Глава 10
Немного посидев у двери Виктории и приведя в порядок мысли, Джон встал и направился в свою комнату. Замок гудел тишиной, проскальзывающей сквозь молчаливые лица людей на картинах и холодные мраморные статуи. Изо рта шел пар, пробивающий морозный воздух. Свет луны ослепил Джона, проходящего мимо окна. Стоя под лунным фонарем, он раздумывал о своих дальнейших действиях. Ему так много нужно сделать, но в запасе совсем немного времени.
Внезапно некто схватил его за руку, и он чуть не отлетел назад. Оглянувшись, Джон увидел хмурое лицо барона, что затащил его в приоткрытую дверь одной из пустых комнат и захлопнул ее. По обстановке Джон понял, что это кабинет покойного графа. Никакой роскоши. Не было здесь ни благородной мебели, ни дорогих убранств. Это была самая обычная комната. Только тяжелый письменный стол указывал на то, что помещение предназначалось для работы. Он был пуст и покрыт белой простыней. Впрочем, как и вся мебель, как позже обнаружил Джон. Ровно также, как и в той комнате, что выделили ему.
- Что Вы там делали? — от былой легкости общения барона не осталось и следа. Сейчас Джон слышал только раздражение, сквозящее в голосе, и невыносимую тяжесть взгляда. Словно перед ним стоял совершенно другой человек.
- Я заглянул к ней, услышав, что она разговаривает с кем-то, и удивился, что в такой поздний час она не спит. Она разговаривала сама с собой непродолжительное время, а после быстро заснула на кушетке. Я переложил ее на кровать и закрыл окно, дабы она не простудилась, — Джону было неуютно под взглядом барона. Он прожигал в нем дыру недоверия, которая с каждой секундой становилась все больше. — Ни к чему эта злость, я доктор, и действую только во благо пациентов, — он с немалым усилием оторвал от своего запястья руку барона, за которую тот все еще держал его. Оно покраснело и припухло. Джон вздохнул. «Ну чем, чем я заслужил все это?»
- Простите, — барон смутился, и вся злоба спала с его лица в ту же секунду, словно пелена. — Я не хотел так Вас хватать... и пугать тоже. Просто я..., — он замолчал, подбирая слова, — я боюсь за свою дочь, понимаете? Она же так беззащитна сейчас, Вы должны меня понять, — глаза его уперлись в смущении в пол.
А что, к ней и раньше наведывались ночные гости? — Джона это удивило. Неужели барон разгуливает в ночи только потому, что сторожит дочь?
- Н-нет, — запнулся он, — но я все равно беспокоюсь! — слова его были похожи на правду, но Джона все же что-то настороживало. Почему вдруг сейчас он не чувствует искренности?
Джон внимательно поглядел на него. Худое лицо барона было почти прозрачным. Ранее днем он не заметил этого, но сейчас при лунном свете болезненность его лица была отчетливо видна. Неужели это оттенок переживания за дочь? Хотя даже Виктория выглядит поживее.
- Барон, а Вам почему не спится? Вы же не из-за дочери бродите ночью вокруг замка, — прищурившись, Джон впивался в барона взглядом.
- Ну..., — лицо господина Харрингтона покрыла легкая вуаль сомнения и испуга. Он явно не был готов выложить недавно приехавшему человеку все, что он думает. — Я, на самом деле, искал свою жену. Она каждую ночь скрывается во мраке замка и возвращается только совсем поздно ночью или даже под утро. На все мои вопросы лишь странно улыбается и молчит. Наверное, следовало показать характер и вывести ее на чистую воду, показав, кто здесь главный, но это, понимаете ли, не про меня, — он горько усмехнулся и потупил глаза в пол. Разглядывая его, Джон почувствовал неловкость от того, что заставляет несчастного человека рассказывать об этом.
- Простите за бестактный вопрос, барон, но как же так вышло, что Ваша жена, мать Вашей дочери, так Вас не любит?
- Ох, ну знаете. Когда мы поженились, она уже была враждебно ко мне настроена. Брак по расчету, никакой любви и будут такие отношения, что еще сказать. Хотя, как бы это ужасно не звучало, я люблю ее. А она не меня. Ирония судьбы, — сказав это, барон помрачнел. Джон отвернулся, чтобы дать барону время прийти в себя.
- Вы подозреваете, что Ваша жена с кем-то тайно встречается? Поэтому пытались выследить ее?
