Корона и Коллекционер

На следующий день атмосфера была декоративно-легкой. Король Лео, сияя, организовал охоту в своих королевских лесах. Элиана ехала чуть поодаль от основной группы, рядом с Каином, который лениво управлял великолепным вороным жеребцом. Его присутствие, как всегда, было плотным и холодным, но Элиана сегодня отвечала ему с новым, леденящим спокойствием.

— Ваше Величество, ваше внимание к этим скромным угодьям тронуло бы даже самых привередливых лесных духов, — сказала она, глядя куда-то вдаль, на кроны дубов. Голос ее был ровным, почти монотонным, как у няни, рассказывающей капризному ребенку очевидные вещи. — Хотя, боюсь, олени сегодня не оценят ваше усердие.

Каин слегка приподнял бровь он уловил тон. Не страх, не вызов, а снисходительное терпение. Это его забавляло, как новый поворот в игре с умной мышью.

— Охота, дорогая Элиана, редко бывает только на оленей,— ответил он, его голос струился, как темный мед. — Иногда ценнее наблюдать за игрой света в листве или за реакцией умной добычи на приближение хищника.–  Его взгляд скользнул по ее профилю.

Элиана лишь слегка повернула голову, встретив его взгляд. Ее глаза были спокойными, глубокими, как лесное озеро.

— Хищники часто переоценивают свою незаметность, Ваше Величество. А добыча иногда просто устает бегать.
Она позволила себе крошечную, едва уловимую улыбку, полную утомленной мудрости, и повернула лошадь, слегка пришпорив ее, чтобы догнать Лео.

Каин смотрел ей вслед, и на его губах застыло нечто среднее между удивлением и восхищением. "Она пытается играть со мной?" Мысль была одновременно раздражающей и восхитительно новой.

Именно в этот момент из чащи рванул хаос. Не олени – люди в грязных, пестрых одеждах, с дикими криками и  мечами в руках, а в зарослях кустов стояли лучники и пара арболетчиков. Бандиты. Стрелы со свистом понеслись в сторону королевской свиты. Рыцари в тяжёлых доспехах не успевали добежать до короля. Это территория его величества и никто не ожидал засады, не слыханная наглость и дерзость.

— Щиты! К королю! – крикнул кто-то из гвардейцев Лео, но Элиана уже действовала.

Она увидела, как одна стрела, выпущенная с фланга, летит прямо в Лео, который в замешательстве развернул коня. Мысли исчезли остался только инстинкт Тени. Она рванула поводья, заставив свою лошадь сделать резкий скачок вперед и вбок, подставляя себя между стрелой и государем.

— Элиана! Нет! – услышала она крик Лео, но было поздно. Острая, жгучая боль вонзилась ей в правое плечо, сбив с седла. Она упала на мягкий мох, ударившись больным плечом мир на мгновение поплыл.

Над ней возникла тень. Не рыцари или король Лео, а Каин. Он соскочил с коня с неестественной ловкостью и накрыл ее своим телом в тот самый момент, когда вторая стрела просвистела в воздухе там, где она только что лежала. Элиана услышала сдавленный выдох, ощутила легкий толчок его тела. Он не вскрикнул, даже не дрогнул, но когда приподнялся, помогая ей сесть спиной к толстому дереву, его левая рука была прижата к боку, чуть ниже ребер. И на темной ткани его дорогого камзола, там, где она только что чувствовала толчок, проступало маленькое, коварно расширяющееся пятно – темно-красное, но виделось почти черным на черном. Капельки крови упали на мох у его ног.

— Не двигайтесь, леди Элиана,— его голос был ровным, лишь чуть более напряженным, чем обычно. Ни боли, ни страха только холодная констатация. — Ваша преданность граничит с безрассудством. Импульсивность – не лучший союзник ума.
Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на стрелу в ее плече, затем на свое скрытое ранение. Его глаза встретились с ее, и в них мелькнуло что-то… странное. Не триумф, а скорее интенсивное удовлетворение от этой общей боли, от близости в момент опасности.

Гвардейцы Лео уже окружили их, оттесняя бандитов. Хаос стих так же быстро, как и начался. Лео, бледный как смерть, бросился к Элиане.

— Элиана! — Лео опустился на колени рядом с ней, его лицо исказилось от ужаса. — Где тебя ранили? Почему ты это сделала?

