Обольститель

Я был настолько подавлен, что не хотел ничего кроме, как лежать на диване перед телевизором. Скоро должен был выйти новый выпуск газеты, а я не потрудился даже подобрать материал для нее. Вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, я искал доказательства невиновности Дениса, который был для меня совершенно чужим человеком. С чего я взял, что Денис невиновен?! Собственное чутье обманывало меня не раз. Аналитическими способностями я тоже не мог похвастаться. Единственное, что было мне по силам - это совать нос не в свое дело. Наверное, поэтому я выбрал профессию журналиста. Мне нравилось копаться в чужом белье, а потом писать об этом. Судя по тому, что редакция была настолько бедна, что кроме меня не имела работников, даже в любимом занятии я преуспел немного. Газета имела мизерный тираж и годилась только на то, чтобы обклеивать стены при ремонте. Если бы не появление Обольстителя, никто не заметил бы, что свежий номер газеты не появился на прилавках в назначенный день. Наверное, я должен был благодарить его за то, что он проявил интерес именно к «Свежим новостям», но вместо этого хотелось плюнуть в его наглую морду. Из-за него у меня началась бессонница, а размеренные рабочие дни превратились в бессмысленную гонку за уликами. Раньше газета наполнялись обыденным материалом, зато я точно знал, что, придя на работу, обнаружу на крыльце пыльный коврик, а не нижнее белье беспощадно убитых женщин. Конечно, обычно именно пыльный коврик и лежал на крыльце редакции, терпеливо ожидая, когда я вытру о него ноги, но неизвестность гораздо хуже смертного приговора. Каждое утро я просыпался дерганным, строя предположения, какой сюрприз на сегодня подготовит для меня Обольститель. Весь день я проводил в напряжении, постоянно посматривая на телефон, опасаясь пропустить звонок от Слепцова. Мысли о работе вытесняли размышления об убийствах. Последнее время я был полностью сосредоточен на поисках доказательств невиновности Дениса. Зачем это все было мне нужно? Я и сам не знал ответа.

Если бы у меня был друг, я бы спросил совета у него, но за двадцать девять лет мне не удалось обзавестись приятелями. Я был не из тех людей, которые легко находят общий язык с другими. Мне нравилось оставаться сторонним наблюдателем. Не могу сказать, что отсутствие друзей напрягало меня. В школьные годы я испытывал дискомфорт от постоянного одиночества. На большой перемене я ходил в столовую, чтобы купить пиццу, а потом быстро съесть ее, запивая приторно сладким чаем. Мои одноклассники делали тоже самое, хохоча на всю столовую, поэтому не успевали управиться с обедом за пятнадцать минут. Я, в отличии от них, никогда не опаздывал на занятия. Успеваемость у меня была хорошая, потому что никто не отвлекал от выполнения домашних заданий. Иногда мне хотелось прогулять скучные пары, но шататься по осенним улицам одному было еще тоскливее, чем вертеться на неудобном стуле, делая вид, что вникаю в то, что говорит учитель.

Я думал, что все изменится, когда поступлю в институт, но ничего не изменилось. Я сидел за партой один, бросая взгляды на одногруппников. Я сам не заметил, как привык к одиночеству. Оно перестало угнетать меня, и сейчас я, наверное, добровольно отказался бы от предложения дружбы.

Из размышлений меня вырвал телефонный звонок. На дисплее высветилось: «Мама». Я настолько увлекся игрой в детектива, что забыл ей позвонить. В начале июня она просила привезти меня лекарства из-за проблем с сердцем. Мама могла и притворяться, но с моей стороны было совершенно бестактно не интересоваться самочувствием самого близкого человека.

Несмотря на мои ожидания мама не упрекнула меня в том, что я неблагодарный сын. Удостоверившись, что я не занят никакими важными делами, она попросила немедленно приехать к ней.

Мама встретила меня заметно посвежевшей, но настроение у нее было не ахти. Я поздоровался и попытался поцеловать ее в щеку, но она отвернулась.

- Думаешь, я две недели ждала, когда сын соизволит чмокнуть меня в щечку? - ехидно спросила меня.

Я пожал плечами. Мама редко была довольна моим поведением. Даже, когда я чего-то добивался, она не хвалила меня, а равнодушно говорила: «Ну, нормально». Как же я ненавидел это «Ну, нормально». Все, что я ни делал, было либо нормально, либо плохо. Мама никогда не давала советов, не унижающих меня. Если что-то расстраивало меня, она вместо того, чтобы поддержать, постоянно произносила, что только я мог попасть в такую нелепую ситуацию.

