Глава 7
- Да, Джон, я не спросил, к кому Вас проводить, — неожиданно останавливаясь посредине длинного прохода, решил уточнить Ричард. Он обернулся и заметил доктора, блуждающего глазами по замку.
- Что? — встрепенулся он. Настолько углубился в свои мысли, что до него с трудом добрался голос дворецкого, вытаскивая его из потока мыслей наружу. — Простите, я отвлекся, — смущенно проговорил он. Ему было немного неловко, что Ричард застал его за тем, как он глазеет по сторонам, точно в музее. Тот лишь усмехнулся.
- Жаль отрывать Вас от любования. Вы так заворожены, — он мягко улыбнулся, поймав взгляд Джона. — Я только хотел узнать, в чьи покои нам стоит держать путь. Вы сначала навестите госпожу Викторию? Или желаете пройти к чете Харрингтон?
Джон задумался. Безусловно, он здесь ради графини. С уверенностью он мог сказать, что тайна, которую он так стремится разгадать, неразрывно связана с ее болезнью. Джон почему-то, как и вдова предполагал, что дело здесь вовсе не в призраке, лишающем покоя Викторию. Ему необходимо разобраться с тем, кто стоит за всеми совершенными преступлениями. Одна неприятная мысль терзала его с того момента, как они покинули лес.
«Давайте сначала навестим барона и баронессу, — в раздумьях пробормотал Джон. — Хочу спросить у них кое-что. Думаю, они знают гораздо больше, чем мне могло показаться». С этими словами он взглянул на дворецкого, расплывшегося в странной улыбке и нанизывающего Джона на острый, как спица, взгляд. «Что-то не так? — под таким пристальным наблюдением он чувствовал себя неловко». «Нет-нет, все в порядке. Давайте отправимся к чете Харрингтон, господин Чилтон». Ричард весело зашагал в сторону правого крыла поместья, изредка поглядывая на шагающего и мотающего головой из стороны в сторону Джона.
Несмотря на то, что его все еще привлекало внутреннее убранство замка, великолепие которого он даже не представлял себе во снах, его сковывало напряжение. Крепкая спина впереди идущего дворецкого временами казалась прочной стеной. Он никак не мог разобрать: то ли она послужит ему опорой и защитой в будущем, то ли преградит ему путь в его расследованиях, и преодолеть которую он будет не в состоянии.
Ричард вел его по темным коридорам, в которых было лишь немного света от зажженных свечей и никаких окон, и по парадным лестницам, возвышающихся холодными ступенями. Озираясь по сторонам, Джону казалось, что его доведут потайными путями обратно до Лондона и, оставив его там, закроют дверь Торнберга прямо перед носом, дабы он никогда не смог больше влезть в дела города. Огромные колонны, расписные стены, мозаики и витражи, статуи и скульптуры. От всего веяло великолепием и холодом.
Проходя мимо галереи, он остановился перед большим портретом, находящимся в ряду первым. Это было изображение молодого мужчины. Худое, с острыми чертами лицо захватило внимание Джона с первого взгляда. Волосы вылиты из серебра луны, мраморная, отражающая свет кожа, бледные пухлые губы, прямой гордый нос и четкие, окаймляющие контур лица, брови. «Идеальные пропорции, — подумал Джон. — Словно скульптура».
«Это граф Томас Торншери, наш покойный господин». Очнувшись, Джон вздрогнул и обернулся на дворецкого. Мужчина, заметив очередную пропажу Джона позади себя и обнаружив его перед портретом графа, подошел ближе. В глазах его Джон заметил искру, когда тот посмотрел на лицо графа. Злость? Негодование? Или может, наоборот, любовь? Тяжело было разобрать эмоции по ледяному, бесстрастному выражению лица. Ричард повернулся на Джона, и его снова окатило суровой волной серого океана глаз.
- Граф ушел таким молодым, — отворачиваясь к портрету, произнес Джон.
- Да, его ждала впереди целая незабываемая жизнь, полная любви и приключений, — дворецкий не сводил с него глаз. — Его смерть оказалась губительна для всего города, не оставив в стороне никого.
- Вдова мне рассказала о том, каким был граф. Я впервые почувствовал такое уважение по отношению к человеку, которого даже не знаю. Обычно простые люди не жалуют знать. А здесь его обожали.
- Да, — улыбнулся дворецкий, медленно отворачиваясь к портрету, — граф и его семья действительно были важными составляющими города. Помню тот день, когда они впервые посетили нас. Это было до переезда их сюда на постоянное проживание. Они долго бродили по округе с маленьким графом и жали руку каждому прохожему, весело болтая с горожанами. С ними город становился лучше. Я был рад их приезду. Они сделали много хорошего нашему городу. Замечательные были господа. Все их обожали, хотя были и те, кто считал иначе. Судьба у них незавидная. Никто не мог и подумать, что та же участь будет подстерегать молодого графа.