- Да... В Блумберге она тоже порой пропадала по ночам. Я знаю, что могу прогнать ее, разразить скандал, но это совсем мне не по душе.
Вы знаете, кто этот человек?
К сожалению, нет, — он задумался и уставился в одну точку. — Хотя, скорее всего, это кто-то из этого жал... маленького городка, — он встрепенулся и резко отвернулся. Джон не успел повернуться, чтобы взглянуть на выражение лица барона. Тот уже облокотился на стол и уставился на портрет графа, висевший на стене. На лице не было ни одной эмоции. «Что он только что хотел сказать?»
«Знаете, здесь даже у стен есть уши, но я все же скажу Вам. Граф был отличным человеком. Лучшим, пожалуй, из всех, с кем я был знаком. Но если бы я знал, что все так обернется, я бы ни за что не отдал ему свою дочь. Даже ради того мимолетного счастья, за которое многие тщетно сражаются». Графа был изображен в полный рост. Гордый и величественный, с глазами дикого зверя. «Эта картина была написана задолго до их знакомства, но только посмотрите: глаза переполнены мыслями. У здорового человека взгляд столько не передает. Его же, холодный и жестокий, разрывает смотрящего на куски. Становится страшновато, не правда ли?»
Джон посмотрел на портрет. Граф не вызывал у него тех же эмоций, что у барона. Он видел в его лице лишь глубокую тоску и одиночество. Тени безумных мыслей, устроивших в его глазах дикие пляски, Джон не разглядел. От его взора пробирала дрожь, но в то же время можно было уловить нотку звенящей тишины. Бросив косой взгляд на барона Харрингтона, Джон заметил след легкой улыбки, так быстро сошедшей на нет, что он начал сомневаться, действительно ли он был.
- Скажите, барон. Что Вы думаете по поводу смерти графа? Как считаете, он действительно сошел с ума?
- Понятия не имею, — барон, не отрываясь от портрета, лишь пожал плечами. — Его мать была больна. Наверняка, болезнь и ему передалась. Я где-то читал, что такое возможно. Передалась по наследству вместе с огромным состоянием, — он ухмыльнулся, — Генетика сложная штука. — Джон еще раз взглянул на портрет. — А что, у Вас есть какие-то иные мысли на этот счет? — господин Харрингтон внимательно посмотрел на него.
- Да нет. Хотя, все возможно, — он взглянул на барона, давая своими словами понять, что тоже не собирается делиться с ним своими мыслями.
- Что ж, — тот лишь слегка пожал плечами, — в этом Вы абсолютно правы.
Перед тем как разойтись по своим комнатам, Джон обернулся и сказал: «Барон, знаете, Ваша жена не так проста. У Вас нет причин мне доверять, но все же будьте осторожны». Уже направившись в сторону своей спальни, он вдруг снова повернулся: «А, и еще кое-что... хотя нет, ничего». Барон вскинул брови и хмыкнул, но расспрашивать не стал. Казалось, он уже привык к странностям и этого места, и людей, которые то прибывают, то бесследно исчезают.
Упав на кровать, Джон мгновенно заснул. Была середина ночи. Столько происшествий, которые нужно записать в дневник, но у него не было сил, а потому он сразу, как только коснулся подушки, провалился в сон. Красочные картинки кружили в его сознании, унося в мир глубокого сна. Однако вскоре они сменились мрачными пейзажами леса. Того самого, в котором Джон недавно чуть не распрощался с жизнью. Он погружался в него, точно в глубокое темное море, и вот очутился на поляне перед огромным старым дубом. В этот раз он был не один. Перед ним стояло множество людей. Среди них он увидел отца и графа Торншери. Они смотрели на него пустыми взглядами, а по их щекам скатывались крупные капли слез, падающие на землю и оставляющие на ней лишь мокрые следы. «Отец? Что происходит? Где мы?» Джон оглядывался по сторонам, но вокруг не было ничего кроме высокого дерева и людей, направляющих взгляд на него. Веревки туго затянутые на их шеях раскачивались из-за бушевавшего ветра. Неожиданно они переключили внимание на нечто позади него. Но не успел он обернуться, как на него вновь налетела петля, а все, что он успел увидеть это капюшон темного плаща и грубые руки, накинувшие веревку.