- Думаю, что не ждала, - отрезал я, присаживаясь на диван.

Мама улыбнулась. Иногда мне казалось, что ей нравилось выводить меня из себя. Она пилила меня до тех пор, пока я не срывался на крик, после чего корчила обиженную физиономию и демонстративно не разговаривала со мной, пока я не извинюсь. Я извинялся, потому что считал себя обязанным уступать матери, но не потому что чувствовал себя виноватым. Часто я даже не понимал, за что извиняюсь, но матери этого было достаточно.

- Ты ничего не хочешь мне рассказать? - спросила мама, глядя в глаза.

Я невольно отвел взгляд в сторону. Сердце екнуло. Мама задавала такой вопрос, когда узнавала о нехорошем поступке, который я скрывал. Хватало минуты, чтобы расколоть меня как орех. С годами этот вопрос звучал из уст матери все реже, и перед этим я слышал его около года назад. Тогда я изрядно выпил, и меня стошнило на мамину соседку, которая по нелепому стечению обстоятельств оказалась возле бара, из которого я выходил. Я до последнего наделся, что соседка не расскажет ничего маме, но она выложила все на следующий же день. Что я натворил сейчас, даже не мог представить.

- Я жду ответа, - сказала мама.

Ее голос звучал строго, и где-то под ложечкой засосало. Я невольно вернулся во времена, в которые получал ремнем по заднице, и меня передернуло.

- Я не знаю, что тебе рассказать, - ответил я.

- Ну, спасибо тебе, сынок. Я давно смирилась с тем, что всегда была для тебя обузой. Да, именно обузой. Ты всегда старался свести общение со мной к минимуму. Переехал в съемную квартиру, чтобы не видеть моих слез. Ты обещал звонить каждый день, но звоню тебе только я. Теперь в твоей жизни происходит важное событие, но я узнаю о нем от посторонних людей, а ты упорно скрываешь грядущие перемены в твоей жизни. Скажи, почему ты стыдишься меня? - спросила мама.

Ее глаза стали влажными. Она прикрыла лицо руками и еле слышно застонала. Я не понимал, к чему этот спектакль. В общих чертах она была права. На самом деле я переехал в съемную квартиру, чтобы сбежать от мамы, которая не выключала режим бензопилы. С тех пор, как ее сократили с работы, она сделалась просто невыносимой. Сосредоточившись на домашнем хозяйстве, она заводилась с полуоборота за каждый носок, положенный не на свое место. Я, как последний трус, сбежал, но помогал матери деньгами и ни в коем случае не стыдился ее. Моя мама была далеко не самой красивой и приятной женщиной на планете, но я любил ее такой, какая она есть.

- Я не понимаю, о чем ты, - пробормотал я, - какие перемены в моей жизни?

- Не прикидывайся дурачком. Ты всегда был скрытным. О том, что происходит с тобой, я чаще узнавала от других, - всхлипнула мама.

Я прижал ее к себе и погладил по мягким волосам. Мама не сопротивлялась, хотя обычно не разрешала себя трогать. Она не любила, когда кто-то вторгается в ее личное пространство.

- Мама, объясни, пожалуйста, в чем дело, - произнес я умоляющим голосом.

- Ты ничего не сказал мне о том, что станешь отцом. Вероятно, о твоей свадьбе я узнаю от соседей, - сказала мама.

Ее укоряющий взгляд пожирал меня.

- Что?! Чьим отцом я стану?! - вскрикнул я, и мама вздрогнула.

Такого поворота я не ожидал. Конечно, связи с женщинами могли закончиться последствиями, но я делал все возможное, чтобы этого не случилось. За последние три года я встречался только с Олесей. Неужели она беременна?! Нет, лучше бы мама что-то не так поняла или кто-то разыграл ее, забыв, что сегодня не первое апреля.

- Мне звонила Олеся. Она поздравила меня с тем, что я скоро стану бабушкой. Только не говори, что ты ничего не знал, - сказала мама.

Теперь ее голос звучал спокойнее с еле заметными нотками сомнения. Я помотал головой. Олеся сказала моей маме, что ждет от меня ребенка. Мне же она не сказала ничего. Почему? Она боялась, что я откажусь от ответственности? Или это очередной план, как выскочить за меня замуж? Я должен был разобраться в этом, поэтому попросил рассказать обо всем, что говорила Олеся.

