Правосудие зайца

Тепло чужого тела всё ещё казалось странным, почти неестественным — словно Сэм оказался в жизни, которая ему не принадлежала. И всё же он не отстранился. Наоборот, будто бы инстинктивно, прижался ближе, ощущая, как горячая кожа Киллиана касается его собственной, обволакивает, согревает, будто защищает от чего-то за пределами этой комнаты.

В следующее мгновение Келси почувствовал лёгкий поцелуй, почти невесомый, как лёгкое дуновение ветра в макушку. Он открыл глаза, моргнув от мягкого света, пробивавшегося сквозь шторы, и увидел перед собой Киллиана. Тот лежал на боку, глядя прямо на него. В его взгляде было что-то почти домашнее: не та жестокая решимость, которой он командовал миром, а тёплая, почти растерянная нежность. Легкая улыбка играла в уголках губ, а в глазах читалась тихая уверенность, как у человека, который ничего не ждет взамен, просто рад тому, что это утро есть.

— Доброе утро, Сэмми, — прошептал он, убирая прядь со лба Сэма так, будто прикасался к стеклу. Осторожно. Почти благоговейно.

Сэм молча наблюдал за ним, и мысленно отметил, насколько абсурдно и неправдоподобно это казалось: Киллиан Ленстон, человек, на одном дыхании отдающий приказы убивать, сейчас выглядел... почти трогательно. Как будто под броней из холода и власти скрывался кто-то другой, и сейчас он позволил себе быть этим «кем-то» лишь на миг.

— Утречка, любовник, — пробормотал Сэм с едва заметной улыбкой, в которой сквозила попытка скрыть смущение.

Киллиан хмыкнул, и его пальцы слегка сжали бедро Сэма, с той самой нахальной уверенностью, которая была ему свойственна. Он прижался чуть ближе, понижая голос:

— Любовник, да? Новое звание в нашем списке?

Сэм закатил глаза, но когда его ладонь машинально упёрлась в грудь Киллиана, пальцы вдруг легки на знакомые линии татуировки. Те самые острые, почти хищные полосы, что он разглядывал вчера ночью, и не просто разглядывал, а проводил по ним пальцами, будто запоминал незамысловатый рисунок.

— Идиот, — пробормотал он, но голос звучал мягче, чем обычно.

— Как я уже говорил... тебе я разрешаю, — с ленивой ухмылкой отозвался Киллиан и, игнорируя его руку, наклонился вперёд, чтобы поцеловать — мягко, медленно, с той же неспешной теплотой, которой он касался его волос.

Сэм отозвался на поцелуй без колебаний, позволив себе утонуть в этом ощущении ещё хоть на миг.

— Идиот-любовник, вот как я тебя назову, — прошептал он сквозь смущение, чувствуя, как лицо само собой смягчается в лёгкой улыбке, почти как у ребёнка, которому впервые позволили не бояться.

Киллиан молча кивнул, и его ладонь продолжила свой медленный путь по бедру Сэма, не торопясь. Пальцы — тёплые, шершавые, живые, будто бы не просто касались, а говорили. О том, что он здесь. Что утро наступило. Что пока всё в порядке.

Сэм прикрыл глаза, пытаясь подумать о плане. Про Сильвестре Карне, чьё имя теперь снова всплывало в мыслях, как щепка в воде, что сегодня возможно наконец он умрет.

Но мысли снова ускользнули. От плана, от цели — назад к этому прикосновению. К пальцам Киллиана, к его дыханию у виска, к тихому, почти бесстыдному ощущению того, что между ними теперь была другая близость.

Не только тела. Но доверие. Он знал, что скоро придётся встать. Надеть маску. Вспомнить, кем он был. Но не сейчас. Сейчас он просто позволил себе остаться рядом. Хотя бы ещё чуть-чуть.

Молчание между ними длилось несколько минут. Воздух в комнате оставался тёплым, почти вязким после ночи, но в этом спокойствии было что-то усыпляющее. Сэм начал было закрывать глаза снова, когда тишину грубо разрезал звонок телефона.

