Дело № 3.«Прóклятое кресло»
Этого не может быть, — упавшим голосом повторял Крендель, делая круги по комнате. — Невозможно!
Тимур, подобрав ноги, сидел в кресле и наблюдал за метаниями расстроенного Кренделя.
— А что именно не так?
— Всё! Всё то, что произошло, просто не укладывается в моей голове! — с горечью воскликнул Крендель, нервно подёргивая хвостом. — Аришапсы не могут быть в твоём мире. Это невозможно!
— Арии... как ты там их назвал? Они кто?
— Народ из Сто двадцать четвёртой параллели. Отличается тупостью и жестокостью.
— Почему ты уверен, что это они?
— Единственных человеческих существ с ромбовидным зрачком, которых я знаю, называют аришапсами. И именно они все на одно лицо, как близнецы.
Тревожит другое: как такое вообще возможно? Они каким-то образом переместились в твой мир, не имея проводников. Вот что страшно! Значит, кто-то нашёл способ перемещать людей в другие параллели! А если не только людей?! — Глаза Кренделя расширились от ужаса.
— А мне кажется, всё намного проще. Это были обычные бомжи, — беспечно махнул рукой Тимур. Всё, произошедшее с ним вчера, казалось отсюда, из Амальгамы, чем-то совершенно незначительным, игрой воображения или просто случайностью.
— Не думаю, но очень хочу, чтобы так оно и было, — грустно пробормотал Крендель. — Ты хоть понимаешь, что тебя хотели убить?
— Просто случайность, — снова отмахнулся Тимур. — Если бы меня хотели убить, это можно было бы сделать и здесь.
— Вот тут ты глубоко ошибаешься, — сердито ответил Крендель. — Убить странника в Амальгаме практически невозможно.
— Почему? — удивлённо рассмеялся Тимур. — Они что, все здесь заговорённые?
— Не смей смеяться над этим! — возмутился Крендель. — В Амальгаме странники находятся под защитой Серебристых каштанов. Все попытки уничтожить их хозяев приводят к смерти того, кто задумал убийство. Каштаны готовы жизнь за своих хозяев отдать!
Тимуру сразу стало стыдно за неуместный смех.
— Извини, Крендель, — сказал он и, помолчав, добавил, обращаясь к Дому: — Извини...
Разговор был прерван стуком в дверь.
— Восемь утра, кого так рано принесло, — проворчал Крендель.
— Я открою, — обрадовался смене темы Тимур.
У него было отличное настроение, которое не могло испортить даже ворчание Кренделя. Ему казалось, что сегодня должно произойти что-то необычное.
— Добрый день! С почтением! Абу Абдалла Мухаммед бен Муса аль-Хабиби, — склонился в поклоне мужчина средних лет. У него было круглое лицо с аккуратной чёрной бородкой, приплюснутый нос и толстые красные губы. В дорогом костюме, с тросточкой из тёмного дерева, он выглядел весьма респектабельно. Но за солидностью проглядывало что-то неприятно-скользкое, вызывающее чувство недоверия.
— Как-как? — не понял Тимур.
Крендель заинтересованно выглянул из-под его локтя.
— Абу Абдалла Мухаммед аль-Хабиби. — Маленькие глазки посетителя хитро блеснули. — Можете звать меня Абу Абдалла.
— Вы же хозяин музея «Самые опасные вещи мира»? — хмыкнул Крендель. — Интересно, что же вас к нам привело?
— Проходите, — вежливо пригласил Тимур, отходя в сторону. — А что за музей?
— К сожалению, по поводу своих экспонатов я и пришёл. — Посетитель оглядел пустынную улицу и быстро проскользнул в дом. — В моём музее... Разрешите чашечку чая, что-то в горле пересохло.
Крендель, скривив морду, пододвинул посетителю чашку, Тимур налил чай, Абу Абдалла сложил губы трубочкой и, громко прихлёбывая, жадно его выпил, а потом нервно забарабанил пальцами по набалдашнику трости.
— У меня украли кресло, — вздохнув, признался гость преувеличенно расстроенно.
— Кресло? — прыснул Тимур, представляя вора, который, согнувшись под тяжестью, тащит его по улице ночного города.
— Юноша, это не просто кресло! Вы не представляете, какую опасность оно несёт! — Абу Абдалла с преувеличенным трагизмом всплеснул руками.
— Знаем. — Крендель лениво улёгся на диван, всем своим видом показывая, что разговор его совсем не интересует. — Все знают: ваши экспонаты — подделка! Вы зарабатываете на человеческой наивности!
— Что?! — взвился Абу Абдалла, на его висках от возмущения вздулись вены. — Мои экспонаты — это... — Но под строгим взглядом Кренделя сразу сник и неуверенно добавил: — Не все, конечно. Но многие. — Он снова посмотрел на Кренделя и нерешительно присел на краешек стула. — Некоторые, я вас уверяю, действительно опасны.
— Ничего не понимаю, — покачал головой Тимур. — Расскажите подробно.
— Про́клятое кресло!
— Про́клятое кресло? — переспросил Тимур.
— Вы ничего не знаете! — с жаром воскликнул Абу Абдалла и, вскочив, нервно зашагал по комнате.
— Начинается. — Крендель со скучающим видом поудобнее вытянулся на диване. — Нашёл свободные уши.
— Про́клятое кресло — один из лучших экспонатов! У него многовековая и страшная история! — Абу Абдалла сделал большие глаза.
— Что же в ней страшного? — улыбаясь, подбодрил посетителя Тимур. Он угадал — сегодняшний день действительно будет интересным.
— Все, сидевшие в этом кресле, умерли через короткое время, а точнее, в течение часа, — таинственным шёпотом сообщил Абу Абдалла, склонившись к самому уху Тимура.
— Ой, не могу! — скептически засмеялся Крендель и добавил: — Чего только не придумают, чтобы привлечь посетителей.
— Это оскорбительно! — Скривив губы, Абу Абдалла старательно изобразил возмущение. — И просто неприлично! Я обратился к вам за помощью, а не за насмешками!
— А вы морочите людям головы! — спокойно парировал Крендель, лениво потянувшись.
— Минутку, — примирительно сказал Тимур. — Давайте определимся. Вы, как я понял, хотите, чтобы мы нашли кресло? А про́клятое оно или нет, для меня не имеет значения.
— Да, — успокоившись, подтвердил Абу Абдалла.
— Ты со мной? — Тимур вопросительно посмотрел на Кренделя. — Я хочу посетить музей, уточнить, что и как.
— Извольте как-нибудь без меня. Я лучше вздремну. — Крендель демонстративно отвернулся и закрыл глаза.
Тимур свернул за Абу Абдаллой в узкий переулок Чудес. Музей располагался в мрачном полуподвале облупленного здания, увитого плющом. И он был не единственным странным местом в этой части города. Тимур не переставал удивляться: «Гадалка Эсмеральда предскажет ваше будущее и расскажет о прошлом», «Магазин приворотного зелья и других магических напитков», «Гадание на картах Таро», «Эзотерический магазин "Ведьмино счастье"», «Лавка странствующего мага», «Магия для души» — и это только часть вывесок, которые он успел прочитать по дороге к музею. Тимур был уверен, что жители такого города, как Амальгама, не могут увлекаться подобной ерундой, но ошибался. Амальгамцы оказались обычными людьми, которых волнует будущее.
Музей представлял собой большую тёмную комнату с неоштукатуренными стенами, местами задрапированными чёрной тканью. С потолка свисали опутанные плотной паутиной светильники, от пыли похожие на серые коконы. Их света едва хватало, чтобы не наткнуться на стоящие в хаотичном беспорядке экспонаты. Запущенность и неухоженность таились в каждом уголке музея. Тимур ощутил необъяснимое чувство тревоги, грудь стеснила тоска. Постояв несколько минут у входа, он нерешительно прошёлся вдоль стены.
— Мумия-убийца, — хвастливо прокомментировал подскочивший сзади Абу Абдалла, показывая пальцем на открытый гроб с иссохшим трупом.
У мумии было искажённое нестерпимой болью и ужасом лицо, отчего Тимур с содроганием предположил, что человек был похоронен заживо.
— Прóклятое ожерелье, — ласково погладив стекло, под которым лежало украшение, продолжал Абу Абдалла. — А вот видите этот сверкающий камень? Аметист. Был привезён к нам пятьсот лет назад из Индии, из Двенадцатой параллели. Его продали на аукционе господину Милтону, и вскоре все члены его семьи, один за другим, ушли в мир иной. — Абу Абдалла картинно закатил глаза к потолку. — Затем камень перешёл к семье Ларсен, и история повторилась. Последний владелец уговорил меня купить аметист за копеечную цену, — довольно потирая руки, улыбался от приятных для него воспоминаний Абу Абдалла. — А это знаменитая картина! — восхищённо произнёс хозяин музея, показывая на портрет плачущей девочки. Ребёнок был изображён настолько искусно, что выглядел как живой. Печальное лицо, огромные, полные тоски глаза с застывшей влагой слёз вызывали чувство сострадания к несчастной девочке. Казалось, будто повисшие на пухлом подбородке прозрачные капли слезинок вот-вот сорвутся и упадут. — Говорят, если портрет повесить в доме, то на хозяев свалятся все возможные несчастья.