- Олеся позвонила сегодня рано утром. Сказала, что была в женской консультации, где узнала, что беременна. Она поздравила меня, добавив, что очень счастлива и надеется, что я разделю с ней это счастье. Я была настолько поражена, что не смогла выдавить из себя ни слова. Я недоумевала, почему ты не преподнес эту новость. Конечно, Олеся безалаберная и легкомысленная девчонка, но она носит под сердцем моего внука, поэтому я не могу не принять ее, - сказала мама.

- Я впервые слышу о том, что Олеся носит под сердцем твоего внука, - промямлил я.

- Странно. Она была такой счастливой и уверенной в себе, как будто вы подали заявление в ЗАГС.

- Мне не хотелось бы подавать заявление в ЗАГС с Олесей.

- Ребенок должен расти в полной семье. Ты сам знаешь, каково это жить без отца.

- Согласен, но я должен поговорить с Олесей.

Распрощавшись с матерью, я позвонил Олесе и сказал, что нам необходимо срочно встретиться. Она пропела, что непременно приедет. Я чувствовал что-то неладное. Девушка, только что узнавшая о беременности, ведет себя совершенно иначе. Во-первых, ей самой требуется время, чтобы свыкнуться с тем, что она скоро станет матерью, особенно в тех случаях, когда беременность неожиданная. Во-вторых, она не знает, как сообщить о беременности своему парню. Все девушки боятся, что ответственность испугает отца ребенка, и он оставит ее одну. Олеся была весела, как никогда. Конечно, она была легкомысленной, и даже не думала о многих вещах, но сегодня был совсем не тот случай.

Мы встретились в кафе. Олеся присела на стул, аккуратно расправив юбку в складочку. От нее пахло сигаретами. Беременность не стала поводом бросить курить или никакой беременности не было.

- Ты ничего не хочешь мне рассказать? - спросил я.

Я произнес тот самый вопрос, который задавала мне мама, желая, чтобы я рассказал ей то, о чем и сама прекрасно знала.

- Хочу, - улыбнулась Олеся, - ты станешь папой.

- Отлично, - ухмыльнулся я.

Если честно, в беременность Олеси не верилось. Я был слишком аккуратен, чтобы это произошло, да и Олеся вела себя не как девушка, ошарашенная новостью о том, что станет матерью.

- Ты сама этому рада? - поинтересовался я.

- Конечно, рада. У меня будет маленький, - ответила Олеся.

Олеся либо прикидывалась дурочкой, либо не осознавала, что беременность - это не всегда весело. Она ждала ответной радости, даже не предполагая, что я могу испытывать совершенно иные эмоции.

- Ты ждешь, когда я сделаю тебе предложение? - спросил я.

Олеся кивнула. Предложения она ждала и без новости о беременности. Выйти замуж было для нее идеей фикс. Я невольно поймал себя на мысли, что Олеся - идеальная жертва для Обольстителя. Женщина, не думающая ни о чем, кроме как о том, как поскорее выйти замуж, - легкая добыча. Правда, Обольститель рассматривал жертв от двадцати семи лет. Может, именно поэтому Олеся была до сих пор жива.

Я отогнал эти мысли прочь. Я не имел права думать об этом тем более тогда, когда моя девушка объявила мне о беременности.

- Я не сомневался, - буркнул я.

Олеся изменилась в лице. Она прищурилась и уставилась на меня. Этот взгляд требовал другого ответа.

- Если ты на самом деле беременна, мы поженимся. Я привык отвечать за свои поступки, - сказал я.

Олеся бросилась мне на шею. Она целовала меня в губы, щеки, лоб, словно щенок, встречающий хозяина.

Я нежно оттолкнул ее, потому что не любил выставлять напоказ личную жизнь.

Олеся надула губки:

- Ты не рад? - спросила она.

- Ты сама как думаешь?

Олеся вздохнула, словно уставшая женщина, управившаяся с домашними делами и с облегчением упавшая на диван.

