Деревня Инунаки

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Дом Кудзё. 11 апреля. 8:00

«— Вчера было так прекрасно... мы сидели с Томино и пили чай. С ней так хорошо, беззаботно. Вот бывают такие люди, с которыми интересно просто помолчать. А еще у нее просто замечательное печенье выходит. Вот бы так еще раз. Сегодня же мы на свадьбу приглашены. Как я мог забыть? Вроде на час же, да?» — думал Кудзё, глядя в потолок. Будильник прозвенел только что и сразу же оказался выключенным из-за ненадобности. В школу идти не нужно — красота. — Интересно, а Томино приглашена? Думаю, вряд ли.»

День с самого утра выдался неприветливо пасмурным. Ох уж эта весна: у нее по семь пятниц на неделю. Вчера же было отлично, тепло, солнечно. Так почему сегодня опять серо и холодно? А где-то вдалеке шумят сосны. Их запахом воздух пропитался настолько, что Кудзё уже перестал обращать на него внимание. Деревня Инунаки и правда многое поменяла в жизни подростка.

Был ли переезд излишним? Наверное, нет. Но рад ли Акацки, что живет теперь здесь? Он и сам это не знает. Его слишком пугает то, что происходит, его слишком пугает неопределенность. Дневник некого Сатору-Куна все еще лежит у Кудзё в комнате. Он даже серьезно подумывает продолжить вести его. Кстати, сколько бы Акацки не пытался завести дневник или личный блог — никогда ничего не получалось. В жизни попросту не происходило ровным счетом ничего интересного, а даже когда и происходило, лень одолевала. Как хотелось иногда начать писать и не бросать, а, в итоге, не продержавшись и недели, красочная тетрадка отправлялась на мусорное ведро или, сжигаемая на конфорке, превращалась в пепел.

Кудзё очень нравилось вспоминать вчерашний вечер. Как бы ему хотелось еще также посидеть с Томино, выпить чаю и поесть ее вкусного печенья. Можно даже и без него, главное — поговорить. Но почему-то Акацки был уверен, что играть на две стороны не получится. Либо счастливая школьная жизнь и приветливые одноклассники, либо спокойное общение с одной единственной девушкой и неприязнь остальных. Быть изгоем Кудзё не мог. Он был слишком слаб для этого. Ему нужен был социум, хорошие отношения, а главное — дружба.

Сильно сложно сделать выбор. И когда, казалось, ты уже выбрал, так и есть искушение потянутся к другому просто непреодолимо сильно. Начинается самобичевание, терзание мыслью: «а что если я что-то сделал неправильно». Когда в человеческое сердце медленно, но верно, пробирается сомнение, ничего уже не сможет заставить его сделать выбор осмысленно. Оно будет метаться в поисках выбора, пока наконец, отчаявшись, не положится на судьбу.

Часы показывали девять утра. Внизу послышались тихие звуки пробуждения. Айе, похоже, надоело сидеть неподвижно, и канарейка решила, что пора бы уже разбудить всех. Веселая птица громко запела и начала расшатывать клетку.

***

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Центр Деревни. 11 апреля. 12:40

В центре деревни собрались все жители. Мужчины одевались в черные костюмы, а женщины в платья такого же цвета. Любой европеец, который увидел бы такую картину наверняка подумал, что это чьи-то похороны. Но на самом деле, готовилось празднование свадьбы. Такие уж традиционные наряды всех гостей.

У сельского совета только недавно натянули навесы, а под ними — длинные деревянные столы и лавки. Женщины ставили на них приготовленные угощения. Постепенно все гости приходили в центр деревни с подарками в руках. Каждый ждал появления жениха и невесты. Тем временем, каидзоэ (*1), которым оказался Кано Томэнаге приглашал и рассаживал гостей. Кано-Кун — темноволосый мужчина среднего возраста — очень дружил с семьей Сато, а особенно с Андой-Тян. В старшей школе, кажется, он даже влюбился в обладательницу каштановых волос. Было оно так или нет знает только Томэнаге-Кун, но факт остается фактом: любые просьбы Анды и Кагами-Сан выполнял с радостью.

Вскоре пришел и Кудзё с семьей. Айано-Сан оделась в черное платье с длинным рукавом и завязала свои волосы в пучок. Хироко-Сан же выбрал черный костюм и белый галстук, как и его пасынок.

— Добро пожаловать, Хироко-Сан, Айано-Сан, — улыбнулся Томэнаге-Кун. Кудзё удивился, что этот человек знал их по имени. Казалось, Кан-Кун знал абсолютно всех в деревне Инунаки.

— Благодарю, — улыбнулась женщина.

— Проходите, пожалуйста, за тот стол, — Кано-Кун указал на синий шатер, где уже сидело несколько человек.