— А что за колесо? — Тимур озадаченно наблюдал за Абу Абдаллой, глаза которого горели неподдельным восхищением. Казалось, если потребуется, он готов отдать за свои экспонаты жизнь. Но было в его восхищении вещами, приносящими горе другим, нечто отвратительное.
— Очень интересная история. Оно от заколдованного велосипеда. Его первый хозяин разбился насмерть в первую же поездку. Вдова владельца распродала велосипед по частям. И представляете, все покупатели тоже погибли! — счастливо улыбаясь, рассказывал Абу Абдалла. — Но это что! Вот Маска чёрных желаний. В душе того, кто её надевает, пробуждаются самые низменные стремления, а главное, они исполняются! — Абу Абдалла протянул Тимуру коробку со сморщенной маской. — Её сняли с живого человека, представляете! А как вам фото близняшек Хоуп?
Возбуждённый Абу Абдалла подтащил Тимура к старому снимку, висевшему на стене. На нём были изображены обычные дети — две девочки-близняшки, сидящие на диване. Одна из них, видимо, задремала, а другая прижалась к её плечу и грустно улыбалась, глядя в объектив.
— И что же здесь ужасного?
— Так все и думают, когда смотрят на фото. Но вы не представляете, какой ужас таит в себе эта вещь. — Абу Абдалла склонился к Тимуру и зашептал ему на ухо: — Вам кажется, что они обе живые? Ошибаетесь! Девочка, которая спит, на самом деле мертва. Традиция снимать умерших детей как живых сложилась в викторианской Англии в Сорок седьмой параллели, а затем стала кочевать по всем мирам. Нередко рядом с ребёнком усаживали любимые игрушки, животных или обнимающих малыша родственников. Родители хранили фотографии и страдали всю свою жизнь, — голос Абу Абдаллы стал отвратительно сладким, он словно получал несказанное удовольствие, представляя мучения несчастных родителей. — Если это фото повесить дома, то на всех членов семьи нападёт нестерпимая тоска, и они умрут за очень короткий период.
— Хватит! — Тимур с отвращением отшатнулся от хозяина музея. — Спасибо за интересную экскурсию, но давайте вернёмся к нашему делу.
— Да-да, — возбуждённый голос Абу Абдаллы сразу погас, он испуганно глянул на Тимура, словно проверял, не сболтнул ли чего лишнего. — Вот там, на постаменте, стояло кресло.
Хозяин музея подвёл Тимура к пустому деревянному помосту.
-Когда я пришёл утром, сразу заметил пропажу. Вы не представляете, что значит для музея такой экспонат. Но и это не самое страшное. Вы только подумайте, что будет, если оно попадёт в плохие руки! Я не переживу, если полиция потом обвинит меня в чьей-то смерти. — Абу Абдалла театрально заломил руки.
— С вашего позволения, я сфотографирую место преступления, а потом вы мне всё подробно расскажете. — Тимур расстегнул рюкзак и достал «Полароид».
— Ну что, как экскурсия? — захихикал Крендель со своей любимой тахты.
— Он ненормальный! — Тимур раздражённо скинул рюкзак на стул.
— О чём я тебя и предупреждал. Намёками, конечно. Наинеприятнейший тип, мне пришлось с ним столкнуться лет этак сто пятьдесят назад. Ты ему веришь?
— Не очень, но история действительно странная. Не понимаю, зачем кому-то понадобилось уносить громоздкое старое кресло, когда в музее достаточно менее крупных вещей. Абу дал мне каталог. Вот фото кресла, полюбуйся. Да оно же весит килограммов пятнадцать! — Тимур протянул каталог Кренделю.
— Твои версии?
— Первая и, мне кажется, самая вероятная, — владелец музея сам спрятал кресло.
— Почему ты так решил?
— Он заявил, что, если в течение трёх дней мы не найдём кресло, ему придётся обратиться в «Амальгамский вестник» с объявлением о грозящей жителям города опасности.
— Ого! Но я всё равно не понял, зачем красть кресло?
— Реклама, Крендель, — двигатель бизнеса! Ты же знаешь, где расположен музей: окраина города, тёмный переулок, посетителей нет. А тут такое происшествие! О музее заговорят, всем станет интересно посмотреть на это место! Представляешь, сколько любопытствующих там побывает?
— М-да, я об этом и не подумал!
— Вторая версия: кресло украл коллекционер. На свете хватает чудаков, собирающих такие вещи. И третья, самая грустная, — его украли, чтобы кого-нибудь убить. — Тимур взял с тарелки оставшийся с завтрака бутерброд.
— Фу, Тим, неужели ты веришь в такие вещи, как кресло-убийца или табакерка «Нюхни и умри»?
— Не знаю, — ответил с набитым ртом Тимур. — Но, во-первых, не исключено, что они действительно существуют. А во-вторых, возможно, что мы просто не знаем, как оно действует.
— Кто оно?
— Кресло.
— Кошмар, так мы договоримся неизвестно до чего. — Крендель закатил глаза к потолку. — Лучше расскажи, что будем делать?
— На разработку я всё же возьму версию, что кресло представляет опасность для жителей города.
— Очень интересно, но маловероятно, — недоверчиво хмыкнул Крендель, внимательно рассматривая подёргивающийся кончик хвоста. — И как же ты будешь разрабатывать эту фантастическую идею?
— А почему фантастическую? Ты путешествуешь по другим параллелям, веришь в магию каштанов и при этом не веришь в существование прóклятого кресла?
— Это совсем другое, — фыркнул Крендель. — Странники и каштаны естественны для Амальгамы, как и многое другое. А вот такая мерзость, как прóклятое кресло, неестественна и гадка и позорит светлое имя города.
— Странная логика, — пожал плечами Тимур, но спорить не стал: каждый верит в то, что считает для себя важным.
— Дело даже не в этом, магия во всех видах запрещена законом. Так как ты собираешься действовать? — свернул неприятный разговор Крендель.
— Очень просто. Допустим, кресло украли именно для убийства. Вор наверняка предполагает, что владелец музея обратится или к частному сыщику, или в полицию. Из этого следует, что он должен действовать очень быстро, чтобы кресло сработало до того, как его начнут активно искать и, возможно, найдут. Его украли вчера ночью и сегодня уже должны были использовать.
— И как мы об этом узнаем? — сверкнул глазами Крендель.
— Рисковать из-за такой громоздкой вещи стоит лишь в том случае, если ты в результате получишь что-то важное. Думаю, мы всё узнаем из вечернего «Амальгамского вестника».
— Из газеты? Не знаю, что ты сможешь оттуда узнать, но думаю, говорить просто так не станешь. Но, Тим, ты меня удивляешь! — Поражённый Крендель с восхищением смотрел на Тимура. — Я не просто горжусь тобой, тобой могут гордиться все твои предки. Браво, мой друг, браво! — Крендель растроганно обнял Тимура.
Почтальон не успел положить газету в ящик, как она оказалась в лапах Кренделя.
— Тим, спускайся, принесли газету!
Тимур вприпрыжку сбежал по лестнице.
— Так, благотворительный бал в администрации города — не то. Пропала собака породы биг — никогда о такой не слышал, — перелистывал газету Тимур.
— Смесь бульдога и карликового гиппопотама, завезена из Двадцать седьмой параллели. Страшилище, я тебе скажу!
— Ничего себе! — смеясь, покачал головой Тимур. — А я всегда думал, что это шутка такая — смесь бульдога и носорога, только в нашем случае бегемота. Ага, мы не там смотрим, нужна последняя страница с сообщениями о похоронах. Я такую читал на чердаке у сестёр Беркович. — Тимур перевернул газету. — Крендель, есть, вот оно! «Вчера в своём доме скоропостижно скончался господин Белху Белачеу, один из известнейших меценатов нашего города. Похороны состоятся завтра в 12 часов». Где телеграфный справочник? — подскочил Тимур. — Нужен адрес!
На фотографии в траурной рамке был изображён пожилой мужчина с зачёсанными назад густыми волосами. У него было благородное лицо, волевой подбородок и умные прищуренные глаза.
— Я тебе и так скажу. Улица Академиков, дом 44. — Крендель расстроенно махнул лапой. — Ужасная трагедия! Известный учёный, прекрасный человек добрейшей души!