Я молчал. Конечно, я был не рад. Я не хотел жениться и тем более взваливать на себя ответственность за ребенка. Олеся прекрасно знала об этом, и было очень глупо с ее стороны ожидать, что я буду танцевать на столе от счастья. Наши отношения никогда не были серьезными, как бы этого не хотелось Олесе. Я воспринимал ее, как девушку, с которой приятно проводить время, и не более того, причем никогда не скрывал этого. Олеся надеялась, что однажды я изменю мнение, и имела право на это. Я не осуждал ее за то, что она при любом случае намекала на то, что нам необходимо пожениться. Мне просто это не нравилось. Теперь намеки были не нужны. Я женюсь на Олесе, но не потому, что хочу этого, а потому, что должен. Наверное, я бы не хотел оказаться на месте Олеси. Я был не из тех людей, для которых важна победа любой ценой.

- Складывается впечатление, что ты только и ищешь повод, чтобы унизить меня, - буркнула Олеся.

Я покачал головой, промолчав о том, что Олеся даже не скрывала, что искала повод женить меня на себе. А что, если она специально забеременела, чтобы я уже никак не мог отвертеться? Конечно, я принимал меры предосторожности, но существуют разные способы. Я слышал истории, когда горничные беременели от своих хозяев, выдавливая сперму из презервативов, которые хозяева использовали со своими супругами. Не знаю, правда это или нет, но чисто теоретически такое могло быть. А что, если Олеся забеременела не от меня? Недавно она проболталась, что знакомится с молодыми людьми на сайте знакомств. Я не мог быть уверенным, что Олеся верна мне. Она была слишком легкомысленной для этого.

- Олеся, ты знаешь, что я - убежденный холостяк. Я не хотел создавать семью, но я - не сволочь, чтобы бросить своего ребенка на произвол судьбы, - сказал я.

Олеся молчала, опустив взгляд.

- Зачем ты позвонила моей маме? - спросил я.

- Чтобы она промыла тебе мозги. Если бы я сообщила новость о ребенке сначала тебе, то была бы послана, куда подальше. Твоя мать хочет внуков, и кроме как от тебя их ждать неоткуда.

- Разумно.

Я все больше убеждался, что беременность была запланирована Олесей для того, чтобы добиться своего. Девушки считаются слабым полом, но для достижения поставленных целей они проявляют упорство и силу воли, которым может позавидовать любой мужик. Я не хотел знать, как именно Олесе удалось забеременеть. Зато я знал, что ее беременность не была случайной.

Олеся и моя мама всегда недолюбливали друг друга. Мама считала Олесю легкомысленной девчонкой, не подходящей мне. Напрямую в наши отношения мама не лезла, но не забывала напомнить, как относится к моей девушке. Олеся избегала встреч с ней, потому что та считала своим долгом, объяснить Олесе, что она должна стать серьезнее. Олеся терпеть не могла нравоучений, и их ей хватало дома. Одним словом, моя мама была для нее не первым человеком, поддержкой которого она могла заручиться, но Олеся переступила через свою гордость. Она четко следовала разработанному плану, хотя от своего ребенка и без промывания мозгов я бы не отказался.

- Покажи справку о беременности из женской консультации, - попросил я.

- Я ее потеряла, - фыркнула Олеся.

Она машинально достала из сумочки пачку сигарет, но, вспомнив, что в кафе курить нельзя, убрала ее обратно.

- Отдай мне сигареты, - сказал я.

- Зачем?

- Я не позволю травить никотином ребенка.

Олеся снова фыркнула и скрестила руки на груди. Прощаться с вредной привычкой она не собиралась. Ребенок был ей не нужен, и еще не родившийся малыш вызывал только жалость. Нерадивая мамаша, нищий отец. Не лучшая семья, которую можно выбрать.

Я схватил ее сумку и достал сигареты. Спрятав их в карман, я бросил сумку на стол.

- Больше никакого курения. Если я еще раз увижу у тебя сигареты или почувствую их запах от тебя, ты пожалеешь, что когда-то пристрастилась к никотину, - сказал я.

Мой голос звучал твердо, и приказ не нуждался в обсуждении, но Олеся не привыкла сдаваться без боя.

- Как ты смеешь указывать, что мне делать? - взорвалась она.

- Я буду заботиться о своем ребенке. Когда закончишь кормить грудью, можешь курить, пока дым не повалит из ушей, но так, чтобы ребенок этого не видел. Но сейчас забудь о сигаретах.

Олеся заерзала на стуле. Она пожинала плоды собственной глупости, наверное, мысленно проклиная себя за то, что затеяла этот спектакль.

- Теперь вернемся к справке о беременности. Ты не могла ее потерять. Вспомни, куда ты ее положила, - сказал я.