Киллиан выдохнул — глухо и тяжело, будто чёрт подёргал за поводок. Он потянулся к прикроватной тумбочке, мельком взглянув на экран. И, не колеблясь, принял вызов.

— Слушаю, — произнёс он хрипло и сухо, голос будто бы отрезал всё живое. — Агнес?

Имя прозвучало как пощёчина. Не громкая, но болезненная. В его голосе промелькнуло что-то — раздражение? Призрак воспоминаний? Сэм тут же приподнялся на локоть, глаза сузились. Утро, которое ещё минуту назад пахло теплом и безопасностью, вдруг отравилось чужим присутствием.

Киллиан, заметив, как у Сэма напряглось лицо, не сказав ни слова, включил громкую связь.

— Звучишь так, будто не рад слышать меня, мой хороший, — прозвучал женский голос, скользкий, ядовитый, самодовольный. В нём было всё, от презрения до игры. Он будто обволакивал и резал одновременно.

Сэм сжал кулак до хруста. После её последнего появления он был вполне готов воткнуть ей нож в живот — и провернуть пару раз для верности.

— Я скорее сдохну, чем буду рад тебе, — отрезал Киллиан. Его голос снова стал ледяным.

— Ну конечно. Как всегда в своём репертуаре, — с капелькой фальшивой обиды протянула Агнес, но тут же сбросила тон, — Не для этого звоню. Где Сэм?

В один момент напряжение повисло в воздухе, будто кто-то натянул струну до предела. И Сэм, и Киллиан напряглись одновременно, будто по команде.

— Тебе-то это зачем? — Киллиан говорил медленно, осторожно, как с миной.

— Ну как же. Сегодня же этой ходячей проблеме день рождения, — пропела она с глумливым смешком.

— Мне твои сраные поздравления к чертям собачьим не сдались, — резко бросил Сэм, даже не пытаясь сдерживаться.

На том конце повисла короткая тишина. А затем раздался её смех — звонкий, фальшивый, как ногти по стеклу.

— Ох, так ты рядом! Ну и прекрасно! — её голос теперь звучал почти весело, будто она чего-то добилась.

— Да, твой бывший уже сделал мне незабываемый подарок, — со всей язвительностью выпалил Сэм, сдерживая довольную усмешку.

Молчание. Почти гулкое. А затем Киллиан, не сдержавшись, удивлённо хмыкнул, посмотрев на него сбоку. Потом, не удержавшись, рассмеялся.

— Выкуси, сука, — бросил он напоследок, словно плевок

Сэм схватил телефон, потянулся через Киллиана и, отключив звонок, бросил его обратно на тумбочку, как пустую обёртку.

Киллиан, всё ещё улыбаясь, не упустил момента — схватил Сэма за талию и легко перетащил его к себе на колени. Его взгляд стал насмешливо-хищным.

— Ага... кто-то у нас с чересчур длинным языком, да? — с весёлой угрозой в голосе заметил он, пальцами крепко сжимая его бок.

— Зато она теперь знает, что тебе звонить не стоит, — буркнул Сэм, но уголки губ всё же предательски дёрнулись вверх.

Киллиан тихо рассмеялся и, не отпуская его, поцеловал в лоб — неожиданно нежно, почти благоговейно.

— Ну, с днём рождения, белобрысое чудо, — проговорил он с той особенной теплотой, которую мог позволить себе только наедине.

Сэм опустил взгляд, в глазах промелькнуло что-то уязвимое. Он не был готов к такой ласке — и тем более не ждал поздравлений. Но вместо ответа он лишь наклонился и поцеловал Киллиана — коротко, тихо, с благодарностью.

И в этот момент всё снова стало просто.

Только они. Только утро. Только этот чертовски тёплый момент.

Как бы ни хотелось остаться в этом полусне, растянутом между ленью и теплом чужих прикосновений, реальность напоминала о себе. Надо было вставать. Надо было собраться. Надо было хотя бы попытаться вернуть в сознание ощущение контроля, как будто впереди их ждал обычный день, а не убийство.

Сэм напоследок склонился, оставив лёгкий поцелуй на губах Киллиана, и уже потянулся встать, но тут же застыл, осознав, в каком виде он находился. Абсолютно голый. И почему-то именно сейчас это казалось чертовски неловким.