Возле дома Белачеу собралась огромная толпа. Многие стояли с зажжёнными свечами, тихо переговаривались и плакали, вспоминая доброго академика.
— Ничего себе, сколько людей! Его действительно любили. — Тимур сочувственно смотрел на скорбные лица окружающих.
— Большая потеря для города. — Крендель пробирался сквозь толпу, освобождая дорогу идущему за ним Тимуру. — Трагедия для всех параллелей, у него везде были друзья и знакомые, которые его уважали и любили. Белачеу построил на свои деньги детский сад, много жертвовал молодым учёным на исследования. Нам стоит зайти с заднего крыльца, тут не пробраться. — Поднявшись на задние лапы, он оглядел толпу и стал протискиваться в другую сторону.
Крендель оказался прав, с задней стороны дома действительно было спокойно. Друзья без проблем прошли через уютный дворик, заросший цветами. Только Тимур собрался постучать, как дверь распахнулась. На пороге стояла заплаканная пожилая женщина в белом колпаке, из-за её плеча выглядывала расстроенная черноволосая девушка.
— Вам кого? — спросила женщина и всхлипнула.
-Мы по делу. — Тимур показал удостоверение детектива.
— Вы тоже считаете, что его убили! — воскликнула она и, упав на плечо Тимура, зарыдала.
— Я пока не могу сказать этого наверняка. — Он покачал головой, осторожно пытаясь освободиться.
— Мы бы хотели это выяснить. — Крендель сочувственно погладил её по плечу.
— Ах, это и так ясно. Совершенно здоровый мужчина умирает в течение одного часа! — Тётушка переключилась с Тимура на Кренделя, но тот благоразумно отступил назад.
— Что говорят врачи? — осторожно спросил Тимур.
— Сердечный приступ, — подала голос девушка. — Такое несчастье.
— Может, пройдёте на кухню? — предложила женщина, запирая дверь на засов.
— Всё было как всегда, я подала ему вечернюю чашку чая с молоком. Господин Белачеу ещё пошутил насчёт моей новой причёски, — рассказывала молодая служанка, когда все расположились на уютной кухне. — Через час Елизавета Петровна поднялась, а он уже... — Девушка приложила кружевной платочек к лицу. — Мне так жаль!
— Предлагаю для начала познакомиться, — решительно заявил Крендель. — Это детектив, странник Тимур.
— Я Елизавета Петровна Погодина, повариха, моя семья работает у Белачеу уже больше тысячи лет.
— Матильда Пантегрю, — представилась девушка. — Мои предки тоже всю жизнь служили семье Белачеу.
— Крендель, — представил Тимур своего спутника. — Вы не могли бы мне расписать весь день поминутно? Всё, что вы видели, — попросил он, доставая блокнот и ручку.
Выяснилось, что у господина Белачеу есть племянник Фредерик, который раз в неделю посещает своего дядю. И вчера был именно такой день. Мало того, Фредерик оказался последним, кто видел академика живым.
— Кто наследник имущества господина Белачеу? — поинтересовался Тимур.
— Фредерик, — в один голос ответили женщины.
— Я принесла чай и услышала, как они спорили, — сказала Матильда, задумчиво расправляя на коленях платочек с вышитой монограммой «ЭС». — О деньгах.
— О деньгах? — насторожился Крендель.
— Фредерик — юноша импульсивный, часто делает ненужные покупки. И, естественно, задолжал многим, — объяснила Елизавета Петровна. — У него нет своих денег, его содержит дядя. Но вы не подумайте, при всей своей легкомысленности, Фредерик не мог такого сделать! Я вас уверяю! Он любил своего дядю.
— Вы тоже так думаете? — Тимур посмотрел на смущённую Матильду. Она отвела глаза и промолчала, продолжая нежно поглаживать платок. Тимур с Кренделем многозначительно переглянулись.
— За последнее время не появилось ли в доме новой мебели? Например, кресла? — Тимур показал женщинам вырезанный из каталога музея снимок.
— Нет, — не задумываясь, уверенно ответила Елизавета Петровна.
— Не знаю, — пожала плечами Матильда. — Правда не знаю, — повторила она, отвечая на немой вопрос поварихи. — Понимаете, все стулья и кресла в доме накрыты чехлами. Мебели по тысяче лет, а то и того больше, — объяснила она, прижимая к груди платочек. — Чтобы не пострадала обивка, её накрыли чехлами. А под ними кресла и стулья похожи друг на друга.
— Мы можем попасть в кабинет господина Белачеу? — осторожно спросил Тимур, стараясь не спугнуть разговорившихся женщин.
— О да, конечно. Если это поможет Фредерику, — сразу согласилась Елизавета Петровна. — Матильда, проводи, пожалуйста. Меня от всех этих переживаний ноги не держат.
— Господин Белачеу был очень хорошим человеком. Добрым, заботливым. Когда заболела моя мама, он сделал всё, чтобы ей помочь, оплатил лечение и дорогие лекарства. И ко мне он всегда был очень добр. Обещал приличное приданое, если я соберусь замуж, — рассказывала Матильда, поднимаясь на второй этаж. — Как мы теперь без него, не представляю. Мне очень, очень жаль. — Она остановилась и посмотрела на Тимура. В её глазах было неподдельное страдание.
— Сочувствуем, — всё, что нашёлся сказать Крендель.
Неожиданно платочек выскользнул из рук Матильды и полетел вниз.
— Ах! — испуганно воскликнула девушка и бросилась по лестнице за ним.
Тимур с Кренделем недоумённо переглянулись.
— Извините. — Подняв платок, смущённая Матильда осторожно сложила его и спрятала в карман. Кабинет Белачеу находился в конце пустого коридора, застеленного бордовой ковровой дорожкой. Светлая комната, минимум мебели: письменный стол с конторкой, пара кресел в белоснежных чехлах, небольшой диван канапе, стеллажи с книгами по всей стене — вот и вся обстановка кабинета.
— Здесь ничего не передвигали и не убирали? — Тимур внимательно осмотрел пустую поверхность стола и достал из рюкзака «Полароид».
— Нет, ничего, всё как было, — подтвердила Матильда.
— Вы после того, как принесли чай, ещё сюда заходили?
— Нет. Я сразу ушла складывать бельё. Хозяина нашла Елизавета Петровна. — В глазах девушки мелькнул страх, но сразу исчез.
Тимур сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил фотографировать.
Крендель подошёл к креслу, стоящему около стола, и осторожно поднял край чехла.
— Тим! Это оно!
— Осторожно! — воскликнул Тимур, отталкивая Кренделя. Он выхватил из кармана карандаш и, подцепив чехол, сбросил его. — Да, оно!
— Про́клятое кресло. — Матильда испуганно переводила взгляд с одного на другого.
— Оно было похищено из музея «Самые опасные вещи мира». Все, кто сидел в нём, умирали в течение часа. — Тимур обошёл кресло. — И, так как версию волшебства я пока не рассматриваю, следует искать скрытый механизм с ядом.
— С ядом! — ахнула Матильда.
Тимур стал методично проводить карандашом по поверхности кресла. На уровне лопаток сидящего раздался тихий щелчок.
— Что и требовалось доказать. — Тимур осторожно надавил на вишнёвую бархатную обивку, из-под неё показался кончик тонкой иглы.
Крендель и Матильда заворожённо следили за его манипуляциями.
— А яд, скорее всего, вызывает сердечный приступ.
— Я вызываю полицию! — громко воскликнула Матильда и выскочила из комнаты раньше, чем они попытались её остановить.
— Что вы здесь делаете?
На пороге кабинета стоял молодой мужчина в тёмно-сером костюме, с перекинутым через руку плащом. Его вполне можно было бы назвать красивым, если бы не капризное детское выражение лица.
— Кто вы такие? — возмущённо продолжал он, швырнув шляпу на канапе.
— Мы частные детективы, — объяснил Тимур.
— Я никого не вызывал и не нанимал. Если вы сейчас же отсюда уберётесь, так уж и быть, обойдёмся без полиции! — В порыве гнева мужчина швырнул вслед за шляпой и плащ.
— Вы — Фредерик, — примирительно сказал Крендель, пытаясь успокоить молодого человека.
— И что? — гневно сдвинул тот брови.
— Мы расследуем смерть вашего дяди.
— Что там расследовать? — оторопел Фредерик. — Он умер от сердечного приступа.
— К сожалению, ваш дядя убит, — спокойно сказал Тимур, внимательно всматриваясь в лицо племянника Белачеу.
— Этого не может быть! — потрясённый Фредерик попытался сесть в про́клятое кресло.
— Не-ет! — в один голос закричали Тимур с Кренделем.
Фредерик испуганно отскочил в сторону.