Он попытался коснуться ее плеча, но она отшатнулась. Каин перехватил его руку.

— Рана серьезная, но не смертельная. Ей нужен покой и квалифицированная помощь. Ваше Величество, займитесь лучше своими людьми, уверен, среди них есть раненые.

Лео, все еще в состоянии шока, послушно отступил, позволяя гвардейцам осторожно поднять Элиану. Ее взгляд был прикован к Каину. Он стоял неподвижно, прижимая руку к боку, и в его глазах больше не было той странной вспышки. Только холодная, расчетливая пустота.

Вечером дворец гудел как потревоженный улей. Элиану перевязали, стрелу извлекли (к счастью, не глубоко). Король Лео был в ярости и отчаянии, клялся найти наемников. Элиана же, сидя в своих покоях, чувствовала не только боль в плече, но и навязчивый образ: черная ткань, капельки крови на зеленом мху, его абсолютное самообладание под ударом. Он спас ее или использовал момент или и то, и другое? Она знала, что он скрыл свое ранение. Для Лео Каин был лишь младшим братом, бастардом, едва не пострадавшим в перестрелке. Но Элиана видела и долг – пусть и извращенный долг перед тем, кто прикрыл ее своим телом – грыз ее. Она не могла оставить данный факт без внимания. Это было бы признаком её слабости перед ним, а слабость перед Каином была смерти подобна.

Когда замок погрузился в вечернюю тишину, Элиана накинула темный плащ поверх ночной сорочки, взяла небольшую коробочку с сильнодействующей мазью для заживления ран (одну из тех, что всегда были под рукой) и тихо выскользнула из своих покоев. Она знала, где располагались покои Каина, ведь ту часть замка она всегда обходила стороной, чтобы не нарваться но новые колкости и загадки.

Постучав тихо, но твердо в дверь его апартаментов, она ждала. Дверь открылась бесшумно,высокий мужчина стоял на пороге. Он был без камзола, лишь в темной рубашке, расстегнутой у горла, рукава были подобраны до локтя, а волосы были собраны на затылке,но некоторые пряди падали на его лоб. Его лицо было бледнее обычного, но взгляд – все тот же хищный, аналитический уголь. Увидев ее, его губы медленно растянулись в ухмылке – широкой, торжествующей и бесконечно опасной.

— Леди Элиана, — прошипел он, отступая, чтобы впустить ее в его драгоценную обитель. Голос его был низким, насыщенным неподдельным, ледяным удовольствием. — Какая… неожиданная честь и в столь поздний час.—  Он закрыл дверь за ней, в комнате горел только один канделябр, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

— Неужто беспокоитесь о моем моральном самочувствии? Или.. — его взгляд упал на коробочку в ее руках, и ухмылка стала еще шире, обнажая острые зубы, — ваша легендарная предусмотрительность распространяется и на ранения неприятных для вас персон?

Элиана вошла в центр комнаты, держась с прежним, ледяным спокойствием, хотя каждый нерв в ее теле кричал об опасности. Она положила коробочку на стол рядом с канделябром и каким то странным механизмом.

— Я видела кровь, Ваша светлость. На земле и  скрытое движение руки к боку после того, как вы прикрыли меня. — Ее голос был ровным, без тени упрека или благодарности, просто констатация. — Эта мазь заживляет быстро и без шрамов. Лео не знает о вашем ранении и, полагаю, вы предпочитаете, чтобы так и оставалось, а значит не обращались к лекарю.

Каин медленно подошел к столу. Он взял коробочку, повертел ее в пальцах, словно оценивая драгоценность. Его глаза не отрывались от нее.

— Вы пришли, — произнес он тихо, и в этих двух словах звучала целая симфония торжества. — Сами. В мое логово с лекарством. — Он рассмеялся тихо, сухо. — После того, как весь день разговаривали со мной, как с назойливым насекомым или маленьким ребенком. —  Он сделал шаг ближе. Запах крови и его дорогих духов смешался в воздухе. — Это… восхитительно, Элиана. Вы не перестаете удивлять, эта смесь холодного расчета и какой-то извращенным видом чести. — Он поставил коробочку обратно на стол. — Вы хотите закрыть долг? Избавиться от чувства обязанности? Или…— он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее волос, — вы наконец позволили себе увидеть то, что я вам предлагаю? Возможность быть не тенью короля, а центром чьего-то абсолютного внимания?.