— Что такое? — Киллиан лениво потянулся, в его голосе скользила довольная, нахальная ухмылка.

Сэм бросил на него взгляд, полный недовольства и угрозы, намереваясь выдать язвительное замечание, но Киллиан опередил его:

— Мы могли бы вместе принять утренний душ, — прошептал он, понизив голос до чертовски обволакивающего баритона, от которого по спине пробежал холодок.

На мгновение Сэм закрыл глаза, будто этим мог отгородиться от соблазна.

— К чёрту тебя, — процедил он сдавленно, и всё же встал.

Едва он поднялся, Киллиан проводил его взглядом, слишком явным, слишком плотоядным, облизывая губу, как бы между делом, и чертовски умело, чтобы ещё больше смутить. Сэм почти простонал от раздражение и смущения, и развернулся к ванной, стараясь не обращать внимания на прожигающий взгляд за спиной. Но стоило ему открыть дверь, как он услышал, что Киллиан тоже встал. Тяжёлые, уверенные шаги за спиной. Он пошёл следом.

И когда Сэм повернулся, чтобы убедиться — тот не шутил.

Нет. Он не шутил.

Он думал, что ничего уже не сможет удивить его. Но сцена, что разворачивалась перед ним, врезалась в память с пугающей яркостью. Как выразился Ленстон: «Подарок для тебя»

Киллиан стоял перед ним на коленях, его волосы — мокрые, тёмные, прилипшие к вискам, по лицу текли капли воды, словно ртуть. Серые глаза — по-прежнему хищные, и в то же время с чем-то мягким, почти нежным в глубине зрачков. Контраст разрывал мозг. Он делал это спокойно, только не рукой, а ртом, с таким же контролем и целеустремлённостью, с какими отдавал приказы, убивал и врал. Но здесь, сейчас — он делал это для него.

Рука Сэма дрожащая, почти неуверенная, легла на затылок Киллиана. Пальцы зарылись в мокрые волосы, сжали чуть крепче, как будто ему нужно было на что-то опереться, иначе он потеряет равновесие.

Позже, уже вымытый и одетый, Сэм стоял перед зеркалом в просторной белой рубашке, слишком великой для него, с запахом табака и дорогого одеколона. Киллиан выдал ему её, чтобы тот не бегал «с голой задницей», как он выразился. Сам же Ленстон исчез почти сразу, сосредоточенный и деловой, в несколько минут собравшись и ускользнув в свой привычный, жёсткий ритм.

Сэм остался один — в его ванной, в его спальне, среди его вещей. В рубашке, которая, по иронии, сидела на нём чертовски хорошо.

Он вышел с ванной, бросив взгляд на приоткрытую дверцу шкафа. Его рука потянулась к дверце, открытая ее полностью. Он чувствовал себя как в музее чужой жизни, в которую его не то чтобы пригласили — скорее, впустили в щель. И он не собирался упускать шанс разглядеть всё до последней трещины.

Сэм оказался перед целой галереей безупречного вкуса и строгости. На вешалках, идеально выглаженные костюмы, кашемировые пальто, сорочки из дорогих тканей, цвета которых менялись от глубокого угля до бледно-серебристого. Всё выстроено по цвету, по длине, по структуре — как будто даже одежда Киллиана подчинялась приказу.

Но взгляд Сэма упал ниже, туда, где внизу аккуратно стояла прямоугольная коробка. Присев на корточки, он с любопытством потянул её на себя и приоткрыл крышку. Бумага зашуршала, и Сэм понял, что внутри... альбомы. Фотографии.

Он сел прямо на пол, игнорируя холод паркета, и вытянул первый альбом наугад. Первая же страница застыла перед ним, будто бы дышала прошлым: семейная фотография. Говард Ленстон — высокий, суровый, но с мягкой улыбкой. Карен — его жена, с утончёнными чертами лица, и маленький Киллиан между ними. Он держался за руки родителей и улыбался, искренне, широко — так, как Сэм не мог бы и представить. Это лицо, счастливое, чистое, никак не вязалось с тем ледяным человеком, которого он знал сейчас.

