Глава 8. Случай в парке
Рано утром мальчики уже пришли к дому, за одной из жительниц которого им предстояло сегодня следить. Дом был кирпичный, из тех, что в Москве считаются «престижными», и находился не в центре, неподалеку от чудесного парка. Да весь район был новым и «престижным». Ребята устроились неподалеку от детской песочницы, где, несмотря на ранний час, копошилась девочка лет четырех. На скамеечке возле нее старушка вязала спицами свитер из пушистой розовой шерсти.
Фу, мне даже смотреть на этот свитер жарко, — поморщился Гошка. — А ей хоть бы хны. Вяжет себе и вяжет.
Наверное, у нее нервы крепче, чем у тебя, —усмехнулся Никита. — А вообще-то тут клево. Чистенько, красивенько!
Тут, скорее всего, «новые русские» живут, — предположил Гошка. — Ну и начальство всякое. — Он достал из кармана фотографию женщины. — По-твоему, сколько ей лет?
Никита в который уж раз внимательно уставился на фотографию.
— Лет тридцать пять — тридцать семь... А может, и все сорок. Приятное лицо, между прочим. Не злое... Интересно, чем она кому-то помешала?
Не успел Гошка и рта раскрыть, как Никита толкнул его:
— Вон она, смотри!
Из подъезда вышли двое, мужчина и женщина. Мужчина был высокий, широкоцлечий, а женщина едва доставала ему до плеча. Он был в пиджаке и с галстуком, а женщина в довольно длинных шортах и пестрой майке.
Гошка мигом выхватил из кармана предусмотрительно купленные сигареты «Магна», достал одну и поднес к ней зажигалку-фотоаппарат.
Старушка с вязаньем подняла голову и неодобрительно глянула на мальчишек. А Гошка, как нарочно, раскашлялся. Он уже не раз пробовал курить, но ему это занятие совсем не нравилось. Однако чирканье зажигалкой без сигареты могло привлечь чье-нибудь внимание, а рисковать не хотелось. В этом привилегированном районе наверняка есть какие-нибудь незаметные с первого взгляда охранники. Между тем к подъезду подкатил черный «БМВ», мужчина поцеловал женщину в лоб и сел рядом с шофером.
— Номер запомни! — шепнул Гошке Никита.
Машина тронулась с места, а женщина помахала рукой ей вслед. Затем она постояла немного в раздумье и вдруг направилась к скамейке, где сидела старушка с вязаньем.
Здравствуйте, Нора Федоровна! — поприветствовала она, присаживаясь рядом.
О, Риммочка! Доброе утро. На прогулку собрались?
Да, но увидела вас и Лилечку, решила подойти, поздороваться.
«Наверное, мы сваляли дурака, — подумал Гошка. — Она может нас запомнить, а нам это ни к чему».
Гош, а ведь, похоже, тот мужик — ее муж, — прошептал Никита, — а киллерок сказал, что муж в отъезде.
Погоди, давай послушаем...
Гошка, сними их вместе, он же велел со все ми, — напомнил Никита.
Точно. Я и забыл...
Мальчики, — громко обратилась к ним Римма, — зачем вы курите?
Они оба вспыхнули, но ничего не ответили.
Это вредно, некрасиво и к тому же совсем не модно! Вы с этим курением отстали от века, — улыбалась во весь рот Римма. — В Америке курят, можно сказать, изгои общества!
Так то в Америке! — весело отозвался Гошка, который первым оправился от смущения. — Нам Америка не указ!
Не указ? — засмеялась Римма. — С одной стороны, это прекрасно, давно пора своим умом жить, но вот что касается курения... бросьте вы, зачем самим себе здоровье портить! Вы тут кого-то ждете? Нет? Так шли бы лучше в парк погулять!
— Чего пристала? — тихонько проговорил Никита. — Давай-ка смываться.
«Да, мы самые настоящие бездари», — подумал Гошка.
Вы говорите, парк? — добродушно улыбнулся он. — Где тут парк?
А вы нездешние, что ли? — настороженно подняла голову Нора Федоровна.
Да как сказать... мы только неделю как переехали сюда.
Тогда понятно. Вы сейчас идите вон туда, потом свернете налево и увидите парк.
Спасибо, мы пойдем!
Им ничего не оставалось, как уйти.
Когда женщины уже не могли их видеть, мальчики остановились, растерянно глядя друг на друга.
Мы с тобой слишком избалованы, слишком любим всякие удобства, — смеясь, заметил Гошка. — Если следить за кем-то, то сидя на лавочке, в тени, и хорошо бы еще поблизости стоял холодильник с пепси-колой.
