Глава 5: Неустойчивое Равновесие
Воздух в огромной гостиной особняка Хёнджина вибрировал от невысказанного гнева. Его родители, господин и госпожа Хван, воплощение ледяной элитарности, стояли как монументы разочарования. Госпожа Хван, в безупречном костюме Chanel, не плакала. Ее глаза были сухими и острыми, как скальпели, впиваясь в перевязанную руку сына и его осунувшееся лицо. Господин Хван, адвокат с репутацией, способной разрушать империи, молчал. Его молчание было громче крика. Хёнджин сидел на краю дивана, опустив голову. Чонин только что сменил повязку – тонкая красная линия царапины от бритвы зловеще контрастировала с бледной кожей под бинтами на ладони. Феликс, бледный как привидение, прижимал к груди коробку с пирожными, которые привез «для поддержки». Минхо стоял в тени арки, его присутствие было плотным, охраняющим, взгляд – непроницаемым, но Чонин поймал в нем вспышку чего-то смертельно опасного, когда родители начали говорить.
«"Свести счеты с жизнью"?» – Госпожа Хван произнесла слова с ледяным презрением, будто пробуя на вкус что-то отвратительное. «Из-за свадьбы? Из-за *него*?» Она кивнула в сторону двери, где в прихожей, отвернувшись к окну, стоял Банчан. Он приехал вместе с Феликсом, но не смешивался с семейной драмой. Его спина была напряжена до предела. «Ты позоришь нас, Хёнджин. Позоришь имя. Ты думал о последствиях? О слиянии? О том, что скажут?»
Господин Хван наконец заговорил, его голос был тихим, но каждое слово било, как молот: «Этот… поступок… ставит под угрозу все. Контракт, слияние, нашу репутацию. Ты показал слабость. Непростительную слабость.» Он подошел к сыну, заглянул ему в опущенные глаза. «Ты хочешь сбежать? Так просто? Бросить все?»
Хёнджин не ответил. Он чувствовал себя пустой оболочкой. Их слова не ранили – они просто отскакивали от ледяной стены внутри. Он видел лишь алую каплю на кафеле и сломанную дверь. И его глаза… Банчана… полные настоящего ужаса.
«Он не останется здесь.»
Голос прозвучал из прихожи. Твердый. Решительный. Банчан повернулся и вошел в гостиную. Его лицо было бледным, но собранным. На нем не было следов той сломанности, что была в ванной. Только стальная воля и что-то новое… ответственность? Он посмотрел сначала на родителей Хёнджина, потом на него самого.
«Что?» – госпожа Хван подняла бровь.
«Хёнджин едет со мной, – заявил Банчан, не повышая тона. – В мой дом. Пока… пока ситуация не стабилизируется.»
«Это не входит в условия…» – начала было госпожа Хван.
«Условия изменились!» – Банчан резко перебил. В его голосе прозвучала хриплая нота, но он взял себя в руки. «После вчерашнего… инцидента… здесь ему небезопасно. Физически и психологически. Я беру на себя ответственность. Свадьба, – он добавил, глядя на остолбеневших родителей, – переносится. Через месяц. Минимум.»
В гостиной повисло гробовое молчание. Даже господин Хван выглядел ошеломленным. Феликс чуть не выронил коробку с пирожными. Чонин прикусил губу, скрывая шок. Минхо в тени арки лишь слегка наклонил голову, его взгляд стал пристальнее.
«Ты… берешь его? На себя?» – госпожа Хван произнесла это с недоверием, граничащим с насмешкой.
«Да, – коротко бросил Банчан. Он подошел к Хёнджину, не глядя на его родителей. «Собирай вещи. То, что нужно. Остальное пришлют.» Его приказ звучал не как диктат, а скорее… как якорь. Точка опоры в хаосе.
Хёнджин медленно поднял глаза. Встретился с взглядом Банчана. Ни ненависти. Ни ледяного презрения. Была решимость. И что-то неуловимое… забота? Он не понял. Кивнул. Механически. Встал. Пошел к лестнице, чувствуя на себе жгучие взгляды родителей. Их молчание теперь было тяжелее любых слов осуждения.
**Пентхаус Банчана. Неделю спустя.**
Контраст был разительным. Стерильный порядок остался, но в него вкрались чужие детали: тюбик дорогого крема на полке в ванной, эскизы, разбросанные на журнальном столике в гостиной, натянутый мольберт с незаконченной абстракцией в углу. И запах. Не только кофе и кожи. Теперь – масляные краски, сигареты (Банчан курил только на балконе, но запах впитывался) и едва уловимый аромат духов Хёнджина.
Банчан стоял у кофемашины, готовя два капучино. Его движения были привычно точными, но в них появилась какая-то… мягкость? Он посмотрел на Хёнджина, сидевшего на диване и бесцельно листавшего журнал. Его перевязанная рука лежала на коленях. Он был тихим, отстраненным, но уже не тем пустым призраком из ванной.
«Молоко? Сахар?» – спросил Банчан, подходя с чашками.
