Куда бегут ящерицы

Когда уйдем со школьного двора

Под звуки нестареющего вальса,

Учитель нас проводит до угла,

И вновь – назад, и вновь ему с утра...

Ветреным утром первого сентября в школьном дворе несколько выпускников кружились в традиционном прощальном вальсе. Вокруг них нестройными шеренгами стояли ученики, над их головами раскачивались одинокие праздничные шарики и круглые таблички с номерами параллелей. Со ступенек за ними наблюдала невозмутимая директриса и завуч, а из толпы смотрели умиленные родители – обязательно одетые в свои самые лучшие наряды.

Где-то в уголке этой пестрой толпы скромно ютилась Яна с небольшим букетиком ромашек и группа не слишком презентабельных, но очень радостных парней. Из них всех только Леший понял техзадание «выглядеть прилично», а Кощей в трех полосках, Яга в спортивках и вечно траурный Вий больше походили на неблагополучную кучку двоечников, чем на взрослых людей. Зато Яга тоже купил цветы.

Машки с ними не было – Машка кружилась в вальсе с милым мальчиком из параллельного класса. Когда танец подошел к концу, она и еще несколько человек остались читать стихи – неизменно одни и те же, которые звучали здесь каждое первое сентября. Машка очень старалась не смеяться – Яна слышала это в ее голосе и видела в озорных глазах, но каждый раз, стоило этим глазам поймать взгляд кого-то из хтоней, как ее плечи все сильнее подрагивали от смеха.

Праздник, как ему и полагалось, был долгим и нудным. Как только Машка вернулась в ряды одноклассников, Яга стал неприкрыто зевать, Кощей завел неторопливую беседу с Лешим, а Вий уткнулся в телефон. Сегодня он был даже молчаливее обычного и игнорировал Яну с особенным усердием. С тех пор как она прошла вступительное испытание и поступила в институт, он будто потерял последнюю причину не ненавидеть ее и либо постоянно огрызался на нее, либо, как сейчас, демонстративно избегал. В самом начале линейки Яна косвенно, – через Кощея, – осведомилась о том, во сколько начинаются его пары, и взгляд Вия сделался таким озлобленным, что жег даже через очки. Кощей лаконично пояснил, что с Вием они точно не пересекутся, и на том тему закрыли.

Яна следила за временем. Если она не хотела опоздать на пары в первый учебный день, выезжать стоило через считанные минуты, но завуч никак не хотела заканчивать свою важную речь, и с ноги на ногу переминалась не только Яна – все школьники. Но вот наконец им велели встроиться в шеренги и, начиная с пятых классов, процессия медленно потекла в здание. Машкин класс под буквой «В» уходил предпоследним, и Яна с Ягой побежали вручать ей цветы, пока Кощей, Вий и Леший энергично махали издалека.

– Тот милый мальчик похвалил мои косички, – торопливо шепнула Машка с розовыми от удовольствия щеками. В белой выглаженной рубашке и очень правильной юбке, – совсем немного выше колена, – она напоминала прилежную отличницу, но хитрая улыбка выдавала ее с головой. Нет, Машка была слишком шабутной для примерной ученицы.

– Да ты вообще у нас красавица, – Яна сжала ее ладонь, и Яга кивнул со всей важностью.

– Дай им там всем...

– Кирилл!!

Неожиданно возникший за его спиной, Леший одернул его за шкирку и потащил обратно в ряды родителей, а Яна невесомо подтолкнула Машку в сторону школу.

– Давай, а то твои ушли уже.

Машка ойкнула и под осуждающим взглядом завуча убежала со следующим одиннадцатым классом в корпусе. Яна вернулась к остальным, но надолго тоже не задержалась – быстро попрощалась с Ягой и Кощеем, мельком глянула на Вия, и вместе с Лешим поторопилась к метро.

Первое время их пути совпадали. Даже в институте Леший не желал расставаться с любимыми растениями, поэтому учился в Тимирязевке на какую-то ботаническую специальность и не пропускал ни одной пары. Если так подумать, раз уж Вий отмалчивался, Леший вообще мог быть единственным из всех хтоней, кто ходил на пары...

– Волнуешься? – пока они тряслись в душном вагоне, спросил он, склонившись к Яниному уху. Только она оглянулась, как он ободряюще улыбнулся. – Будь я на твоем месте, я бы умер от волнения.

