пока ты молчал

Калеб не хотел идти.
Он вообще ничего не хотел.

Ветер бил в лицо с какой-то особенной злобой, как будто пытался содрать кожу. Небо было затянуто грязной ватой облаков, и каждый шаг давался так, будто подошвы намеренно прилипали к асфальту.

А ещё этот чертов коп.
Слишком вежливый. Слишком "свой".
Слишком близко.

— Просто поговорим, — повторил Раннес, положив ладонь ему на плечо.
Касание — лёгкое, почти дружелюбное.
Как ошейник, застёгнутый невидимо.

— Пять минут. Мне нужно кое-что уточнить. С тобой. Только с тобой.

Внутри всё сжалось.
Этон молчал.
Не злился. Не шептал.
Он просто… затаился.
И от этого становилось ещё хуже.
Когда он молчит — значит, что-то придумывает.

Пять минут.
Пять минут — и я уйду.
Если не сойду с ума раньше.

— Хочешь проехать в участок? — небрежно бросил Раннес, как будто речь шла о кафе.
— Что? — Калеб чуть повернулся, глаза бегали.
— Просто посмотреть видео. Камеры. Поговорим.
— …Зачем?

И вот голос предал. Предатель. Дрогнул, заикнулся.
Словно за шторкой стоял кто-то другой. Слабее. Ломкий.

Раннес наклонил голову.
И улыбнулся. Не зубами.
Глазами.
Улыбка была узкая, будто царапина от бритвы.

— Потому что я чувствую: ты что-то прячешь.

Тишина.
Такая, что в ней можно было бы утонуть.

Калеб выдохнул. Неровно. Почти как вздох.

— Я… не убивал.

Слова прозвучали неуверенно.
Слишком быстро.
Слишком… ненужные.

Тишина расправила плечи, как будто ей стало просторно.

Раннес не двинулся. Даже не моргнул.
Только глаза сверкнули — не интересом. Убеждённостью.

— Кто говорил об убийстве?

Калеб замер.
Челюсть подёрнулась.
Пальцы дёрнулись.
Губы дрогнули — будто собирались в шепот, но выдали только воздух.

> Чёрт.
Ты сказал это вслух.
Ты, блядь, сказал это вслух.

— Я… я просто… слышал… Вы сказали…

Запнулся.
Слова — как камни на языке. Тупые, обжигающие.
Он не мог вспомнить, что именно слышал.
Потому что ничего и не говорил никто.

> — Замолчи. Замолчи. Замолчи.
— Поздно. Он услышал.

Раннес выпрямился. Медленно. Как будто получал удовольствие от каждого сантиметра.

— Я думаю, нам стоит поговорить в более… спокойной обстановке.

— Я… не могу. У меня учёба. — Калеб отступил. Один шаг. Второй. Как перед прыжком с обрыва.
— Она подождёт. Поехали.

Не хватал. Не скручивал.
Просто смотрел.
Как человек, который уже поставил фигуру на клетку.

Калеб пошёл. Не сопротивлялся.
Но внутри — паника металась, как муха в банке.

> — Он знает.
— Он видел.
— Ты проигрываешь.
— Но можешь выбрать, как.

В машине было тихо.
Слишком.

Раннес не говорил.
Он вообще, похоже, не дышал.

А Этон начал оживать.
Его голос — не голос даже. Просто тёплое дыхание в ухо.

> — Беги.
— Прыгай.
— Ударь его.
— Или… расскажи.
— Пусть всё кончится. Разве ты не устал?

Калеб смотрел в окно.
На улице играли дети. Мяч ударился об асфальт, взлетел — высоко. На секунду выше домов. Выше проводов.
Свободный.

Он сжал кулаки. До белых костяшек.
Потом — ещё крепче.

А внутри:
стекло. Треснутое.
И уже режет.