А что ты смеешься? Мы же с треском провалили задание! — воскликнул Никита. — И это не смешно!
Ну, положим, ничего мы не провалили. Два снимка у нас есть, а больше и не надо...
Как?
Очень просто. Ты что же, думаешь, я буду ему на блюдечке с голубой каемочкой настоящие сведения подавать, чтобы он успел вовремя кого-нибудь угрохать? Так, по-твоему?
То есть? — растерянно спросил Никита.
Деза, деза и только деза!
Но он же нас разоблачит в два счета! Он... Он нас убьет! А ты тут хорохоришься только потому, что не хочешь признать наш провал! Допустим, сегодня ты отделаешься этими двумя снимками. А завтра? Скажешь, что она вообще из дому не выходила, да?
Вообще-то мы вовсе не провалились... Я же сказал, что мы тут живем, если попадемся еще разок-другой ей на глаза... тьфу, черт, при ней теперь не закуришь... Чего пристала, какое ей до нас дело?
У нее небось своих детей нет, вот она нас и воспитывает. Нет, Гошка, тут что-то другое надо придумать...
Что?
Понимаешь, тут нужен кто-то еще...
Кто тебе еще нужен?
Девчонки!
Девчонки? Какие девчонки? Ты спятил?
Ничего не спятил! Если девчонки за нею последят, она их запросто может и не заметить, не обратить внимания...
Если девчонки будут курить и щелкать зажигалкой, она им вообще житья не даст. Зануда! И потом, где они, девчонки? Тут только Ксюха сгодилась бы, а ее увезли... Нет, девчонки тут — это ерунда. Они и проболтаться могут и вообще... К тому же девчонок надо охранять, так что мы все равно должны тут поблизости тусоваться...
А давай сегодня скажем киллеру, что зажигалка для нас не годится, слишком много внимания привлекает. Вдруг у него есть какая-нибудь другая штуковина, например, ручка или что-то еще...
Нет, Никита, лучше пока ничего ему не говорить. А то он решит, что зря связался с малолетками, и все такое. Нет, пусть пока все идет, как идет.
И что ты сейчас предлагаешь?
Заниматься своим делом. Кстати, Никита, я вот что подумал... Нам придется многих обманывать...
Никита непонимающе взглянул на него.
И, кажется, французы говорят: «Чтобы врать, надо иметь две памяти». Так вот, если мы не хотим все на свете перепутать, давай начнем записывать...
Что записывать?
То, что происходит в действительности, на одну бумажку, а то, что мы будем сообщать киллерку, на другой.
Зачем? Зачем записывать, что происходит в действительности? Кому это надо?
На всякий случай. Мало ли... А вдруг пригодится.
Кому и зачем?
Тебе трудно, да? В таком случае я сам буду записывать... Но я думал, один из нас будет записывать враки, а второй — правду. Но я могу и сам...
Ты что, обиделся?
Даже не собирался. Просто если мы будем спорить из-за всякой чепухи, то...
— Сам же говоришь — чепуха!
А-а, я, кажется, понял! Я не согласился привлечь девчонок, а ты не соглашаешься записывать.
Гошка, ты меня что, совсем дебилом считаешь?...
Тут они оба увидели, что Римма быстро идет по направлению к парку, и, позабыв о разногласиях, двинулись за нею, держась на довольно большом расстоянии. Она вошла в парк и все тем же быстрым пружинящим шагом направилась вглубь по тенистой аллее. Мальчишки шли за ней. В конце концов она же сама посоветовала им гулять в парке.
А Маша тем временем не находила себе места. Вот уже второй день Гошка неизвестно где пропадает. Вчера вечером она мельком увидела его, но он был с мамой и поговорить им не удалось. А сегодня с утра он опять исчез. Наверняка выслеживает убийцу! Эх, почему он не хочет взять ее с собой? Она бы не стала мешать им, Гошке и его двоюродному брату.
— Маняша, ты что такая задумчивая? — спросила Саша.
Температуры у нее уже не было, но докторша велела ей пока лежать в постели.
Я не задумчивая...
А где твой Гошка?
У двоюродного брата, без порток и без халата!
Что? — опешила Саша. — Что ты несешь?
Другая рифма не получается!
Ну, знаешь, Маня, это уж просто черт-те что! — засмеялась старшая сестра.
Хорошо, у двоюродного брата он без фотоаппарата! Так лучше?
Ну, наверное... Рифма уж точно чище!
Фиг с ней, с рифмой...
Манька, да что с тобой?
Скучно! Мне скучно!
Займись чем-нибудь!
