Глава 9
«Ваша комната готова, господин Чилтон». Служанка, поклонившись после своих слов, повела Джона в одну из комнат в левом крыле поместья. «Ого-го! Ну надо же, хоть раз в жизни почувствую себя аристократом!» Он поблагодарил служанку, легко склонив голову в коротком поклоне, и прошел вглубь. Комната была огромной, и оттого уюта в ней не ощущалось никакого. Осматриваясь, Джон обнаружил, что большая часть мебели покрыта простынями, а предметы декора - толстым слоем пыли. Видимо, после смерти графа комнаты закрывали до приезда гостей. Но мало находилось желающих посетить замок с привидением, а потому приезжих не было. Последними гостями стала чета Харрингтон, переехавшая из Блумберга к дочери.
Джон упал на широкую кровать. Спиной он ощущал, сколько слоев находится под покрывалом. Из-за многослойности кровать была приподнята примерно на метр от пола, и Джон едва доставал до него ногами. Он прикрыл глаза, раздумывая о происходящем, но его мысли были прерваны осторожным стуком в дверь.
- Джон, Вы уже спите? — шепотом спросил заглядывающий дворецкий.
- Нет, что Вы. Я только осмотрелся. Заходите, — Джон поднялся, и спина его пропустила удар. «Ох, кажется, эта кровать не для меня все-таки. Завтра встану с болями». Ричард прочитал его мысли, ярко выраженные на лице, и усмехнулся. Он прошел к небольшому столику и, ловко сдернув с него простынь, поставил поднос.
- Боже, это что, опять чай? Я словно в Китае! За всю жизнь не выпил столько, сколько за один день в Торнберге.
Не волнуйтесь, в этот раз я лично заварил его для Вас, — дворецкий мягко улыбнулся, — и, если Вы, конечно, не против, составлю Вам компанию.
Джон немного подумал, потерзавшись мыслями, но после лишь вздохнул и, спрыгнув с кровати, подошел к столу. Если яд в чай все же подсыпают, то вряд ли это делает Ричард. Иначе, он не принес бы его сейчас, предлагая распить вместе. Пока Джона одолевали сомнения, Ричард разлил по тонким фарфоровым чашкам темную жидкость. Взяв одну, Джон осторожно, дабы не разлить, присел в кресло. Ричард уселся напротив, поглядывая на него из-за чашки. Стояла тишина, и только далекое тиканье часов разносилось по всему замку. Давящее молчание мучило, и Джон все же решил начать разговор.
- Спасибо за чай. Служанка, принесшая его в комнату госпожи Виктории, рассказала, что именно Вы его изобрели в том виде, что он сейчас перед нами, — он покосился на Ричарда и, встретившись с ним взглядом, быстро отвел глаза.
- «Изобрели», какое необычное слово Вы выбрали, — он отпил из чашки и грустно посмотрел на содержимое, — что ж, можно сказать и так. Я случайно наткнулся на полезные свойства различных трав в книге по ботанике. Мария, та, у которой Вы живете, всунула мне ее, когда мы года два назад встретились на рынке. Не то чтобы я сильно интересовался этим тогда, но книга показалась мне занятной, и я позаимствовал ее.
- И чем же Вас заинтересовали травы? — Джон продолжал держать в руке нить разговора, за которой следовал.
- Ничего особенного там не было, — пожал плечами дворецкий, — просто, что они помогают расслабиться, лучше спать, способствуют укреплению здоровья и все в таком духе.
- Вот как..., — нить оборвалась. Джон помолчал минуту, глядя в чашку. «Черт! Я же не собирался больше пить чай! Так почему я опять обнимаюсь с этой чашкой?!» Он со злостью поставил чай на столик, чем напугал ушедшего в мысли Ричарда.
- Что-то не так? — удивился он.