— Что происходит, в конце концов?
— Вашего дядю убили с помощью этого кресла. — Тимур показал иглу, торчащую из обивки.
— Это... — трясущимися губами выговорил побледневший Фредерик.
— Оно вам знакомо?
— Нет, — так же быстро ответил Фредерик. — Я никогда его не видел, — взяв себя в руки, добавил он.
— Вы не знаете, как кресло здесь оказалось? — наступая на Фредерика, строго спросил Тимур.
— Нет... да...
— Так да или нет? — тихо, но грозно уточнил Крендель.
-Это я его сюда поставил, — чуть не плача, неожиданно признался Фредерик и обессиленно упал на канапе. — Мы спорили. Меня прижимают кредиторы, срочно нужны были деньги, но дядя отказался оплачивать мои долги. Он сел за стол, но стул под ним неожиданно сломался — отлетела ножка. Дядя попросил меня принести другой, а там, в коридоре у двери, стояло это кресло. Я и занёс его сюда, потом сразу ушёл. Дядя даже не успел сесть. Он стоял у окна, когда я уходил, — выпалил Фредерик и в ужасе осёкся, понимая, что подписал себе смертный приговор. — О, какой кошмар! — Он закрыл лицо руками.
— А сломанный стул вы оставили в коридоре? — В глазах Тимура загорелся охотничий азарт.
— Да.
— Вы... — Тимур не успел договорить, в дверях кабинета появились двое полицейских.
— Господин Фредерик Белачеу, вы арестованы по подозрению в убийстве вашего дяди. Просим вас последовать за нами в полицейский участок. А вас, господа, прошу покинуть место преступления. Сейчас сюда прибудет следственная бригада.
— Я не делал этого! Поверьте! Я не виноват! — кричал Фредерик, когда полицейские выводили его под руки. — Помогите мне, умоляю!
Тимур, подчиняясь неосознанному порыву, запечатлел эту сцену на «Полароид».
— Ты ему веришь? — спускаясь по лестнице, спросил Крендель.
— Не знаю. Он очень странно себя повёл, когда увидел кресло. Но меня сейчас интересует совсем другое. Подожди здесь, — произнёс Тимур и зашёл на кухню. Вернувшись через несколько минут, он молча вышел на улицу.
— Что будем делать? — поинтересовался Крендель, когда друзья подходили к дому.
— Мне кажется, наше дело уже само нас нашло.
У порога топтался Абу Абдалла.
— Наконец-то, я уже час вас жду! Что нового? — Глаза хозяина музея светились от предвкушения страшных новостей.
— Работаем, работаем, — важно ответил Крендель и, даже не посмотрев на него, прошествовал мимо.
— Вы когда-нибудь видели этого человека? — Тимур протянул Абу Абдалле снимок Фредерика.
— Это вор? Минутку. — Тот взял фотографии и принялся внимательно их разглядывать. — О да, конечно. Приходил ко мне с молодой дамой. Неделю назад, кажется, — подтвердил он.
— Спасибо. Кресло ваше нашлось. Вы можете обратиться в полицейский участок, там вам всё объяснят, — сообщил Тимур, стараясь не показывать неприязни к хозяину музея.
— Надеюсь, обошлось без жертв? — пытаясь казаться участливым, спросил Абу Абдалла, но в голосе всё равно звучало нетерпение.
— К сожалению, нет. Вы всё узнаете в полицейском участке.
Попрощавшись, Абу Абдалла бодро зашагал прочь, насвистывая и перекидывая трость из руки в руку.
— Так бы и укусил его, — проворчал Крендель, выглядывая из-за двери. — Омерзительный тип.
— И я того же мнения, — согласился Тимур.
— У нас осталась рисовая каша. Поужинаем?
— Не хочется, я поднимусь в мамину комнату. В кабинет, — поправил он сам себя.
— Тим, — тихо позвал Крендель, заглянув через полчаса в дверь. — Ты не спишь?
Тимур что-то увлечённо записывал, сидя за столом. Услышав вопрос, он повернулся и радостно сообщил:
— Хорошо, что ты пришёл, нужно кое-что обсудить. Садись, я тебе сейчас всё расскажу.
Крендель не торопясь прошествовал к софе и развалился на ней, свесив лапы.
— Весь внимание.
— Что мы имеем. — Тимур возбуждённо перелистнул несколько страниц блокнота. — Фредерик с некоей молодой дамой посещает музей за неделю до убийства. Вчера кресло похищают, оно каким-то образом попадает к Белачеу и становится причиной его смерти.
— Следовательно, убийца — Фредерик!
— Тебе не кажется, что это уж слишком явно? Как-то всё очень гладко. Словно нам подсовывают готового убийцу прямо на блюдечке!
— У тебя есть факты, опровергающие это?
— Не совсем факты, но некоторые догадки. Я поинтересовался у Елизаветы Петровны, приходил ли к ним Фредерик за день до происшествия, она твёрдо сказала, что нет.
— Но в доме два входа, она могла и не знать.
— В том-то и дело. Каждый вечер, отпустив приходящих слуг, Елизавета Петровна собственноручно запирает все двери, что она и сделала после ухода племянника в день трагедии. Не думаю, что тот среди белого дня пронёс бы кресло в дом — слишком рискованно, кто-нибудь мог увидеть. А ночью двери были заперты.
— Но можно подобрать ключ, украсть его, в конце концов, — возразил Крендель.
— Обе двери запираются не только на замки, но и на засовы. А ты сам видел, какие они массивные.
— Нет, не обратил внимания, — признался Крендель.
— А я заметил сразу и поэтому пошёл спросить у Елизаветы Петровны подробности. Засовы можно открыть только изнутри, все окна в доме имеют решётки, а напротив фасада к тому же находится кафе, которое работает круглосуточно, что исключает проникновение с этой стороны.
Крендель, подперев голову лапой, с умильной улыбкой наблюдал за Тимуром.
— Это одна из загадок. Второй вопрос: кто отключил механизм выдвижения иглы? Когда мы пришли, он был отключён! Это мог быть только человек, который знал, как это сделать. Убийца не хотел привлекать внимание к креслу, ему хотелось, чтобы смерть выглядела естественно. И посмотри на снимок стола, тебе ничего не кажется странным?
— А что я должен заметить? — Крендель внимательно разглядывал фотографию. — Могу только сказать, что хозяин был очень аккуратный, на столе полный порядок.
— А где чашка?
— Какая чашка?
— Матильда сказала, что принесла хозяину чай и больше не заходила к нему, а после обнаружения тела в комнате ничего не трогали и не убирали. Но самое интересное — откуда в коридоре появилось прóклятое кресло и куда делся сломанный стул? Ты же видел, сегодня там не было ничего, кроме ковровой дорожки. Повариха уверяет, что там никогда ничего не стояло. И это тоже лишний раз подтверждает мою версию, что преступник хотел представить смерть Белачеу как обычный сердечный приступ. Ещё вопрос: кто сломал ножку стула, вынудив Фредерика поменять его на кресло?
— Может, он сам всё это сделал?
— Зачем тогда придумывать странную историю со сломанным стулом? Он мог просто поставить кресло к столу и не признаваться в этом, — убеждённо возразил Тимур.
— А ты не допускаешь мысли, что у убийцы был сообщник? Например, хозяин музея, больно он радуется всей этой истории, — презрительно сморщился Крендель.
— Допускаю. — Тимур, вздохнув, забарабанил пальцами по столу. — Тогда вся моя версия рушится. Мне нужно вернуться в дом Белачеу. Ты со мной?
— Поздно уже, может быть, перенесём на завтра? — Крендель потянулся, выпустив когти, и громко зевнул.
— На завтра так на завтра, — неожиданно покладисто согласился Тим. — А я пока ещё подумаю.
— Что это? — спросил Тимур, спустившись утром на кухню. На столе лежал плотный коричневый конверт.
— Приходил посыльный от нотариуса, — грустно ответил сидящий напротив Крендель. — Господин Фонтекрю умер. Он просил нотариуса после его смерти передать тебе это письмо.
Несколько минут Тимур смотрел на коричневый прямоугольник, в памяти всплыл маленький сухонький старичок, похожий на взъерошенного воробья. Надорвав край конверта, он достал сложенный вдвое листок:
«Дорогой странник Тимур! Я искренне рад, что моя любимая Грета находится у Вас, и умираю со спокойной душой. Берегите её. Грета прекраснейшее создание, за всю жизнь я не встретил ничего удивительнее. День, когда она попала в сачок, был самым трагичным для неё — жизнь в неволе, пусть даже самой благополучной, никогда не заменит её прекрасный мир, в котором она жила раньше. Но Грете посчастливилось попасть в нашу семью, и мы всегда старались сделать всё, чтобы облегчить её страдания. Теперь она Ваша, и я уверен, что Вы для неё сделаете то же самое.
