Глава 21 - В ловушке собственного сознания
Калеб скользил по тёмным улицам, будто их рельеф знал его страх.
Асфальт был мокрый, скользкий — словно сам город хотел, чтобы он падал.
Каждый шаг — борьба. Каждый поворот — тупик.
Сердце билось, как бешеное, разрывая грудную клетку изнутри.
В висках пульсировало, в горле стояла кровь, в ушах звучал голос:
> — Они идут. Они рядом. Ты чувствуешь их дыхание, Калеб?
Этон.
Вездесущий. Густой, как дым. Пронзающий сознание с каждым вдохом.
Он не кричал — он нашёптывал.
А шёпот — страшнее крика.
Калеб не знал, куда бежит. Или зачем.
Он просто двигался. Как запертая в лабиринте мышь.
Бежать — не значит выжить.
Но стоять — значит сдаться.
Сдаться — значит исчезнуть.
Он добрался до дома под утро.
Небо светлело, но не светило.
Сквозь щель в двери проникал рассвет — тусклый, как память о счастье.
Он прошёл мимо кухни, не включая свет, и спустился вниз — в подвал.
Раньше он называл это лабораторией.
Теперь — логовом.
А на самом деле это была клетка, которую он построил сам.
Колбы, реактивы, баночки с подписями.
Тетради, исписанные нервным почерком.
Формулы. Графики. Диаграммы.
Все эти знания, которыми он так гордился…
Теперь были оружием. Против него. Против правды.
Он сел на холодный пол и уставился в пустоту.
В голове шумело.
> — Прими меня, — сказал Этон. — Ты не создан быть один. Ты слаб. А вместе мы — расчёт. Решимость. Сила.
— Я не хочу… — прошептал Калеб. — Я не хочу этого.
> — А что ты хочешь? Чтобы Артур узнал? Чтобы он увидел, что ты — растворитель, не человек?
Калеб зажмурился.
Перед глазами — фото.
Артур. Смешной, добрый, вечно болтающий чушь.
Единственный, кто остался.
— Я должен защитить его, — сказал Калеб. — Он не должен пострадать. Ни из-за меня, ни из-за тебя.
> — А ты уверен, что он тебя не предаст? Может, он уже рассказал копам всё, что знает.
Калеб вскочил. Сердце опять сорвалось с цепи.
— Замолчи.
> — Химия, Калеб. Химия — не просто формулы. Это равновесие. Если ты качнёшься — вся система рухнет.
Ты — реакция, которая не обратима.
Он подошёл к столу. Взял колбу. Поставил обратно.
Взял тетрадь. Перевернул. Порвал.
Слёзы стояли в глазах, но не падали.
— Я не чудовище, — выдохнул он.
— Я… просто ошибся.
> — Но ты ведь знаешь, Калеб: если ошибка вошла в уравнение — результат уже нельзя изменить.
Осталось только… завершить процесс.
Он снова сел.
Обнял себя.
Глубоко вдохнул.
И начал штудировать записи. Не ради победы.
Ради возможности найти хоть один уравновешивающий фактор. Хоть один антидот.
Но все формулы, что он знал, были либо для создания, либо для разрушения.
А спасти…
Он уже не умел.
> Бой только начинался.
И бой этот — был внутри.