Не сдержав короткий смешок, Яна потрясла головой.

– Не волнуюсь, – призналась она без намека на ложь и сама этому удивилась. – Скорее... в предвкушении. Три месяца этого ждала.

– Вот и замечательно! – произнес с нежностью Леший и казался даже более радостным, чем сама Яна.

На прощание он невесомо сжал ее руку, а затем выскользнул в распахнувшиеся двери поезда. Яна продолжила путь в одиночестве.

Главное отделение Московского государственного университета сверхъестественных наук, – полное название Яна узнала совсем недавно при подаче документов, – находился на набережной в пяти минутах от Таганки. Аккуратное светлое здание с рядом магазинов на первом этаже и непрозрачными окнами не вызывало никаких подозрений – Яна проходила мимо него много раз и никогда не обращала внимание. Но стоило дойти до оранжевой пристройки и свернуть к боковому входу, как сразу за дверями тебя встречали турникеты и очень хмурый охранник, который разворачивал восвояси все заблудшие души. К студентом с пропусками у него вопросов не возникало.

Первой парой в вузе, где обучали охоте на нечисть и прикладной магии, у Яны был матанализ. Лекция была общепотоковой и совместной с факультетом фундаментальных и прикладных наук – вторым по числу набранных студентов. Первым всегда оставалась спецподготовка.

Аудитория с почти двумя сотнями первокурсников гудела, как пчелиный рой. Сквозь большие окна нараспашку её заливал солнечный свет, отовсюду звучали торопливые шаги и громыхания рюкзаков. Яна устремилась к первым рядам и положила руку на непривычно пустую сумку: Кощей строго настрого запретил брать с собой Лапушку, потому что в институте, полном магов, если её не заметят неопытные студенты, то обязательно обнаружат преподаватели. Без Лапушки Яне было неимоверно тоскливо, но рисковать её благополучием она не хотела.

Пока она шла ко второму ряду, откуда-то с задних парт раздался особенно громкий возглас.

– Юль! Юль, давай к нам!

Белокурый парень в пестрой рубашке энергично махал руками кому-то, кто только вошел в аудиторию, и Яна обернулась вслед за его взглядом, желая посмотреть, кого же он звал. Вместе с ней обернулась еще треть аудитории, и минимум половина из них так и не смогла потом отвести взгляд. Юлей звали девушку неземной красоты, которая негромко цокала каблуками и покачивала бедрами, пока шла к проходу между рядами. Светлые волосы, – исключительно натуральный блонд, краска была бы недопустима, – медом переливались на солнце и мягкими волнами ниспадали на едва-едва оголенные плечи. Ее лицо с большими голубыми глазами напоминало Яне фарфоровую куклу, которая стояла у баб-Оли за стеклом серванта и на которую ей всегда разрешалось только смотреть.

Юлей звали девушку неземной красоты. Но так же звали и девочку из Яниной параллели.

– О... – столкнувшись с Яной нос к носу, тихо выдохнула она, и даже ее удивление было достойно картины эпохи ренессанса. – Я... Боже, прости, я не знаю твоего имени...

– Яна, – напомнила она и на всякий случай добавила: – Снегирева.

– Да! Да, точно!

Юля виновато улыбнулась и потупила взгляд, но Яна даже не обижалась. В их параллели было два физико-математических класса, и если Яна училась в «А», то Юля училась в «Г», и за время учебы они ни раз не пересекались. Просто Юлю невозможно было не знать. Гордость школы, олимпиадница, золотая медалистка – ее обожали учителя и обожали сверстники, потому что помимо идеальной учебы она еще и играла в местной театральной секции. Разумеется, всегда в главной роли.

Юля была душой компании, а Яна наоборот – стремилась не отсвечивать, чтобы никто из параллели не дай бог не вспомнил о ее старых росказнях про копошилок и домовых. Безусловно, у нее были подружки, а в десятом классе за ней даже ухаживал новенький мальчик из их класса, но все эти связи никогда не выходили за пределы школы, потому что нельзя быть близкой с теми, кто тебя не понимает. А Яну не понимали.

– Не против, если мы сядем вместе? – Юля порывисто схватила ее за руку. – Я тоже люблю сидеть впереди.

Растерявшись, Яна лишь кивнула, а неизвестный кучерявый парень так и остался выглядывать Юлю с галерки.