С уважением, Ф. Фонтекрю
P. S. Я забыл передать Вам паспорт на владение Гретой. Отправляю его вместе с письмом. Удачи Вам, маленький странник».
Тимур почувствовал, как перехватило горло от подступивших слёз
— Бедный старик. — Растроганный Крендель печально вздохнул. — Мне он очень нравился.
Тимур кивнул и достал из конверта плотный кусочек картона.
— Я вернусь наверх. — Тимуру вдруг захотелось побыть одному.
— А завтрак?
— Не хочется.
Крендель проводил его взглядом.
— Бедный мальчик, он всё принимает так близко к сердцу.
Тимур снял аквариум с полки и поставил на стол.
— Привет, Грета! — Он открыл крышку и осторожно капнул нектар на стенку. — Господин Фонтекрю передавал тебе привет.
За то время, что Грета жила с ним, Тимур привязался к этой невидимой красавице и часто разговаривал с ней. Ему даже стало казаться, что она не только его слышит, но и наблюдает за ним. Поначалу Тим пользовался зеркалом, чтобы случайно не задеть бабочку и не навредить ей, но со временем он каким-то необъяснимым образом стал определять, где она находится.
— Грета, — позвал Тимур и осторожно опустил руку в аквариум. Несколько секунд ничего не происходило, потом он почувствовал, как Грета лапками обхватила его палец. — Сейчас я тебя выпущу, — медленно выговаривая слова, сказал Тимур. — Ты сможешь полетать, но я очень тебя прошу потом вернуться в аквариум. Я тебя не вижу и могу случайно нанести тебе вред. Ты же умница, Грета, и всё понимаешь.
Тимур осторожно вытащил руку из аквариума и поднял над головой. Ему показалось, что он почувствовал лёгкое колебание воздуха от взмаха крыльев.
— Когда я вернусь, пожалуйста, будь в аквариуме. — Тимур направился к двери и, весело перескакивая через ступени, спустился вниз.
— Тим, что это ты сияешь? — удивился резкой смене настроения Крендель.
— Да так, хорошо!
Весь завтрак Тимур думал лишь о том, не сделал ли он глупость, отпустив Грету. Вдруг и он, и Фонтекрю ошибаются и бабочка — лишь обычное насекомое? Тогда нет гарантии, что, вернувшись, он случайно не раздавит её.
— Грета, — тихо позвал он, открывая дверь в кабинет. — Ты где?
Сердце тревожно билось, с каждым шагом он ожидал услышать хруст раздавленной бабочки. Вспотевшими руками достал зеркало и, поймав солнечного зайчика, направил его в аквариум. Грета, сложив крылья, сидела на кончике коряги и смотрела на Тимура огромными круглыми глазами.
— Умница, — с облегчением вздохнул он. — Какая же ты умница!
— Что у вас здесь происходит? — с любопытством заглянул в кабинет Крендель.
— Ничего, — рассмеялся Тимур.
— Для «ничего» у тебя слишком радостный вид.
В доме Белачеу их встретили совсем не так приветливо, как в прошлый раз.
— Извините, но я не могу с вами разговаривать. Полиция запретила, — сообщила Елизавета Петровна, приоткрыв дверь.
— У нас только несколько вопросов. Мы очень просим помочь. Вы же добрая, умная женщина, а нам так нужна помощь. Ради вашего хозяина! Мы должны найти настоящего убийцу. Вы же не верите, что академика убил Фредерик? — включил всё своё обаяние Крендель.
— Если только на минутку, — не смогла устоять повариха. — Подождите меня в кафе напротив. Я минут через десять освобожусь.
Она действительно появилась очень быстро, они даже не успели выпить по чашечке какао.
— Я вас слушаю. — Елизавета Петровна уселась на стул, тот жалобно скрипнул под её весом.
— Так вы утверждаете, что всё своё имущество Белачеу завещал Фредерику? — начал разговор Тимур.
— Да, но он не мог, поверьте мне! — Елизавета Петровна вытерла повлажневшие глаза. — Мальчик вырос у нас в доме, всё время пропадал у меня на кухне. Хозяину некогда, то симпозиумы, то заседания, а малышу ласка нужна, забота. Прибежит, бывало, ко мне, заберётся на стул и говорит: «Лиза Петровна, я тебе помогу, ты устатая!» Не мог он! Фредерик связался с нехорошей компанией, вот они и сбивают его с толку. А сам он и мухи не обидит. — Повариха заплакала, утирая слёзы кружевным платочком.
— Мы вам верим, — заверил её Крендель, — поэтому и хотим разобраться.
— Елизавета Петровна, вы не уносили чашку со стола в кабинете после того, как обнаружили хозяина? — понизив голос, Тимур наклонился вперёд.
— Нет. — Перестав плакать, повариха озадаченно переводила взгляд с Тима на Кренделя. — Это важно?
— Да, — они одновременно кивнули.
— Так, — стала вспоминать Елизавета Петровна. — Пришёл Фредерик. Я ему открыла, он зашёл ко мне на кухню. Спросил, как дела. Принёс мои любимые конфеты. — Она судорожно всхлипнула. — Поднялся наверх. Матильда отнесла чай. Вернулась и унесла бельё в гардеробную. Фредерик зашёл попрощаться. Я закрыла за ним двери на засов, убралась на кухне и поднялась наверх, узнать у хозяина о распоряжениях на завтрашний день. Постучала и вошла. — Закрыв глаза, повариха пыталась восстановить обстановку в кабинете. — Увидела хозяина, бросилась к нему, попыталась помочь... нет, чашки на столе не было.
— Она пропала?
— Да нет же. Хозяин всегда требует, чтобы ему подавали чай в чашке из китайского сервиза с чёрными иероглифами. Вчера я его перемывала, все шесть чашечек были на месте.
— Кто ещё был в доме, кроме вас? — уточнил Крендель.
— Никого, только я и Матильда.
В дверях кафе появился полицейский. Окинув взглядом зал, он направился прямо к Тимуру.
— Вы господин Косачевский?
— Да, — поперхнулся Тим.
— Какие проблемы, сержант? — встревоженно спросил Крендель.
Полицейский снял чёрный шлем с эмблемой — серебряной буквой «А» с вензелем — и торжественно сообщил:
— Мне приказано проводить вас в полицейский участок, к капитану Ларсу Петерссону.
— Зачем? — в один голос спросили Крендель с Тимуром. Елизавета Петровна испуганно охнула.
— Не могу знать, — отчеканил полицейский. — Прошу следовать за мной.
— Но...
— Прошу следовать за мной.
— Нам лучше пойти с ним. Не стоит портить отношения с полицией, — вполголоса проговорил Крендель, спрыгивая со стула.
Полицейский участок находился в двухэтажном домике весёлого зелёного цвета, приютившемся между парламентом и музеем «Конфискат». Сержант провёл их к кабинету и, открыв дверь, доложил о прибытии.
— Заводите, — раздался из кабинета хриплый бас.
За массивным дубовым столом сидел широкоплечий седой полицейский в тёмно-синем кителе. У капитана Ларса Петерссона были крупные черты лица и умные серые глаза под широкими бровями.
— Присаживайтесь, господа. — Он раздражённо взглянул на посетителей и махнул на стулья у стола. — Вы — странник Тимур, прибыли в наш город около двух недель назад, проживаете на аллее Серебристых каштанов. К вам по наследству перешло детективное агентство вашей матери, Агаты Косачевской.
Тимур обеспокоенно заёрзал в кресле, разглядывая профиль капитана с квадратным подбородком. Ему впервые пришлось столкнуться с представителями правопорядка Амальгамы, и строгий тон Петерссона его смутил и напугал. Тимур вдруг почувствовал себя провинившимся мальчишкой, который умудрился, сам того не ведая, что-то натворить.
— Да, это я.
— Вы успешно занимались делами сестёр Беркович и мадам Мордвиновой, — констатировал капитан.
— А вы откуда знаете? — вырвалось у Кренделя.
— Господин Крендель, — хмыкнул Ларс Петерссон, — вам ли не знать, что Амальгама — маленький город, где всё как на ладони. И как вы могли допустить, чтобы несовершеннолетний, можно сказать подросток, занялся делом об убийстве?
Крендель виновато потупился и закусил ус.
— Я бы хотел, чтобы вы прекратили заниматься делом Белачеу, — решительно потребовал капитан, откинувшись на спинку кресла.
— А мы и не... — хотел соврать Крендель, но, наткнувшись на жёсткий взгляд господина Петерссона, осёкся и закусил второй ус.