- Как я слышал, граф покончил с собой, как и его мать?
Дворецкий, застывший перед портретом графа, медленно повернулся. Взгляд его был пустым, и на секунду Джону показалось, что разговаривает с призраком. Но когда Ричард пришел неимоверным усилием в сознание, сказал:
- Слуги вспоминают те времена каждый день. Казалось бы, нужно идти дальше, продолжать жить, но не получается. Память о том счастливом времени живет и цветет в людях словно плющ, переплетая органы, сдавливая шею и лишая возможности дышать и радоваться, — он немного помолчал и тихо продолжил, — я о тех временах, когда граф восстановился после смерти родителей и вновь открылся жителям. С его возвращением город зацвел как никогда.
- А что же Корнелл? Горожане продолжали ходить в церковь в это время?
- Корнелл, — дворецкий злобно усмехнулся, — с приходом графа все о нем забыли. Люди все реже стали посещать церковь. Из-за этого он, видимо, так разозлился, проклял горожан и исчез. И хотя мало кто уже тогда внимал его словам, он так напугал людей, что они до сих пор читают его молитвы. Кто-то даже ждет его возвращения в надежде, что он поможет им искупить грехи. — Ричард мечтательно взглянул на портрет графа. Казалось, Джон смог уловить слабую пелену тоски на его лице, но через секунду вернувшееся к дворецкому безразличие подкосило его предположения.
Джон опустил глаза. Ему было неприятно вытягивать из людей больные воспоминания, но он ничего не мог поделать. Так было нужно, чтобы добиться правды, и ему наконец могла открыться вся картина. Он опустил глаза в пол и, разглядывая узор на мраморной плитке, тихо сказал: «Вам не кажется, что смерть графа связана с событиями прошлых лет?» Не поднимая глаз, он ждал ответа. Но дворецкий молчал. «Может, он не расслышал меня?» Он повернулся и встретился с Ричардом взглядом, пробравшим до дрожи.
- Хотите сказать, что смерть графа не была самоубийством? — он, прищурившись, пристально рассматривал Джона.
- Я думаю..., — неуверенно начал он, отводя глаза, — что это не похоже на болезнь, передающуюся по наследству. Скорее, что кто-то снова принялся играть с людскими жизнями.
- Возможно, в этом есть доля смысла, — задумался Ричард, — однако доказать это будет не так просто.
- Я собираюсь докопаться до сути, — жестко произнес Джон.
- Хм, а Вы действительно занятный человек, — пробормотал Ричард, прикрывая ладонью усмешку.
- Что Вы сказали? — повернулся к нему Джон, не разобравший ни слова из того, что тот себе нашептывал.
- Я говорю, пойдемте. Комната барона и баронессы уже близко.
Когда они дошли наконец до покоев супругов Харрингтон, дворецкий поклонился и снова пропал во мраке замка. На несколько мгновений Джон остался наедине с мыслями, кружившими воронами в его голове. Было бы здорово, застать баронессу одну. От барона он не ждал каких-то открытий, а вот она была интересной фигурой на этой доске и явно что-то скрывала. Не считая пренебрежения ко всему, что движется, конечно.
Он постучал и, получив разрешение войти, открыл дверь и робко заглянул внутрь. В комнате, как по желанию Джона, была только баронесса Харрингтон. «Хах, вот это везение». Он зашел внутрь и аккуратно прикрыл за собой дверь. Женщина сидела на диване, поглядывая на вошедшего и раздраженно постукивая длинными худыми пальцами по подлокотнику. Пока Джон проходил, она прожигала его взглядом, отчего он все больше готовился к обороне ее наступления. Присев на диван напротив, он прикрыл глаза, собравшись с мыслями, и, распахнув их, посмотрел прямо на баронессу.
- День добрый, — улыбнулся он. — Как Ваше самочувствие, госпожа Харрингтон?
- Офелия, — она презрительно усмехнулась, и, закинув ногу на ногу, приподнимая платье и оголяя лодыжки, повторила, — можете звать меня просто Офелия. Для удобства и краткости.
- Что ж..., — смутился Джон. Ее поведение было для него предсказуемым, но он не ожидал, что она так быстро начнет показывать свою истинную сущность. — Офелия, — он показательно огляделся по сторонам, — где же барон? Его не будет на нашей сегодняшней встречи?
- Ох, мой драгоценный муж уехал в Блумберг по делам. К вечеру должен вернуться, — она не отрывала от Джона светлых глаз, отчего ему стало не по себе.
