гарри Поттер был фактически последним, кто получил официальную награду Министерства за свои заслуги во время закончившейся войны, мы можем теперь организовать специальный прием в честь награжденных, который состоится в стенах Министерства в специально обозначенное время. Участники получат заблаговременные приглашения. А теперь, если у присутствующих нет ко мне вопросов по теме, я хотел бы еще раз поблагодарить вас всех и разрешить мистеру Поттеру отбыть по его делам.
Они заранее в разговоре с Кингсли решили, что он покинет зал как можно скорее, чтобы вслед за этим разошлось как можно больше людей. Поэтому он поспешил к задней двери, делая вид, что в спешке убегает от прессы. Прямо за дверью оказался тамбур, а за ним небольшая комната с зеркалами и креслами для подготовки к выступлениям.
— Посидим здесь? — предложил он.
— Не далековато ли мы ушли? — спросила Белла, сбрасывая с себя плащ-невидимку и подходя к зеркалу.
— Думаю, у нас есть несколько минут. Не будут же они нападать на министра в такой толпе.
— Что он делает?
— Делает вид, что отвечает на вопросы прессы.
— Всё-таки, на твоей грязнокровке даже хорошие платья сидят как на корове.
— Ты сама его подгоняла.
— Как я тебе лучше подгоню, когда у нее почти совсем нет сисек?! Оупф!
Она подтянула вверх корсет, крутясь на месте. Он отвернулся, не в силах смотреть на эту извращенную версию Гермионы.
— Надеюсь, она уйдет из зала прежде, чем они нападут.
— Я тоже на это надеюсь. Колдовать из-под этой накидки не очень-то удобно, знаешь ли. Так что при необходимости я ее скину, так и знай!
— Думаешь, они поверили в наш уход?
— Если не поверили, значит узнали, что мы в курсе их плана. Значит, мы просто проторчим здесь без толку...
— Погоди! — он прислушался. — Что это?
Из зала послышались какие-то возгласы.
— Бежим! — крикнула Белла, накрываясь плащом на ходу.
Он влетел на подиум из задней двери, видя, что Кингсли всё еще стоит на трибуне. Зал опустел примерно на две трети, много народу еще толпилось у двух выходов в Атриум. Пресса сидела на первых рядах и осаждала министра вопросами. Рита привстала с места, обратив на Кингсли кончик своего пера. Но в этот момент ее голова была повернута совсем в другую сторону. К третьей двери в зал, выходящей к лифтам. Собственно, большинство взглядов сейчас устремилось туда. Потому что из этой двери появилась группа магов в одинаковых неприметных мантиях бурого цвета, возглавляемых черноволосой фигурой в очках и в парадной одежде, в которой Гарри с крайним изумлением узнал себя самого. И, что самое удивительное, его двойник был точно так же, как он сам, носителем перевязи с орденом Мерлина первой степени, который, как любому известно, в принципе невозможно подделать.
— Вот это номер! — ухмыльнулась Белла за его спиной. — Какая неожиданная встреча.
Все присутствующие немедленно замерли, обнаружив в зале сразу двоих Гарри Поттеров, и с удивлением переводили взгляды, не понимая, что происходит. Впрочем, эта немая сцена длилась буквально пару секунд, потому что двойник вдруг выкинул вперед руку с чем-то черным, и немедленно вслед за этим Гарри понял, что ослеп. Это не было заклинание конъюктивитуса, да двойник ничего и не произносил. Просто вокруг в одно мгновение воцарилась полнейшая темнота. Сразу раздались крики присутствующих, попытки прочитать люмос, но он почти тут же догадался, что этим делу не помочь, так как поддельный Гарри бросил в воздух порошок мгновенной тьмы.
— Они сбегут! — крикнула Белла, но в этот момент раздался голос двойника.
— Кингсли! Оставайся на месте, это ловушка!
«Нет, они не думают бежать, это их план», — мелькнула в голове мысль, и он завопил со своего места:
— Кингсли, не слушай его, это поддельный Гарри.
— Кингсли, нет! Подделка — это он!
— Шеклболт, настоящий Поттер рядом со мной! — крикнула Белла, но она кричала голосом Гермионы, и от этого всё окончательно перепутывалось.
