Глава 7
Стены дворца Вердании поглощали дневной свет, оставляя коридоры в полумраке даже днем. Элиана спешила к выходу в сад, ее мысли были заняты тревожными догадками о печати со спиралью и невидимых «Поглотителях». Поворот – и она почти столкнулась с Каином. Он стоял, прислонившись к холодному камню стены, словно ждал. Его черный камзол сливался с тенями, выделялось лишь бледное лицо и глаза – два куска угля, пылающие холодным, оценивающим огнем.
— Леди Элиана, – его голос был тихим, как скольжение змеи по камню, но резал тишину. – Ваш педагогический эксперимент... восхитителен. Превратить болтливого щегла в немого укора? Гениально простой ход, но скажите...
Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Хвойный аромат – его неповторимый шлейф – ударил ей в ноздри.
—...вы действительно считаете, что ее жалкое солнышко способно ослепить тьму? Или это просто способ отвлечь меня? Забросить в мою коллекцию... дешевую подделку?
Элиана собралась с мыслями для колкого ответа, но в этот момент из дальнего конца коридора донеслись четкие шаги и голоса. Голос Лео, напряженный и серьезный, перебивал более тихий, заискивающий – вероятно, одного из советников.
—...именно поэтому нельзя игнорировать донесения из Теней, Ваше Величество. Усиление гарнизона на перевале Чёрный Клык... это не просто маневры. Люциан готовит почву, а сокращение срока свадьбы – лишь первый ход. Мы должны...
Лео! И он говорил о Тенях, о Люциане, о ее брате! Мысль о том, что Лео может услышать ее разговор с Каином, особенно после их взгляда в галерее, заставила Элиану внутренне сжаться.
Реакция Каина была молниеносной. Ни тени паники, лишь мгновенный расчет. Его рука – все еще в черной кожаной перчатке – стремительно сомкнулась на ее запястье. Не грубо, но с такой силой, что не оставляла выбора. —Тише, – прошипел он, едва слышно, и потянул ее в сторону.
Рядом зияла глубокая ниша в стене, затененная и пыльная. Над ней висел огромный, старинный гобелен, изображавший сцену верданской охоты. Каин одним плавным движением завел Элиану в нишу, сам втиснулся следом и резко дернул тяжелую ткань гобелена, отсекая их от коридора. Мир погрузился в густую, пыльную тьму, пронизанную лишь тонкими лучами света, пробивавшимися сквозь древние узелки ткани.
Шаги и голоса приближались. Лео был совсем рядом.
Инстинкт самосохранения заставил Элиану затаить дыхание. Но Каин не полагался на инстинкты. Его свободная рука поднялась. Элиана почувствовала прикосновение кожаной перчатки к своим губам, запечатывая любое возможное звучание. —Молчи, – его шепот был горячим и влажным у самого ее уха, его тело прижалось к ее спине, чтобы занять минимум места в тесной нише.
Он не просто держал ее – он вслушивался. Все его существо сосредоточилось на звуках из-за гобелена. Элиана чувствовала напряжение каждой его мышцы, слышала его ровное, но чуть ускоренное дыхание у своего виска. Его рука на ее запястье оставалась железной скобой.
—...необходимо усилить патрули вдоль всей восточной границы, – говорил Лео, его голос звучал устало, но твердо. – И найти того информатора, который слал шифровки о поставках оружия. Если это дело рук Люциана... нам нужны доказательства. Железные.
—Слушаюсь, Ваше Величество, – забормотал советник. – Но герцог Каин... он, кажется, уже ведет свое расследование. Не помешать ли...
—Каин знает свои границы, – отрезал Лео, и в его голосе прозвучало нечто новое – холодная решимость. – Сосредоточьтесь на своем задании.
Шаги начали удаляться. Напряжение в теле Каина, прижатого к Элиане, чуть ослабло,но не исчезло. Опасность миновала, но осознание их положения накрыло его с новой силой.
Темнота была абсолютной, кроме тех тонких лучей света. Пыль висела в воздухе, щекоча горло. И вдруг Каин понял пикантность ситуации с почти болезненной остротой. Он держал ее. Вплотную. Всей длиной своего тела он ощущал каждую линию ее спины, каждый изгиб. Чувствовал тепло, исходящее от нее сквозь тонкую ткань платья, – живое, трепещущее тепло, такое контрастное его собственной вечной прохладе. Слышал ее сдавленное дыхание под его ладонью, чувствовал учащенный пульс на ее запястье под пальцами перчатки.
Темнота обострила все чувства до невыносимости. Запах – не только пыли и старой шерсти гобелена, но и ее запах – легкий, чуть горьковатый, как полынь после дождя, смешанный с ароматом кожи перчатки, которой он все еще касался ее губ. Тепло ее тела, проникающее сквозь камзол, казалось, прожигало его кожу.