- Я не помню, - отрезала Олеся, - я беременна, а беременные склонны к рассеянности.

- Хорошо. Предположим, что справку ты потеряла, но в медицинской карточке должна быть запись врача. Я хочу взглянуть на нее, - сказал я.

- Ты не веришь мне?

- Не верю. Ты знаешь, что брак для меня - самый серьезный шаг, и я должен быть уверен, что не зря делаю его. Если ты выдумала историю о беременности, чтобы выскочить замуж, то предупреждаю сразу: я не женюсь на тебе, пока не буду уверен, что ты на самом деле ждешь ребенка и этот ребенок мой.

Олеся вздохнула, но никак не отреагировала на мои слова. Любая уважающая себя девушка влепила бы мне пощечину и ушла, не оглядываясь. Олеся лишь нервно облизывала губы, что доказывало, что, если ребенок и существует, то он всего лишь марионетка в спектакле, поставленном Олесей.

- В медицинской карточке ничего не записано о беременности. Я сдавала кровь на анализ в частной поликлинике, - сказала Олеся.

- Хорошо. Прямо сейчас мы сходим в государственную женскую консультацию, чтобы подтвердить твою беременность. В любом случае ты должна стать на учет, - предложил я.

- Сегодня не получится. Запись к врачу на месяц вперед, - возразила Олеся.

- Ничего страшного. Я заплачу за то, чтобы тебя приняли именно сегодня, - сказал я.

Олеся вздохнула, но у нее закончились аргументы. Всю дорогу она пугала людей кислой миной, и я был уверен, что ее расстроила не проверка, которую я затеял, а что-то другое. Когда мы ожидали вызова врача, я практически не сомневался, что Олеся не беременна. Она часто бегала в туалет, откуда возвращалась с запахом сигаретного дыма. В кафе я пообещал Олесе, что, если узнаю, что она курит во время беременности, ей не поздоровится, но решил делать вид, что ничего не замечаю, пока не выяснится правда.

Я попросил врача сообщить мне лично, беременна Олеся или нет. Гинеколог говорила, что это невозможно, потому что я не являюсь мужем Олеси, но мне удалось убедить ее, что от этой информации зависит, станем ли мы супругами или нет. Конечно, Олеся могла взять справку о беременности, но я не мог полагаться на честность своей девушки, которая всегда считала, что на войне хороши любые способы.

Минуты ожидания казались вечностью. За это время я уже успел представить, как играю с сыном в футбол, а потом мы уставшие и вспотевшие бежим домой, чтобы утолить жажду свежим лимонадом. Конечно, у меня могла родиться и дочь, и ее я бы полюбил не меньше, но мне хотелось именно сына.

Врач сказала, что Олеся не беременна. Олеся пожимала плечами, еле слышно бормоча, что, наверное, в частной поликлинике ошиблись. Что еще она могла сказать? Что придумала беременность для того, чтобы женить меня на себе? Олеся была глупа, но не настолько. Я поблагодарил врача и даже немного расстроился. Ребенка я не хотел, но успел свыкнуться с мыслью, что стану отцом.

- Верни мне сигареты, - попросила Олеся, когда мы вышли на улицу.

Я молча протянул ей пачку, и Олеся тут же закурила.

- Жаль, что я не беременна. Правда? - сказала Олеся, выдыхая дым.

Я покачал головой. Я чувствовал себя так легко, словно сбросил с плеч тяжелую ношу.

- Между нами все кончено, - сказал я, думая, что вечером нужно сообщить матери о том, что бабушкой она не станет.

- Почему? - спросила Олеся, хлопая длинными ресницами.

- Потому что ненавижу, когда меня обманывают. Ты не была ни в какой частной поликлинике. Ты просто решила при помощи вымышленной беременности женить меня на себе.

- Мне больно это слышать. Я не вру тебе. Поверь мне, пожалуйста.

- Давай съездим в поликлинику, в которой тебе сказали, что ты ждешь ребенка. Даже, если ты потеряла справку и тебе не завели никакой медицинской карточки, в их журнале посетителей должна быть твоя фамилия. Кроме этого врач, сообщивший тебе эту новость, должен тебя узнать.

- Я никуда не поеду, - отрезала Олеся, бросив недокуренную сигарету на асфальт.

Ничего не сказав, я пошел к автобусной остановке, твердо решив, что больше никогда не встречусь с Олесей. Она звонила несколько раз, но я не отвечал.