Глаза не видели ничего, вокруг раздавался шум и возня, кто-то куда-то бежал, кто-то переворачивал кресла, кто-то пытался колдовать, не было никакой возможности ничего понять. Он растерялся, понимая, что никак не может сейчас помочь Кингсли, что они проигрывают эту схватку. Не зная, что делать, он рванулся куда-то, вроде бы по направлению к трибуне, но оказался пойман за полу мантии рукой Беллатрисы.
— Поттер! Не суетись! Заткни уши! — зашипела она.
— Что...
— Заткнись и делай, что говорю.
Она нажала ему ладонью на плечо, он присел и зажал уши пальцами, искренне надеясь, что она знает, что делает. И почти в тот же самый момент по нему буквально ударила, смяла его волна самого жуткого вопля, который только он слышал в своей жизни. Это был чудовищный, невыносимо жуткий вой, разрывающий барабанные перепонки, сбивающий с ног, не дающий ни одного шанса выдержать его хотя бы пару секунд. Он тянулся и тянулся, меняя тон, но, не становясь от этого менее переносимым, буквально вытягивая жилы, опрокидывая на пол, заставляя кататься и вопить тому, кому он уже проник внутрь первыми же своими завываниями. Беллатриса применила вопль банши, вероятно, самую мощную — запрещенную — его версию. Если бы он вовремя не зажал уши, он бы сейчас валялся на полу вместе со всеми остальными, а может быть, даже получил бы контузию. А так он просто отделался жутким звоном в голове и легкой тошнотой.
Тьма, между тем, понемногу рассеивалась. Перед взглядом Гарри предстало помещение, там и тут усеянное лежащими в разных позах телами стонущих магов. На подиуме, прямо рядом с ним он обнаружил одного из сопровождавших лже-Поттера. Белла в образе Гермионы стояла, опустив палочку, плащ-невидимку воплем сорвало с нее и бросило куда-то на первый ряд кресел. Густые каштановые волосы на ее голове и так с трудом поддающиеся укладке, сейчас буквально стояли дыбом. Она и вправду в этот момент чем-то напоминала банши торчащими во все стороны лохмами и застывшим выражением на побледневшем лице. Видимо, подобное заклинание отнимало немало сил.
Он, пошатываясь, поднялся и принялся насылать парализующие заклятия на нападавших, пока они не очухалась, и пока за них не принялась Белла. В противном случае, толку от них было бы маловато. Над телом своего двойника он остановился особо, внимательно рассмотрев орден на его груди. Сомнений быть не могло — он был самым настоящим, и очень неприятная мысль проскользнула в голове Гарри.
Он поискал глазами Кингсли, и с трудом нашел его, сидящим прямо под подиумом в углу. Министр сидел и качал головой, пытаясь отделаться от терзавшего ее звона. Люди вокруг тоже стали потихоньку очухиваться, отходя от шока. Они вставали и ошарашено оглядывались, пытаясь понять, что именно произошло.
— Гарри! — он обернулся, смотря в сторону одной из входных дверей.
Гермиона стояла там, в числе толпы сбежавшихся из Атриума магов, привлеченных воплем, который слышало, наверное, всё Министерство. Он абсолютно подсознательным движением кинул взгляд назад, Белла пробиралась к валявшемуся плащу, но со всей очевидностью было понятно, что она не успеет до него добраться. Гермиона подбежала к нему, с вопросительным выражением смотря то на него, то на творящийся вокруг хаос, потом ее взгляд упал на Беллу, которая немедленно осклабилась и помахала ей ладошкой, и выражение изумления на ее лице сменилось на что-то абсолютно непередаваемое. Как будто она машинально положила в рот что-то совершенно не предназначенное для этого, и внезапно поняла, что именно в нем находится.
— Гарри... — она протянула руки, указывая ими в сторону Беллы. — Как ты мог?!
— Я не знал... — начал он.
— Ты не знал?! Гарри, меня сейчас вырвет! Ты не знал?! Воровал мои волосы и не знал? Как ты мог это сделать?! Превратить ЕЁ в меня?! Я... я... — она сглотнула, — как ты мог сделать такое?! Такую мерзость?!
— Герм, я просто пытался... покушение...