- Я... я разговаривал с Викторией о графе, — Джону не хотелось, чтобы Ричард нашел его сошедшим с ума. Наверное, он просто надумал себе эти глупости с отравлением. Кому нужно его травить? И он решил быстро перевести тему своих мыслей и разговора. — Она рассказала мне об их жизни. И... я не понимаю, почему граф сделал это, если это действительно было лишь одной из терзавших его мыслей, — он тяжело вздохнул и посмотрел на Ричарда. Никогда он еще не казался таким далеким. Словно его душа покинула комнату, оставив тело бесполезно сидеть в кресле.
- Я тоже не понимаю. До сих пор не верю, что он мог сделать это, — он повернулся к окну. Ветер начинал бушевать, ломая ветви деревьев и унося их далеко за лес. — Я был уверен, что они будут счастливы. Они дарили радость не только себе, но и жителям города. Как же все так обернулось...
- Расскажите подробнее о жизни молодых. Было ли что-то, что могло навести Вас на мысли о том, что что-то может пойти не так?
Ричард перевел на Джона суровый взгляд. «О чем Вы? Разве что-то могло пойти не так, когда их жизнь была освещена любовью. Они любили друг друга, и им больше никто не был...» На этих словах он запнулся и засомневался, стоит ли продолжать разговор. В итоге после длительных размышлений произнес: «Счастье и веселье переполняли всю округу. Меня всегда удивляло, как человек может заполнить собой других, подарить им радость жизни. Виктория и Томас были теми, кто наполнил жизнь города смыслом. Жители уходили и приходили домой с песнями, а замок расцветал подобно саду. Молодые персиковые деревья заполняли округу сладким, дурманящим ароматом, и стоило подняться легкому ветерку, как лепестки цветов срывались и уходили в небо нежным розовым столбом, унося все печали. Сад был душой семьи, отражая каждое дуновение и перемену настроения».
Он снова поглядел в окно, в надежде увидеть деревья в саду, но ничего кроме глухой темноты ему не удалось разглядеть. Мрак заполнял собой все пространство, просачиваясь в замок сквозь не до конца закрытые двери и окна.
«Они не расставались, — тихо продолжал Ричард, — вместе проводили почти все часы в сутках. Каждое прикосновение было наполнено нежнейшими чувствами, взгляды жадно впивались в лица, боясь упустить хоть миг наслаждения друг другом. Я с радостью наблюдал за ними. Их счастье болезнью передавалось другим. Однако это сыграло с жителями злую шутку, ведь когда поместье окатило волной горя по потере графа, город погрузился во тьму. Без них никто не представлял себе радости, забыв обо всем хорошем, их потянуло в пучину отчаяния, откуда они до сих пор не могут выбраться. Людей преследуют кошмары, от которых они не в силах убежать. — Его пустые глаза были устремлены на горящие в городе огни. — Лишь немногие отчаянно пытаются вернуться к прежней жизни, например, вдова Мария. Но подобных ей людей слишком мало, чтобы вытянуть из глубины весь город. Каждый сам творец своего счастья. Только с помощью своей собственной руки человек сможет выбраться на свободу». Немного подождав, он добавил: «Единственное, что было преградой, которую они так и не смогли преодолеть были дети. Точнее их отсутствие. Госпожа мечтала о ребятне, бегающей по поместью. Каждый день графиня молила Бога о ребенке, но он не слышал ее молитв, так как в соседней комнате граф полными боли словами умолял того об обратном, разбивая об пол лоб. Я сам слышал их, стоя за дверями комнат и не имея ни малейшего представления о том, что правильно, а что — нет».
Он задумался. Джон медлил с вопросами. Стоит ли сейчас спрашивать что-то еще? Но спустя несколько мгновений он все же решился:
- Как Вы считаете, граф действительно был болен? — он направил испытующий взгляд на дворецкого. Но тот даже не повернулся.
- Не знаю... многие врачи пытались помочь ему, но все было тщетно. Конечно, он вел себя именно так, что все указывало на безумие. Но это началось так внезапно... не уверен, что оно приходит так, да еще и без причины. Я разделяю Ваши подозрения, Джон. Мне до сих пор кажется, что граф не собственными руками оборвал свою жизнь, — он коснулся головы, — что-то я неважно себя чувствую. Вы не против, если я пойду к себе? Мы можем продолжить разговор завтра...