Вскоре появились жених и невеста. Сато Андо — 25-летняя девушка выглядела просто прелестно. Собственно, как и требуют того обряды, она была одета в сиро-маку (*1) — белое свадебное кимоно. На голове у девушки умелый парикмахер — сестра со стороны жениха — сделала бункин-но такасимада (*2). Прическа выглядела очень красиво, она, украшенная цветами и разноцветными бусинами, производила неизгладимое впечатление на всех, кто только видел ее. Также, поверх бункин-но такасимада, по-традиции невеста надела цуно какуси (*3) — это белая шапочка, полностью прикрывающая голову служит для прикрытия своеобразных «рожек ревности».

Джуро Синамори был старше своей невесты на три года. Он — уроженец Саппоро повстречал Андо-Тян в университете, когда та поступала. Оба окончили юридические факультеты, а вскоре, когда столкнулись на работе в одной конторе, поняли: это судьба. Джуро был одет в свадебное черное одеяние — монцуки (*4), что состоит из хаори — нечто похожее на жилетку, и штаны хакама.

Джуро и Анда держали в руках юино — особенные ритуальные подарки. Жених дарил невесте конверты, которых всего семь. В один из них клались деньги за погашение свадебных расходов, а остальные оставляли пустыми, что символизировало пожелание счастья и согласия на брак. Семья невесты в своем конверте возвращала половину сумы, как знак того, что они принимают и признают будущего партнера своей дочери. На левом безымянном пальце Анды Тян красовалось золотое колечко с аквамарином. Обычно кольцо украшалось камнем, в день которого родилась невеста.

Предстояла церемония в храме. Кудзё знал, что туда приглашаются только самые дорогие друзья и знакомые, но в этот раз вся деревня пошла за брачующимися. Люди в колонне расположились так: впереди шли виновники торжества, после их самые близкие родственники и друзья, а потом уже и вся деревня. Весь путь их сопровождала музыка дудок и барабанов.

Вот и показался храм. Во внутрь зашли лишь жених, невеста и сваты. Слева от алтаря расположилась невеста, справа — жених, а по бокам — их родители. У алтаря стояли две Микко — жрицы храма и священник — Каннуси. Музыка, что ненадолго затихла, вновь заиграла, и обряд начался. Все встали, сложили руки ладонь к ладони и поклонились храму.

Затем брачующиеся сели на стулья, стоявшие у алтаря. Тот, как и все его собратья, довольно обычный: эдакая небольшая деревянная коробка, поставленная вертикально так, чтобы передняя стенка отсутствовала, с треугольной изогнутой «крышей», украшенной разноцветными лентами с словами молитвы. Внутри алтаря стояла чашка, две свечи, резные фигурки аистов и ваза с цветами.

Началось сансан-кудо. Священник громко читал молитву. Поскольку определенного текста никогда не было, каждый человек говорил богам то, что желает:

— О великая Богиня Бэнтен — покровительница этого храма, любви и искусства. Пошли же этим людям великого счастья в их браке, большого богатства и вдохновения. И пусть каждый новый день они проводят с удовольствием, а горести уходят от них стороной.

Короткая, но исходящая от сердца молитва была окончена. Каждый верующий хлопнул два раза в ладоши и поднялся. Микко в красивых традиционных одеяниях подали молодоженам мисочки с саке. По обычаям, полагалось выпить этот крепкий напиток, тем самым показав свое уважение друг к другу и скрепив узы брака.

На этом обряд был окончен, и все гости праздника выстроились в колонну. Впереди шли уже муж и жена, за ними — родители, а затем остальные родственники, в самом конце — приглашенные на праздник жители деревни. По бокам колонны весело пританцовывали музыканты, а деревенские девушки, переодетые в кимано, разбрасывали лепестки роз. Все веселились, всем было хорошо.

Кудзё, который был перехвачен в цепкие руки Исумото-Тян и ее братца, тоже улыбался. Они весело разговаривали, шутили, изредка, когда раздавался звон монеток, желали счастья молодым. Также рядом с ними шла Цуники Мао. Девушка изредка застенчиво поглядывала на Акацки, отчего самому парню было жутко неловко.

«— А она бы была неплохой цундере» — подумал Кудзё, который одно время очень сильно увлекался аниме-культурой.

Вскоре толпа пришла в центр деревни. Все заняли свои столики. Для детей был накрыт отдельный - без алкоголя. Ассортимент блюд представляла лишь национальная кухня. По правде говоря, дедушка Акацки всегда был поклонником европейской кухни, как и родители парня. Кудзё благодаря этому не знал названий многих блюд. Заиграла музыка, Кано-Кун пытался развлечь гостей. Все ели, пили, смеялись.

- Ты чего не ешь, Кудзё-Кун? - тихо поинтересовалась Мао.

- По правде говоря, я ничего раньше из этого не пробовал. Поэтому не знаю чего ожидать. - пожал плечами Акацки. У него всегда имелось особое отношение к новой еде. Страх перед неизвестным что-ли. - А что это такое? - Кудзё указал на небольшие треугольники в капустных листах. Правда вот капуста была какая-то темная. Акацки не раз видел такое в супермаркетах, но никогда не пробовал.

- Ты ни разу не ел онигири? - искренне удивилась девушка, на что парень лишь отрицательно замотал головой.