— Ты привел ее в таком... виде на церемонию. Что ты еще с ней делаешь, Гарри?! Что ты еще с ней делаешь, когда превращаешь ее в меня?! Боже, какая гадость! Какая гадость, и это ты — Гарри! Я думала — это временно, я думала — это пройдет. Думала, ты просто освободишься от этого, если дать тебе время, думала тебе помочь. А ты! Как ты мог так поступить со мной, Гарри?!
— Гермиона, я ничего такого...
— Замолчи! От твоих оправданий только противнее становится, меня и так тошнит, я сейчас готова...
— Да заткнись ты уже, наконец! — гаркнула вдруг Беллатриса. — Истеричка!
— А ты... Ты! Вот, значит, что ты делаешь, чтобы им управлять!
— Она не управляет мной, Герм...
— Да больно ему нужна твоя шкурка! Он сегодня от нее бегал как от чумы!
— Белла! — завопил он, что было силы.
Гермиона несколько секунд молча открывала и закрывала рот, как рыба, силясь что-то сказать, но, так и не найдя слов, выбежала из зала со слезами на глазах.
«Дорогой(-ая) мр.(мс.) _Гарри Поттер_!
Позвольте пригласить Вас на Самое Главное Торжество всей нашей жизни.
Мы хотим соединить наши судьбы и наши сердца _29 июня 1998 г._, и нам было бы очень приятно, если бы Вы явились свидетелями этого события и разделили с нами нашу радость.
Торжество будет проходить в _резиденция Уизли «Нора» близ Оттери-Сент-Кэчпоул, Девоншир_
Мисс: _Гермиона Джин Грейджер_ Мистер: _Рональд Билиус Уизли_.»
Пергамент розоватого цвета благоухал цветочным ароматом, красная печать являла собой узор из двух сплетенных колец и скрещенных волшебных палочек. Выглядело пошловато, банально и вполне оправданно для подобного консервативного события, как свадьба. Гарри перевернул пергамент зачем-то, осмотрев пустую обратную сторону, потом швырнул его на стол.
Значит, после всего произошедшего они всё-таки решили его пригласить. Впрочем, он отметил, что приглашение было именно на свадьбу, куда созывались все, кто имел отношение к жениху и невесте, а не на церемонию магического бракосочетания в Министерство, на которой обычно присутствовало лишь несколько самых близких людей. Что ж, спасибо и на этом.
Хотя, если отвлечься от эмоций, он не понимал, зачем вообще нужно устраивать свадьбу во время такой политически неустойчивой ситуации. Мало им было одной сорванной свадьбы год назад?
Странно, но, получив это приглашение, он почти не чувствовал сейчас той досады и душевной боли, какую ощущал совсем недавно в отношении людей, которых долгое время считал своей семьей. Видимо, уже как-то свыкся с мыслью, что они теперь в другом лагере. Поэтому даже проведенное расследование покушения на министра не привело его в особенное расстройство.
На этот раз попавшиеся оказались более ценной рыбой, чем в предыдущих случаях. Из них удалось вытянуть и многие подробности нападений на чистокровные семьи и фамилии кое-кого из тех, кто получал от этих нападений свои дивиденды. Визенгамот поредел еще на нескольких членов, отправившихся прямиком в Азкабан, а имущество Вудов, Фоссетов и Маклаггенов было конфисковано вплоть до разбирательства, кому и в каких пропорциях оно должно быть распределено. Скандал вышел такой, что работа Министерства на несколько дней была практически парализована. Слишком реальна стала перспектива для многих угодить под новую чистку. По залам и кабинетам бродили слухи и версии. Казалось, потеряны все ориентиры. Старые столпы общества рухнули, новые, едва только успев заявить о своих претензиях, оказались дискредитированы и под тотальным подозрением. Рита в своих статьях уже впрямую обвиняла многих чиновников в приобретении состояний за счет грабежа. Управление министра готовило закон об амнистии. В аврорате появился первый отряд из чистокровных магов. В связи со всем этим кое-кто начал поговаривать о бунте и даже о гражданской войне.