Элиана не отступила. Она подняла глаза и встретила его взгляд. В глазах девушки не было ни страха, ни покорности. Лишь глубокая, усталая ясность и непоколебимая воля.

— Я пришла потому, что видела кровь, Ваша светлость, — повторила она просто. — И потому что даже тени иногда следуют своим собственным правилам. Возьмите мазь или выбросьте, мой долг выполнен.

Она повернулась, чтобы уйти, ее темный плащ колыхнулся. Каин не пытался ее остановить. Он стоял, наблюдая, как она идет к двери, его ухмылка застыла на лице, но в глазах горел новый, еще более интенсивный огонь одержимости. Она сама пришла к нему, раненая, но непокоренная. Он не просто видел ее потенциал, а почувствовал ее силу вблизи, в запахе ее крови, смешанном с его собственной. И это было слаще любой победы. Его коллекция пополнилась не просто экспонатом, а вызовом. А он обожал вызовы. Дверь закрылась за Элианой, а Каин все стоял, глядя на коробочку с мазью, как на первый трофей в долгой, захватывающей охоте. Его рана ныла, но боль была приятной. Напоминанием о том, как близко она была и о том, что она пришла.

***

Стрела в плече заживала, но что-то внутри Элианы сместилось безвозвратно. Страх перед Каином, этот постоянный ледяной ком в груди, растаял, оставив после себя странную, настороженную ясность. Он был опасен? Безусловно. Но его опасность перестала быть абстрактным монстром из сказок. Она стала осязаемой, как его рана, которую он скрывал, и как его ум, который был столь же острым, как и ее собственный. Теперь она видела не хищника, который жаждал лишь жертв и крови, а противника. И противник этот был бесконечно сложен и опасен, а значит интересен.

Она не подавала виду, внешне Элиана оставалась прежней тенью Лео: сдержанной, эффективной, безупречно вежливой с королем Вердании. Но когда их взгляды пересекались в тронном зале или за советом, в ее глазах не было ни прежнего страха, ни снисходительного спокойствия. Была лишь холодная, аналитическая внимательность, она начала изучать его.

Каин заметил перемену мгновенно. Его хищное чутье уловило исчезновение страха и появление чего-то нового, куда более ценного – вовлеченности.  Он чувствовал, как ее ум, ранее направленный лишь на защиту от него, теперь начал работать на него, пусть и с целью понять, разгадать. Это было восхитительнее любой покорности. И он решил подбрасывать ей "головоломки". Более сложные и интереснее, чем ранее. Ему не терпелось узнать, сможет ли она понять его намеки и разгадать загадки.

Во время обсуждения скучного вопроса о таможенных пошлинах, Каин вдруг сказал Лео, глядя при этом на Элиану: "Ваше Величество, вы доверяете своим портовым смотрителям, как родным? Удивительная черта. В Вердании я бы скорее доверился голодному волку со связанными лапами, чем чиновнику с доступом к золоту." Лео рассмеялся, приняв это за шутку. Элиана же замерла на долю секунды, ее ум мгновенно проанализировал сеть портовых чиновников Лео, их связи, возможные слабости. Каин поймал этот миг напряженной мысли в ее глазах и чуть заметно кивнул, как будто говоря: “Да. Именно об этом." А позже в библиотеке, снова: Он "случайно" оставил на столе, где она работала, развернутый доклад своего шпиона о некоем бароне при дворе Лео – человеке, известном своей показной преданностью. Доклад был полон косвенных улик о двойной игре. Элиана прочла его, лицо – каменная маска. Когда Каин вернулся, она просто подняла глаза: “Ваше Величество, ваши документы, кажется, затерялись среди наших." Она протянула папку. Он взял ее, их пальцы не коснулись. “Благодарю, леди Элиана. Надеюсь, чтение было… познавательным? Иногда взгляд со стороны открывает то, что привычный глаз уже не замечает." Она лишь слегка наклонила голову: "Перспектива всегда ценна."

