Прах забытого прошлого

Стихотворение не выходило у Оливии из головы. Слова «три брата», «предатель», «огонь» и «дочь под чужим именем» звенели навязчивым мотивом. Она понимала, что это не просто стихи — это шифр, ключ к чему-то важному, что кто-то пытался ей передать.

На следующее утро, притворившись, что у нее болит голова и она хочет отдохнуть, Оливия закрылась в библиотеке особняка. Это была огромная комната с дубовыми панелями до потолка, заставленными книгами в кожаных переплетах. Здесь хранилась история семьи Вандервуд.

Она начала с самых старых фолиантов — бухгалтерских книг, журналов посещений, альбомов с фотографиями. Она искала упоминания о трех братьях. О любом брате своего отца, Артура Вандервуда. Но везде была одна и та же история: Артур — блестящий предприниматель, основатель империи, отец семерых сыновей. Никаких братьев.

Разочарование начало подкрадываться. Может, она все неправильно поняла? Может, «три брата» — это просто метафора?

И тут ее взгляд упал на портрет молодого Артура Вандервуда, написанный маслом. Он висел в самом углу, почти в тени. На нем он был совсем юным, и его рука лежала на плече другого молодого человека, его друга. Они оба смеялись. На обороте холста была едва видимая надпись: «Артур и  Джонатан. 1985. На пороге великих свершений».

Джонатан. Имя прозвучало как удар грома. То самое имя, которое было на обороте той фотографии из анонимной коробки!

Сердце Оливии забилось чаще. Она принялась лихорадочно искать дальше. Вскоре она нашла несколько старых газетных вырезок, аккуратно вклеенных в альбом. В одной из них, датированной началом 90-х, была статья о успешном слиянии двух компаний: «Вандервуд Индастриз» и «Уэйн Энтерпрайзис». На фото рядом с ее отцом стояли два мужчины. Подпись гласила: «Артур Вандервуд и его партнеры: Генри Уэйн и Джонатан Уэйн».

Уэйн. Фамилия снова заставила ее вздрогнуть. Анна Уэйн. Та самая женщина из заметки о смерти.

Она нашла больше фотографий. Трое мужчин: Генри , Джонатан (похожий на отца как две капли воды) и Артур, (более суровый, с пронзительным взглядом). Они вместе на стройплощадках, на яхте, на охоте. Надпись на одной из фотографий: «Три мушкетера». Они выглядели не просто партнерами. Они выглядели как братья.

Но потом упоминания о Джонатане и Генри Уэйн резко обрываются. Где-то в середине 90-х они исчезают из всех документов и газет, как будто их и не было.

Оливия чувствовала, что пазл начинает складываться. Три друга-партнера. Пожар. Исчезновение.

Библиотека погрузилась в полумрак. Пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь тяжелые шторы, освещая Оливию, которая с упорством детектива изучала старые альбомы. Инициалы «A.V.», «J.W.», «G.W.» не давали ей покоя. Три друга. Три брата по духу.

И тут ее взгляд упал на массивный, резной глобус, стоявший в углу библиотеки — любимый предмет ее отца. Она помнила, как в детении он показывал ей страны, но никогда не разрешал касаться его самого. Что-то щелкнуло в ее сознании. «Ищи не здесь, а среди пепла». Пепел... Земля? Глобус?

Она подошла и осторожно провела рукой по полированной поверхности. В основании глобуса она заметла почти невидимую щель и едва ощутимую выпуклость — замаскированную кнопку. Сердце ее забилось чаще. Нажав на нее, она услышала тихий щелчок. В боковой части глобуса открылось потайное отделение. Внутри лежал небольшой электронный сейф с клавиатурой для ввода кода.

Вспомнив инициалы, она с замиранием сердца ввела шесть букв: A.V.J.W.G.W.

Раздался мягкий щелчок, и дверца сейфа открылась. Внутри, на бархатном ложементе, лежал потрепанный кожаный дневник с инициалами «А.В.».

Руки Оливии задрожали. Она опустилась в кресло у окна и открыла дневник на последней записи. Датировано было годом, когда ей было восемь лет.
Почерк был нервным, торопливым, с пятнами, похожими на высохшие слезы или капли виски.