Он перевернул страницу. На следующем снимке Киллиан был уже подростком: высокий, угловатый, в чёрной рубашке, будто уже тогда предпочитавший строгость. Рядом стоял Грейв, узнаваемый даже спустя годы. Всё то же недовольное выражение лица, как будто сам факт того, что его сфотографировали, был величайшим оскорблением. Но он всё же попытался изобразить улыбку — корявую, но настоящую. Сэм не сдержал улыбки: в этом весь Грейв.

Дальше шли страницы с десятками фотографий, семейные праздники, поездки, вечеринки, кадры с Грейвом, иногда с родителями. Иногда мелькали незнакомые лица, иногда яркие, живые моменты, в которых даже Киллиан выглядел не угрюмым стратегом, а просто подростком с будущим.

И тут взгляд Сэма застыл.

Одна из фотографий выделялась особенно. На ней были трое: Киллиан, Грейв и девушка с длинными, развевающимися на ветру, ярко-алыми волосами. Шарлотта. Сестра Грейва. Её улыбка была настолько искренняя, настолько тёплая, что даже Грейв... улыбался по-настоящему. Его глаза светились, а рука была на плече сестры. Киллиан стоял рядом, беззаботный, как будто весь мир ещё не начал рушиться. В этой фотографии было что-то почти болезненное — память о том, что было до.

Сэм провёл пальцами по лицу Шарлотты на снимке, словно пытаясь прикоснуться к той части жизни Киллиана, которую он потерял.

Он перевернул ещё несколько страниц — и снова замер.

На фотографии были двое. Говард Ленстон и... Ванесса Келси.

— Мама... — едва слышно вырвалось у него.

Он не ожидал этого. Абсолютно. На фото она была ещё молодой, лучезарной, с той самой улыбкой, которую Сэм унаследовал. Говард обнимал её, как будто это было привычно, естественно. Их близость не оставляла места для сомнений — между ними было нечто большее, чем просто дружба.

Сэм проглотил ком в горле. Пальцы дрогнули.

Он закрыл альбом, будто захлопнул чужую дверь, за которой только начинали звучать призраки прошлого. Сложил всё аккуратно, как было. Привёл в порядок коробку, закрыл шкаф. Он чувствовал, как внутри него всё кипело, не от злости, нет. От избытка мыслей, эмоций, от чувства, что он в очередной раз столкнулся с тем, что делает Киллиана более человеческим... и, чёрт побери, более близким.

Он бросил взгляд на своё отражение в зеркале. Пора одеться по-нормальному, — подумал он.

Но рубашку он, конечно, оставит.

Сэм, привёл себя в порядок, и как обычно, выскользнул на пробежку. Перед заданием было самое то, не столько физическая разминка, сколько способ привести в порядок мысли, вытряхнуть из головы лишнее и заглушить нарастающее давление.

Асфальт под ногами отдавал глухим стуком, дыхание было размеренным, но внутри всё бурлило. Холодный воздух бил в лицо, но даже он не мог охладить ту внутреннюю лихорадку, которая разгорала в нём с каждой минутой.

Сильвестр.

Имя всплывало в голове снова и снова, как тень, от которой не убежать. Предстоящее убийство — не просто очередное грязное дело. Это было что-то иное. Игра стала личной. Жизнь Сильвестра, возможно, была переплетена с тем, чтобы наконец закончить это дело.

Он старался думать рационально. Убить — значит выжить. А так же отомстить за Декстера, даже если Сэм и твердил что не в мести дело.

К вечеру город начал медленно утопать в сумерках. Воздух стал прохладнее, огни фонарей зажглись с приглушённым гудением. Скоро должен заехать Леонардо, и отвезти их на место.

Ренди, как и всегда, проявил свою фирменную пунктуальность, его чёрный внедорожник бесшумно подъехал ровно в восемь вечера. Сияя самодовольной ухмылкой, он небрежно выскользнул из машины и, по-хозяйски оглядывая собравшихся, бросил:

— Ну что, все готовы?