Элиана действовала с ледяной методичностью, как дитя Теней, вспомнившее свои корни. Доклад Каина был семенем, но для роста требовалась почва – факты. Она не могла действовать открыто, не вызвав подозрений. Один из пунктов в плане Элианы свой статус в качестве невесты Лео. Во время вечерних бесед, когда король делился мыслями, она мягко направляла разговор к делам барона
— Ваше величество, барон Крупп так усердно курирует северные поставки зерна. Неужели урожай в его землях действительно столь скуден в этом году? Я слышала, соседи жалуются на задержки.
Лео, видя в этом лишь ее заботу о народе, делился информацией, которую Крупп ему докладывал – информацию, уже начинавшую расходиться с тем, что она помнила из случайно услышанных разговоров купцов.
Ее собственная, тщательно подобранная горничная, уроженка  северных земель, "случайно" разговорилась с кузеном, служившим конюхом у Круппа. Не о политике, конечно, а о ценах на овес, о странном оживлении на обычно тихой лесной дороге возле замка барона, о новых, слишком дорогих безделушках у жены младшего писаря – человеке, известном своей скромностью.
Как пазл, складывалась картина. Задержки поставок, искусственно создаваемый дефицит. Излишки зерна, уходившие по "лесным дорогам" на север. Необъяснимое богатство мелких чиновников в ведении Круппа. И главное – след неверданского золота. Барон не просто воровал, он продавал верданское зерно потенциальному противнику, подрывая королевство изнутри и финансируя возможного врага.

Прямой удар был невозможен. Обвинить фаворита короля без неопровержимых улик – значит бросить тень на Лео, вызвать скандал и, возможно, дать Каину повод для вмешательства. Элиана выбрала изящную жестокость, достойную Теней: чужие руки и естественную жадность.

Она знала, что у Круппа есть давний соперник при дворе – граф Эрвин, человек амбициозный, но недалекий, с репутацией склочника и патологической завистью к успехам. Через цепочку абсолютно не связанных с ней лиц (нищий на рынке "подслушал" разговор двух купцов в таверне, купцы "слышали" от пьяного писаря), к графу Эрвину начали поступать обрывки информации: намеки на неверданское золото, упоминания о подозрительных сделках с зерном через порт, курируемый людьми Круппа. Ничего конкретного, но достаточно, чтобы разжечь зависть и дать надежду на падение врага.
Элиана позаботилась, чтобы один из ключевых "случайных" свидетелей – тот самый писарь с дорогими безделушками – стал чуть менее осторожен. Его новая печатка "случайно" оказалась очень похожей на ту, что использовалась для поддельных документов на вывоз зерна. И "случайно" эта печатка попала в руки графа Эрвина. Граф, жаждавший славы разоблачителя и милостей короля, не стал копать глубоко. Он собрал обрывочные улики (намеренно подброшенные и усиленные Элианой через третьи руки), обвинил писаря во воровстве и сговоре с неверданцами. Под пыткой (которую Эрвин санкционировал с жестоким рвением) писарь назвал имя своего покровителя – барона Круппа.
Разразился скандал. Крупп, застигнутый врасплох, пытался отпираться, но улики против его подчиненного были слишком весомы, а след вели прямо к нему. Его казначейская отчетность, которую Элиана заранее позаботилась сделать менее "чистой" (через подкупленного мелкого клерка), рассыпалась под давлением фактов. Лео был раздавлен предательством человека, которого считал другом. В ярости и горечи он приказал арестовать его. Барон, пытаясь спастись, закричал о провокации, о врагах, но его голос потонул в гуле обвинений. Исход был предрешен: темница, конфискация имущества, а позже – тихий приговор за государственную измену.
Элиана подсказала своему королю, кого лучше поставить на свободную должность. Чтобы окончательно обезопасить эту хрупкую сторону правления Лео, чтобы всё было чисто и под контролем.

Весть достигла Каина еще до официального объявления. Его лучший шпион доложил в его мрачном кабинете, заваленном странными механизмами и картами с тайными отметками.

— Она сделала это, Ваша Светлость, – человек говорил почти с благоговением. – Не пальцем не шевельнула сама. Всё через Эрвина, этого тупого быка. Подбросила улики, разожгла его зависть, дала ему печатку... как мясо стервятнику. Писаря под пытку, Круппа – в опалу. Чисто и жестоко. И король даже не заподозрил, чья тут рука.