«...Не могу больше молчать. Гложет изнутри. Каждую ночь мне снятся их лица. Джонатан. Я предал его. Предал во имя чего? Богатства? Власти? Страха? Я видел, к чему все идет, видел опасность, исходящую от Генри , но умолчал.

Я думал, что смогу всех контролировать, всех спасти... но я лишь подписал им смертный приговор.
Все состояние, Джонатан переписал  на меня, все состояние. Когда  Афелии   выйдет замуж, Тристан вернет ей то что принадлежит по праву.

Тот пожар... я буду видеть его вечно. Я успел вытащить детей. Боже, этих маленьких, перепуганных детей... Отдал их женщине которую я успел спасти, умолял спрятать, детей, скрыть их от него... и бросился обратно, за ним... но было слишком поздно.

Я потерял их обоих мне близких людей, я так виноват перед Анной, я обещал что спасу их от него, я оставил их той кромешной тьме. Моего лучшего друга. Брата...»

Слезы текли по щекам Оливии, но она не могла оторваться от строк.

«...А потом... потом я вернулся за детьми. Чтобы увезти их подальше, дать новые имена, новую жизнь... Но нашел только девочку. Мальчик... Арон... исчез. Как сквозь землю провалился. Я искал его все эти годы. Везде. Но тщетно. Как будто его и не было...

Эта тайна съедает меня заживо. Я разрушил их семью... Вина за предательство и за его потерю не оставляет меня ни на секунду. Я знаю, что мой конец близок. Болезнь добивает меня. Я разделил состояние поровну между всеми детьми — и своими, и ею. Она заслуживает этого больше всех. Она — единственное, что осталось от них...

Сегодня я сказал Тристану... взял с него клятву. Он должен защищать ее. Всегда. Любой ценой. Даже если правда убьет ее, как убивает меня. Он не должен позволить никому раскопать прошлое. Никому... особенно Генри. Если он узнает, что кто-то из детей выжил... он убьет ее...он уничтожит всех нас.»

Оливия сидела, сжимая дневник в белых от напряжения пальцах. Глухая, всепоглощающая боль сменялась леденящим ужасом, а затем жгучей яростью. Так оно и было. Все это время. Она была не той, кем себя считала. Она была «той девочкой». «Ею». Дочерью того самого Джонатана Уэйна. И ее настоящий брат, Арон, пропал. И ее отец... ее приемный отец... был косвенно виновен в смерти ее настоящих родителей.

И Тристан... Тристан знал. Все это время знал. И скрывал. Ограждал ее от правды, которая, как он считал, могла ее уничтожить.

Дверь в библиотеку скрипнула. На пороге стоял Дэмиен. Он увидел ее заплаканное лицо, раскрытый дневник в ее руках, и его собственное обычно бесстрастное лицо исказилось от тревоги и понимания.

— Оливия... — он сделал шаг вперед, но остановился, увидев, как она отстраняется.

— Ты знал? — ее голос был хриплым от слез, но твердым. — Все вы знали?

Дэмиен молча опустил голову. Ответ был красноречивее любых слов.

— Тристан... — начала она, но Дэмиен резко поднял голову.

— Он сделал это, чтобы защитить тебя. Он дал слово отцу. Он... он несет это бремя один за всех нас. Он боится. Боится того, что случится, если правда всплывет. Боится его.

— Его? Генри? — прошептала Оливия, вспоминая имя из дневника.

Дэмиен кивнул, его глаза были полны неподдельного страха. — Он не умер в том пожаре, Оливия. Он исчез. И Тристан считает, что он вернется. Что он уже где-то здесь. И что эта вся история с медальоном...  это его рук дело.

Оливия смотрела на него, и ее ярость потихоньку уступала место холодной, расчетливой решимости. Она встала, вытерла слезы и закрыла дневник.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Он может бояться. Но я нет. Я хочу знать всю правду. Всю. И ты поможешь мне, Дэмиен. Ты должен помочь мне. Тристан не должен ничего знать. Никто не должен знать.

Дэмиен смотрел на нее, видя в ее глазах не прежнюю испуганную девочку, а взрослую женщину, готовую сражаться за свое прошлое.