Джон проснулся в поту. Он успел добежать до умывальника до того, как его стошнило. Он долго сидел на холодном полу, пытаясь привести мысли в порядок. Но у него плохо выходило. Что это было? Очередной кошмар? Или же нечто большее? Джон с трудом поднялся и пошел собираться. Легко повязывая ленту матери на шею, он выглянул в окно. Ветер утих после ночи, оставив после себя лишь разруху. В саду копошился садовник, исправляя последствия урагана. Джон наблюдал за ним. Тот собирал ветви, разбросанные ветром, и ловко связывал их между собой. Прежде чем отправиться по делам, Джон открыл дневник и сделал несколько коротких записей. Стоило ему только закрыть его, как в дверь постучались.
- Вы уже встали, Джон? Доброе утро, — на бледном лице Ричарда красовалась тихая улыбка. — Как спалось?
- Доброе, — ответил Джон, пряча дневник в сумку, — не так плохо, как могло бы быть. Вы какой-то бледный, что-то случилось?
- Нет, ничего, просто немного устал, вот и все, — он проводил взглядом руку Джону, убравшую дневник. После перевел глаза обратно на Джона и снова улыбнулся. В этой улыбке доктор увидел что-то пугающее и резко встал, крепко сжимая сумку.
- Ну, тогда мне пора. Хочу сходить в город, узнать, не требуется ли там моя помощь, если госпожа Виктория еще не встала.
- Ох, я как раз за этим и пришел, — неожиданно Ричард вспомнил, зачем вообще пожаловал в комнату Джона. Казалось, раньше он не был таким рассеянным. — Госпожа Торншери пригласила Вас на совместный завтрак. Она просила передать, что хочет с Вами кое-что обсудить.
- Что ж, раз так, то я пойду. К тому же, я ужасно голоден, — он усмехнулся, но тут же его лицо сменилось недовольством, — только умоляю Вас, никакого чая.
Виктория сидела за столом в своей комнате, наблюдая из окна за работой слуг. Когда Джон вошел, она даже не обернулась. Оглядев комнату, он заметил лишь изменения на небольшом дубовом столе, расположенном напротив кровати. Раньше Джон не замечал его, но сейчас на нем горой лежали письма, возвышаясь Пизанской башней. Переведя взгляд с них на Викторию, Джон весело сказал: «Доброе утро, госпожа! Погода сегодня куда лучше, чем вчера, Вы со мной согласны?» Выражение ее лица не показывало ни одной эмоции. Спокойная и умиротворенная она, казалось, наконец подавила голоса, гремевшие в голове. Заметив это, Джон вскинул от удивления брови. Виктория медленно повернулась к нему.
- Почему у Вас всегда такое удивленное лицо? Будто всякое мое действие вызывает в Вас недоумение, — она склонила голову, рассматривая Джона с ног до головы.
- Простите, просто меня немного удивил Ваш взгляд, — он немного смутился того, как пристально она следила за ним.
- Взгляд? А что с ним не так?
- Впервые, за все время нашего общения, в нем не видно боли и страха. Это поразило меня. И я рад этому.
- Что же Вы в таком случае видите?
- Ничего. Пустоту. — Виктория внимательно оглядела его. Джон не отводил от нее глаз, пытаясь поймать ее настроение. — Но это лучше, чем то, что я видел раньше. Пустоту можно заполнить. А вот демонов изгнать гораздо труднее.
- Вы действительно странный, доктор. И Ваша речь, и Ваш вид, — она уперлась взглядом в атласную ленту на его шее. Джон легко прикоснулся к ней и улыбнулся.
- Это подарок матери, поэтому я всегда ношу ее на себе. Хотя, многие считают это чересчур экстравагантным, например Ричард, — он вспомнил недовольное лицо того, когда они только познакомились. Его оценивающий взгляд и кривую усмешку. Джон расплылся в улыбке, но быстро одернул себя и вернул беззаботный вид.
- Да, это действительно необычно, — она задумалась. — У Вас красивые волосы. Меня всегда привлекали люди с необычным цветом волос. Когда я увидела Томаса впервые, он выделялся в толпе не только благодаря высокому росту и статному виду, но и серебряным волосам. Они отражали свет, ослепляя стоящих рядом людей. — Она представила перед собой графа. Его образ смягчил ее лицо, а взгляд заметно потеплел. — Что ж, присаживайтесь, чего же Вы стоите? Я попросила слуг накрыть стол на двоих. Не знала, что Вы любите, так что тут много чего. Что-то да придется Вам по вкусу.
