пока ты молчал

Часть первая — Глупые глаза Артура

— …он не такой, честно. Калеб просто… ну, он странный. Но не в плохом смысле. Не в том смысле, о котором вы думаете, — Артур неловко поёрзал на стуле, не зная, куда деть руки. Лампа светила слишком ярко. Комната была слишком пустая. А коп слишком внимательно молчал.

Раннес кивнул. Сделал пометку. Пауза затянулась.

— Странный как? — спокойно.

— Ну… он не тусуется, почти не говорит с людьми, иногда может зависнуть посреди разговора, типа… отключиться. Иногда говорит сам с собой. Но, эй, это не значит, что он… — он махнул рукой, глупо усмехнулся. — Он нормальный. Просто немного замкнутый. Типа учёный.

Раннес вытащил фото. Сильно распечатанное, зернистое. Там была тень в капюшоне, несущая мешок.

— Это он?

Артур прищурился. Неуверенность стеганула по лицу.

— Я не знаю. Может быть. У него есть такая куртка. Но я не уверен. Да и… это может быть кто угодно.

— Он говорил тебе что-нибудь странное? После… исчезновения девушки?

— Нет. Вообще нет. Я даже не знал, что она пропала, пока вы не сказали.

— А ты знал, что у него есть подвал?

Артур моргнул.

— Подвал?

— Запертый. Никто туда не заходит. Даже ты.

— …ну, да. Он говорил, что это его «лаборатория». Я думал, он там химию учит. В смысле, ну… опыты делает.

— Он тебе что-то показывал?

— Нет. Никогда.

Пауза. Раннес смотрел на него, не моргая.

> Они думают, что всё это — совпадения.
А потом внезапно замечают, как из окон пахнет формалином.

Часть вторая — Калеб (и Этон)

Он смотрел на себя в зеркало.

— Ты выглядишь так, будто сам себя похоронил, — прошептал Этон.
— …может, так и есть, — Калеб провёл рукой по лицу. Оно было чужим. С каждым днём — всё больше.
Глаза пустые. Шея натянута, как у марионетки.

На столе — пыльная чашка, нетронутая еда. На полу — простыня с пятном, которое он не успел оттереть.

> Ты растворил её. До последнего миллиметра. И всё равно ощущаешь запах кожи.

Он сидел на полу, прислонившись к стене. Колени поджаты.
В голове эхо.

— Думаешь, он заподозрил?
— Он знает, — отрезал Этон. — Он просто ждёт, пока ты проколешься.

Калеб сжал зубы. Руки дрожали. Он почти чувствовал, как пальцы девушки шевелятся в кислоте, как будто не исчезли, а просто спрятались под кожей.

> Что, если я признаюсь?
Что, если я скажу, что это был несчастный случай?

> — Тогда они сожгут тебя заживо. Никто не поверит. Только я — и то не всегда.

Он поднялся, шатаясь, открыл окно. Воздух холодный, резкий.
На столе лежала раскрытая записка — распечатка видеокадра. Кто-то бросил её в ящик почты.
На кадре — он. В 3:14 ночи. Несёт мешок.
Чёрт.

Он сжал бумагу и закрыл глаза.

> — Мы начнём играть.
Ты — испуганный гений. Я — твой дирижёр.
А он? Он — публика.
И всё зависит от того, кто первым забудет свою роль.