Глава 20 - След в кислоте
От лица детектива Раннеса
Я видел враньё. Видел, как люди лепят ложь, прячутся за ней, как за зонтом в ураган. Я различал страх в их голосах, ловил мельчайшие дрожания рук, когда они пытались убедить — и меня, и самих себя.
Но Калеб Мэйсон… он был другим. Он не врал. Он ломался.
Прямо у меня на глазах.
Если он и лгал — то не мне. Себе. До последнего.
> «Этон», — прошептал он. Не имя — приговор. Не «друг» — нечто иное.
Я слушал. Сидел с блокнотом, щёлкал ручкой, делал вид, будто протоколирую.
На деле — я читал исповедь безумия.
Но это безумие было странно чётким. Страшно упорядоченным. Там не было метаний, а была логика. Ужасающая, холодная логика.
Подвал.
Флешка.
Формулы.
Растворённая плоть.
Он не чудовище. Нет.
Он — человек, который распадается изнутри. Гниёт на ходу. Я это видел. Я это чувствовал.
И времени у меня было немного — прежде чем он сам поймёт, во что превращается.
Когда он рванулся к двери, сбежал — это не было неожиданностью.
Честно? Я почти ждал.
Почти надеялся.
Я не достал пистолет. Не поднялся.
Я смотрел. Смотрел, как он выскальзывает, как мёртвая рыба — из рук хирурга.
Как зверёк, осознавший, что заперт — и врезавшийся в щель между прутьями.
— Запираем здание. Немедленно, — сказал я в рацию. Голос был спокойный. Лишённый эмоций. Как будто внутри меня уже ничего не осталось.
Позже.
Я сижу в своём кабинете.
Всё вокруг покрыто следами этого дела: фото, бумаги, записи, жалобы. Распечатки с камер. Протоколы. Обрывки разговоров.
Целый ад из бумажной правды.
В углу стола — флешка.
Крошечный предмет, но в нём — всё. Или почти всё.
Я включаю.
На экране — плохо снятое видео.
Камера дрожит. Лицо в кадре не видно. Только голос. Хриплый, уставший.
Слова звучат, как ножом по стеклу:
> «Сегодня она сказала, что я ненормальный. Что во мне нет ничего. А потом посмотрела… как на пустоту. И я понял — я и есть пустота».
Формально, это может быть кто угодно. Но я видел руки в кадре.
Они дрожат так же, как дрожали у Калеба.
Я помню, как он сидел передо мной, сжав кулаки, ногтями врезаясь в ладони, будто пытался удержать себя от… чего-то.
Я звоню судмедэксперту.
— Ну? Что у вас?
На другом конце пауза. Потом:
— От тела? Ничего. Ни костей, ни ткани, ни волокон. Только следы кислоты. Сильной. Стены прожжены. И формалин.
Но… — ещё пауза — …в канализации нашли волосы. Женские. И кусок ногтя. Почти не разрушен. Я отправляю ДНК на сверку.
Я кладу трубку.
И сижу.
Минуту. Две.
> Он действительно всё сделал.
Без свидетелей. Без шума. Без следов. Почти.
Но тогда возникает вопрос — насколько он понимал, что делает?
Под гипнозом?
Под внушением?
Под чужим голосом в собственной голове?
Я снова открываю блокнот.
Пишу:
1. Артур Торн.
Лучший друг. Единственный, кто близко. Возможно, знает больше, чем говорит. Возможно, Калеб с ним делился. Возможно, Артур — следующая цель. Или следующая ниточка.
2. Источник знаний.
Где он узнал о химии, которой почти не учат даже в университете? Кислоты, дозировки, температура реакций, время растворения тканей — откуда у него это? Сеть? Или… Этон?
3. Этон.
Это диагноз? Или маска? Или второе «я»?
Симптом? Или демон?
Я прокручиваю видео снова. Снова.
> «Я растворяю их. Потому что если я не растворю их — растворюсь сам».
Я чувствую, как у меня по коже ползёт ледяной озноб.
Эти слова… они слишком честные.
Слишком живые.
Последний вопрос — и он главный:
> Если он не убивал…
Почему знал, как избавиться от тела так, чтобы не осталось ни единого фрагмента?
И если он знал — значит, это не первое тело?
Снаружи — дождь.
Капли бьются о стекло, будто мир тоже хочет что-то стереть.
Растворить.
А я просто сижу.
И знаю, что у меня осталось только одно:
> Найти Калеба.
Раньше, чем он растворится сам.
Или прежде чем в нём останется только Этон.