Тимуру вдруг невыносимо захотелось выпить сливок молочника Чанг Минга, чтобы почувствовать себя хоть немного увереннее. В поисках поддержки он растерянно посмотрел на Кренделя, но тот сидел с виноватым видом и сосредоточенно жевал усы.
— Вы должны меня выслушать, — неожиданно для себя твёрдо сказал Тимур, сжав подлокотники кресла.
Капитан, изумлённый его тоном, вскинул брови. Тимур постарался как можно более коротко рассказать всё, что он узнал за время расследования. Петерссон слушал внимательно, не перебивая, лишь несколько раз задал уточняющие вопросы.
— Вы уверены?
— Да, кроме Матильды, никто не мог поставить кресло в коридор и убрать оттуда сломанный стул. Когда повариха поднималась к хозяину, его уже не было. И убрать иглу тоже могла только она, сделав, например, вид, что раскладывает бельё в гардеробной, пока Фредерик прощался с Елизаветой Петровной. Если бы хозяин музея не пришёл к нам, ни у кого бы и мысли не возникло проверить кресло, ведь под чехлами они все кажутся одинаковыми.
— И вы сделали такой вывод только из-за отсутствия чашки на столе? — задумчиво поглядывая на Тима, спросил капитан.
— Ну не только, остальное так, догадки. — Тимур почувствовал, что вся его смелость снова улетучивается. — Она отличная горничная, как утверждает Елизавета Петровна. Матильда машинально захватила чашку, по привычке, — добавил он совсем тихо.
Крендель с жалостью посмотрел на сгорбившуюся фигуру Тимура в сразу ставшем большим для него кресле. Капитан прав, он не должен был допустить расследование этого дела.
— Хорошо, — голос Петерссона слегка потеплел. — Я лично допрошу Матильду и проведу кое-какие следственные действия. Теперь вы можете быть свободны, сержант вас проводит. А вы, господин Крендель, будьте добры следить за своим детективом. Ему категорически воспрещается заниматься делами, связанными с убийствами.
Весь следующий день друзья провели дома. Тимур до самого вечера читал мамины дела о расследованиях, а Крендель лежал на тахте, переваливаясь с боку на бок.
Вечером они вышли посидеть на ступеньках Дома.
— Кажется, всё обошлось. Будем надеяться, что обошлось, — утешал Крендель то ли себя, то ли Тима.
— У нас будут неприятности? — Опираясь на косяк двери, Тимур рассеянно смотрел на пустую дорогу.
— Надеюсь, нет, но нужно быть осторожнее. В противном случае тебя могут выслать из города до совершеннолетия, и я ничем не смогу тебе помочь. Но не будем о грустном. Смотри, к нам газета прибыла.
— Здравствуйте! — приветственно махнул почтальон, подъехав на трёхколёсном оранжевом велосипеде с огромными колёсами.
— Спасибо! — Тимур положил свёрнутую газету на ступени.
— Удачного вечера! — Почтальон не торопясь покатил дальше по аллее.
Тимур наблюдал, как исчезает вдали силуэт велосипедиста. Красный диск солнца медленно опускался в фиолетовую воду озера Забвения. В наступающих сумерках вся аллея окрасилась в цвет лаванды, особенно каштаны. Листья, нежно-сиреневые в лучах заката, сделали деревья похожими на призраков. Тимур вдруг почувствовал, насколько он полюбил это место, этот странный город и его жителей.
— Тим, смотри! — Крендель ткнул лапой в газету.
На первой полосе был крупно набранный заголовок: «Тайна смерти сенатора Белачеу раскрыта».
— «Его горничная, Матильда Пантегрю, под давлением неопровержимых улик призналась в убийстве хозяина посредством "прóклятого кресла", украденного из музея "Самые опасные вещи мира". У господина Белачеу был обнаружен след от иглы под левой лопаткой. Именно через иглу был введён яд, который вызвал сердечный приступ. Вид отравляющего вещества до сих пор не установлен и, как предполагают эксперты, возможно, не будет определён. В таких случаях используются быстроразлагающиеся яды, следы которых найти в организме невозможно. Мотивом ужасного поступка горничной стало желание получить наследство академика и сенатора Белачеу. Как выяснило следствие, Матильда не только оказалась его дальней родственницей, но и стала бы единственной наследницей после казни Фредерика Белачеу. У капитана полиции Петерссона есть все основания подозревать, что у преступницы был сообщник. Её несколько раз видели в обществе неизвестного молодого человека, но Матильда категорически отказывается назвать его имя», — зачитал отрывок статьи Крендель. — Дальше интервью с Абу Абдаллой. Тьфу, — раздосадованно сплюнул Крендель. — Как я и предполагал, он купается в лучах известности. Противнейший тип всё-таки дождался своего звёздного часа. Я только не понял, зачем Матильда стул сломала, а не поставила кресло сразу?
— А вдруг Белачеу заметил бы подмену? Нет, она всё детально продумала. Подстраховалась, чтобы отвести от себя подозрения. Ей нужно было, чтобы все подумали, будто Белачеу умер от сердечного приступа. Тогда никакой полиции и никакого расследования.
— Но наследник-то Фредерик!
— А что ей мешало выждать и потом убить его тоже? Ты же видел, как она обрадовалась, что все подумали на Фредерика, и сразу побежала в полицию. Ей ничего и делать бы не пришлось, его и так бы казнили.
— Ты её когда заподозрил? Сразу, когда заметил отсутствие чашки? — спросил Крендель.
— Нет, — покачал головой Тим, — когда она сказала: «Прóклятое кресло».
— Что-то я не понял. — Крендель недоумённо посмотрел на Тимура.
— Помнишь, ты воскликнул: «Кресло!»?
— Я? — Во взгляде Кренделя мелькнуло удивление.
— Да, а она продолжила: «Прóклятое кресло». А ведь ни ты, ни я ни разу не назвали его так до этого. И снимок я ей показал, вырезанный из каталога, поэтому Матильда не могла догадаться, откуда оно. — Затем Тимур, немного подумав, добавил: — С виду-то это обычное кресло, ничем не примечательное. Вот тогда я её впервые и заподозрил.
— Жаль, что сообщника не нашли.
— Зато я, наверное, знаю, как его зовут, то есть только инициалы — «ЭС».
— Ого, откуда? — Глаза Кренделя округлились.
— Помнишь платочек Матильды, который она всё время теребила? На нём монограмма «ЭС», а так как инициалы не совпадают с инициалами Матильды, то это, скорее всего, подарок.
— Может, это её тётушка какая-нибудь одарила?
— Не думаю, Матильда слишком трепетно к нему относилась, всё время нежно поглаживала...
— Так жаль, — вдруг вздохнул Крендель, — что Агата не слышит тебя сейчас, она обязательно сказала бы, что ты прирождённый детектив, а я бы добавил: «И самый умный мальчик».
Запищал телеграф. Тимур удивлённо оглянулся, за всё время его пребывания в Амальгаме это произошло впервые.
— О, нам что-то прислали. — Крендель метнулся к аппарату.— «Приглашаем вас на торжественный ужин по поводу освобождения Фредерика, который состоится сегодня в восемь часов пополудни. С уважением, Елизавета Петровна Погодина, — читал Крендель, придерживая лапой бегущую ленту телеграфа. — Приходите, пожалуйста! Мы с Фредериком будем вас ждать».
— Пойдём? — Тимур продолжал сидеть на пороге и не отрываясь смотрел на закат.
— Почему бы нет.
— Мы с тобой ещё ни разу не были на озере. Давай сходим как-нибудь?
Крендель сел рядом и положил свою массивную голову Тимуру на плечо.
— Обязательно.
Тимур обхватил его рукой за шею и прижался лицом.
— Ты моя семья, здесь мой дом, — прошептал он, уткнувшись в жёсткую шерсть.
Крендель лизнул его лицо.
— И ты моя семья.
Они провели прекрасный вечер с Фредериком и Елизаветой Петровной, правда, он был немного подпорчен визитом Абу Абдаллы.
— Добрый вечер. — Его лицо расплылось в слащавой улыбке. — А я вот за креслом. Знаете ли, столько посетителей, ни минуты покоя, и все хотят посмотреть на кресло!
— Чего вы и добивались, — презрительно фыркнул Крендель.
— Что вы, я о таком и не мыслил. — Довольный Абу Абдалла подхватил кресло за спинку.
— Осторожно! — закричал Тимур. — Там же игла!
Абу Абдалла небрежно поставил кресло обратно и надавил на скрытый механизм.
— Вы об этом? — Он провёл пальцем по кончику иглы. На коже выступила капля крови.
— Что вы наделали! — ахнула Елизавета Петровна. — Теперь вы умрёте!
— Я? — рассмеялся Абу Абдалла. — Креслу несколько веков, этот яд выдохся давным-давно. Я уже не первый раз накалываю руку об эту иглу. Главное, никогда в него не садиться!
