4:30

Эрика сидела в кресле, вжимая фотографию в ладони так крепко, что ногти впивались в бумагу. В полумраке она чувствовала себя словно в ловушке — вокруг стены, книги, старый стол, и только глаза Эрнеста прожигали пространство, будто заставляли её дышать его воздухом.
— Значит, он жив, — тихо произнесла она, словно сама не верила в эти слова. — Всё это время Фабио был жив... и ты молчал.
Эрнест не торопился отвечать. Он медленно поставил стакан на стол, и звук стекла о дерево раздался громче, чем ей хотелось. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то усталое, почти человеческое.
— Да, жив, — произнёс он. — Но это не та жизнь, к которой ты привыкла. И не та, которую ты представляешь.
Эрика резко поднялась, фотография дрожала в пальцах.
— Ты играл со мной? Все эти дни? Держал меня в доме, кормил загадками, когда мог просто сказать правду?!
Её голос срывался, внутри копилась злость. Но вместе с ней, словно предательски, прорывалось другое чувство. Её взгляд снова упал на Эрнеста. Его тень на стене казалась огромной, внушительной, а он сам — пугающе близким.
Она вспомнила ту ночь, когда он резко схватил её и закрыл рот, спасая от погони. Вспомнила его руку, уверенно обхватившую её запястье, и холодный шёпот: «Тише, иначе они услышат». Тогда в её сердце пронеслась молния страха. Но теперь, когда воспоминание всплыло вновь, оно почему-то смешивалось с другим — с теплом.
Почему я думаю об этом?
Эрнест поднялся и медленно подошёл ближе. Его шаги гулко отдавались в комнате, и Эрика невольно сделала шаг назад.
— Ты думаешь, всё просто? — его голос стал тише, но твёрже. — Думаешь, можно было взять и сказать тебе: «Фабио жив, но он не тот, за кого ты держишь его»?
Эрика сжала губы.
— Тогда скажи сейчас. Всё. Я хочу знать.
Они стояли напротив друг друга. В его взгляде был вызов, в её — упорство. И в этой битве она вдруг уловила нечто большее. Его лицо, близкое и резкое, тень щетины, напряжённая линия губ — всё это почему-то цепляло её сильнее, чем хотелось бы.
Она не заметила, как замерла, вдыхая его запах — смесь дыма и металла. Это было неправильно. Это было опасно. Но что-то в ней ломалось.
— Ты слишком многого хочешь, — сказал он почти шёпотом. — И слишком многого боишься.
Эрика ответила не сразу.
— Я боюсь... только того, что снова окажусь в ловушке лжи.
Его глаза блеснули. На миг показалось, что он хочет коснуться её руки. Но он отступил.
Ночь застала её без сна. Эрика сидела у окна, глядя на свет луны, отражённый в стекле. В её голове всплывали воспоминания о Фабио — смех, его объятия, тёплые слова. Но теперь они словно блекли рядом с образом Эрнеста.
Почему так? Почему я чувствую это? — она закрыла глаза. Но вместо облегчения видела его лицо.
В голове всплыл ещё один образ: мама. Её сон, её слова: «Никому не доверяй. Ни одному. Ни другому. Ни третьему».
Эрика вздрогнула. Может быть, это и был ответ? Может, она просто поддаётся очередной ловушке? Но сердце не слушалось. Оно стучало, когда слышало его шаги за стеной.
Под утро Эрика решилась. Она вышла в коридор, босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу. Дверь кабинета была приоткрыта, изнутри тянуло запахом табака.
Эрнест сидел за столом, задумчиво смотрел на разложенные документы. В его руках дымилась сигарета, дым клубился, превращая его в силуэт.
— Я видела фото, — сказала она твёрдо. — Фабио жив.
Он поднял взгляд.
— Жив, — повторил он спокойно. — Но это не тот Фабио, которого ты знала.
— Объясни, — шагнула она ближе. — Всё. От начала до конца.
Он загасил сигарету, потёр переносицу.
— Если я скажу — дороги назад уже не будет.
Эрика выпрямилась.
— Она и так сгорела.
Они смотрели друг на друга, и в эту секунду она вдруг поняла: между ними что-то изменилось. Невидимая грань сместилась. И то, что раньше было страхом и ненавистью, теперь смешивалось с тягой, от которой она не могла избавиться.
И в тот момент всё рухнуло.
Сначала — едва слышный звук. Потом — взрыв. Стёкла дрогнули, стены качнулись, с потолка посыпалась пыль.
Эрнест вскочил.
— Они нашли нас.
Он схватил Эрику за руку, его ладонь была горячей, сильной, как якорь в хаосе. Она услышала собственный бешеный стук сердца и не вырвала руку.
— Беги за мной, — сказал он коротко.
И она побежала.
Они выскочили в коридор, мимо падающих картин и сыплющейся штукатурки. Снаружи слышались шаги, крики, голоса — кто-то приближался к дому.
— Кто это?! — крикнула Эрика.
— Те, кто не должны были узнать, что ты здесь, — бросил Эрнест, открывая тайный проход за книжным шкафом.
Она влетела внутрь, он закрыл за ними дверь. Темнота окутала, лишь слабый свет из фонаря в его руке резал мрак.
— Ты знал, что они придут, — выдохнула она.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни паники, ни страха. Только решимость.
— Я всегда знаю.
Эрика ощутила дрожь. И поняла: она не знает, чего боится больше — врагов снаружи или того, что начинает чувствовать к нему внутри.

Эрика ощутила дрожь. И поняла: она не знает, чего боится больше — врагов снаружи или того, что начинает чувствовать к нему внутри.
Они стояли в узком проходе, где каждый вдох отзывался эхом в каменных стенах. Фонарь в руке Эрнеста освещал только часть его лица: резкие черты, усталые глаза и тонкую тень улыбки, едва заметную.
Эрика смотрела на него и чувствовала, как внутри всё смешивается — страх, злость, и то странное, новое чувство, от которого она не могла избавиться. Его ладонь по-прежнему сжимала её руку — крепко, словно он не допустит, чтобы она упала или исчезла.
Почему я доверяю ему больше, чем себе? Почему чувствую... это?
— Эрика, — сказал он неожиданно мягко, — держись рядом. Пока ты рядом, они не смогут тебя сломать.
Её сердце пропустило удар. Его голос был низким, уверенным, и от него дрожь пробежала по коже. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли.
Вместо ответа она вдруг шагнула ближе, подняла голову и встретилась с его взглядом. В темноте он казался слишком близким, слишком реальным. Эрика ощутила, как дыхание Эрнеста коснулось её лица, и не выдержала — резким, отчаянным движением прижалась к его губам.
Поцелуй вспыхнул, как искра в полной темноте. Он был не о нежности, а о напряжении, накопленном в каждом взгляде, каждом слове. В нём смешалось всё: её страх потерять себя, его молчаливая сила, и то, чего ни один из них не собирался признавать.
Эрнест замер лишь на мгновение, но затем его рука обвила её талию, прижимая ближе, как будто этот момент был неизбежным. Мир вокруг рухнул — крики, взрывы, страх исчезли, осталась только эта близость, от которой невозможно было отстраниться.
Когда Эрика наконец отступила, дыхание сбивалось, сердце колотилось. Она смотрела на него, не веря, что сделала это.
— Это ничего не значит, — выдохнула она поспешно, словно защищаясь от самой себя.
Эрнест чуть улыбнулся, но в его взгляде было слишком много того, о чём он не сказал.
— Может быть, — ответил он спокойно. — Но ты сделала это сама.
Эрика отвернулась, но знала — эта грань между ними уже разрушена.