Хёнджин вздрогнул, оторвавшись от глянцевых страниц. «Эм… нет. Так.» Он взял чашку. Их пальцы едва коснулись. Искра. Маленькая, но заметная. Хёнджин отвел взгляд.
Банчан сел рядом. Не в кресло напротив, как раньше, а *рядом*. «Рука? Не беспокоит?»
«Нет. Чонин сменил повязку утром. Говорит, заживает хорошо.» Хёнджин сделал глоток кофе. Горячий. Хороший. Как и тот, что Банчан приносил ему в постель последние три утра. «Спасибо… за кофе.»
Банчан кивнул. Молчание повисло, но не неловкое. Напряженное, но иным образом. Он откинулся на спинку дивана, его рука легла на подушку так, что мизинец почти касался бедра Хёнджина. Не нарочно. Но и не убирал. «Феликс сказал, ты почти ничего не ешь. Он переживает. И… я тоже.» Его голос был тихим, без привычной резкости.
Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. *Он переживает? За меня?* Он рискнул взглянуть на Банчана. Тот смотрел прямо на него. В его глазах не было прежнего льда. Было… внимание. И тепло? Или это игра света? «Я… я попробую поесть больше. Вечером.»
Уголок губ Банчана дрогнул в подобии улыбки. Не насмешливой. Почти… нежной? «Хорошо.» Он потянулся и взял со стола папку. «Вот… эскизы контракта на новую фотосессию. Сынмин прислал. Посмотри, если хочешь. Я сказал, что все условия должны быть согласованы с тобой лично.» Он протянул папку. Его пальцы снова едва коснулись Хёнджина. Намеренно?
Хёнджин взял папку, сердце глупо колотилось. Что происходило? Почему он… флиртовал? Или это ему казалось? Почему этот холодный, контролирующий монстр вдруг приносил кофе в постель, спрашивал о руке и о еде, и сидел так близко? Он не знал. Его мир перевернулся. Он чувствовал себя на минном поле – один неверный шаг, и взрыв. Но взрыв чего? Ненависти? Или… чего-то другого?
**Поздний вечер. Кабинет Банчана.**
Он просматривал отчеты, но мысли были далеко. С Хёнджином. С его растерянными глазами. С тем, как он вздрагивал от случайного прикосновения. Банчан вздохнул, отложив планшет. Он не планировал эту… мягкость. Но после той ночи, после того, как он *почувствовал*, как жизнь почти ушла из этого хрупкого тела… ненависть показалась чем-то чудовищно глупым. Пустой тратой. И он видел в Хёнджине не врага, а человека. Такого же сломанного, как он сам. Может, даже больше.
Стук в дверь был неожиданным. Тихим. Не Сынмин.
«Войдите.»
Дверь открылась. В проеме стоял Джисон. Все в том же черном худи, но сегодня без сигареты. Его лицо было напряженным, глаза – слишком яркими, лихорадочными.
«Чан. Надо поговорить.»
Холодок пробежал по спине Банчана. Джисон. Призрак прошлого. «Сейчас не лучшее время, Джисон.»
«Лучше не будет, – Джисон шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. Он выглядел… собранным. Необычно собранным для своего последнего времени. «Это о той демке. О том, что случилось. И… о Хёнджине.»
Банчан насторожился. «Что о Хёнджине?»
«Я знаю, что ты думаешь. Что это он слил ее. Что он виноват во всем. – Джисон подошел к столу, оперся ладонями о столешницу. Его пальцы дрожали. «Это… это был не он, Чан.»
Банчан замер. Сердце пропустило удар. «Что?»
**Улица. Поздний вечер.**
Минхо шел быстрым, бесшумным шагом по тихой улочке. Он возвращался от своих котов – трех бездомных рыжих бандитов, которых тайно подкармливал в старом гараже. В руках – пустой пакет из-под корма. Его мысли были заняты Хёнджином, его состоянием, его новой, странной динамикой с Банчаном. Он не доверял этому. Не доверял *ему*. Особенно после вчерашнего визита родителей Хёнджина, которые требовали «вернуть сына в чувство любыми средствами».
Внезапно из-за угла кафе, ярко освещенного неоном, вывалился Чанбин. Неустойчивой походкой, с блокнотом в одной руке и почти пустой кофейной чашкой в другой. Он что-то бормотал себе под нос, явно увлеченный новой идеей для колонки. Он не заметил Минхо, шедшего ему навстречу.
«Опа!» – Чанбин споткнулся о неровную плитку и понесся вперед, прямо на Минхо. Кофе выплеснулся, блокнот полетел в сторону.
Минхо среагировал мгновенно, как и подобает телохранителю. Он не отскочил. Он *поймал*. Одной рукой схватил Чанбина за грудь куртки, другой – за предплечье, резко гася инерцию падения. Чанбин вскрикнул от неожиданности, его тело на мгновение прижалось к Минхо – теплое, пахнущее кофе и чем-то острым, типа старой бумаги. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Минхо почувствовал горячее дыхание Чанбина на своей коже.