— Но...
— А вы что, думали, всё дело в игле и яде? — противно захихикал Абу Абдалла. — Я же вам говорил — это прóклятое кресло! — И уже на пороге обернулся и добавил: — Своим неверием люди сами создают себе проблемы. Вот кто-то не очень верил в силу кресла и, чтобы действовать наверняка, добавил в него иглу с ядом. И что? Сто лет прошло, яд не действует, а кресло по-прежнему смертоносно. Необъяснимое существует независимо от того, верим мы в него или нет.
Растерянные, все ещё несколько минут стояли в недоумении, глядя вслед кебу, в котором укатил хозяин музея.
— Это что ж получается, что само кресло убивает? — спросил Крендель, скривившись, как от зубной боли.
— Выходит, да, — задумчиво ответил Тимур. — Ведь существуют же живые фонари, животные, питающиеся энергией, самосажающиеся цветы, верблюды из зачарованных стран, дающие сливки, которые могут сделать тебя уверенным в себе. Есть и многое другое не менее странное, так почему бы не быть прóклятому креслу?
Утром посыльный доставил пакет с письмом от Теодора.
— «Мы решили сделать вам небольшой подарок. Вчера прибыла партия новых цветов, чему мы очень рады. И среди них оказался экземпляр очень редкого сорта карликовой мерцелии-сороконожки. Посоветовавшись, мы решили подарить его вам в знак дружбы». Дальше куча слов благодарности. Это я опущу. «Постскриптум. Советуем её сразу посадить — семена этого сорта очень быстро теряют всхожесть». — Читая письмо, Крендель вертел в лапах маленький пакетик.
— Мерцелия-сороконожка — это как? — поинтересовался Тимур.
— Не знаю, но надеюсь, что она не похожа на насекомое, — брезгливо сморщился Крендель. — Не люблю насекомых.
Тимур осторожно развернул пакетик, внутри оказалось одно-единственное семечко, похожее на белую фасоль.
— Пойду посажу, подарок всё же. — Он захватил ведёрко с водой и отправился на улицу.
Вырыв небольшую ямку, Тимур опустил в неё семечко и, закопав, обильно полил.
— Лишь бы оно не оказалось с сорока ногами, — философски заметил Крендель, наблюдая за манипуляциями Тима, — а то хлопот не оберёмся.
Тимур пожал плечами, неожиданно ему захотелось побыть одному. Вчерашний насыщенный день принёс усталость. Он столько сил вложил в расследование, что, раскрыв дело, ощутил пустоту.
— Я схожу прогуляться к озеру? — произнёс Тимур, чувствуя себя виноватым оттого, что не приглашает его с собой.
— Ты волен делать, что пожелаешь, а я пойду вздремну перед обедом, — ободряюще улыбнулся Крендель.
Тимур насчитал тридцать два живых Серебристых каштана. Остальные, голые и безжизненные, грустно смотрели на улицу разбитыми окнами. Если когда-то к деревьям вели тропинки, то сейчас всё буйно заросло высокой травой. Вокруг стояла такая звонкая тишина — ни прохожих, ни ветра, ни звука, — что на душе у Тимура стало ещё печальнее. Если бы рядом были мама и Лисёнок, Амальгама стала бы настоящим раем. Но это невозможно, и он брёл по аллее опустив голову. Утрамбованная тысячелетиями дорога, гладкая, словно отполированная, тускло блестела под ногами.Солнце спряталось за облаками, сразу стало сумрачно и неуютно. Тимур уже пожалел, что отправился на прогулку один. Он решил было вернуться, но вдруг впереди открылся пологий мыс, на который, оставляя на песке чёрный влажный след, с мягким шелестом то накатывала, то отступала дрожащая кромка прибоя. Сначала Тимур решил, что ему показалось, но, очутившись на берегу, убедился — вода в озере была совершенно чёрная. Даже с самого края, где, как правило, находится мель, не было видно ни камешка, ни водорослей.
От вида странного озера Тимуру стало совсем тоскливо, он сел на тёплый песок и обхватил руками колени. Неожиданно налетевший бриз разогнал облака, Тимур с наслаждением подставил ему лицо. Влажный и тёплый, ветер пробежался по щекам, растрепал волосы. Солнечные лучи заскользилипо гладкой поверхности, озеро заискрилось, разбрасывая разноцветные всполохи. Тимур нащупал плоский камешек и запустил по воде. Несколько раз подпрыгнув, он отскочил от поверхности и, булькнув, утонул. По воде разбежались круги — сначала совсем маленькие, затем всё больше и больше. На том месте, где упал голыш, вздулся сияющий радужными бликами пузырь. Оторвавшись от поверхности, он запрыгал по водной глади, тихо хлопнул и взорвался, рассыпавшись на множество искрящихся капель, каждая из которых, падая, превратилась в миниатюрную фигурку животного. Петляя, поскакал по воде зайчик, за ним неслась коротконогая собака с длинными хлопающими ушами. Олень с ветвистыми рогами, нетерпеливо топнув копытом, во всю прыть помчался в другую сторону. Бегемотик неуклюже переминался, смешно потряхивая куцым хвостом, лев с лохматой гривой лениво развалился, положив голову на лапы. Озадаченный Тимур наблюдал за этим невероятным зверинцем, боясь шелохнуться. Через мгновение, прощально сверкнув в лучах солнца, капли-животные пропали, рассыпавшись в водяную пыль.
— Тебе повезло. Большая редкость увидеть, как озеро Забвения воплощает чужие воспоминания. О чём ты думал?
Тимур обернулся: позади него, устремив взгляд на озеро, сидел Крендель.
— Как мы с мамой ходили в зоопарк... Ты же сказал, что будешь спать?!
— Тревожно мне что-то, неспокойно. И, как ни стыдно признаться, стал я трусоват. — Крендель вздохнул и, не глядя на Тимура, улёгся рядом. — Проводник только проводит, он не может постоянно находиться рядом со своим странником в том, в его мире. Меня мучает мысль о том, что, если бы я был в тот день рядом с Агатой, ничего бы не случилось. Но это невозможно. Теперь у меня какая-то навязчивая необходимость охранять тебя здесь, хотя я прекрасно знаю, что в Амальгаме ты под защитой Каштана.
— Так-так, — хитро сощурился Тимур. — Значит, ты постоянно следишь за мной?
— Грешен, — вздохнув, подтвердил Крендель. — Даже когда ты спишь.
— А когда я ходил в музей?
Крендель утвердительно кивнул головой.
— Это нечестно! — Тимур подпёр голову рукой и улыбнулся.
— Знаю.
— А почему вода чёрная?
— А кто его знает, озеро всегда было таким. Местные называют его Чернильным морем. С другой стороны, каким ещё может быть озеро Забвения, как не чёрным?
Неожиданно Тимур рассмеялся. Подскочив, он зачерпнул воды и плеснул на Кренделя. Тот взвился как ошпаренный и не остался в долгу — прыгнув в воду, он заработал задними лапами и окатил Тимура таким мощным потоком воды, что одежда моментально промокла. Через минуту между ними развернулась настоящая баталия, хохот понёсся над озером.
Вернувшись домой в подсохших тёмных разводах, они увидели, что в лунке появился толстенький ярко-жёлтый в чёрную полоску росток. — Шустрый какой! — изумился Тимур и, опустившись на колени, осторожно коснулся свёрнутого листочка.
— Торопливый, — согласился Крендель, подозрительно рассматривая мерцелию. — Ох, не нравится мне это.
— Да ладно, будет у нас свой фонарь. Это же классно! — весело отмахнулся Тимур.
— Что-то не припомню я мерцелий такой раскраски. Очень подозрительно.
Поздно вечером, выглянув в окно, Крендель проворчал:
— Встречу Маловски — укушу.
— Что? — переспросил моющий посуду Тимур.
— Вот уж отблагодарил так отблагодарил. Иди посмотри!
По поляне вокруг дома, быстро перебирая тоненькими ножками-корнями, носилась маленькая полосатая мерцелия. Увлечённая ловлей светлячков, она смешно подпрыгивала, а поймав и поёрзав, на минуту замирала. Затем, увидев нового светлячка, снова бросалась в погоню. Мерцелия была такая милая и смешная, что Тимур не сдержал улыбки.
— Как назовём?
— Торопыжка, — смирившись, сказал Крендель. — Обрастаем хозяйством. Правда, странным каким-то. Бабочка, которую не увидишь, теперь бегающий фонарь завели.
* * *
— А не сходить ли нам за грибами? — Лиана Сергеевна неожиданно появилась возле скамейки в парке.
— Ой! — подпрыгнула Лиза.
— А Тим Бесстрашный хоть бы вздрогнул, — рассмеялась медсестра, присаживаясь на скамейку.