Каин сидел в кресле, спиной к шпиону, глядя в окно на темнеющий сад. Он не повернулся сразу. Тишина повисла густая, как смола. Потом раздался звук – тихий, сухой, похожий на скрежет, но постепенно перешедший в низкий, глубокий смех. Он нарастал, заполняя комнату, в нем не было веселья, только чистая, неразбавленная радость одержимого коллекционера, нашедшего редчайший алмаз.

— Жестоко? – наконец произнес он, медленно поворачиваясь. Его черные глаза горели, как угли. – Нет, это не жестокость. Это элегантность, высшая форма ума, примененная к грязной реальности власти. Она не просто устранила угрозу Лео, а сделала это так, что грязь не брызнула на ее белые одежды, превратила жадность дурака в свое оружие. Она играла с системой, как с клавесином.

Его улыбка стала шире, почти оскалом восхищения.
Ее некая жестокость,  это не кровожадность, а холодное признание необходимости и умение добиться результата минимальными, но безошибочными средствами. Это делает ее не просто 'экспонатом'. Это делает ее... шедевром. Живым, дышащим, опасным шедевром. Он посмотрел в сторону покоев Элианы, словно сквозь стены. Удовлетворение в его глазах было огненным. Девушка перестала быть просто объектом вожделения или соперником.

Элиана больше не отмалчивалась и не отшучивалась снисходительно. Она вступала в его словесные дуэли, парируя его колкости и намеки с ледяной точностью, но теперь в ее ответах чувствовалась работа мысли, а не просто оборона. Она ловила его метафоры, разгадывала аллегории, отвечала на его вызовы интеллектуальной остротой. Это был танец двух бритвенно острых умов.

И Каин был очарован. Каждый ее точный ответ, каждый мгновенный анализ его намека, каждый проблеск понимания в ее глазах (который она тут же скрывала) – все это было для него ценнее любых драгоценностей. Он видел, как ее интерес к его извращенной логике, к его видению мира как шахматной доски, где все – пешки или угрозы, медленно растет. Он зацепил ее. Не силой, не угрозой, а сложностью своей опасной личности.

Однажды вечером, после особенно изощренного обмена мнениями о "хрупкости доверия" за шахматной доской (где они оба играли, не глядя на фигуры, больше следя за реакцией друг друга), Каин задержал ее уход жестом.

—Вы перестали бояться, леди Элиана,— констатировал он, его голос был тихим, без ухмылки, почти задумчивым. —Это… восхитительно. И немного разочаровывает. Страх имел свою прелесть.

Элиана остановилась у двери и обернулась, в ее глазах, впервые за все время их знакомства, горел не притворный, а подлинный, холодный огонь – огонь азарта, интеллектуального вызова.

—Страх – плохой советчик, — ответила она, ее губы тронул едва уловимый, не лишенный жесткости намек на улыбку. —Особенно когда игра становится по-настоящему интересной. Он мешает видеть ходы противника, а я, — она сделала небольшую паузу, подчеркивая слово, —предпочитаю видеть.

Она вышла, оставив его одного в комнате, наполненной тенями от канделябра. Каин сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. На его лице не было торжества. Было нечто большее – глубокая, почти благоговейная заинтересованность. Он не просто привлек ее внимание. Он зажег в ней искру – искру того же холодного, аналитического пламени, что горело в нем. И это было куда ценнее, чем просто страх или даже покорность. Он был готов играть до самого конца.

Элиана же, идя по темному коридору в сторону библиотеки, чувствовала странное возбуждение, смешанное с леденящим осознанием глубины пропасти, в которую она что шагнула. Его мир был извращен, опасен, жесток, но он был… логичен. Как сложная, мрачная головоломка. И ее ум, уставший от простых истин, невольно тянулся разгадать ее. Она не боялась Каина теперь. Больше боялась того интереса, который он разжег в ней самой, интереса к темным закоулкам власти и человеческой натуры, которые он знал так хорошо. Она бежала от этого мира интриг и смертей, спрятавшись в свете Лео и его чистоты, и справедливости, в глазах полных любви и спокойствия, но Каин возвращал её темную сторону, заставляя снова убивать и выживать.

Тишина королевской библиотеки была обманчива. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражи, рисовали на дубовых столах пестрые узоры. Элиана склонилась над картой пограничных маршей, ее перо быстро наносило пометки. Страх перед Каином сменился опасной интеллектуальной игрой, но мир при дворе Лео оставался ненадежным. Тени копошились.