Вопрос был скорее риторическим — каждый из присутствующих уже давно всё для себя решил. Они были готовы. Готовы не только физически, но и морально, каждый по-своему провёл день, перебирая в голове предстоящие шаги, возможные ошибки и пути отступления. Леонардо, удовлетворённо кивнув, направился обратно к машине, за ним тут же проследовали Гейб и Терри.

Сэм собрался идти следом, но мягкое прикосновения к руке остановило его.

— Будь осторожен, Сэмми, — сказал Киллиан, глядя прямо в глаза, и в этом тоне звучала не та угрожающая строгость, к которой привык Келси, а нечто более личное.

— Буду, не переживай, идиот-любовник, — с лёгкой усмешкой бросил Сэм, приподнимая уголки губ.

Ленстон тяжело выдохнул, но всё же позволил себе тень улыбки. Почти машинально, как нечто само собой разумеющееся, он коснулся губами лба Сэма, и только тогда отпустил его руку.

Сэм не стал затягивать — резко развернулся и поспешил к машине Ренди, стараясь заглушить внутреннюю дрожь. Эта ночь могла стать последней, и это понимали оба.

Дорога до виллы Карне прошла на удивление оживлённо. Леонардо, как заведённый, поддерживал бодрящий тон, болтая без остановки, а Гейб с удовольствием ему подыгрывала, словно они оба старательно пытались заглушить реальность того, что впереди — кровь и риск, а не светская вечеринка.

Сэм же в основном молчал, уставившись в проезжающие огни за окном. Его мысли были сосредоточены. Механизм. Чёткие действия. Ни одного лишнего движения. Он не имел права на ошибку.

Когда они добрались до места, атмосфера внутри машины мгновенно сгустилась. Болтовня стихла, а лица стали собранными, почти хищными.

Габриэль, не теряя ни секунды, тут же занялась делом — вывела на экран планшета изображение с камер и взломала систему безопасности с такой лёгкостью, будто подключалась к домашнему интернету.

— У вас будет двадцать минут, — сказала она чётко, не отрывая взгляда от экрана. — Зацикливаю трансляцию, слежка пойдёт по кругу. Найдите наблюдателя, уложите его спать — и в путь.

Она повернулась к Терри, мельком улыбнулась и по-быстрому чмокнула его в щёку.

— Теперь можете идти, взломщики.

Сэм и Терри переглянулись. Никаких слов. Только молчаливая готовность. Они выскользнули из машины, как тени, направляясь к забору. Терри легко подсадил Сэма, и тот без проблем зацепился за край, подтянулся, а затем протянул руку, помогая напарнику забраться. Оба мягко спрыгнули на землю с другой стороны и извлекли из карманов шокеры.

— Найди будку охраны и выруби сторожа. Я займусь дверью, — прошептал Сэм, не отводя взгляда от черного силуэта дома.

Терри молча кивнул и исчез в темноте, а Келси, скользнув вдоль стены, добрался до заднего входа. Взглянув на замок, он принялся за работу. Внезапно в ночной тишине послышались шаги. Ровные, приближающиеся. Он резко замер, едва не выронив инструменты.

Не успев завершить взлом, он прижался к стене, сжав в руке шокер. Тень мелькнула за поворотом, и — облегчение.

— Чёрт, Терри... — выдохнул Сэм. — Тише, я жить ещё хочу.

— Тогда не пугайся так, — пробормотал тот с лёгкой усмешкой.

Сэм усмехнулся в ответ и вернулся к замку. Щелчок — дверь поддалась. Они проникли внутрь. Фонарики остались выключенными — лунный свет, пробивавшийся сквозь широкие панорамные окна, давал достаточно освещения, чтобы различать контуры мебели и двери.

— Пошли. Дождёмся Карне, — тихо сказал Сэм.

И будто по команде где-то в коридоре щёлкнул замок. Дверь открылась, в прихожей вспыхнул свет. В долю секунды Сэм выхватил револьвер и направил его на вход.

Карне застыл на пороге, не успев даже толком войти. Их взгляды встретились, у Сильвестра округлились глаза, а у Сэма в груди застучало сердце, но руки оставались твёрдо вытянутыми вперёд, палец на спусковом крючке.

Мир словно замер на вдохе.