Пока они усаживались за второй ряд, Яна все еще не могла поверить, кто шел с ней рядом. Как в ее школе мог оказаться кто-то из магов? Почему она не заметила подвоха? Они учились бок о бок одиннадцать лет, Юля была звездой школы, и к ней было приковано столько внимания, что Яна не понимала, как могла такое проглядеть. Она не пропускала ни одного даже самого крохотного духа, но не увидела мага прямо у себя под носом.

– Поверить не могу, – не осознавая, что говорит это вслух, пробормотала Яна. Она обернулась к Юле так, словно видела ее впервые, и спросила, не скрывая потрясения: – Ты что, тоже на спецподготовке?

– Тоже? – повторила она, и ее глаза сделались еще больше, когда Юля осознала. – Так ты на спецах? Ну даешь...

Ее взгляд преисполнился уважением, причиной которому стало то же, что и у Яны: абсолютное непонимание, как они не узнали друг друга раньше.

Опомнившись, Юля отмахнулась изящным взмахом руки и легко рассмеялась.

– Но я на научке, ты что, – ответила она, и ответ показался Яне таким очевидным, что она удивилась, как сразу это не поняла. Впрочем известно как... – Гонять нечисть – это немного не мое.

Яна кивнула, читая между строк. Идеальная успеваемость. Блестяще сданные экзамены. Длинный перечень олимпиад. Это не Юля была создана для факультета наук, а факультет наук давным-давно открыли только ради того, чтобы спустя сотню лет на него поступила Юлия Астахова.

– И все-таки это просто невероятно, – она никак не могла отвести от Яны своих сияющий глаз. – Никогда бы не подумала, что встречу тебя здесь. Да ты еще и на спецах! Сложно было поступать?

– Я думала, будет хуже, – честно призналась Яна, и это было абсолютной правдой.

Все лето Кощей, Яга и Машка так гоняли ее, что вступительное испытание показалось ей не сложнее урока физкультуры. Она сдала полосу с препятствиями на среднее, но достаточное время, и в сумме с баллами, набранными за выпускные экзамены в школе, этого оказалось с избытком для того, чтобы занять место в середине рейтинга прошедших абитуриентов.

Поведать Юле больше она так и не успела, потому что в аудиторию вошел бодрый дедушка с портфелем, представился как их профессор математики, и все студенты замолкли, чтобы послушать об их планах на грядущий семестр.

Всю первую половину дня Яна ощущала необычность своего института только в разговорах с Юлькой и другими студентами, но никак не во время обучения. Первые три пары, – два матанализа и английский, – казались неуместной, скучной прелюдией на фоне полного энтузиазма обсуждения их специальностей и скорого начала практики. В перерывах Юля рассказывала ей, какие кафедры есть у научников, говорила о запутанных исследованиях кротовых нор и элементарных частиц с помощью приложения магических усилий, а потом в тесном душном кабинете кокетливая англичанка добивалась от кого-то из Яниных одногруппников строго британского произношения слова «очередь». Это было почти абсурдно, но две последние пары – новая теория колдовства – внушали ей надежду на стоящее завершение дня.

Новая теория читалась для каждого из факультетов отдельно, и спецподготовка была теми, кто изучал ее наиболее глубоко. Лекции вел их замдекан Симоненко – мужчина лет пятидесяти крайне строгого вида и с цепким, орлиным взглядом. Не повышая голоса, ему каким-то образом удавалось держать всю аудиторию в ежовых рукавицах, и даже незатыкающаяся галерка общалась при нем не громче, чем шепотом, низко согнувшись над своими партами.

– Большинство курсов начинаются с долгой речи преподавателя о том, почему важна его дисциплина и какое у нее применение. Я считаю, что если вы до сих пор этого не поняли, то ваше пребывание здесь – это пустая трата времени. – Это были первые слова, которые он произнес, и вместе с ними нечто гнетущее расползлось по аудитории. Симоненко стоял за кафедрой, держа ее на вытянутых руках, и каждый его жест, каждая нота в голосе были пропитаны необъяснимым, но сильнейшим презрением. Яна надолго запомнила его приветствие.

– Я начну этот курс с более полезного разговора, – он обернулся к доске и мелом вывел большой заголовок. – Энергия.