Джон присел в кресло напротив Виктории и принялся разглядывать блюда. Здесь действительно было все, на любой вкус и цвет. Прежде чем что-то съесть, он с подозрением взглянул на две чашки, наполненные темной жидкость. Заметив его недоверие, Виктория усмехнулась:
- Это просто кофе, не волнуйтесь. Больше никаких трав, — она взяла ближайшую к ней чашку и отпила из нее, продемонстрировав Джону, что бояться нечего. Он последовал ее примеру. Кофе обжигал губы и язык, но все же Джон чувствовал облегчение, вдыхая насыщенный аромат. — Доктор, поделитесь теперь со мной своими мыслями? Вчера я сделала так, как Вы хотели. Вы провели эксперимент, который я позволила на себе поставить. Теперь расскажите мне все, что творится в Вашей голове. По глазам вижу, как мысли играют с Вами злую шутку, то и дело искрами мелькая в них.
- Хорошо, — Джон поставил чашку и сложил руки на коленях. Первая и самая главная его задача — защитить Викторию. Он пока не решил, как будет это делать, но точно должен ей все рассказать. По крайней мере, то, что она обязана знать. — Обещайте, что внимательно выслушаете меня. И даже если не поверите ни единому моему слову, примите во внимание советы, что я дам Вам. Что скажите?
- Договорились, — Виктория поставила чашку на стол и направила все внимание на Джона, приготовясь слушать.
- В первую очередь, должен сказать, что чай, который постоянно подают, отравлен, как Вы уже могли догадаться по моему странному поведению. Изначально мне казалось, что на одной из ступеней пути, который проходит чай до наших чашек, кто-то подсыпает яд. Но это маловероятно, так как чай мне подавали уже три разных человека. Поэтому, я почти уверен, что травы собраны неверно. Кто-то намеренно или нет подкладывает среди них то, что употреблять нельзя.
- Почему Вы вдруг решили, что чай отравлен? — Виктория сомневалась в его словах.
- У всех, кто его пьет, он вызывает галлюцинации, головокружение, тошноту и другие симптомы. Меня это коснулось уже дважды, — он усмехнулся, понимая всю глупость ситуации. Доктор, которого дважды отравили одним и тем же путем, пытается помочь другим избежать отравления. — Знаю, я призываю к недоверию по отношению к людям, что заботятся о Вас уже долго время, но я точно могу сказать, что человек, делающий это, находится среди нас. Этот кто-то проживает в поместье и может спокойно передвигаться по нему.
- Но... все это похоже на..., — ее руки начали трястись.
- Да, на то, что было с покойным графом — безумие, — закончил за нее Джон. — Думаю, что если принимать отраву долгое время, то вполне можно действительно сойти с ума. Удар по организму будет просто колоссальный.
- В-вы хотите сказать, что меня травили все это время, чтобы вызвать во мне сумасшествие? Думаете, что все, что я видела — это лишь плод моего воображения, разыгравшегося под действием отравления? Но это невозможно! Я ведь правда видела его! Видела призрак Томаса! — она запаниковала. Ей стало страшно от мысли, что кто-то медленно убивает ее столько времени.
- Я знаю. Я видел Вас вчера. Вы разговаривали с призраком, которого не существует. Ранее после отравления я тоже видел силуэт, показавшийся мне призраком графа. Но сейчас я понимаю, что кто-то жестоко подшутил надо мной, а яд сделал свое дело. Вы видели графа лишь в своем воображении под действием яда, который так долго принимали. Его не было вчера, и не было никогда.
Подскочившая с кресла Виктория, не могла найти себе места. Она бродила по комнате, пытаясь соединить все сказанные Джоном слова в единую картинку. Она не могла поверить в то, что кто-то желает ей смерти. Что она сделала этому человеку? За что с ними так жестоко обошлись? Она резко остановилась.
- Доктор, может ли быть, что Томаса тоже отравили? — ее губы дрожали. Сердце пропускало громкие удары один за другим.
- Полагаю, что так, — Джон опустил глаза. Ему было невыносимо видеть дрожь хрупкого тела Виктории. Он боялся, что она окончательно сломается, узнав правду. Но скрывать это от нее больше не мог.
- Значит... значит, его безумие не передалось ему от матери... кто-то... кто-то сделал из него безумца. Хах, как же все оказывается просто, — она слабо опустилась на пол, сжимая руки на груди. — Все это время я пыталась понять, почему он оставил меня одну... а нужно было спрашивать об этом совсем другого человека, — она засмеялась, и от ее смеха Джону стало не по себе. Он знал, что это истерика, встал и, присев рядом с ней, аккуратно обнял ее за плечи.