Его собственное дыхание участилось. Разум, всегда холодный и расчетливый, на миг затуманился чисто физическим осознанием этой близости. Ему... нравилось это. Неожиданно, мучительно нравилось. Контроль над ситуацией, да, но и сама близость – запретная, опасная, насыщенная невысказанным напряжением их бесконечной игры.
Рука на ее губах дрогнула. Потом медленно, почти нерешительно, он ее убрал, но не отстранился. Вместо этого его пальцы, все еще в перчатке, скользнули с ее запястья вниз, к ее ладони, сжимающей складки платья. И тут он остановился. Кожа перчатки внезапно показалась ему грубым, невыносимым барьером.
С почти рычанием раздражения на самого себя, Каин резко сдернул перчатку с правой руки. Кожаная оболочка бесшумно упала на пыльный пол ниши. Его обнаженные пальцы – длинные, холодные, с идеально очерченными ногтями – в темноте нашли ее руку. Он коснулся тыльной стороны ее ладони, затем провел пальцем по ее напряженным сухожилиям, ощущая под кожей бешеный бег пульса. Прикосновение было шокирующе нежным, исследовательским, и в то же время невероятно интимным в тесноте и тишине. Он ощутил тонкую сеть вен, легкую дрожь, которую она не могла подавить. Запах ее кожи, чистый и живой, без посредничества духов или перчаток, ударил ему в голову, смешавшись с его собственного шлейфом.
Элиана стояла как вкопанная, парализованная шоком. Сначала от внезапного захвата и темноты, от прикосновения перчатки к губам и близости его тела, а теперь... Теперь от этого голого прикосновения в полной темноте. Его пальцы на ее коже чувствовались как ожог льдом, парадоксальный и невыносимый. Она замерла, не дыша, пытаясь осмыслить этот скачок от опасности к чему-то гораздо более личному и пугающему. Его дыхание обжигало ее шею, его тело было твердой, неумолимой стеной сзади, а его пальцы...
Шок начал отступать, сменяясь волной возмущения и ярости. Он пользовался моментом. Пользовался ее беззащитностью в этой ловушке.
Она резко дернула руку, но его хватка лишь усилилась, став почти болезненной.
—Не двигайтесь, – его шепот был хриплым, непривычно лишенным гладкой ядовитости. – Или хотите, чтобы Лео вернулся и нашел нас вот так?
Его голос звучал близко, слишком близко к ее уху. Пальцы продолжали свое медленное, невыносимое исследование, скользя теперь к ее запястью, ощущая пульс, который бешено колотился под тонкой кожей.
И тут Элиана нашла голос. Он вышел тихим, сдавленным, но на удивление твердым и пропитанным знакомой, ледяной колкостью:
—Ваша Светлость, ваше внезапное увлечение тактильными ощущениями... трогательно, но не находите ли вы, что снятие перчатки для ощупывания вашего «экспоната» в пыльной нише – это несколько... пошло? Даже для вашей изысканной коллекции.
Она чувствовала, как его тело напряглось за ее спиной. Его дыхание прервалось на секунду. В темноте она почти физически ощутила, как его ярость и восхищение схлестнулись в нем. Он замер, его пальцы сжали ее запястье так, что кости заныли. Затем раздался низкий, сухой звук, больше похожий на рычание, чем на смех.
— Пошло? – он прошипел, и его губы почти коснулись ее уха. – Милая Элиана, в этом мире ценность определяется редкостью, а близость к вам... вот что поистине бесценно и недоступно другим. Даже если для этого приходится пачкать руки в пыли и снимать перчатки.– Он намеренно провел большим пальцем по ее бьющейся жилке на запястье, подчеркивая свою точку зрения. — И поверьте, этот «экспонат» стоит любого... загрязнения.
Его голос был густым от какого-то нового, опасного тона – смеси злости, одержимости и чего-то еще, что заставляло Элиану содрогнуться глубже, чем от страха. Он не отпускал ее руку. Темнота, его близость, его голое прикосновение и эти слова повисли между ними густым, невыносимым напряжением, когда шаги Лео окончательно затихли вдалеке. Игра только что перешла на новый, опасный и невероятно интимный уровень.
Шаги Лео и советника окончательно затихли, растворившись в гуле дворца. В нише воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только их собственным дыханием – ее сдавленным, его учащенным и хрипловатым. Воздух был густым от пыли гобелена, запаха старой шерсти и того невыносимого электричества, что висело между ними.
Пальцы Каина, все еще обнаженные и ледяные, впивались в ее запястье. Его предупреждение о Лео прозвучало как последний аргумент тирана, удерживающий жертву на месте силой страха, но Элиана не была жертвой. Шок от его дерзости уступил место белой, чистой ярости.
—Отпустите. Сейчас же.– Ее голос был низким, резким как удар хлыста, лишенным тени страха. Она не дернулась, не пыталась вырваться физически – это было бы бесполезно и унизительно. Она просто приказала, используя тот самый тон ледяного авторитета, который так ценил Каин и который он ненавидел, когда он был направлен против него.