Неохота! Неохота! И вообще, отвяжись! Ты болеешь? Вот и болей себе! Ты болей себе, болей, а сестренку пожалей! Пожалей бедняжку, милую Маняшку!
Слушай, ты ополоумела? Раньше только рифмы подбирала, а теперь уже стихи сочинять начала. Не иначе, это любовь!
Отвянь!
Не отвяну! Мне тоже скучно! Знаешь, Манька, если ты примешься сочинять стихи, тебе придется найти себе парня с каким-нибудь более удобным именем.
Чего?
Ну сама подумай, нельзя своего героя всегда называть Гошкой и рифмовать с окрошкой. А Георгий... С чем его срифмуешь? Маня задумалась.
Ну, — приставала Саша.
Да, Георгий... Действительно, хорошей рифмы и вправду нет.
А вот звали бы его... Ну, скажем, Сережа...
Противная рожа, на мурло похожа!
Сергей?
Апогей, перигей! Эге-гей!
Кирюша!
Чумазый, будто хрюша!
Кирилл!
Цветочки подарил!
Иван!
Свалился на диван!
Ну, Ваня у тебя точно срифмуется с баней! — захохотала Саша. — А вот Георгий...
Георгий — бывает в морге! — вырвалось вдруг у Мани.
Манька!
Ой, что я сморозила! — зажала себе рот рукой испуганная Маня.
Вот видишь, до каких глупостей ты договорилась! — укорила сестру Саша.
Это ты виновата, пристала, как...
Да ты ничего ужасного не сказала. Если он бывает в морге, значит, живой, покойники там не бывают, они туда попадают, лежат, но не...
Поняла уже! — отмахнулась Маня, вдруг, неожиданно для себя, произнесла: — Сестра, сестра, оставь меня в покое, дай мне упиться горечью своей!
Саша сперва замерла от изумления, а потом покатилась со смеху.
— Ну, Манька, ты просто точь-в-точь Васисуалий Лоханкин. Ты «Золотого теленка» читала? Помнишь?
Маня прыснула.
Вообще-то точно, похоже на Васисуалия... Только я сама не понимаю, как это получилось.
Следи за собой, сестренка, а то скоро станешь психопаткой!
Психопатка, психопатка, ты мала, как куропатка! Сашка, а куропатки вкусные?
Не знаю, не пробовала.
Да я вот «Трех мушкетеров» читала, там они часто куропаток едят.
Слава богу, о еде заговорила! Манька, ты небось проголодалась?
Вообще-то да.
И я. Давай рисовую кашу сварим, а?
Со сгущенкой?
Естественно!
Годится!
И Маня отправилась в кухню варить рисовую кашу, которую они с сестрой просто обожали. В голове сами собой складывались идиотские стишки: «Саша и Маша обожают кашу, рисовую сладкую, морды будут гладкие!»
— Тьфу, что это на меня нашло? — проворчала Маня. — Неужели все из-за Гошки? Но эту фигню про кашу я Саньке не скажу. Стыдно!
А Гошка и Никита тем временем крались по тенистой аллее парка, не упуская из виду Римму. Но вот она свернула с аллеи и села на скамейку. Переглянувшись, мальчики молча прибавили шаг. Ничего страшного, если они далее попадутся ей на глаза. Даже, наоборот, хорошо... Может, она опять с ними заговорит, тем более им опять придется сделать вид, что они закуривают. Но вдруг они заметили, что навстречу им идет женщина в легком розовом сарафане. Поравнявшись со скамьей, она подошла к Римме, поздоровалась и села рядом.
Эх, надо бы их снять, а еще лучше — послушать, о чем они говорят, — сказал Никита.
Снять не выйдет, очень уж явно получится, а вот послушать... Давай попробуем сзади подобраться! —I ответил Гошка, и они побежали по газону к кустам.
Опоздали! — с сожалением воскликнул Никита.
Женщина в розовом сарафане торопливо удалялась по аллее. Но вдруг какая-то тревога кольнула Гошку. Он побежал к скамейке. Римма сидела на прежнем месте, но...
— Вам плохо? — кинулся к ней Гошка.
Женщина не отвечала. Похоже, она была безсознания. Голова свесилась на грудь, руки бессильно повисли.
— Она... Она умерла? — дрожащими губами проговорил Никита.
Гошка схватил руку женщины, попытался нащупать пульс.
Жива! Никита, беги, вызывай «Скорую».
А ты?
А я с ней побуду!
Никита сломя голову кинулся к выходу из парка, но вдруг на глаза ему попался мужчина, прячущий в карман сотовый телефон. Мальчик бросился к нему.
Извините, вы не могли бы вызвать «Скорую»? — запыхавшись, выкрикнул Никита.