- Да, конечно! — ответил Джон. — Спасибо за то, что поделились.
Он подскочил с кресла, и в этот момент его закружило в быстром вальсе. Комната и все, что в ней было, унеслось ураганом. «Что происходит?» Он оперся на стол, пытаясь отыскать глазами Ричарда. Тот, поднявшись из кресла, прошел пару шагов и рухнул на пол. «Ричард...» Джон пытался двинуться по направлению к нему, но не смог. Остановить кружащуюся комнату было невозможно, и его затошнило. Он упал на колени, тяжело дыша. Издалека Джон слышал, как дворецкий тихо зовет его по имени. Раскачиваясь все сильнее, он в итоге потерял сознание.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он открыл наконец глаза. Недалеко от него лежал Ричард. «Боже... это все этот глупый чай. В жизни не выпью больше ни одной чашки...» Он с трудом поднялся, отгоняя преследовавшее его головокружение, и на коленях подполз к Ричарду. Переворачивая его на спину и проверяя дыхание, он убедился, что тот также упал в обморок. Легкими хлопками по лицу и резким запахом нашатырного спирта, извлеченного из сумки Джона, ему удалось привести дворецкого в чувства. «Ричард! Ричард, давайте, вставайте! Придите в себя!» Едва приоткрыв глаза, дворецкий заметил перед собой взволнованное лицо Джона.
- Боже, Вы в порядке! Я уже начал переживать! — он помог Ричарду сесть, придерживая его за плечи.
- Надо же, — возвращая себе голос и сознание, произнес тот, аккуратно приподнимаясь. — Я думал, это моя судьба — спасать Вас. А теперь смотрю, Вы решили не оставаться в стороне, — он слегка улыбнулся, приводя в порядок чувства. — Что случилось? Я упал в обморок?
- Не только Вы, — ответил Джон, — я тоже. Просто очнулся немногим раньше Вас, — он повернулся и посмотрел на стол, на котором все еще стоял поднос. — Если раньше я сомневался, то теперь уверен, что дело в чае. Это он травит нас. Дело не в добавленном яде, а в самих травах.
- Чай? Но это же просто травы из сада! Я же разбирался в них, я знаю, что там должно быть. Там нет ничего плохого!
- Вы сами собираете их? — нахмурившись, спросил Джон. Он был уверен в своих догадках.
- Н-нет, — смутившись, проговорил Ричард. — Точнее, первое время, когда я только изучал их, я собирал сам. Но сейчас это делают другие.
- Значит, кто-то из них собирает не то, что нужно.
Джон встал. Голова еще немного кружилась, а в горле стоял мерзкий ком. Распрощавшись с дворецким, он залез в кровать. Свеча слабо освещала комнату. Еще немного и пламя потухнет, погрузив Джона в темноту. Ночь накрыла замок прохладной пеленой. Мягко обволакивая сознание, сон укутал обитателей замка в одеяло мечтаний и грёз. Из комнат доносилось тихое посапывание, сливающееся в полуночную симфонию. Ветер снаружи усиливался, сгущая в небе тучи.
Однако некоторых жителей замка сон, как ни старался, не смог убаюкать. Бродя вокруг кровати, то нежно, то резко пытался он накатить на Джона, одиноко лежавшего в просторной кровати и разглядывающего росписи на потолке. Фантазия разыгрывалась, глядя на нарисованные красками звезды, соединяя их в созвездия и превращая то в огромных диких зверей, то в тонкие силуэты мужчин и женщин. Когда облака расходились, открывая сцену для луны, та освещала изображение ледяным светом. Белая краска принималась сиять, и Джон погружался в воспоминания о далеком детстве. Они с отцом часто проводили ночи вне дома, лежа на холодной мокрой траве и наблюдая за движением звезд. Он смотрел на потолок и видел, как свет луны, то появляясь, то снова исчезая, разливал приятный молочный цвет по всей комнате.