Жирная точка в конце прозвучала, как стук молотка в судебном зале, – приговор безграмотным и неведающим.

– Мне не нравится объяснять очевидные вещи, – объявил Симоненко, вернувшись за кафедру, и Яна подумала, что вряд ли ему нравилось хоть что-то. – Но программа требует от меня последовательности, поэтому слушайте и запоминайте. Новая теория – это не фокус с кроликом и шляпой, не волшебный эфир и не происки дьявола, как нам пытались навязать в средневековье. Новая теория – это обмен энергией, – подчеркнул он особенно жестко. – Я нарочно не использую полное название «новая теория колдовства», потому что колдовство – это сказка, которая не имеет с наукой ничего общего. Увы, те, кто составлял эту теорию в начале прошлого века, оказались менее прагматичными и более сентиментальными, и в истории закрепилась именно их версия.

Мел вновь застучал по доске, и Яна принялась наскоро записывать все его дальнейшие слова.

– Как и любая наука, новая теория начинается с постулатов. Итак, первый из них. – Пауза. – В рамках новой теории любое взаимодействие субъекта с объектом реализуется исключительно за счет преобразования внутренней энергии субъекта в другой вид энергии или массу. – Затем он добавил уже от себя: – Все, кто на экзамене скажет мне, что внутренняя энергия это сумма потенциальной и кинетической, моментально отправятся на пересдачу. Я прошу это запомнить. – Усталый вздох. – Нам доподлинно неизвестно, чем именно организм хомо консциус отличается от хомо сапиенс и что служит тем самым источником внутренней энергии, но эти вопросы вас ждут на философии и биологии. Нас же, – меня уж точно, а вас не знаю, – волнуют законы, по которым осуществляются все взаимодействия хомо консциус и окружающей среды, а также следствия первого постулата.

Первые формулы появились на доске, а под ними – название из трех букв, взятое в квадратные скобки.

– Вычисляется вот так, – взмах в сторону простого на первый взгляд выражения из нескольких величин. – Измеряется в Луи. Один Луи, – Симоненко демонстративно подчеркнул его. – Единица внутренней энергии, необходимая для приложения к телу силы в один ньютон.

Он стал выписывать новые формулы, и очень скоро выяснилось, что новая теория не слишком отличалась от банальной физики – просто раздел оказался настолько большой, что его выделили в новый предмет. За первым постулатом последовали второй и третий, на их основе начались вычисления и вывод следующих законов. Все это Яна слышала впервые. Кощей, предпочитая теоретическим знаниям прикладные, объяснял ей только самые азы новой теории и сосредотачивался на информации, которую сама бы она либо не могла получить в институте, либо получила бы слишком поздно.

Две пары с Симоненко завершали Янин первый учебный день, но на вечер у нее уже стояли новые дела: сразу, как только заберет Лапушку, она ехала на север зеленой ветки, где хозяева квартиры на восьмом этаже жаловались, что за ними в окна кто-то подглядывает и стучит. Яна считала, что это шалил морок – обычная напасть для начала осени, которая изгонялась метанием соли и наговором собственного сочинения, но чтобы тварь изгнать, сначала нужно было ее поймать. И для этого ей вновь пришлось задержаться в квартире до самой полуночи.

***

Следующие три учебных дня с первым не имели ничего общего. Яна впервые приехала в корпус на Электрозаводской, – здесь учились спецы и только они, – и при одном взгляде на него ей стали понятны все ехидные смешки Кощея, когда они обсуждали ее впечатления после визита в главное здание.

В отличие от корпуса на Таганке, корпус на Электрозаводской красотой не отличался. Это было серое, обшарпанное здание высотой в семь этажей с пыльными пластиковыми окнами и внутренним двором, который полностью отвели под парковку для соседних офисов. Первый этаж, в котором сейчас толпились студенты, напоминал первый этаж любого государственного учреждения: потрескавшаяся плитка на полу, грустные серые стены и неизвестные потеки на потолке.

Весь первый день был посвящен нудной бюрократии: Яна все утро слушала инструктажи по технике безопасности, расписалась минимум в пяти соответствующих журналах, вытерпела выборы старосты и еще целую пару организационной, и в то же время бесполезной информации. Единственное, о чем она слушала очень внимательно, так это о стипендии. Кощей уже намекал ей на приличные суммы за хорошую учебу и другие успехи и не соврал – Яна даже подумывала о том, чтобы расправиться с последними заказами по работе и свести ее на нет.