— Но Оливия... — попытался он возразить.

— Нет! — ее голос прозвучал железно. — Он отнял у меня право знать, кто я. Я не позволю ему отнять у меня право найти своего брата. Ты поможешь мне найти информацию. Все, что можно найти об Ароне Уэйне. И о Генри. Ты сделаешь это для меня. Тайно.

Дэмиен замер в нерешительности, разрываясь между верностью Тристану и состраданием к сестре. Наконец он тяжело вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Но осторожно. Если Тристан что-то заподозрит...

— Он не заподозрит, — твердо сказала Оливия, пряча дневник обратно в тайник.

— Потому что теперь это не только его тайна. Теперь это и моя война.

---
Тем временем:

Дэмиен вышел из библиотеки, его лицо было бледным, а руки слегка дрожали. Он не просто нарушал указания Тристана — он шел против своего командира, своего старшего брата, человека, который был для него скалой всю его жизнь. Но вид заплаканной, но не сломленной Оливии, ее тихая, стальная решимость оставили ему выбор. Он не мог предать и ее.

Он быстро прошел в свой кабинет, запер дверь и активировал систему шифрования на своем компьютере. Его пальцы взлетели над клавиатурой, рассылая сообщения в зашифрованный чат, который они называли «Бункер». Сообщение было кратким и без эмоций, как и полагалось Дэмиену: «Код 7. Бункер. Немедленно. Касается Оливии. Уровень угрозы: критический.»

«Код 7» означал высший приоритет. В течение следующих пятнадцати минут в подвальное помещение особняка, замаскированное под винную кладовку, но на самом деле представляющее собой высокотехнологичный ситуационный центр, вошли все шестеро братьев Вандервуд. Маркус, сбросивший маску легкомысленного плейбоя, Кассиан, отложивший ключи от своего гоночного болида, Джулиан, Габриэль и Ноа — все они носили на лицах одинаковые выражения тревоги и сосредоточенности.

Тристан вошел последним. Он молча обошел стол и занял место во главе. Его взгляд, холодный и тяжелый, упал на Дэмиена. — Объяснись. Что случилось с Оливией?

Дэмиен сделал глубокий вдох, глядя на экраны, а не на брата.
— Она знает. Она нашла дневник отца в тайнике глобуса.
Она прочитала все. О Джонатане и Анне Уэйн. О том, что она их дочь. О Генри. О пожаре. О... пропаже мальчика.

В комнате повисла гробовая тишина. Маркус присвистнул, откинувшись на спинку кресла. Кассиан с силой сжал кулаки, его костяшки побелели.

— Как?! — вырвалось у Ноа. — Мы же... мы всегда ее оберегали. Она должна была быть в безопасности от всего этого!

— Она не та девочка, за которую мы ее держим, — голос Дэмиена был ровным, но в нем слышалось непривычное уважение. — Она не рыдала и не бежала жаловаться. Она проанализировала данные, взломала шифр отца, нашла тайник и... предъявила мне ультиматум. Она требует, чтобы я помог ей найти Арона Уэйна и информацию о Генри. Тайно. От всех. Особенно от тебя, Тристан.

Все взгляды устремились на Тристана. Он сидел неподвижно, его лицо было каменной маской. Он смотрел в пустоту перед собой, но все видели, как дрогнула его челюсть.

— Боже правый... — прошептал Маркус, проводя рукой по лицу.
— Наша маленькая Оливка... взломала шифр? Я даже пароль от своего клуба записать не могу, чтобы не забыть!

— Она всегда была умнее, чем мы думали,
— тихо сказал Джулиан. —

Помнишь, как она в десять лет обыграла меня в шахматы? А в шестнадцать сама организовала тот благотворительный сбор, с которым не справилась моя команда менеджеров? Мы просто... мы видели в ней хрупкую принцессу, которую нужно защищать от мира. А она все это время училась. Наблюдала. Впитывала.

— Она выросла, — мрачно констатировал Кассиан. — И теперь требует права на свою правду.

— Что мы будем делать? — спросил Габриэль, его политический ум уже просчитывал риски и последствия. — Если она начнет копать сама, она привлечет внимание. Его внимание.