Что? «Скорую»? Кому?
Там женщине стало плохо! Она без сознания, пожалуйста, очень вас прошу!
Ты правду говоришь? Это не очередной дурацкий прикол, как вы выражаетесь?
Нет, что вы, пожалуйста, скорее, а то вдруг она умрет! Мамой клянусь! — вырвалось у него.
— Ну, если мамой... Ладно, так и быть!
Мужчина быстро вызвал «Скорую».
Спасибо! Спасибо вам большое! — залепетал Никита.
Вот что, покажи-ка мне эту женщину, может, я тоже смогу чем-нибудь помочь...
Идемте!
Гошка между тем обмахивал Римму своей бейсболкой, однако это не помогало.
Ну что? — подбежал к нему Никита.
Ничего. Вызвал «Скорую»?
Я вызвал, не волнуйся, — сказал мужчина. — Что тут такое? Боже мой, Римма!
Он пощупал пульс, поднял веки, потом огляделся кругом, взял Римму на руки и положил под куст, в тень, до скамейки уже добирались солнечные лучи.
Вы ее знаете? — решился спросить Никита.
Разумеется, это моя соседка!
Из Римминой сумки он вытащил бутылочку с водой, смочил носовой платок и приложил Римме ко лбу.
— Что же это с ней? Римма, Риммочка! Ребята, давно ее нашли?
Понимаете, тут что-то странное произошло, — нерешительно начал Гошка.
Что именно?
Эта женщина... Она сидела тут, на лавочке, а потом...
А потом к ней подошла другая женщина, посидела рядом немножко и очень быстро ушла, можно сказать, убежала, а тут... Я смотрю... она как мертвая, — подхватил Никита.
Что? — побледнел мужчина. — Вы уверены?
Просто нам показалось...
Не сговариваясь, Гошка и мужчина рухнули на колени возле Риммы и принялись осматривать ее голые руки и ноги.
Вот, смотрите! — закричал вдруг Гошка Что, что там? — не выдержал Никита и сел на корточки.
Вот, вот! — кричал Гошка, указывая на крохотное красное пятнышко чуть повыше левого колена. — Похоже на след от укола!
Да нет, ерунда, — покачал головой мужчина, — скорее похоже на укус. Мошка какая-нибудь... — Но в голосе его уверенности не было.
И тут они увидели женщину в белом халате и двух парней.
Это вы «Скорую» вызывали?
Да, да, пожалуйста! Скорее!
Что случилось? Солнечный удар?
Нет! Нет! — закричал Никита.
Ребята, спасибо вам огромное, но сейчас вы идите, — сказал мужчина. — Вы свое дело сделали.
Но мы хотим знать, выживет ли она! — ответил Гошка. — Мы имеем право!
Вот вам моя визитка, позвоните мне вечером домой, я поеду сейчас с нею в больницу!
Безжизненное тело женщины положили на носилки и втолкнули в машину. Еще мгновение — и мальчики остались одни на пустынной аллее парка.
Ну, как тебе все это нравится? — спросил Гошка, утирая вспотевший лоб.
Черт знает что, — проворчал Никита. — По-моему, мы угодили в самую середку какой-то поганой истории.
Да уж.
Они в бессилии опустились на траву.
Гошка, скажи, зачем, ну зачем кому-то покушаться на...
По-моему, на нее покушается не только наш киллерок... Интересно, кому могла помешать эта тетка со слабым здоровьем, если верить киллерку?
Ну, мало ли... Может, хотят напакостить ее мужу...
И те и другие? Не больно-то верится, нет, она сама имеет какую-то ценность или представляет собой какую-то опасность... Хорошо еще, этот мужик подвернулся...
Не слишком ли он вовремя подвернулся?
Ты что? Ты думаешь, он с убийцами связан?
Вроде не похоже, но все бывает...
Нет, не может быть... Не стал бы он нам свою визитку оставлять, говорить, что он ее сосед...
Визитка, кстати, у тебя? Давай-ка поглядим!
Вот! «Китаев Леонид Леонидович, архитектор». Телефоны, факс... Все вроде бы нормально.
Ладно, фиг с ним! Нам с тобой вот что надо решить — скажем мы киллерку про все это или нет.
Гошка задумался.
Надо сказать! Обязательно! Пусть знает, что у него конкуренты появились. А мы проследим за его реакцией.
Слушай, но если он...
Что?
Проникнет в больницу и...
Ерунда! — засмеялся Гошка. — У него же нога болит! А если вздумает поручить это нам, то здорово обломается!
Ну он же вроде не псих, чтобы поручать нам убийство!
