Глава 15 - Шероховатости
> Он врал. Конечно, врал. Но не глупо.
А с отчаянным изяществом загнанной крысы, прижатой к стене.
Раннес шёл по узкому коридору участка. Каблуки ботинок глухо стучали по плитке, как часы, отсчитывающие чужое время. У него в руках была папка. Не толстая, не пухлая. Пока ещё.
Серая. Как утро за окнами. Как кофе из автомата. Как лицо Калеба Мэйсона, когда он понял — что уже поздно отступать.
Серое утро, сырое и злое. Так пахнут бензиновые пятна, утонувшие в лужах. Так пахнут улицы после чьей-то ошибки.
Он остановился у автомата. Нажал на кнопку.
Чашка съехала с лотка.
Кофе — выдохся ещё на полпути.
Раннес взял её, выпил — и обжёгся.
Но не поморщился. Даже не почувствовал.
— Что, Мэйсон всё ещё чистенький? — пробросил, проходя мимо, лейтенант в мятой рубашке.
— Ага, — отозвался Раннес, не оборачиваясь. — Только в глазах — грязь.
Он открыл дверь в кабинет и прошёл внутрь.
Закрылся. Медленно, как будто каждое движение что-то значило.
Выложил на стол содержимое папки: фотографии, протокол, выписки, старый блокнот с пометками.
Он не был уверен.
Пока.
Но что-то в парне не клеилось. Он видел таких.
Слишком собранных.
Слишком правильных, чтобы быть невиновными.
Трещины в голосе.
Микропаузы, когда мозг ищет "безопасный" ответ.
Плечи чуть подняты — как у животного, ждущего удара.
И взгляд — в сторону. Всегда в сторону.
Он взял первое фото.
Фрагмент ткани, выловленный из ливневки в трёх кварталах от дома Калеба.
Синтетика. Тёмно-синий, почти чёрный.
По слухам — такую куртку носила пропавшая студентка.
Ту, о которой пока никто не хочет говорить вслух.
Фото два.
След ожога. На краю мусорного бака возле химфака.
Резкий контур. Запёкшийся металл.
Скорее всего — серная кислота. И точно не школьный набор "Юный химик".
Фото три.
Плохая видеозапись.
Угловая камера частного дома.
Ночь. 02:56.
Фигура в капюшоне, выносящая что-то в мешке.
Камера без ИК-подсветки — всё размыто. Но рост и комплекция… очень близки.
Слишком близки.
> Может быть — он.
Может быть — нет.
Но если он уже треснул, трещины пойдут дальше.
Раннес откинулся в кресле. За окном — утренний смог. Тусклое стекло. И мысли, как мокрые воробьи, садились на подоконник.
Он вспомнил:
«Я давно не бываю в подвале», — сказал Калеб.
И ведь замок до сих пор не поменяли.
А ключ... ключ есть только у профессора. И у него.
У Мэйсона.
Он сжал переносицу.
Мозг шумел, как включённый прожектор в пустом зале.
Мэйсон держится. Но не крепко. Это не кирпич, это гипс. А гипс крошится.
Нужен только толчок. Нужен кто-то, кто его знает. Кто не замечает трещин, потому что привык к ним.
Он достал телефон.
Набрал номер.
Длинные гудки.
— Привет, Артур? — голос — тёплый, даже чуть ленивый. — Это сержант Раннес.
Слушай, ты не мог бы заехать? Ничего срочного, правда. Просто поболтать.
Пауза на том конце. Шум дыхания. Сомнение.
— Нет-нет, ты не в беде. Просто ты друг Калеба, верно?
Хочешь помочь. А мы просто… собираем мнение. Вот и всё.
> Они всегда думают, что помогают.
А на самом деле — ломают.
Потому что не знают, что именно говорят.
Потому что всё ещё верят, что правда — это добро.
Раннес положил трубку.
Поднялся. Вышел к доске, на которой висели нити, фотографии, гипотезы.
Пальцем подвёл линию от Калеба — к пропавшей студентке. Потом — к подвалу. Потом — к кислоте. Потом — к Артуру.
И остановился.
Всё ещё слабые связи.
Но, чёрт побери, они есть.
Он провёл рукой по лицу.
— Всё ещё играем в "ничего страшного", Мэйсон? — пробормотал он. — Посмотрим, как ты выглядишь, когда твой друг начнёт рассказывать сказки.