Все остальные дни в корпусе, звавшемся среди студентов сараем, проводилось тестирование первокурсников для формирования их общего рейтинга.

– Они будут проверять вас на то, что вы еще не умеете, – предупредил Кощей еще летом. – Это нормально и нормально, если ты чего-то не сделаешь или не будешь знать. Такую схему ввели специально, чтобы помимо ранжирования студентов выявлять среди них изначально талантливых или заранее обученных и промотировать их обучение на более высоком уровне.

Сидевшая тогда вместе с ними в гараже, Машка хихикнула.

– Ты что, серьезно сейчас сказал слово «промотировать»?

Кощей шутливо погрозил ей кулаком, но мысли своей не изменил, и Яна ее запомнила.

Во время тестов ей показалась, что она не умеет ничего. Проверка теории в самом начале усыпила ее бдительность, расслабила, заставив думать, что она либо ответила на все правильно, либо все завалила, потому что каждый такой тест давался ей с подозрительной легкостью, но он же побуждал остальных на долгие споры в коридорах.

– Последний вопрос – это издевательство, – жаловался парень, обычно сидевший позади Яны. – Кто вообще помнит наизусть все минеральные смеси для спиритографики?! Соль есть, и черт бы с остальными!

Минеральных смесей было тринадцать, и Яна вызубрила их составы в первые недели занятий с Кощеем. Она также вызубрила и факт, что из тринадцати использовалось только двенадцать, потому что изобретение последней обрекло ее на провал с первых же секунд применения – тринадцатое число в вопросах паранормальщины не щадило никого.

– Ты понял, кого загадали в вопросе про призрака? – в другой раз обсуждали две подружки, с которыми Яна один раз вместе обедала. – Это же бред! Там ареал обитания от Германии до самых Гавайев. А на Гавайях вообще нет нормальных сущностей, они все у них там того, – одна из них покрутила пальцем у виска.

Яне казалось очевидным, что в вопросе спрашивали про броккенского призрака, который исторически носил название горы Броккен, но вообще-то обитал повсеместно, и в тех же Гавайях назывался ка-по-кино-ао. Кощей рассказывал о них, пока они ехали в электричке из деревни в Москву.

– Вавилонское узелковое письмо! – всплескивала руками девушка, с которой Яна сидела вместе во время этого теста. – Его кроме научников вообще не должен никто изучать!

Вообще-то оно появится у них быстрым упоминанием через год на приборах. Кощей не планировал рассказывать о нем Яне, но в самом конце августа она настояла просто из прихоти. Захотелось.

– Да откуда я знал, как изгонять всех этих канализационных духов! – в последний раз негодовал некто, чьего лица Яна даже не запомнила. – У нас фильтры дома стоят.

Об этом Кощей не рассказывал, но Яна выяснила это на горьком опыте в двенадцать лет, когда из душевой лейки внезапно полезли склизкие пищащие сопли. Они затопили ей голову и отказывались смываться до тех пор, пока Яна не залила волосы перекисью. Потом она потратила еще час, распутывая колтуны с кусочками белой свернувшейся плоти тварей.

Но возмущение испытывали далеко не все. Были студенты, – единицы со всего потока, – которые сдавали все опросы быстро, тихо выходили из кабинета и могли позволить разве что шутку или две, а потом они забывали о тестировании, как о сущей мелочи. Яна старалась запоминать их в лицо.

Как только дело дошло до практических навыков, весь ее энтузиазм как ветром сдуло. Проверка физических навыков не шла ни в какое сравнение с полосой препятствий на вступительном испытании, и Яна поняла, почему Кощей готовил ее так усердно. Она провела в спортзале весь день, сдавая нормативы, а вечером с трясущимися руками отправилась на подвальный этаж, куда совсем недавно перенесли тир. Ходили разговоры, что весь прошлый год практическая стрельба проводилась где-то в пристройке за корпусом, а зал в подвале ремонтировали после потопа.

По новым мишеням Яна мазала с таким же успехом, как промахивалась бы по старым.

– Тебе дадут глок, – сказал ей Кощей за несколько дней до и вдруг протянул пистолет.

– Он что, игрушечный?