«- Онигири, значит. Нужно запомнить» - подумал он, пытаясь отложить в памяти такое название.

- А с чем оно? - поинтересовался Кудзё.

- Это с маринованной сливой в рисе, - девушка указала на яркую розовую пластмассовую тарелку, - а это - с вяленой рыбкой, лососем, - Цуники указала на синюю тарелку, - Они в водорослях. Попробуй.

- Ладно, - Акацки взял небольшой треугольник и откусил маленький кусочек. Рис оказался очень мягким, рассыпчатым, пропитанным соком лосося. Водоросли были на вкус довольно обычными, чем-то отдаленно напоминающими капусту. В общем, такое великолепное сочетание вкусов жутко порадовало Кудзё.

- Ну и как? - улыбнулась Мао.

- Очень вкусно. - признался парень.

Остальные угощения были довольно обычными: рис, рис в яйце, рис с тунцом, рис с мясом, рис с овощами. Кудзё никогда особо не любил рис и все остальное ему не понравилось.

Наступило самое время для конкурсов. Они и пели, и танцевали, и соревновались кто больше кари съест за один раз. Кудзё никогда не мог одержать победу у Исумото-Куна, чему тот был несказанно рад.

Темнота начала сгущаться над деревней. Ветер усиливался, становился холоднее. Где-то часов в одиннадцать ночи все стали убирать со столов. Кудзё тоже помогал. В конце концов, через пол часа, палатки сложены, столы убраны, а центр деревни снова пустовал.

Муж и жена шли домой. Они были в не себя от радости. Естественно, сельский совет выделил им домик для гостей. Эдакая вечно пустующая постройка, в которую селят приезжих. Анда-Тян и Джуро-Кун уже переоделись в более теплую одежду и с улыбками на лицах шли под руку. Счастью этих молодых не было придела.

Поскольку гостевой дом находился рядом с домом Кудзё, то его семья шла рядом. Родители о чем-то переговаривались, благодарили Кагами-Сан за столь великолепное торжество. Та же, в свою очередь, мило улыбалась.

Кудзё чувствовал все большее и большее беспокойство. Иногда вот получается так: неожиданное волнение наступает, будто бы сейчас должно решиться что-то важное. Акацки вглядывался в темноту улицы, чтобы различить дом Томино. Ему казалось важным увидеть свет горящий на кухне, хотя сам парень и не понимал зачем.

Вот показался гостевой дом. Не все сразу заметили, что на заборе опять кто-то написал красным:

彼らはすでに近くにいる
(Karera wa sudeni chikaku ni iru)

«- Неужели опять!? Да что это такое! Они уже близко... но кто они!? Какого это все происходит!?» - в панике подумал Кудзё. Он ошарашенно смотрел на ранее доброжелательных спутников. Кагами-Сан побелела, как стена, пытаясь не упасть, они оперлась о своего зятя. Анда-Тян заплакала. Она слишком суеверна, слишком боялась всего мистического, слишком принимала все на свой счет.

- Это он во всем виноват! - прокричала Кагами-Сан, яростно смотря на Кудзё, - Это ты обрек на несчастье мою дочурку. Как тебе вообще спиться спокойно, а?

Кудзё стоял, не в силах сказать ни слова. Он не был виноват в этом, он не хотел этого. Акацки побледнел, замер и просто смотрел в глаза бедной женщине, которая осыпала его проклятиями. Не нужно было ему тогда идти к Томино в гости, не нужно было тогда искать ее, не нужно было в самый первый день разговаривать, не нужно было, в конце концов, приезжать в эту чертову деревню Инунаки!

- Да что за бред вы городите? Прекратите сейчас же! - Хироко-Сан был очень серьезен и даже несколько груб с этой женщиной. Он разозлился не на шутку. Кагами-Сан лишь закрыла лицо руками и тихо заплакала.

- Не смейте кричать на пожилую женщину, - подал голос Джура-Кун. Он испепелял взглядом Хироко-Сана.

- Пусть она не смеет оскорблять моего сына. Кудзё, идем, - его голос сразу подобрел и смягчился, как только мужчина посмотрел на своего пасынка.

- Кудзё, пойдем, - повторила Айано-Сан и взяла сына за руку. Акацки не понимал, что происходит, но послушно пошел следом.

***

Япония. Остров Хоккайдо. Деревня Инунаки. Дом Кудзё. 12 апреля. 11:00

Акацки оказался настолько напуган, что не пошел сегодня в школу. Его состояние заметила Айано-Сан, чем была сильно обеспокоена. Кудзё лежал на футоне, смотря в потолок. Он винил Томино во всем произошедшем. Если бы она тогда с ним не заговорила, а просто промолчала, всем было бы лучше. Верно, она знала, что произойдет, к чему это приведет. Он ни в чем не виноват, ведь ничего не знал.

Как жаль, что Кудзё не вспоминал тот факт, что из-за своего упорства стремился все понять, чем накликал беду. Акацки не понимал это и жутко злился на Томино, а требовалось бы на себя.