Глава 12 - Химия против правды
Он проснулся в четыре утра. Резко, почти с треском. Воздух — холодный, плотный, как будто комната вдруг стала частью морга. Горло — сдавлено. Крик застрял в нём, как осколок стекла: невозможно достать, невозможно проглотить.
Тело дрожало. Футболка прилипла к спине. Под пальцами — влажные простыни. Сон улетучился, но в голове осталась тень: образы растворяющегося мяса, смеха из ниоткуда, и голос, обволакивающий мозг, как туман, нашёптывал:
> — Ты растворяешь тела лучше, чем собственную вину.
Он сел на полу, сжав голову руками, будто пытался вытянуть из себя это шептание. Но оно не исчезло. Оно там. Всегда.
Минут пятнадцать он просто сидел, глядя в стену. Потом в потолок. Потом — в себя. И вдруг понял: правила пора менять. Страх перестал быть поводом для остановки — стал топливом.
На лекции он сел рядом с Артуром. Улыбнулся. Кивнул, как обычно. Делал вид, что слушает. Переворачивал страницы. Писал в блокноте. Рисовал атомы. Формулы.
Как раньше. До неё.
До крика, который оборвался хрустом. До кучи волос в кислоте. До пустоты, в которую потом соскользнула совесть.
До Этона — теперь он уже не просто голос, а целый обитатель.
> — Смотри на доску. Сделай вид, что ты — студент. Не убийца. Просто мальчик, который любит химию.
Он послушался. Начертил формулу. Вспомнил не её, а голос Раннеса, когда он тогда бросил:
> — Ты хорошо стираешь.
Слова были как нож. Но Калеб не вскрикнул — он запомнил. Принял. Зашил внутрь.
На следующее утро — механические движения. Как робот. Он слил остатки кислоты в раковину. Сжёг перчатки. Проверил жёсткий диск. Стер все файлы. Запустил специальную программу, уничтожающую метаданные — даже если что-то восстановят, ничего не найдут.
> — Это не преступление. Это наука. Наука, Калеб. Они же учили тебя убирать следы. Просто применяешь знания.
Он посмотрел на свои руки. Чистые. Но в голове — грязь. Постоянная, липкая.
И вдруг понял, отчего мутит. Не от ужаса. А от странного… удовольствия. От власти.
Он контролирует. Он действует. Он — как формула: предсказуемый, логичный, смертоносный.
> — Ты ещё не псих. Ты просто… адаптировался. Под угрозу. Как бактерия. Только ты — вирус.
На третий день — Артур. Как всегда, с широкой глупой улыбкой. С шуткой. С надеждой.
— Калеб, ты в порядке? Ты какой-то… ну, не ты.
Он хотел соврать. Хотел. Очень хотел.
Но сказал: — Я просто не высыпаюсь.
> — Скажи ему. Пусть тоже боится. Раздели вину. Она тяжёлая, а плеч у тебя мало.
Но он промолчал. Потому что Артур — единственное, что осталось чистым. Он — граница. Последняя. За ней — пустота.
На четвёртый день вернулся Раннес.
Другая одежда. Другое лицо. Но тот же взгляд. Хищный, методичный.
И — ордер.
— Вы не возражаете, если мы осмотрим ваш подвал, мистер Мэйсон?
Калеб стоял на лестнице, глядя вниз. На место, где всё началось. Где всё разложилось по молекулам. Где он умер — и остался Этон.
Он улыбнулся. Привычно. Фальшиво.
— Конечно, — сказал он. — Можете даже взять пробу воздуха. Там ничего нет.
Раннес прищурился. Глаза — словно рентген. Но он ничего не мог доказать. Пока.
Калеб знал. И знал, что он знал.
И всё равно чувствовал себя победителем.
Когда полицейские уехали, Этон хохотал.
> — Видишь? Раунд за тобой. Наука сильнее подозрений. Их улики — тени. Твоя логика — пуля. Но это только начало, Калеб. У них глаза. А у тебя — мозг. Кто победит?
Он опустился на пол в подвале. Всё стерильно. Всё чисто. Всё… мёртво.
> — Ты не хочешь быть убийцей… но ты уже игрок. Признание? Или победа?
Он закрыл глаза.
Темнота была роднее, чем когда-либо.
Он не чувствовал себя живым.
Но он всё ещё играл.