– Ну прости, настоящий я из министерства не крал, – он вскинул брови и, не замечая, как Яна смеется, сам вложил пистолет ей в руки и стал объяснять. – Кладешь его в правую ладонь, большой палец вот здесь во впадине. Левую кладешь сверху – хват осуществляется за счет нее; указательный палец держишь на прикладе. Не на спусковом крючке, – он нарочно согнул ее палец, как не надо было, а затем вернул в правильное положение. – Когда захочешь снять с предохранителя, дергаешь на себя и отпускаешь. Дуло держишь только от себя, вниз не опускаешь, иначе прострелишь себе ногу. Да хватит ржать уже! – Кощей шлепнул ее по ноге, и, когда Яна виновато вскинула руки с пистолетом, склонился ближе: – У глока не самая сильная отдача, но первый раз ты удивишься. – Заговорил он настойчивее и потянул Яну на ноги. – Я хотя бы научу тебя правильной стойке.

От шума в длинной галерее не спасали даже наушники; гильзы летели по все стороны – одна даже попала Яне по макушке. Настоящий глок оказался тяжелее игрушки, и после каждого выстрела ее руки дергало вверх. На тестировании всех интересовала их меткость и время, за которое они тратили один магазин, но Яна с готовностью пожертвовала скоростью, чтобы хотя бы попадать по мишеням. На пальцах потом остались следы и запах пороха.

К концу недели Яна была выжата, как лимон. Субботние пары стояли на Таганке, и большую их часть она слушала, бесформенной кучей растекшись по парте. Их добрый дедушка-математик читал им лекцию по производным, и Яне было почти стыдно, что она слушала его в пол-уха, потому что рассказывал он правда интересно.

Рядом с ней сидела Юля, и в отличие от Яны, косым почерком записывала лекцию в тетрадь.

– Выглядишь хуже, чем некоторые с особой подготовки, – шепнула она и перекинула через плечо тонкий атласный шарфик, который не слушался и каждые пять минут соскальзывал обратно на пару.

Яна прыснула и поспешно прикрыла рот кулаком.

– Ладно тебе, – буркнула она негромко. – Я просто не выспалась. А они, кажется, всегда как сонные мухи ходят.

– Еще бы! Им мозги с первых дней учебы начинает плавить.

Яна рассеянно кивнула и еще дальше вытянула длинные руки. Утро только началось, но уже казалось ей бесконечным.

После двух пар в точно такой же позе она растянулась за столом в кафетерии и, подперев щеку, слушала, как Юля те же самые три дня провела на экскурсиях по институтам при научном департаменте.

– Хочу написать в лабораторию, которая занимается технологиями на основе телепортации, – поделилась она, пригубив чашку горячего чая. На стекле остался бледный след ее розовой помады. – У них работает не так много студентов, и туда очень высокий порог по знаниям, но зато очень хорошие условия. И тема! – Голубые глаза сияли восторгом. – Пытаться создать стабильную кротовую нору. Просто немыслимо!

Юлина любовь к науке была заразительна. Она так увлеченно рассказывала обо всех научных работах и лабораториях, в которых была, что даже Яна поддавалась ее окрыленному настроению, слушала жадно и совершенно забывала о своей усталости. Она считала, что именно в этом был настоящий Юлин шарм: не в красивом лице, не в мелодичном голосе, а в том, как звучит этот голос и как преображается ее выражение, стоит ей начать говорить о науке. Яна не умаляла Юлиной красоты, но считала, что по-настоящему прекрасной ее делали ее знания.

– А про языки или артефакты не думала? – спросила она, имя в виду два других института департамента. – У нас историк молодой где-то в артефактах работает, очень приятно лекции читает.

Юлька кокетливо стрельнула глазами поверх чашки чая.

– Я слышала о нем, – согласилась она и коварно улыбнулась: – Милый молодой человек, это правда. Но работать в артефактах – нет, увольте! Не хочу случайно стать одержимой, потому что неправильно взяла в руки какую-нибудь старую рухлядь.

– Такое часто бывает? – оживившись, Яна подняла голову со стола и взглянула на Юлю.