Впервые в жизни доктору Чилтону выдалась возможность почувствовать себя человеком из знати. Никогда еще его постель не была такой мягкой и теплой. Все те ступени подготовки кровати ко сну, которые привычны в знатных домах, ему приходилось пропускать, ведь ни такого количество перин, ни времени у него просто не было. Чаще всего он даже не расправлял ее. Просто падал сверху и мгновенно засыпал. Сейчас он должен был бы наслаждаться прохладой комнаты, мягким светом и уютной постелью. Но глаза Джона даже не собирались закрываться. Мысли в его голове кружились в бесконечном вальсе. Одна догадка сменяла другую.
За эти два дня, что он провел в Торнберге, его уже дважды успели отравить, невидимая сила пыталась убить его, призрачной веревкой перекрывая дыхание. Он убегал от человека, разрушающего остатки веры в церкви, и сейчас, лежа на кровати, он чувствовал, как неимоверно устал. Возможно, действие яда еще не до конца прошло. А может быть, он просто потратил слишком много сил. Вопросов было больше, чем ответов. Картинка никак не складывалась, а нить, за которую он держался в надежде, что она приведет его к концу истории, оборвалась.
Он вскочил с кровати и принялся бродить по комнате. В замке стояла мертвецкая тишина, но Джон знал, что это ненадолго. Он был даже рад, что не смог так просто заснуть, ведь теперь у него появился шанс стать свидетелем встречи Виктории и Томаса, настоящей или фантазийной. Оставалось только бесшумно прокрасться к ее комнате и внимательно прислушаться.
Однако танцы мыслей и его план были мгновенно разрушены, когда в коридоре послышались тихие шаги. Джон подкрался к двери и замер. Однозначно шаги принадлежали женщине, это он понял по легкому стуку каблуков. Когда шаги начали отдаляться, Джон, аккуратно приоткрыв дверь, выскользнул из комнаты. Не зажигая свечи, дабы остаться незамеченным, он быстро следовал за блуждающим в ночи человеком. Свет обливал фигуру, но издалека Джону не удавалось понять, кого он преследует. Когда наконец человек остановился, ему пришлось спрятаться за колонной, дабы его не раскрыли.
Выглянув, он весьма удивился, когда неподалеку увидел не графиню, бегущую на встречу с призрачным возлюбленным, а баронессу Харрингтон. Ее голову покрывала легкая накидка, но выбивающиеся из-под них светлые волосы выдавали ее. Джон был так поражен своим открытием, что чуть не свалился, успев схватиться за стоящую рядом статую, не наделав при этом шума. Похвалив себя за скрывавшиеся столько лет ловкость и везение, он с облегчением вздохнул.
Баронесса явно нервничала. Она теребила в руках накидку, то и дело оборачиваясь, боясь слежки. Однако Джон хорошо скрылся в темноте, его не касался лунный свет, проходящий сквозь окна, так что ни тени, ни его движений не было видно. Он словно слился с колонной, за которой прятался. Выглянув, Джон увидел подошедшего к баронессе человека. Несмотря на то, что лицо и вся его фигура были спрятаны под плащом, он был уверен, что это тот самый человека из церкви. Его выдавали знакомый плащ и крупное телосложение. «Да кто же это такой? Как он пробрался в замок и что ему нужно от баронессы?» Джону пришлось немало потрудиться, чтобы незаметно подойти чуть ближе, перебравшись к другой колонне. Здесь он мог лучше расслышать их разговор.
- Что ты делаешь? Ты сказал, что быстро со всем разберешься, а этот мальчишка тем временем копает все глубже! Он точно скоро все поймет, и что тогда прикажешь делать? — из баронессы так и тек яд. Она шипела на незнакомца словно змея, каждый раз поправляя спадающую накидку и натягивая ее на голову. Джон сразу понял, что «мальчишка» это про него, и лишь закатил глаза. Ему на минуточку уже больше двадцати пяти лет.
- Как ты разговариваешь со мной? — голос был жестким и грубым и отчеканивал каждое слово. Джон не мог его узнать. Либо человек очень старательно скрывал свой истинный голос, перекрывая его хрипотцой, либо он слышал этого человека впервые.