- Виктория, мы поймаем виновного, найдем человека, принесшего Вам столько зла и боли. Того, кто лишил Вас самого дорогого на свете человека. Я Вам обещаю.
- Получается, что Томас, мой дорогой Томас, не своими руками оборвал свою жизнь? — слезы катились по ее щекам, падая на платье и оставляя жгучие следы.
- Я предполагаю, что да, — у него сжалось сердце. — Я думаю, что графа Торншери убили, прикрыв все самоубийством на почве безумия. — Он знал, что это правда. И хотя она и была тяжелой, но Виктории лучше было услышать ее, чем оставшуюся жизнь корить себя за то, что стала причиной к пробуждению в нем болезни.
- Я... я столько времени винила себя... хотела уйти вслед за ним, не выдерживая тяжести разлуки и поглощающей вины!
- Надеюсь, Вы отбросили эту мысль, — жестко сказал Джон, — Вы должны жить. И жизнь у Вас будет прекрасная, я уверен, граф бы тоже хотел этого.
Они долгое время сидели так. Джон гладил ее по голове, не произнося больше ни слова. Она всхлипывала, содрогаясь всем телом, но тепло Джона согревало ее. Хотя она знала этого человека всего несколько дней, за которые уже успела чуть не разбить ему голову и обругать на чем свет стоит, он сделал для нее больше, чем кто-либо в этом доме. Придя в себя, они встали и снова сели напротив друг друга возле окна. Молчали, поглядывая в сад. Ветер сквозь приоткрытое окно уносил вдаль все печали, поднимая их в небо и закруживая в свободном вихре. Тишина не давила на них, а мягко обволакивала, погружая в теплое море взаимного доверия.
- Что Вы собираетесь теперь делать? — Виктория прервала молчание, продолжая смотреть в окно. Взгляд ее уже не был таким пустым. Понемногу, совсем по чуть-чуть он заполнялся светом.
- Я обойду весь город, залезу в каждую канаву, если придется, но докопаюсь до правды, — глаза его были устремлены на верхушку церкви, видневшуюся среди деревьев. — Я делаю это не только ради Вас или жителей города, но в первую очередь для себя. Можете считать меня эгоистом, если хотите, но думаю, Вам нужно знать это. — Он помолчал мгновение. — Ваша мать — непростой человек. Я знаю, Вам неприятно это слышать, но будьте осторожны. Я предполагаю, она может быть замешана во всей этой неразберихе.
- Матушка, значит..., — Виктория задумалась. Но на ее лице не было ни следа злости или недоумения.
- Вы не злитесь, что я подозреваю ее в подобных замыслах?
- Нет. Напротив, я уверена, что она могла что-нибудь такое сотворить. Она нехороший человек. Хоть так и нельзя говорить о собственной матери, но она никогда не была мне рада. Я каждый день слышала от нее грубости и гадости о том, что отняла ее красоту и молодость и что лучше бы никогда не появлялась на свет. Она не любила никогда ни меня, ни моего отца. Еще в Блумберге она постоянно убегала из дома на свидание с тем священником. — Джона встряхнуло.
- Вы сказали со священником? — он не поверил своим ушам.
- Ну да, он не раз приезжал в Блумберг. Кажется, он приезжал и до моего рождения. Каждый раз, как он появлялся, она начинала пропадать. Она даже не пыталась быть осторожной. В городе все это знали. Какой позор для моего отца. Но он слишком мягкий, чтобы проучить ее. Вот и отвечает теперь за ее проступки.
- Кто был тот священник? Вы помните имя или, как он выглядел?
- Нет, я редко ходила в церковь, и не запомнила ни имени, ни внешности. А если и ходила, то всегда сидела сзади и смотрела в окно. Он проповедовал странные вещи, мне они были не по душе. Я была безумно рада, когда он наконец уехал. Люди, поклонявшиеся ему подобно Богу, были вне себя от злости. Но вскоре все забыли о нем, и жизнь в городе вернулась в прежнее русло. Остались от него только дурацкие молитвенники, — Джон вскочил с места, напугав Викторию.
- Доктор Чилтон, все в порядке? — она не на шутку обеспокоилась.
- Ваша мать... у Вашей матери был роман с преподобным Корнеллом... только он мог... Мне нужно идти. Я должен все обдумать. Будьте осторожны и берегите себя в мое отсутствие! Я скоро вернусь! — крикнул он, хватая сумку и выбегая из комнаты.