— Я просто не успел, — приветственно улыбнулся Тимур.
— Так что, идём?
— Идём! Идём! — захлопала в ладоши Лиза. — Я гриб найду, белый такой, большой. Вот с тако-ой ножкой, — развела она руки в стороны.
— Таких грибов не бывает, — сказал Тимур, но, увидев расстроенное личико Лизы, поправился: — Ну почти не бывает.
Лиана Сергеевна погладила рыжие кудряшки Лизы.
— Не верь ему, Лисёнок, в жизни и не такое бывает. Тимур, идём?
— Да какой из меня грибник, — нахмурился Тимур.
— Я тропинку одну в лесу знаю, там как по асфальту покатим. — Не слушая возражений, Лиана Сергеевна развернула коляску и бодро направилась в сторону заросшего парка.
Счастливая Лиза весело прыгала рядом, тараторя на ходу:
— А у меня вчера Лёшка хотел карандаш забрать, а я ему как дам. А он как разозлился, сейчас, говорит, побью тебя. А я ему — Тимке скажу. У меня знаешь какой брат, лучший мушкетёр в детдоме. У него рапира, ух какая длинная, и он тебя отлупит.
— Испугался? — пряча улыбку, серьёзно спросила Лиана Сергеевна.
— А то, сразу отстал, — счастливо хвасталась Лиза.
— Откуда про мушкетёров знаешь? — тоже улыбнулся Тимур. От весёлой трескотни Лисёнка настроение поднялось.
— А ты что, — Лиза, забежав перед ним, сделала круглые глаза, — не знаешь? Вас всех, кто к Нику ходит, так и зовут — мушкетёры!
— Всё ты, Элиза Батьковна, знаешь, — расхохоталась Лиана Сергеевна, заправляя за ухо локон, выбившийся из аккуратной причёски.
В голове Тимура снова проскользнуло неуловимое воспоминание. Он раньше, ещё до детдома, видел этот жест, не просто похожий, а именно такой. Каждый человек делает любые движения как-то неуловимо по-своему, не так, как другие. Лиана Сергеевна, словно почувствовав, посмотрела на Тимура. В её глазах тоже что-то мелькнуло и исчезло.
— Вы... раньше... — хотел начать разговор Тимур, но не успел.
— Ник идёт! — закричала Лиза и помчалась навстречу тренеру.
— Ага, попалась рыжая Лисонька! — Ник, поймав её на лету, несколько раз подбросил вверх.
Сияющая Лиза обняла его за шею и прижалась к щеке.
— Я не Лисонька, я Лисёнок, — нарочито сердито сказала она. — Правда, Тим?
Когда они подошли совсем близко, у Тимура ёкнуло сердце. Он никогда раньше не замечал, как они похожи. Тот же разрез глаз, те же ямочки на щеках, заострённые кончики ушей, из-за которых Тимур иногда дразнил её эльфёнком, такой же оттенок рыжих волос, только у Ника они были посеребрены сединой. Тим и раньше видел, что Ник выделяет Лизу среди остальных детей, всегда старается принести ей что-то вкусное, какую-нибудь безделушку. И только от Лизы он прятался, когда приходил на работу с глубокого похмелья, словно ему было стыдно и неприятно, что малышка увидит его в таком состоянии.
Тимур, оглянувшись на Лиану Сергеевну, хотел спросить, замечала ли она такое поразительное сходство. Но, увидев выражение её лица, промолчал, поражённый догадкой. Она любит Ника! Любит и боится, что он это заметит. Тимур пожал плечами, словно отбрасывая навязчивую мысль, надо всё потом обдумать. Всему должно быть логическое объяснение, и он его найдёт.
— И куда это вы собрались? — Ник пересадил Лизу на шею. И теперь она, весело болтая ногами, корчила смешные рожицы.
— Мы за грибами! — ответила Лиза за всех.
— А рыжих не спрашивают, — цыкнул на неё Ник.
— Мы правда за грибами, — взяв себя в руки, рассмеялась Лиана Сергеевна. — Ты с нами? — как можно беззаботнее спросила она, но Тимур уловил надежду в её голосе.
— Почему нет, сейчас мы рыжих в лес заведём и оставим волкам на съедение. — Изображая бреющий самолёт, Ник зашагал впереди.
— А я и не боюсь, не боюсь! — верещала Лиза. — Я смелая! Правда, Тим?
— Из Ника вышел бы прекрасный отец, — вырвалось у Лианы Сергеевны.
— У него нет детей? — осторожно спросил Тимур.
— Нет. Говорят, он был неудачно женат, что-то там не заладилось... — Помолчав, она добавила: — После этого он и пить стал, и спорт бросил...
Затем, спохватившись, что сказала лишнее, Лиана Сергеевна осеклась и молча покатила коляску.
— Я никому не скажу, — не оборачиваясь, вполголоса произнёс Тимур.
— Спасибо, — так же тихо ответила Лиана Сергеевна.
Когда они догнали Ника с Лизой, те уже хвастались огромным белым грибом.
— Куда мы его положим? — спросил Ник.
— Ох, корзинку забыла, — расстроилась Лиана Сергеевна.
— Вот так грибники, — присвистнул Ник. — И что теперь? Домой?
— Ни за что, — твёрдо ответила Лиана Сергеевна. — Тим будет держать грибы, а мы будем везти Тима.
— А я гриб нашла, краси-ивый! — Лиза вприпрыжку летела к ним, в её руках алел роскошный мухомор. — Смотри, Тимка!
— Перевозка ядовитых продуктов запрещена, — серьёзно сказал Тимур, и все дружно рассмеялись.
08.00, 28 мая 2012 года
— Виктор Петрович, как он? — Встревоженная Лиана цепко ухватилась за рукав доктора.
— Спокойно, милая, спокойно. Прошло слишком мало времени. — Виктор Петрович мягко погладил её руку.
— Три дня прошло! — воскликнула Лиана, заглядывая ему в глаза. — Три дня!
— Что такое три дня, — сняв очки, устало потёр глаза доктор, — для больного в коме это, милочка моя, всего ничего. Он жив-то чудом остался, а ты — три дня. Я и так всё время возле него, жена уже волнуется, где я пропадаю.
— Простите, Виктор Петрович. Я просто нервничаю. — Лиана, отпустив рукав доктора, обхватила лицо руками и с горечью произнесла: — Я так боюсь за него...
— Радость моя, отчего такие эмоции, ты же врач. Если будешь так на всё реагировать, тебе никаких нервов не хватит. Лианочка, детка, да кто он тебе, скажи на милость? Всех на ноги подняла, батюшка твой мне в час ночи звонил. «Скорей, скорей!» орал, я уж грешным делом подумал, с тобой что случилось. — Поправив очки, Виктор Петрович провёл рукой по седой шевелюре. — Я пять лет как не практикую, восьмой десяток всё-таки разменял, а он чуть не силком меня заставлял. Что-то не припомню у вас родни с такой фамилией.
— Он, он... — смутилась Лиана. — Он сын моей подруги.
— А где же мамаша твоего протеже? Третий день не появляется.
— Она погибла, там же... в аварии... — Лиана, не поднимая глаз, ухватилась за пуговицу на халате доктора. — Он выживет, правда?
— Организм молодой, крепкий. Операция прошла успешно. Сердечко бьётся ровненько. Так что будем надеяться. Ты меня эти три дня всё время пытаешься разобрать на запчасти, — рассмеялся Виктор Петрович, высвобождая из Лианиных пальцев пуговицу. — Вчера таки пуговицу открутила, пришлось Катеньке, медсестре, её пришивать.
— Ох! — Лиана виновато посмотрела на доктора. — Извините, я не хотела.
— Да ладно, ничего страшного, — ласково улыбнулся Виктор Петрович. — Шла бы ты, детка, спать, третьи сутки на ногах.
— Можно я у него в палате прилягу? — Лиана снова попыталась ухватиться за пуговицу, а поняв это, смутилась и спрятала руки за спину.
— Да ради бога, только поспи.
Лиана проскользнула в палату, бесшумно закрыв за собой дверь. В неоновом ночном свете лицо Тимура казалось неестественно белым, спутанные волосы закрывали глаза. Лиана опустилась на колени рядом с кроватью, убрала со лба мальчика непослушные пряди и накрыла его руку своей.
— Давай же... очнись... не умирай, — шептала она, чувствуя, как закипают в глазах слёзы. — Ты не можешь... Ты не должен... Я не знаю, почему я вижу в своих снах тебя и эту рыжую девчушку. Но чувствую, с тобой связано что-то очень важное... что-то на грани жизни и смерти. — Она устало положила голову на край кровати. — Ты не можешь умереть, не можешь. Или умрёт и она.