- Я... я только хотела, — неожиданно, резко изменившись в тоне, баронесса, замерев от страха, стала запинаться. Речь ее больше не лилась грозным потоком, а падала испуганными каплями. — Прости, прости меня! — Она упала к ногам мужчины. Полотно с ее головы соскользнуло на пол. Волосы не были собраны, как обычно, сзади, а скатывались скупыми волнами по ее спине и плечам. — Просто мне так страшно! Ты сказал, что скоро все закончится, но ничего не получается! Теперь еще этот доктор! Он уже достаточно знает! Он точно что-то подозревает! — она уткнулась лицом в подол его плаща и громко зарыдала. Он откинул ее ногой.
- Совсем из ума выжила?! Нас мигом раскроют, если ты будешь так кричать! — он вертел головой из стороны в сторону. Вокруг все было тихо, и только приглушенные рыдания женщины, лежавшей беспомощно на полу, разносились по поместью. Джон крепко прижимал ко рту руку, перекрывая тяжелое дыхание. — Я со всем разберусь, а ты вставай и отправляйся к мужу. Не забывай, это все еще твой долг.
- Как... как долго мне еще терпеть его? Он просто невыносим! — она снова зашлась рыданиями. Мужчина подлетел к ней и закрыл ее лицо большой грубой рукой.
- Замолчи! Замолчи! Не буди во мне зверя! Ты знаешь, на что я способен!
Когда баронесса наконец успокоилась, она поднялась и крепко обняла мужчину. Тот нехотя поддался ей, и слегка обнял ее в ответ. Они разошлись в разные стороны, и Джон бросился за мужчиной в плаще. Но стоило ему выбежать из-за колонны, как перед ним появилась госпожа Харрингтон.
- Ого, дорогой доктор, что же Вы здесь делаете в такое позднее время? — ее лицо выражало множество эмоций, прочитать которые не составляло для Джона большого труда. На нем смешались страх, злость, разочарование и желание разорвать его на куски. — Что Вы видели, доктор? Расскажите мне, что Вы сейчас видели?
- Я ничего не видел, — Джон решил, что партия дурака сейчас будет самой выгодной. — Я вышел из комнаты, чтобы проконтролировать передвижения графини. Ее не стоит оставлять сейчас одну, Вы так не считаете? А Вы, баронесса? Что делаете одна в коридоре в такое позднее время? И что с Вашими глазами? Вы плакали? — поняв, что лучшая защита — это нападение, он завалил ее вопросами, на которые она, само собой, даже не собиралась отвечать.
- Не Ваше дело, что я здесь делаю, — прошипела она. — Вы следили за мной! Я проучу Вас, мой муж быстро выбросит Вас на улицу! — она была вне себя от ярости. Но Джону было слишком трудно сдержаться.
- Муж, который есть сейчас, или тот, которого Вы хотите им сделать? — при этих словах, он легко оттолкнул ее в сторону и бросился вдогонку за мужчиной. Конечно, он и не надеялся его поймать, но это был отличный способ избежать дальнейшего разговора с баронессой, а, возможно, и чего похуже.
Пробегая коридоры, он слышал слова, наполненные ненавистью, брошенные ему вслед. Если в ближайшее время он со всем не разберется, ему придется несладко. Остановившись возле одной из колонн, он едва перевел дух. Выглянул в окно и увидел проходящего мимо барона. Резко пригнувшись, Джон спрятался, чтобы его не заметили. «Почему я прячусь? И почему барону вдруг не спится?» Поняв, что, кажется, кроме слуг в этом доме ночью вообще никто не спит, он направился к комнате графини. Совсем запутавшись в собственных мыслях и коридорах, он чуть не упал с лестницы. Тихо выругавшись, он повернул налево и тихо, постоянно оглядываясь в поисках других полуночников, подошел к голубой двери.