Все снова посмотрели на Тристана. Он медленно поднял на них глаза, и впервые за многие годы братья увидели в них не силу и уверенность, а глубочайшую усталость и боль.

— Я не сдержал слово, — его голос был глухим, лишенным всяких эмоций. — Я дал клятву отцу. Скрыть правду. Защитить ее. Любой ценой. И я подвел их обоих.

Вот тут взбунтовался даже молчаливый Дэмиен. — Это не так! — он резко встал, его обычно монотонный голос зазвучал страстно. — Ты всегда держал слово! Всегда! Для всех нас! Когда отец умер, тебе было девятнадцать. Девятнадцать, Тристан! А на тебе — корпорация, которую пытались растащить на части, семья, шестеро братьев и сестра, которую нужно было растить! Ты мог бы сбежать. Сломаться. Но ты нет. Ты стал для нас и отцом, и матерью, и главой семьи.

— Это правда, — подхватил Маркус, и его голос впервые потерял легкомысленные нотки.
 

— Помнишь, как ты ночами сидел со мной над учебниками, потому что у меня была дислексия, и все считали меня тупицей? Ты научил меня читать. Ты никогда не говорил отцу.

— А мои гонки? — вставил Кассиан. — Когда я разбил первую машину и боялся, что ты убьешь меня... а ты просто отвел меня в лучшую автошколу и сказал: «Если уж рисковать жизнью, то делай это с умом».

— Ты продал свою долю в том стартапе, чтобы оплатить мою первую выставку, — тихо сказал Джулиан. — Хотя сам верил в тот проект.

— Ты вытащил меня из той истории с вымогательством, — добавил Габриэль. — Никто и не узнал.

— А мне ты просто всегда говорил, что я могу быть тем, кем хочу, — бросил Ноа. — Даже если это всех бесит.

Дэмиен смотрел на Тристана, его глаза блестели. — Ты должен все контролировать, Тристан. Всегда. Потому что если ты отпустишь хоть одну ниточку, все рухнет. Так было всегда. Но она... она уже не ниточка. Она стала стальным тросом. И она рвется из твоей хватки. Не чтобы убежать. Чтобы... помочь тебе нести эту ношу.

Тристан слушал их, и его железная воля дала трещину. Он сжал веки, пытаясь скрыть навернувшуюся влагу. Он всегда видел в них детей, своих подопечных. А они... они видели его. И его жертвы.

— Она ненавидит меня сейчас, — наконец выдохнул он. — И имеет право.

— Она не ненавидит, — поправил Дэмиен. — Она ранена. И хочет понять. И она права в одном — она имеет право знать, кто она. Мы не можем больше скрывать это от нее. Мы можем только... управлять процессом. Направлять ее. И защищать ее уже не от правды, а от той настоящей опасности, которая за ней стоит.

— Генри, — мрачно произнес Кассиан.

Все замолчали. Призрак прошлого навис над ними.

Тристан медленно поднял голову. Камень с его плеч, казалось, не упал, но треснул, позволив сделать вздох. Он посмотрел на братьев — своих солдат, свою команду, свою семью.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали привычные стальные нотки, но теперь в них была иная окраска — не диктат, а доверие к своей команде. — План меняется. Дэмиен, ты делаешь вид, что работаешь на нее. Ты даешь ей информацию. Но всю. Ту, что мы собрали за эти годы по Арону. И по Генри. Всю. Мы не можем позволить ей наткнуться на что-то опасное в слепую.

— Но... — начал Дэмиен.

— Мы не будем ее останавливать, — перебил Тристан. — Мы будем идти на шаг впереди. Мы будем контролировать ее расследование так, чтобы она думала, что действует самостоятельно. И в тот момент, когда Генри выйдет из тени... — его глаза стали холодными, как лезвие, — ...мы будем готовы. Все вместе.

Он обвел взглядом братьев, и в этот миг они были не просто семьей. Они были советом, союзом, сплоченным одной целью — защитить свою сестру, дав ей то, чего она хочет, но оградив от настоящей угрозы.

Война вступила в новую фазу. И на этот раз Тристан был не одинок.