Каин замер. Его дыхание, горячее у ее уха, прервалось. Восхищение и ярость схлестнулись в нем с новой силой. Она не сломалась, не умоляла. Приказывала ему, Каину , в этой пыльной ловушке, когда он держал ее в своей власти. Это было одновременно невыносимо и восхитительно.
На долю секунды его хватка ослабла – неосознанная реакция на ее тон. Элиана использовала этот миг. Не вырываясь, а с достоинством и силой она отстранилась, прижимаясь спиной к холодному камню ниши, создавая хоть какие-то сантиметры пространства между ними. Ее зеленые глаза, едва различимые в полусвете, пробивающемся сквозь ткань гобелена, горели холодным огнем.
— Ваша «бесценная близость», Светлость, – ее слова резали воздух, – пахнет пылью, страхом разоблачения и дешевым театром. Вы опустились до уровня подглядывающего лакея, прячущегося за занавеской. Разве это достойно вашей «изысканной коллекции»? Или коллекция ваша пополняется лишь тем, что можно украсть из темноты?
Каин отпрянул, будто ее слова были физическим ударом. Его лицо, бледное в полумраке, исказила гримаса чистой, неконтролируемой ярости. Его обнаженная рука сжалась в кулак, костяшки побелели. Он ненавидел ее в этот момент больше, чем когда-либо. Ненавидел за ее ум, за ее смелость, за способность видеть его насквозь и бить в самое больное место – его гордыню и веру в свое превосходство. Она сравнила его, Мастера Интриг, с подглядывающим слугой! И самое страшное – в этой пыльной щели, после его импульсивного, слабого жеста, в этом было зерно правды.
—Вы…–он начал, голос сорвался на низкий, опасный шепот, полный невысказанных угроз, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Оправдаться? Угрожать? Это лишь подтвердило бы ее правоту.
Вместо этого он сделал единственное возможное в его мире движение. Резким, почти неистовым жестом он наклонился и схватил свою брошенную на пол перчатку. Пыль прилипла к черной коже. Он не смахнул ее, его взгляд, пылающий яростью и чем-то еще – обожженным самолюбием, – впился в Элиану.
— Театр, леди Элиана? – его голос снова обрел гладкость, но теперь это была гладкость отточенного лезвия. – Возможно, но спектакль еще не окончен и помните – он медленно, с преувеличенной осторожностью, словно надевая доспехи, втянул руку обратно в перчатку, скрывая ту самую кожу, что коснулась ее, – тот, кто подглядывает из темноты, видит то, что другие пропускают, а то, что я увидел сегодня…— он сделал паузу, его черные глаза скользнули по ее губам, которые он зажимал, по ее руке, которую держал, по всей ее фигуре, застывшей в гордом гневе, —…это добавит в ваше досье весьма… пикантную главу. О вашей реакции на неожиданную близость, о вашей… дрожи.
Он произнес последнее слово с намеренной жестокостью, наслаждаясь мгновенной вспышкой ярости в ее глазах, не мог выиграть этот раунд с достоинством, но он мог ранить и он сделал это мастерски.
Прежде чем она успела найти достойный ответ, Каин резко откинул гобелен. Слепящий после темноты свет коридора ударил им в глаза. Он вышел из ниши первым, безупречно прямой, его черный камзол был безукоризнен, лишь на перчатке остались серые разводы пыли – немой свидетель его «падения». Он не оглянулся.
—Думаю, коридор свободен, леди Элиана, – бросил он через плечо, голос снова стал гладким и ядовитым. – Можете продолжать свой путь. И постарайтесь не заблудиться в столь… откровенных укромных уголках дворца. Не все, кто прячется в тени, столь терпимы к вторжению.
Он ушел быстрым, бесшумным шагом, растворившись в лабиринте коридоров, оставив ее стоять в нише, дрожащей от ярости, унижения и леденящего осознания того, что он действительно увидел слишком много. Его слова о "дрожи" жгли сильнее, чем его прикосновение. Он зафиксировал ее слабость, непроизвольную реакцию, и теперь это оружие было в его арсенале.
Элиана вышла на свет, стараясь дышать ровно. Она поправила платье, смахнула невидимые пылинки с рукава. Ее лицо было каменной маской. Но внутри бушевал шторм. Их игра вышла на новый, опасный уровень. Границы стерлись. Каин перешел черту, но и она показала ему свою уязвимость. И он не преминет этим воспользоваться. Она посмотрела в сторону, куда он скрылся. Охота продолжалась, но правила только что изменились и теперь она знала – в этой игре нет укромных уголков. Даже пыльная ниша за гобеленом могла стать ареной для сражения, где ставкой была не только власть или информация, но и сама ее гордость. Глубоко вдохнула, выпрямила плечи и пошла прочь, каждый нерв звенящим эхом отдавая памятью о ледяном прикосновении его обнаженных пальцев и жгучей ярости от его последних слов. Элиане нужно выяснить о чем говорил Лео, пока её "отвлекали" и с огнем в глазах она направилась за поиском информации.