Это точно. Нечего время терять, давай позвоним ему сейчас и скажем, так и так, женщина попала в больницу, и все такое... Уверен, он велит нам сейчас же ехать к нему!
Гошка не ошибся. Усольцев действительно велел ребятам немедленно ехать к нему. Никаких подробностей но телефону он слушать не стал. Его недоумение было столь велико, что он ждал ребят, как самых дорогих гостей, не отходя от окна. «Хорошо еще, что эти олухи не догадались вызвать милицию. А то не дай бог сболтнули бы с перепугу, что выполняют поручение частного сыщика... Да, полагаться можно лишь на самого себя». За всю свою киллерскую карьеру он никогда, ни единого раза ни на кого не полагался, а тут... И на старуху бывает проруха... Но до чего же некстати он свалился в яму! Нога болит просто зверски, и как минимум два-три дня придется просидеть дома. Но как быть с мальчишками? Они много знают. Да нет, что они там знают? Что он частный сыщик, хоть и без лицензии, который следит за неверными женами? Да, именно так, и не более того. Что же все-таки случилось с этой дамочкой?
Он так задумался, что даже не заметил, как ребята вошли во двор, и потому звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он с великим трудом поднялся и заковылял к двери.
Кто? — крикнул он, едва выйдя в прихожую.
Это мы! — раздались ребячьи голоса.
Слава богу! — прошептал Усольцев, открывая дверь.
Здрасте! — в один голос сказали мальчики.
Привет, привет! Проходите!
Как ваша нога? — поинтересовался вежливый Никита.
Болит, зараза! Еле двигаюсь. Ну, что там у вас стряслось?
У нас ничего, мы спокойненько делали свое дело, сфотографировали ее несколько раз, пошли за ней в парк и вдруг...
Гошка подробно рассказал, что случилось, умолчав, однако, о Китаеве, а почему, и сам не знал.
— В какую больницу ее увезли?
— Откуда же нам знать? — пожал плечами Гошка.
Надо было спросить у врачей, горе-сыщики, или, еще лучше, поехать с ней в больницу.
Но с какой стати? Нам ведь надо было следить, с кем она встречается, а с кем она в больнице встретится, без сознания? — логично заметил Никита.
Да, ты прав, просто меня занесло немного, расстроился я. Жалко женщину. Но в такую жару неудивительно... А ваша история о какой-то злодейке в розовом сарафане, извините, сущая чепуха! Бедняжка Римма отличается очень слабым здоровьем... А вы, горе-сыщики, чёрт-те что наворотили. Ни дать ни взять детективный роман. Ну что ж, со своей задачей вы все-таки справились. Значит, ни с какими мужчинами бедняжка не встречалась? Так я и думал и мужу ее сказал, что ревность... Впрочем, вам еще рано, голуби мои, в таких вещах разбираться. Что ж, спасибо, вот вам по пятьдесят рубликов на брата и будьте здоровы!
Больше вам наша помощь не нужна? — раз очарованно спросил Никита.
Усольцев задумался.
Есть у меня еще одно дельце... Но это не срочно... Вы, голуби, оставьте мне ваши телефончики, понадобитесь, позвоню!
Да у нас телефончиков нет, — огорченно произнес Гошка. — Мы живем в Ново-Косине, и телефончиков пока нет... Мы лучше сами вам позвоним.
Так, может, у вас и адреса нет, голуби?
Почему, есть! Ново-Косинский бульвар, дом шестнадцать дробь два, квартира 347 или 239. Георгию Мишкину или Никите Соловьеву.
Отлично, понадобитесь, пришлю открыточку. Родители вас не заругают?
А вы пишите не прямым текстом, а каким-нибудь шифром! Допустим: «Дорогой Георгий! Как живешь? Позвони. Додик».
Додик? Кто такой Додик?
Да один знакомый парень, он с родителями в Израиль уехал, но мои про это не знают.
Понял. Ну что ж, Додик так Додик. А вдруг твой Додик тебе и впрямь открытку напишет, как разберешься?
По почерку!
— А, понял.
И по штемпелю, — подсказал Никита.
Ишь вы какие, голуби, сообразительные. Ну, ладно, ступайте. Я что-то устал.
А вам ничего купить не надо? — предложил Гошка.
Да нет, у меня тут на площадке соседка очень сердобольная, опекает одинокого мужчину. — Он как-то противно усмехнулся и подмигнул ребятам. — Что ж, рад был познакомиться.
Мы тоже! До свидания.
Усольцев опять тяжело поднялся с кресла, проводил ребят и тщательно запер за ними дверь. Потом опять сел в кресло и глубоко задумался.