Гарри, впрочем, не пытался осмысливать все эти перемены. Для него намного важнее были самые ближайшие подозрения. Джордж Уизли — вот какое имя всплывало у него в голове уже не раз после покушения. Его не было ни в первый его визит в «Нору», ни на награждении. Порошок мгновенной тьмы поставлялся из Перу именно в его магазин, наконец, из всей семьи именно он мог иметь достаточно сильную мотивацию, чтобы участвовать в организации нападений на министра и на него самого. Потеря брата могла полностью изменить его, оставить в его сердце одну лишь ненависть и желание отомстить, поэтому Гарри видел именно его наиболее вероятным претендентом на то, чтобы выдать квартиру на Гриммо нападавшим.
Впрочем, он не спешил делиться своими мыслями с Кингсли, даже после того, как орден Мерлина на поддельном Поттере был идентифицирован как принадлежащий Рону Уизли. В первый момент, когда он услышал об этом, его словно пригвоздило к полу. Он был не просто шокирован, он был убит этой новостью. Орден Мерлина не может быть подделан, он изготавливается как уникальное изделие для каждого обладателя, и настолько же индивидуален, как волшебная палочка, отзываясь своей магией только на магию владельца. Так что, выходило, что Рон должен был быть, по крайней мере, в курсе покушения, специально «забыв» парадную одежду дома, несмотря на напоминания Гермионы. И вряд ли тому же Джорджу составило бы большого труда вытащить из комнаты своего брата его награду. Но рассуждать на эти темы было настолько отвратительно, что Гарри просто отставил их в сторону, не желая больше ни искать виновных, ни пытаться разобраться в их мотивах. Они участвовали — пускай, он смирился с этим. От этого даже стало как-то легче. Он понял, что даже сможет с ними со всеми общаться. Официально никому из них не было предъявлено никаких обвинений, ни один из нападавших не назвал их имен, так что и он будет держаться официально и отстраненно. В конце концов, это ненадолго. Он уже твердо для себя решил уехать после этой свадьбы, и чем скорее, тем лучше.
Однако если с Уизли он уладил свои отношения в собственной душе, как бы отстранив их от своих эмоций, отдалив внутренне, то с Гермионой всё было иначе. Сразу после этого отвратительного инцидента, когда она обнаружила Беллу в образе себя самой, он думал, что она не захочет больше его видеть, настолько оскорбленной она выглядела. Должно быть, для нее было особенно обидно, что она прилагает такие усилия, чтобы предупредить его, помочь ему, а он... Конечно, она всё не так поняла. Он даже несколько раз порывался написать ей, но снова и снова не мог найти нужных слов, к тому же, его останавливала вероятность, что его письма могут попасть в руки кому-то другому, отчего у Гермионы могли быть только неприятности. И вот теперь — это приглашение, на котором стоит ее собственноручная подпись. Выходит — она всё-таки смогла его простить, хотя бы отчасти. Возможно, слегка остыла, возможно, поняла, что не пригласить его на свадьбу — будет поступком совсем уж рушащим за собой все мосты.
Он чувствовал, что эта свадьба станет для него серьезным испытанием. Утешало только, что сразу вслед за ней он покинет Англию и постарается начать новую жизнь. Он пока не знал, ни как эта жизнь будет выглядеть, ни чем он станет заниматься, но всё было лучше, чем оставаться здесь. Тревожило только, что ему делать с Беллой. До конца он так и не решил, как именно ему следует поступить. Прошло то время, когда он мог считать себя ответственным за нее. Теперь она сама была в состоянии принять решение. И он сильно сомневался, что сможет начать с чистого листа, живя вместе с ней. Мало того, что она всегда служила бы живым напоминанием о его прошлом, но своим характером и своей волей она постоянно меняла его самого. Он вовсе не был уверен, что, в конце концов, не приобретет значительную часть того цинизма и пренебрежения к другим, которые имелись у нее с избытком. Но, одновременно с этим, он понимал, что привык к ней. К ее грубым замечаниям, к ее издевательскому смеху, к вспышкам гнева и периодам апатии, и, конечно, к ее телу, без которого уже не мыслил собственные ночи. Он привык заботиться о ней и учитывать ее желания и антипатии при принятии собственных решений. Возможно, это и была зависимость, но лучше уж было иметь такую зависимость, чем от бутылки, денег или жажды власти.