Она почувствовала неладное за мгновение до атаки – легкий скрип половицы за спиной, не тот ритм шагов. Инстинкт сработал быстрее мысли. Элиана резко рванулась в сторону, опрокидывая тяжелое кресло как щит, но было поздно. Не стрела, не кинжал – тонкая, почти невидимая игла, выпущенная из скрытого духового ружья, вонзилась ей в бок, чуть ниже ребер. Укол был стремительным, жгучим. Она вскрикнула от неожиданности и боли больше, чем от силы раны, и рухнула на колени, прижимая ладонь к проступившему пятну крови на сером платье. Яд? Нет, просто глубокий прокол, болезненный, выводящий из строя, но не смертельный. Предупреждение. Или… неудачная попытка?

Дверь библиотеки распахнулась с грохотом. Каин. Он стоял на пороге, застывший, как изваяние из черного мрамора. Его взгляд скользнул по опрокинутому креслу, по перевернутым книгам, и наконец упал на Элиану, прижимающую руку к боку, на алом пятне, растекающемся по ткани.

Внешне – ничего. Ни тени эмоций на безупречном лице. Лишь брови чуть сдвинулись, создав две холодные складки между ними. Но Элиана, видевшая его настоящую суть в саду у фонтана и в его покоях, ощутила перемену в воздухе. Он не излучал ярость – он впитал ее, как черная дыра, сжав в невероятной плотности внутри. Библиотека внезапно показалась ледяной, хотя солнце все так же грело витражи.

— Леди Элиана? — Его голос был гладким, как полированный лед ни капли волнения. Он сделал шаг внутрь, его сапоги мерно стучали по паркету. — Какая… неловкая случайность. Вы споткнулись?— Он подошел, не глядя на хаос вокруг, его серые глаза были прикованы к ее руке, прижимающей рану, к пропитанной кровью ткани.

Элиана попыталась встать, но резкая боль пригвоздила ее к месту.
— Не случайность, мистер Каин, — выдохнула она, стиснув зубы. — Духовое ружье. Из ниши за стеллажом.— Она кивнула в сторону темного угла.

Каин не повернул головы, медленно опустился на одно колено перед ней, его движения были точными, экономичными. Он взял ее руку – не грубо, а с холодной, хирургической аккуратностью – и отодвинул ее от раны. Его пальцы, ледяные, коснулись края кровавого пятна, ощупали ткань вокруг прокола. В его глазах не было ни жалости, ни тревоги. Было лишь изучение оскорбления. Оскорбления, нанесенного его собственности. Его Элиане.

— Поверхностно, — произнес он тихо, почти для себя. — Но больно и… нагло.— Он поднял взгляд на ее лицо, на капельки пота на лбу от боли. В его глазах что-то сдвинулось. Что-то первобытное и абсолютно нечеловеческое. — Кто посмел?!!

Вопрос висел в воздухе не как просьба, а как приговор. Элиана покачала головой:

— Не видела. Только сильный запах, принесённый лёгким ветром, мирра и деготь.

Каин медленно поднялся и вытащил из кармана белоснежный платок из тончайшего льна и тщательно вытер пальцы, запачканные ее кровью. Каждое движение было продуманным, ритуальным. Он смотрел на алые пятна на белой ткани, как будто видел в них карту, знак, откровение.

— Мирра и деготь, — повторил он. Его голос был тише шепота, но он резал слух, как сталь по стеклу. — Как… характерно.— Он сложил платок с ее кровью и аккуратно убрал его во внутренний карман камзола, прямо над сердцем. — Не двигайтесь. Помощь близка, я слышал, что Лео вас ищет и как же удивится увидев вас в таком…

Солнечные лучи, игравшие на полу внезапно померкли, будто затмились чьей-то фигурой в дверях. Лео замер на пороге. Картина, открывшаяся его глазам, врезалась в сознание как кинжал: Элиана, бледная как полотно, сидящая на полу в лужице собственной крови, серое платье пропиталось алым у бедра, а над ней – Каин. Его брат, его вечный кошмар, только что поднимающийся с колен. Безупречный, холодный, с бесстрастным лицом, но в самой позе, в том, как он доминировал над пространством вокруг раненой невесты Лео, читалось что-то чудовищно неправильное.