– Еще бы! – хихикнула она. – У них там все полы исчерчены защитными символами и ловушками для одержимых, но это помогает поймать того, в кого уже вселился дух. А так все, кто работает с паранормально активными объектами, всегда рискуют подхватить какую-нибудь сущность. Но это легко лечится, – Юля торопливо замахала руками, заметив, как Яна круглит глаза. – Самое главное – это инициировать одержимого, а они обычно застревают в своих же кабинетах либо прямо в коридоре. Так что артефактологи уже давно отработали свой протокол защиты, просто сам факт одержимости даже на пару часов... Неприятный. Я бы не хотела такое испытать, да и физика мне очень нравится. – Она пожала плечами и заправила за ухо прядь светлых волос. Потом приникла к Яниному плечу и спросила, заглядывая в ее сонное лицо. – А тебя как на спецы занесло?

Понимая, что рассказывать придется долго, Яна допила остатки своего чая и удивленно моргнула, когда Юля без лишних слов подвинула ей свой чай тоже.

***

В свой единственный выходной Яна пришла к Яге в гараж, чтобы встретиться со хтонями. Сам он не пришел, потому что сидел с младшими сестрами, и, кажется, в этом ему помогал Леший, зато прибежала Машка, а позже подтянулись Кощей с Вием. Последний все время, что Яна пересказывала свои приключения за первую неделю, сидел в наушниках и оживился, лишь когда Машка втянула его в обсуждение сериала, который они оба недавно смотрели. Тогда Яне и пришло новое уведомление на почту.

– О, – она сложила губы трубочкой, но на короткий возглас обратил внимание только Кощей. Встретившись с ним взглядами, она коротко объяснила: – Списки с рейтингом скинули.

– Опа!

Он придвинул ближе низенькую табуретку, а с другого конца гаража вопросительно хмыкнула Машка. Вий закатил глаза и сполз ниже по пыльному креслу.

В списке из почти двух сотен студентов Яна нашла себя на удивление быстро. Тридцать седьмое место из ста девяноста шести.

– Игорь Некрасов, – прочитала она имя напротив своего, и Кощей уставился на нее полным неверия взглядом.

– Да ты гонишь! – он даже забрал ее телефон, и как только сам удостоверился в написанном, разразился неожиданно громким смехом.

Растерявшись, Яна обернулась к Машке, но так и не увидела ее лица – полное кипящего гнева выражение Вия целиком захватило ее внимание. Казалось, это был апофеоз его злости: она бурлила в его глазах, перетекала, словно магма в вот-вот взорвущемся вулкане. Поддавшись ей, Яна остолбенела и впервые за все время позволила его эмоциям пройти сквозь себя. Мгновение, и они проникли в самую ее суть, и она ничего не могла поделать до тех пор, пока Вий не сорвался в места, скрываясь за скрипящей гаражной дверью.

Освободившись от его взгляда, Яна рассеянно моргнула, и осознание не покидало ее головы – он смотрел на нее без очков. И глаза у него были рыжие, как закатное солнце.

– Может... – так и не опомнившись до конца, она захотела пойти следом, но Кощей наперед покачал головой.

– Ты лучше не сделаешь. Не надо.

Он придержал Яну за руку, и одновременно с этим Машка подскочила на ноги.

– Я схожу, – вызвалась она, и ее Кощей останавливать не стал. Дверь хлопнула второй раз.

Яна повела плечами, словно так могла избавиться от охватившего ее напряжения, но послевкусие – горький осадок на языке – не отпускало. Она думала о глазах Вия, о том, каким задетым и оскорбленным он выглядел, как будто она не фамилию в списке прочитала, а лично отвесила ему оплеуху. Она жалела, что посмотрела на него.

– Что за реакция такая? – перенаправляя свое возмущение на Кощея, спросила она нетерпеливо. – Вы знаете этого Некрасова?

Острая улыбка на бледных губах не имела ничего общего со смятением, которое испытал Вий.

– Я учился при нэмсе год, я много кого знаю, – довольно отозвался он, не выпуская из рук Яниного телефона – список его определенно заинтересовал. Кощей так и листал его вверх и вниз, и несмотря на беззаботный тон, Яна почувствовала что-то остервенелое в том, как он вчитывался в чужие фамилии. – Двенадцать агентов первого класса... Занятно.

– Ты же говорил, первый класс не берет себе студентов, – она бессовестно уперлась локтями ему в спину, и Кощей наклонил голову в бок, демонстрируя ей таблицу. Яне имена в верхушке рейтинга ни о чем не говорили.