Джона пробрала дрожь от пронизывающего коридор ветра. Вокруг не было ни души. Уставившись на него, люди на портретах ждали, что же будет дальше. Джон даже немного завидовал им: они явно знали больше, чем он, хоть и не могли рассказать об этом никому. Он приложил ухо к двери и прислушался. В комнате раздавались шаги. Осторожно, дабы остаться незамеченным, Джон приоткрыл дверь. Поблагодарив небеса за то, что она не издала ни единого звука, в отличие от той проклятущей калитки, он заглянул внутрь.
Виктория ходила по комнате взад-вперед. Она не слышала всех похождений в замке, будучи погруженной в собственные размышления. От волнения она кусала ногти, и кончики пальцев кровоточили. Не заметив этого, она растерла кровь по лицу, стирая выступивший от волнения пот. Иногда она останавливалась, прислушиваясь к разговорам стен, но те молчали. Поднявшийся ветер распахнул створки ее окна, и она обратила взор к двери.
Заметив это, Джон понял, что сейчас ему придет конец. «Она заметила меня. Что же делать? Закрыть дверь и побежать?» Пока он в истерике раздумывал о дальнейших действиях, услышал голос Виктории, лившийся теплым молоком. Заглушая стук взволнованного сердца, он прислушался. «Дорогой, ты и сегодня пришел ко мне». Виктория улыбнулась и подошла ближе. Джон смотрел на нее во все глаза, пытаясь понять, что происходит. Виктория касалась воздуха, словно гладила по лицу дорогого человека. «Когда я вновь смогу тебя коснуться, ощутить тепло твоего тела? Я не могу больше жить во мраке. Тьма мыслей пожирает меня изнутри. Любимый, скажи, чего ты хочешь? Зачем приходишь каждый вечер, испытывая меня?»
В ответ была слышна лишь тишина. Но спектакль Виктории все продолжался, и Джон понял, что она не просто разыгрывала его. Она действительно верила, что перед ней стоит ее возлюбленный. Боль на ее лице невозможно было подделать. «Я хочу быть с тобой, ты же знаешь. Зачем ты покинул меня? Почему оставил одну? Чего ты ждешь от меня?» Виктория бессильно упала на кушетку и посмотрела на пустоту перед ней, кажущуюся ей призраком графа.
Глаза графини хотели наполниться слезами, но не смогли. Они не выражали ничего кроме отчаяния. Ее некогда живое и яркое лицо было беспомощным и мрачным. «Да, — прошептала она, — да, я знаю. Мой эгоизм погубил тебя. И теперь он же держит тебя на привязи словно пса». Голос ее скатился в пропасть и растворился в пустоте. «Прости...». Она уткнулась лицом в подушку и застонала. Через пару минут до Джона донеслось ее выровненное дыхание и легкое посапывание, означающее, что она крепко уснула. Он осторожно открыл дверь и зашел внутрь. Взяв ее на руки, он перенес графиню на кровать, накрыв одеялом. Закрыв окно и уже собравшись уходить, он обернулся и увидел на столе чашку. Джон взял ее в руки и почувствовал уже знакомый травяной запах. «Что ж, я больше не позволю ее травить, — сказал он, выплеснув остатки чая в стоящей поблизости цветок».
«Как же сложно, — подумал Джон, закрывая дверь и сползая по ней спиной». Теперь он был уверен, что вдова была права. Призрака нет, графине действительно это только виделось. Но она не больна. Она отравлена. Причем травили ее долго, словно медленно вызывая в ней безумие. Джон снова подумал о графе Торншери. Сейчас он был почти готов броситься всем доказывать, что тот не ушел сам. И никакая болезнь его не сморила. Он пал чьей-то жертвой, также как сейчас графиня. Виктория не принимала протянутую ей руку помощи, считая, что никто не может ей помочь. Но стоит ей понять, что лишь яд виноват во всех ее видениях, как она перестанет корить себя и начнет приходить в чувства. Вот только действовать нужно быстро, иначе могут наступить страшные последствия ее призрачного безумия. «Скажи, Виктория, — шептал он сам себе, — ты же позволишь мне помочь сделать тебе верный шаг?»