— Всё-таки решил идти? — Белла подцепила лежащее приглашение двумя пальцами, почти ноготками, словно что-то в высшей степени омерзительное.
— Да, покончу с этим раз и навсегда.
— У тебя еще есть время всё это остановить.
— Ты о чем?
— Ты знаешь о чем.
— Хватит, уже надоело, Белла! Они поженятся, а потом я просто уеду из страны... Мы уедем.
— Мы? Не сходи с ума. Ты всерьез решил тащить меня за собой? Я тебе не собачка, Поттер.
— Тащить не собираюсь. Но, если ты поедешь... мне было бы приятно.
— Ты уже сколько времени знаешь меня, и так и не понял, что со мной нельзя вот просто так жить. Поселиться где-нибудь на юге Франции и жить себе, как семейная пара. Это не для меня.
— Почему? Разве ты еще недостаточно набегалась в жизни? Мало тебе было сражений и борьбы? Ты же сама говорила, что всё уже проиграно.
— Ух, Поттер, как же ты меня бесишь постоянно своей непроходимой тупостью! Ты правда считаешь, что я буду терпеть вокруг себя всяких магглов, которые станут постоянно мельтешить у меня перед глазами на всех этих их курортах? Их дебильный смех, их компании шляющейся молодежи, их песенки, которые они постоянно орут, их вонючие машины?
— Но можно же поселиться где-нибудь в уединенном месте, чтобы в округе никого не было, или жили только маги. У нас в Англии есть такие места, почему бы не найти такое же за границей?
— Да потому что я тебе не домашний книзл, я — нунду — свирепый и смертоносный. И я очень быстро начну скучать, сидючи в четырех стенах. Мне надо время от времени охотиться.
— Охотиться? Ты имеешь в виду — нападать на людей?
— На магглов, Поттер. Да, я люблю охоту, люблю больше всего на свете. Подкрадываться по ночам к какому-нибудь домику на отшибе, где они мирно посапывают себе, чувствуя себя в безопасности. И вдруг! Бам! Беллатриса пришла повеселиться! Хы!
— Ужасно!
— У тебя не хватит воображения, Поттер, чтобы представить, НАСКОЛЬКО! Однажды я заставила одну жирную магглу под империусом съесть своего ребенка. Ха-ха! Вот это было зрелище!
— Фу, Белла, что за пакости ты рассказываешь! Это абсолютно омерзительно! Как можно было довести себя до такого? Ты же больна, неужели ты не понимаешь?
— Плевать, главное, что это доставляет удовольствие. Так что, Поттер, жить с тобой тихо-мирно у меня не выйдет. Ты же не будешь терпеть мои ночные увлечения и, тем паче, не станешь принимать в них участия.
— Тогда что же ты предлагаешь?
— Хмм... — она прошлась туда-сюда по комнате, сложив руки на груди, кусая нижнюю губу, — есть у меня одна мыслишка...
— Говори же.
— Боюсь, если я скажу, у тебя случится сердечный приступ.
— Я крепче, чем ты думаешь, Белла.
— Н-ну, хорошо. Скажи мне, ты точно решил позволить своей грязнокровке вступить в этот брак?
— Белла, Гермиона сама сделала выбор, и не мне его менять. Она любит Рона, и она выйдет за него замуж.
— Ладно, и ты точно решил забыть ее и уехать?
— Не знаю, смогу ли я ее забыть, это вряд ли, но уеду после свадьбы я точно.
— Значит, ты не будешь страдать и устраивать слезливых сцен, порываясь вернуться?
— Нет! К чему эти расспросы, Белла?
— К тому, что я вижу только один способ, как бы могли с тобой жить тихо-мирно хотя бы какое-то время, если тебя, конечно, не смущает мой возраст и мое прошлое.
Сейчас он почему-то и вправду почувствовал, что сердце застучало как-то быстрее.
— Ну, говори уже!
— Помнишь, ты спросил меня, а что же останется от рода Блэк? Если у меня будет ребенок, это решит многие проблемы.
— Ребе...нок?! — он открыл рот. — Я не ослышался сейчас? Ты хочешь от меня ребенка?!
— Да, блядь, ты не ослышался! Не смотри на меня так, словно я Медуза Горгона.
— Но... — он выдохнул, — и ты можешь? В смысле, после всего того, что...