– Я говорил, что почти не берет, – исправил он и задумчиво хмыкнул. – Видимо, за год многое изменилось.

Кощей оглянулся на Яну, и ей пришлось вжать голову в плечи, чтобы не стукнуться с ним лбами. Он заглянул ей в глаза, но ей показалось, что, чтобы сделать это, секунду до он собирался с духом.

– Они отдали первому классу первых одиннадцать мест из списка, – заговорил он, смакуя интригу. – И тридцать седьмое.

– Чего?! – Яна сильнее нырнула вперед, и он зашипел, когда острый локоть надавил на его позвонок. – Некрасов первый класс?! Да ты гонишь!

Кощей дернул бровью, когда услышал свою же реплику, и развел руками. Яна наконец выпрямилась.

– Ну допустим, – ответила она, не скрывая скепсиса. – Только зачем я первому классу? И вообще... – она помялась, прежде чем спросить тихо, неуверенно: – Я концы не отброшу там? Если первый класс, то и практика будет сложнее.

– Насчет второго вопроса, – Кощей облокотился о колени и глянул на Яну снизу вверх. Неожиданно смягчившимся тоном сказал, – нет, не отбросишь. Во-первых, Некрасов работает в отделе магических преступлений, так что большую часть времени ты будешь шататься по местам убийств, а там шанс пострадать достаточно низкий. Во-вторых, – и это ответ на первый вопрос, – начиная с двенадцатого места у тебя самый высокий балл за теоретические тесты. – Он развернул к ней её же телефон, чтобы Яна могла сама убедиться в правдивости его слов и цифр. Зеленые глаза сверкнули с чрезмерным удовольствием. – Из всех отделов, в магических преступлениях твои физические способности имеют наименьшее значение – даже в аномалиях они ценятся выше. Некрасов впервые берет себе студента, но я бы не удивился, если бы вместо общего рейтинга он смотрел бы на зачёт по знаниям.

Яна бросила на Кощея быстрый недоверчивый взгляд и ещё раз перепроверила таблицу. Едва ли она ожидала таких высоких баллов даже за теоретические зачеты, особенно с послевкусием их обманчивой простоты.

Что ж. Значит, не обманчивой.

И все равно она с трудом осознавала свои результаты. Почему тогда остальные написали тесты намного хуже? Да, Кощей готовил ее, но от того, с какой простотой он грузил её знаниями, ей казалось, что он рассказывал ей только об очевидном. Она вообще не ожидала многого от того, кто отчислился из института спустя всего год. Могла ли она недооценить его?

– Если он раньше не брал студентов, откуда ты столько о нем знаешь? – подозрительно щуря глаза, спросила Яна.

– Я же говорю, я учился там год. – На губах расцвела нахальная ухмылка. – Было время обо всех узнать.

Кощей рывком поднялся на ноги и подхватил со стола синюю олимпийку.

– Пошли покурим, – бросил он через плечо, уже охлопывая себя по всем карманам, и Яна больше не видела его лица. – Заодно Вия с Машкой проведаем.

Он направился к выходу, и она спохватилась в последний момент, кинув ему вдогонку:

– А у твоего куратора какой класс был?

Яна нагнала его у самого порога и первая нырнула за дверь. Кощей замер, уперевшись локтями в проемы, и удивление на его лице быстро сменилось почти ребяческим удовольствием – той самой наивной бравадой, за которой стоит очень много желания и очень мало рационального, приземленного.

– Первый, кончено.

Он окинул ее взглядом – слишком счастливым, чтобы предназначаться Яне, как будто эмоции, пробудившиеся после ее вопроса, оказались настолько сильны, что не отпускали его сразу. Он оттолкнулся от дверного косяка, и Яна посторонилась, пропуская его дальше, а сама думала лишь о том, что первый класс никогда не брал себе студентов. Почти никогда.

Выходит, она все-таки его недооценила.

– Ну что там? – когда Яна вышла на улицу вслед за Кощеем, оживилась Машка. Прильнув к Яниному боку, она обвила руки вокруг ее локтя и уместила голову ей на плечо.

Словно ответ на ее вопрос, в кармане завибрировал телефон. Когда Яна открыла уведомления, первым в списке висело сообщение с неизвестного номера.

«Списки уже скинули? Жду завтра в 9:00. Сумской проезд, 25к2.

Игорь».