Время сжалось в точку. Все маски – добродушного короля – испарились в одно мгновение. Из Лео вырвался не крик, а низкий, животный рык, полный такой первобытной ярости, что даже Каин на долю секунды потерял ледяное равновесие и чуть отшатнулся.

—ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?!– громовая поступь Лео сотрясла пол. Он не бежал – налетел, как ураган. Прежде чем Каин успел среагировать или произнести свою ядовитую реплику, Лео врезался в него всей массой. Сила удара была чудовищной. Каина отшвырнуло назад, он ударился спиной о резные дубовые стеллажи с такой силой, что книги посыпались грохочущим дождем. Пыль взметнулась в солнечные лучи.

Лео впился ему в камзол, сжал ткань и кожу под ней мертвой хваткой и пригвоздил брата к стене. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Голубые глаза Лео, обычно теплые и открытые, пылали адским пламенем. В них не было ни тени прежнего добряка – только чистая, неконтролируемая ярость и боль за Элиану. От Лео исходил жар, смешанный с резким, диким запахом раздавленных лесных ягод – как будто его гнев материализовался в аромате.

—Что ты сделал с ней?! – Лео тряс Каина, как тряпичную куклу, его голос хрипел от неистовства. Лицо короля было искажено гримасой гнева, какой никто при дворе не видел никогда. Он был готов раздавить брата здесь и сейчас. —Один твой взгляд на нее – осквернение! И теперь... ЭТО?!

Каин не сопротивлялся физически. Он принял удар, принял встряску. Его черные волосы растрепались, упав на лоб, но глаза...его бездонные, холодные глаза не отражали страха. В них вспыхнуло что-то иное – дикое, хищное, почти восхищенное этой вспышкой первобытной силы. Он смотрел в пылающие глаза Лео, словно изучал редкий, опасный экспонат. Запах хвои и терпкого вина смешался с ягодной яростью брата и запахом крови. Он даже не попытался вырваться, позволив Лео держать себя прижатым к стене.

—Лео!– слабый, но четкий голос Элианы прозвучал как удар хлыста. Она силилась подняться, опираясь на опрокинутое кресло, лицо ее было искажено болью, но в зеленых глазах горел ясный огонь. —Лео, стой! Он... не нападал.— Она выдохнула, стиснув зубы от новой волны боли. — Это всё моя неаккуратность и неосмотрительность, Каин... пришел после.

Лео замер. Его взгляд метнулся от безумных глаз брата к Элиане, к ее окровавленному платью, к лицу, полному страдания, но и непоколебимой правды. Ярость в глазах не угасла, но смешалась с жгучим недоумением. Он все еще сжимал камзол Каина, его руки дрожали от напряжения.

Каин медленно, с преувеличенной осторожностью, поднял незапятнанную руку. Его пальцы легли поверх сжимающего кулака Лео. Прикосновение было ледяным.

—Слышишь, братец? – прошептал Каин, и в его голосе снова зазвучала та самая гладкая, ядовитая нить. Глаза его сузились, в уголках губ дрогнул намек на нечто, отдаленно напоминающее улыбку, но лишенное всякого тепла. Он смотрел не на Лео, а поверх его плеча – на Элиану. — Она защищает меня. Как трогательно. — Он вернул взгляд на лицо Лео, искаженное гневом и замешательством. — А ты так легко рвешься в бой. Прямо как наш благородный отец в его лучшие... и худшие дни. Но не там, где нужно, Ваше Величество.

Слова Каина, как иглы, впивались в рану. Лео понял свою ошибку. Ужасную, мгновенную ошибку, на которую его спровоцировала картина и его собственная ярость. Он видел кровь Элианы и Каина рядом – и его мир рухнул в первобытный гнев, но Каин просто был там, как всегда провокатор и вечно следящая за его движениями тень.

Лео резко отдернул руку, будто обжегшись о ледяную кожу брата. Он отступил на шаг, грудь тяжело вздымалась, ярость сменилась жгучим стыдом и тревогой за Элиану. Повернулся к ней, забыв на мгновение о Каине.

—Элиана! Боги, прости...– он бросился к ней, опускаясь на колени, его руки тряслись, пытаясь оценить рану, но боясь причинить боль. Запах ее крови, смешанный с пылью библиотеки, ударил ему в ноздри. —Где лекарь?! Немедленно позовите его!.