— Теперь могу.
— Что значит — «теперь»? А раньше?
— Видишь ли, Поттер, даже если наш брак с Рудольфом и был политический, всё равно наследников-то мы должны были обеспечить. Так что я постаралась свои обязанности выполнить.
— Подожди. Но у тебя же нет детей.
— Нет. Но они должны были быть.
— В каком смысле?
— Не тупи, Поттер, в каком еще смысле это может быть?! Я забеременела. Близнецами.
— И что потом?
— Потом я попала в Азкабан, — объяснила она ему таким тоном, как маленькому ребенку.
— Ты попала в Азкабан, будучи беременной?!
— Ну да, на третьем месяце. Ты же не думаешь, что из-за такого пустяка меня бы выпустили!
— И... и что же?
— Что, что! — передразнила она его. — В Азкабане нет акушерского отделения. Зато ледяные стены, сырость и грязь. И еще дементоры. Естественно, я потеряла ребенка... Обоих. Именно тогда ко мне приходила мать со своей колыбельной, помнишь, я рассказывала. Можно подумать, мне от этого стало легче.
— Белла... — прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Эта жизнь была слишком жестокой ко всем им, не разбирая, кто стоял по какую сторону.
— После этого случая я больше не могла рожать. И, выйдя из тюрьмы, естественно, не по больницам бегала. Но, вот ведь странное дело, всё это лечение заодно вылечило и другие мои способности, — она похлопала по животу.
— Невероятно! Я... я даже не знаю, что сказать. Честно, не знаю!
— Ну, ты уж напрягись, Поттер! Имей в виду, мне всё это признание нелегко далось, так что давай уж, решай.
— Подожди, но я же полукровка? Разве для тебя это не главная преграда?
— В Лорде маггловской крови было на четверть больше, чем у тебя, — пожала она плечами, — но если б он только пожелал...
— Но ты же говорила, что он изжил свою маггловскую сущность.
— Ты тоже, Поттер, разве ты до сих пор этого не понял?
— Как? Я не убивал свою мать. И вообще, я даже не признаю все эти бредни про чистоту крови.
— Ты вступился за меня. За всех чистокровных. Ты стал нашим защитником, направив свое оружие против грязнокровок. И ты признал главенство рода, надев перстень своего отца.
Выходит, она специально навела его на этот перстень. Она хотела, чтобы он «очистился» в ее понимании этого слова. Получается, она чуть ли не всё время вела его по тому пути, который ей самой был нужен. Но зачем?! Неужели она с самого начала хотела...
— Белла, ты что, давно уже собиралась сделать из меня отца своего ребенка?
Она сверкнула глазами на него.
— Слишком много хочешь знать!
— Белла!
— Ну, хорошо, Поттер, когда я поняла, что опять способна рожать и после того, как ты надел на меня перстень Блэков, я решила — пускай. Пускай это будет он. В конце концов, у меня не так уж много других вариантов, тебе не кажется? И не так уж много времени.
У него в памяти всплыла сказанная ею фраза: «Я хочу быть здоровой. На все сто процентов».
— Ну, прекрасно! Водила меня на поводке все эти дни.
Она уселась рядом, вплотную к нему.
— Так уж ты устроен, Поттер, что тебя кому-нибудь надо водить. Сам ты так и будешь стоять в нерешительности, как баран.
— Тогда почему ты спрашиваешь сейчас о моем решении? — спросил он с грустной улыбкой.
— Потому что не хочу, чтобы ты в один прекрасный момент предал семью, как Сириус. Поэтому принимай решение сам.
Он развел руками.
— Ну, что сказать? В общем, мне нравится твоя идея. На счет ребенка. Только если ты пообещаешь, что покончишь со своей «охотой» навсегда.
— И ты поверишь моему обещанию?
— Ну, ты же не предашь семью, ведь верно?
— Ненавижу тебя, Поттер!
— Так мы договорились?
— Отправляйся на свадьбу прощаться со своей грязнокровкой, и валим из этой страны! С меня тайное пересечение Ла-Манша, с тебя — поиск подходящего дома на Лазурном берегу.
— Ты довольна?
— Это будет самый безумный поступок из всех, что я когда-либо совершала!