Сильвестр вошёл в дом с лёгкой небрежностью, как человек, давно привыкший чувствовать себя в безопасности в любых стенах. Бросив связку ключей на тумбочку, он потянулся, словно хотел снять с плеч дневное напряжение, и сделал шаг вперёд.

В ту же секунду Сэм поднял револьвер выше, прицелившись прямо в голову. Ствол словно впился в пространство между ними, разрезая воздух.

— Ну что же ты, Сэм, — проговорил Сильвестр с лёгким смешком, не опуская рук. — Мы ведь неплохо начинали... неужели так всё и закончится?

— Начали мы хреново, — хрипло бросил Сэм, и медленно шагнул вперёд, — а закончим тем, что я тебе пущу пулю в лоб.

Карне едва заметно повёл плечами, с той самой расслабленностью, что раздражает в людях, знающих, что терять им уже нечего.

— Ну да, — с безразличием сказал он. — С Декстером я, признаться, никогда не ладил. Со всеми бывает, верно?

— Плохой выбор слов, — прошептал Сэм, стискивая рукоять пистолета, так что пальцы побелели. — Ты не просто не ладил. Ты пытал его. Мучил. Издевался. Я бы сделал с тобой то же самое, но у нас нет на это времени.

Карне медленно опустил руки, позволив себе невозмутимость, словно всё происходящее — это просто неудачная сцена из дешёвого детектива.

— Ну так стреляй, — спокойно произнёс он. — Мне на жизнь наплевать. Только дай-ка сниму пальто... Оно дорогое. Было бы жаль запачкать.

Он начал расстёгивать пальто, и Сэм, почувствовав нарастающее раздражение от этой фальшивой бравады, не выдержал.

— Тебе будет наплевать не на пальто, а на руку, — прошипел он, и выстрелил в запястье, которым Карне держал снятое пальто.

Выстрел разорвал тишину, и затем крик. Карне взвыл от боли, выронил пальто, которое тут же пропиталось кровью, и упал на одно колено, зажимая окровавленную руку. На его белоснежном пальто багровыми пятнами расползалось то, чего он так не хотел — цена Сэмовой ярости.

— Ты, мелкий сучёнок... — прохрипел Карне, глядя на него с яростью и страхом.

— Упс, — с мрачной усмешкой сказал Сэм, приближаясь, — Твоё пальто теперь не снежно-белое, а скажем, алое. Подходит тебе больше.

Он подошёл вплотную, так, что их разделяло всего лишь вытянутая рука. Сэм глядел сверху вниз, а револьвер теперь был направлен в лоб Сильвестру.

— Попрощайся, — сказал Сэм ровно.

Карне зло усмехнулся, несмотря на боль.

— Нужно было прикончить тебя ещё тогда, но как всегда, эта сука Агнес всё сделала не так. Тупая, жалкая, бесполезная дрянь!

Его голос дрожал, как и пальцы. Он чувствовал, что это конец. Он уже знал.

— Да, — отозвался Сэм с ледяной ясностью. — Тупейшей суки свет не видел. Но ты был её псом. Её цепным гончим. Так что умри с мыслью о том, что ты поставил не на ту сторону.

Раздался второй выстрел.

Громкий. Безжалостный. И за ним — тишина.

Карне упал на пол, как мешок с гнилью, выпущенной наружу. Его тело больше не дышало, глаза открыты, но безжизненны. Сэм смотрел на него несколько секунд, а затем прошептал почти насмешливо:

— Ничтожество.

Он повернулся и пошёл обратно к заднему выходу, тяжесть револьвера в руке постепенно растворялась в ощущении освобождения.

Терри, не нуждаясь в словах, уже был наготове. Он понял всё без лишних объяснений. Пора уходить. И быстро.

Двигаясь осторожно, они вновь добрались до забора, ловко перебрались через него и скрылись в темноте.

Когда Сэм оказался по ту сторону стены, он на мгновение замер. В груди утихла буря. Его сердце билось ровно. И впервые за долгое время он почувствовал нечто похожее на покой. Странный, притуплённый, но всё же настоящий.

Конец был близок.

И победа — она точно чувствовалась где-то рядом.