«Ты…» – выдохнул Чанбин, широко раскрыв глаза. Он узнал Минхо. Тот самый мрачный охранник из дома Хёнджина. «Спасибо…»
Минхо не ответил. Его лицо оставалось каменным, но его пальцы, все еще впившиеся в куртку Чанбина, не спешили разжиматься. Он смотрел в близко расположенные карие глаза журналиста – испуганные, но и до безумия любопытные.
В этот момент мимо с тихим шуршанием шин проехал темный седан. Окно пассажира опустилось. Сынмин, в безупречном костюме, смотрел на сцену с ледяным, непроницаемым выражением. Его взгляд скользнул по Минхо, по Чанбину, прижатому к нему, по выпавшему блокноту.
«Проблемы, господин Чанбин?» – голос Сынмина был ровным, без интонации.
Чанбин отпрянул от Минхо, как от раскаленной плиты. «Нет! Нет проблем! Просто… споткнулся. Этот господин… помог.» Он поспешно поднял блокнот, отряхиваясь. Щеки горели.
Минхо молча поднял пустую кофейную чашку и протянул ее Чанбину. Их пальцы снова едва коснулись.
«Будьте осторожнее, – сказал Сынмин, не меняя выражения. Окно плавно поднялось. Машина тронулась.
Чанбин смотрел вслед машине, потом на Минхо. Журналистский радар бешено пищал. Эта случайная встреча… этот ледяной юрист… и этот загадочный охранник, который ловит падающих журналистов с кошачьей грацией? Что-то тут нечисто. Особенно после истории с переносом свадьбы и слухами о «проблемах» у Хёнджина.
«Эй… Минхо, да? – Чанбин попытался улыбнуться, но вышло криво. – Спасибо еще раз. А… ты не знаешь, что там на самом деле случилось у Хёнджина? И почему свадьбу перенесли? И почему он теперь живет у Банчана?» Вопросы посыпались, как из рога изобилия.
Минхо посмотрел на него. Долгим, тяжелым взглядом. Потом развернулся и пошел прочь, не сказав ни слова. Его молчание было красноречивее любой отговорки. Чанбин смотрел ему вслед, закусив губу. История была здесь. Горячая. И он ее добудет. Как бы ни пришлось.
**Пентхаус Банчана. Гостевая комната Феликса. Поздний вечер.**
Феликс сидел, свернувшись калачиком на огромном диване. На огромном экране плакала героиня дорамы, признаваясь в любви. И Феликс плакал вместе с ней. Не просто слезинки – настоящие, крупные слезы катились по его щекам. Он шмыгал носом в бумажную салфетку. В руке – полупустая пачка печенья «для утешения».
Дверь тихо открылась. На пороге стояли Банчан и Хёнджин. Они шли на кухню за водой и застали эту сцену. Хёнджин замер, удивленный. Банчан нахмурился.
«Ликс? Что случилось?» – спросил Банчан, подходя. Его голос был мягким. Он видел, как Феликс вздрогнул и поспешно вытер лицо.
«Ничего! Ничего, – Феликс фыркнул в салфетку, пытаясь улыбнуться. На экране героиня рыдала в объятиях героя. – Просто… дорама. Очень грустная. И красивая.»
Хёнджин тихо сел рядом с ним на диван. «Они поженятся?» – спросил он, кивнув на экран. Его голос был тише обычного, но без прежней отстраненности.
«Да! В конце! Но столько боли перед этим! – Феликс всхлипнул. – Они так долго не понимали друг друга! Боялись признаться!» Он посмотрел на брата, потом на Хёнджина. Его глаза были огромными и печальными. «Просто… иногда так хочется. Чтобы и у меня так было. Чтобы кто-то смотрел на меня так, как он на нее…» Он махнул рукой в сторону экрана, где герой смотрел на плачущую героиню с обожанием и болью. «Чтобы… чтобы любил. Сильно. Безумно. Как в кино.» Еще одна слеза скатилась по его щеке. «А у меня… только тесто и духовка.»
Банчан сел с другой стороны Феликса. Он обнял брата за плечи, притянул к себе. «Дурак, – прошептал он, но в его голосе не было насмешки. Была нежность. «Ты найдешь. Обязательно. Кто-то, кто будет смотреть на тебя так, как ты этого заслуживаешь. Ты – солнце, Ликс. Просто… дай времени.»
Хёнджин смотрел на них. На объятие Банчана. На его слова. На слезы Феликса. И в его собственной груди что-то болезненно сжалось. Он вспомнил пустоту в ванной. И… тепло рук Банчана, которые вытащили его оттуда. И этот странный, новый взгляд, который Банчан иногда бросал на него последние дни. Не такой, как в дораме. Конечно, нет. Но… другой. Уже не ненависть. Что это было? Он не знал. Его мир все еще был перевернут. Но глядя на плачущего Феликса и утешающего его Банчана, он впервые за долгое время почувствовал… не одиночество. А что-то неуловимо близкое к надежде. Хрупкое. Как битое стекло, склеенное золотом. Красивое, но все еще опасное.