Прежде чем Джон продолжил разговор, в дверь постучались. Это служанка принесла чай. Она осторожно трясущимися руками поставила чашки и разлила по ним издающую пар жидкость. Поклонившись, она, не произнеся ни слова, быстро выбежала из комнаты. Взглянув на вдову, он снова заметил отвращение, скривившее каждый мускул ее злобного лица.
- Попробуйте чай дома Торншери, дорогой Джон, — она загадочно улыбнулась, — будет обидно, если специально заваренный для Вас чай Вы даже не отведаете, — она скорчила гримасу грусти, отчего на секунду Джон почувствовал, что не сможет обуять негодование. Он бросил взгляд на чашку и взял ее. Горячее дыхание из чашки обжигало его.
- А из чего заваривают этот Ваш особенный чай? — он не доверял всему, что здесь происходит. Возможно, подозрений подбрасывала ехидная улыбка баронессы.
- Ничего особенного, — пожала она плечами, — всё, что растет в саду. Чай получается самый чудесный. Джон сомневался, но все же отпил немного. На вкус обычный чай, ничего такого. Что же тогда беспокоит его?
- Я к Вам пришел вот по какому поводу, баро... Офелия, — оговорился он, — хотел узнать, что Вы знаете о преподобном Корнелле. Насколько мне известно, Вы не посещали Торнберг, когда Корнелл заведовал церковью. Однако в прошлый раз я случайно увидел у Вас мешочек как у горожан и предположил, что в нем такой же молитвенник как у них.
Джон наблюдал за реакцией баронессы. Она застыла. Ему было сложно прочитать ее эмоции, но он заметил явное замешательство, сковавшее ее. Несколько мгновений она молчала и не шевелилась. После истерично засмеялась и со всей свойственной ей неестественностью заговорила: «Ох, Джон, Вы и правда нечто! Два дня в Торнберге, а уже столько всего смогли разузнать! — она не прекращала смеяться. Джона пробрал холод, но он старался не показывать этого. — Ах, Корнелл. Что Вам про него рассказать? Он был несколько раз в Блумберге. Когда разъезжал с проповедями по другим городам, наш не стал исключением. Он необыкновенный человек. — Она поднялась и подошла к окну. — Великий человек! Его мысли и идеи! Ну разве не прекрасно? Он говорил, что нужно очистить мир от грешников, и тогда мы сможем вдохнуть чистейший воздух, не оскверненный дыханием мусора».
Джону показалось, что если бы она могла испепелять взглядом, то давно бы уже сожгла поместье со всеми его обитателями. Он встал.
- Под «очистить» Вы подразумеваете «убить»? Вы считаете, что это нормально, убивать людей ради своей якобы «великой цели»? Но убийство такой же грех!
- Джон, что за глупости Вы говорите? — она повернулась к нему. Безумие сверкающее в ее глазах было самым настоящим. Оно пронзило Джона, проходя насквозь, отчего он пошатнулся, но успел ухватиться за стену. — Вы не понимаете, Джон. Вы слишком молоды. Корнелл видел будущее, в нем нет места для всякого сброда! — она перешла на крик. У Джона заболела голова и его затошнило. Что происходит? Неужели мир сошел с ума, раз кто-то считает такого же человека как он сам мусором?
Он направился к выходу, боясь, что его стошнит. Баронесса продолжала бросать ему в спину грязные выражения. Когда ему наконец удалось выбраться из комнаты и закрыть дверь, голос стих. Он очутился в пустом и темном коридоре. Желая выбраться на свежий воздух, он медленно пошел вдоль стены. Осторожно, не торопясь.
Потеряв верное направление, он стоял и крутил головой. В какую сторону ему идти? Голова кружилась веселой каруселью, а дыхание сбилось с нужного ритма. Сердце стучало как ненормальное, стремясь вырваться из груди. Перед глазами все расплылось. Он попытался ухватиться за что-нибудь, но не успел и рухнул на пол. «Да что же это такое. Этот чертов город так и пытается меня прикончить!» Он обернулся, услышав позади шаги. В темном коридоре, слегка освещенном несколькими канделябрами, стоял облаком дыма силуэт человека. Сердце Джона опустилось вниз и пропустило громкий удар. «Граф? — шепотом произнес Джон». Призрак не шевелился. Джон протер глаза еле двигающейся рукой, чтобы рассмотреть того, кто перед ним, но это не помогло. Картинка плыла, и он видел только белое пятно. С трудом сглотнув стоявший в горле ком, Джон предпринял попытку что-нибудь сказать, но сиплый голос не дал ему этого сделать. Стоя на краю пропасти безсознания, он заметил, как призрак вошел в комнату. «Как странно, — успел подумать Джон перед падением, — неужели привидения больше не проходят сквозь стены?»