Каин медленно выпрямился, отряхивая невидимую пыль с камзола. Он поправил манжеты, его движения были медленными, исполненными презрительного достоинства. А холодный взгляд скользнул по спине Лео, склонившегося над Элианой, затем остановился на темном углу, откуда пришла атака. В его глазах вспыхнуло нечто – не ярость, не страх, а холодный, расчетливый интерес. Охота только началась. Кто-то посмел тронуть его экспонат и этот кто-то заплатит дорого, а Лео только что подарил ему бесценный спектакль ярости и слабости. Каин аккуратно прикоснулся к внутреннему карману камзола, где лежал платок с кровью Элианы. Уголки его губ дрогнули в едва уловимом подобии удовлетворения. Хаос – его стихия и семена только что были щедро посеяны.

* * *

Следующие часы Каин провел не в бешенной ярости, а в абсолютном, леденящем фокусе. Его сосредоточенность была не пламенем, а алмазом – холодным, невероятно твердым и смертоносным в своей концентрации. Он уединился в своих покоях перед ним лежали списки гостей двора, отчеты шпионов, данные о поставках, даже записи парфюмеров. Мужчина не метался, не рвал бумаги, а анализировал. Словно разбирал сложнейший механизм покушения, винтик за винтиком.

Мирра и деготь. Резкий, маскирующий запах, но еще и сигнатура. Каин знал одного человека, одержимого ритуалами очищения и обладавшего патологической ненавистью к запаху крови. Барон Вектор, недавно получивший выговор от Лео (после намеков Каина Элиане!) за злоупотребления в своих землях. Вектор использовал смесь мирры и дегтя в своих курильницах, веря, что она отгоняет злых духов и  свидетелей. А еще Вектор имел доступ к редким восточным диковинкам – вроде миниатюрных духовых ружей.

Каин сопоставил факты: время, место (Вектор недавно жаловался на шум в библиотеке и требовал "навести порядок" – идеальная возможность установить ловушку), мотив (месть за унижение, нанесенное его статусу, и страх перед проницательностью Элианы). Цепочка сложилась в безупречную, неопровержимую картину. Для Каина этого было достаточно, доказательства для суда? Бессмысленно. Суд – для людей, а он был выше суда. Он был возмездием.

Барон Вектор был найден в своей спальне на следующий рассвет. Картина была не для слабонервных. Его не зарезали и не застрелили. Барона разобрали. С хирургической точностью и нечеловеческой жестокостью. Суставы были вывихнуты с таким расчетом, чтобы максимизировать боль, но не дать быстро умереть, язык удален – намек на его болтливость и ложь, глаза остались нетронутыми чтобы он видел  фигуру в черном, работавшую в полной тишине, видел инструменты, видел свое собственное уничтожение и на груди у него, поверх разорванной ночной рубашки, лежал аккуратно сложенный, пропитанный запекшейся кровью белый льняной платок.

Слуги оцепенели от ужаса. Лео был в шоке и негодовании. Кто? Зачем? Никто не видел, никто не слышал.

Только Элиана, лежа в своей постели с перевязанным боком, услышав шепот ужаса о судьбе Вектора, поняла. Она закрыла глаза, но не от страха или отвращения, а от леденящего осознания масштаба. Он нашел того, кто посмелч нашел быстро, безошибочно и наказал с такой жестокостью, которая не оставляла сомнений: это был акт не просто мести, а святотатства. Коснуться того, что принадлежит Каину (а в его извращенной вселенной она теперь принадлежала ему всем – ее умом, ее вниманием, ее кровью), значило подписать себе приговор, написанный в муках.

Она прикоснулась к повязке на боку. Боль была тупой, напоминающей. Каин увидел ее кровь и пролил реки чужой в ответ не из-за любви к ней, а из-за нестерпимой ярости за посягательство на часть самого себя. Элиана почувствовала тяжелую, мрачную ответственность. Игрушка в руках сумасшедшего гения оказалась не просто ценной, но и неприкосновенной. Это делало ее положение одновременно безопаснее и бесконечно опаснее. Она была под защитой самого опасного хищника в королевстве и эта защита была выкована из льда, стали и запекшейся крови.