8 глава
Холодные капли градом осыпали землю. Тёмные облака укрыли солнце, грозной тучей нависнув над Зачарованным лесом.
- Быстрее, Женевьева! - окликнул девушку Джозеф, перекрикивая порывы ветра.
Перепрыгивая брошенные поленья, звери с грязно-серой шерстью, истерзанной соотечественниками, гнались за ними. Вой волчьей стаи отдавался в ушах звоном, испытывая беглецов.
Продрогшая и истощенная погоней Женевьева бросила взгляд через плечо: голодные звери не отставали, изредка царапая друг друга, впадая в бешенство.
Ахнув, девушка поскользнулась, распластавшись в грязной луже. Приподнявшись на дрожащих ладонях, она встретилась взглядами с надвигающимся прямо на нее волком. Оскалившись, зверь рванул вперёд.
Чужая мокрая ладонь сжала её руку, и Сэмиэль подняла глаза на Феникса.
- Не время для отдыха, - парень спешным рывком поднял девушку на ноги и потянул вперёд.
Женевьева переплела их пальцы, пообещав больше не ошибаться.
В обуви стояла ледяная вода, но настоящий холод был печатью на её душе. Она больше не была в силах сотворить пламя, как прежде, в ней что-то сломалось, казалось, она лишилась чего-то важного. Беспомощность и необузданный холод, сковывающий движения, били под дых, лишая чувств. Прежде её бледность скрывала пожар, разливающийся в её венах, подобно сладкому мёду, теперь же белая кожа девы соответствовала морозному вихрю, коем обуреваемой та была.
- Расправь крылья, пташка, - раздраженный голос Джозефа стал маяком для Евы, она посмотрела на его плащ, с которого струями бежали струи воды. – эти твари не умеют летать, ты мог бы послужить нам...
- Не в такую погоду! – сильней сжав ладонь девушки, Феникс побежал быстрей. – Боюсь, мои крылья отяжелели, я не смогу поднять даже даму.
Вой, доносившийся из глубины чащи, заставил девушку вздрогнуть всем естеством. Они преследуют, охота в самом разгаре...
Феникс обернулся через плечо, прикрывая рукой лицо от тяжелых капель. Он недолго всматривался в туман, поднявшийся молочным облаком ввысь, пока не вскрикнул:
- Они отступают! Отступают!
Волки, отзываясь на протяжные вои сородичей, разворачивались в обратную сторону, грозно рыча. Казалось, неведомая сила притягивала существ в чащу, лишая их силы воли. Стая редела, пока вовсе не опустела до четырёх волков.
Легкие горели, Сэмиэль дышала через рот, пропуская в грудь осеннюю мерзлоту. Четыре волка. Она замедляла шаг, выпуская ладонь Феникса из своих рук. Это всего лишь глупые животные.
Женевьева развернулась на месте, остановившись. Она выставила ладони вперёд, чувствуя дрожь во всё теле. Волки, обрадовавшись подобному раскладу, бросились на девушку, позабыв об удирающих парнях.
- Давай же, - ток, коснувшийся её пальцев, пропустил свет сквозь ладони девушки. – да...да...
Свет становился всё ярче и ярче, пока не осветил всю поляну, некогда скрытую плотным туманом. Из-за дымчатой пелены медленно вышли четыре волка, грозно рыча. Ребра, торчащие даже из-под шерстки, задрожали, когда волки провыли предобеденную серенаду.
- Ещё немного, - выдавила из себя Ева, взывая к собственной магии.
В одночасье ток сгинул, свет померк, оставив Женевьеву один на один против зверей.
- Нет, нет, нет, - шептала та, отводя взгляд от своих ладоней.
Животные не глупые. Глупой была она.
Зарычав, волки, бросились на девушку. Ева выставила руки перед собой, надеясь защититься. Она сжалась, смиренно принимая грядущую судьбу. Она допустила ошибку, за неё и поплатится.
Почувствовала холодное касание воды, будто на неё вылили целый ушат, и отпрыгнула с места, врезавшись в твёрдую грудь, что так тяжело поднималась и опускалась. Женевьева посмотрела на руки, удерживающие её: сильные, горячие, на пальцах красовались старинные кольца.
- Феникс? – та отстранилась, смущенно отводя взгляд, - не нужно было возвращаться за мной. Я бы разобралась с волками.
Даже сквозь шум дождя, она услышала смешок. Насмешливый и снисходительный.
Джозеф, сжимая в ладони амулет с изображением трезубца, держал в тисках волков, прикованных к земле. Оказалось вода, выплеснутая на девушку, была лишь долей того потока, что обрушился на лесных тварей. Не в силах даже подняться с травы, волки задыхались, скуля и подрагивая в предсмертных конвульсиях.
Капли дождя, сливаясь в одну тяжелую и неуступную волну, нещадно топили волков.
Джозеф щедро растрачивал силы на волков, потрепавших нервы путникам. Он приблизился к своим жертвам, облегчая запас силы с каждой секундой.
Она узнала этот стеклянный безучастный взгляд. Очередной припадок.
-Достаточно, рыбка, можешь отдохнуть... - сердце девушки сжалось, - оставь силы при себе.
- Так ты мне разрешаешь? – не реагируя на слова Сэмиэль, огрызнулся тот.
Феникс выпрямил спину, готовый защитить девушку, если потребуется.
Со лба, носа, вьющихся тёмных кудрей девушки стекали струи дождевой воды, но она, казалось, видела лишь Джозефа.
Медленно положила ладонь поверх его напряженной спины и, смотря ему в глаза, произнесла:
- Сосредоточься на моём голосе, - поток воды по-прежнему удушал волков, отнимая жизни. - ты слабеешь, Джозеф. Тёмные воды забирают силы, отравляют твой разум - они лишь желают вернуть медальон Посейдона.
Дождь усиливался, капли обрушивались на неё колючими стрелами, от которых не было укрытия.
- Медальон не властен над тобой, вода не властна над тобой, контроль лишь за тобой. – Прокричала та, надеясь достучаться до Сальватора. Её ладонь скользнула вниз по плечу и обхватила мокрую ладонь Джозефа. – Вернись ко мне, - глаза щипало из-за подступающих слёз, если бы она начала плакать, никто бы не разглядел за струящимися каплями ливня. – я не могу потерять тебя снова.
Холод в его глазах был подобен яду. Порыв ветра взлохматил медные локоны парня, и мрачная тень легла на его лицо. Она узнала эту тень, когда-то тот же мрак вуалью укрывал ее лик. Тьма окутывала её своими шелками четыре года назад, когда Ева поддалась искушению. Темные времена оккультных поджогов по-прежнему тяжким грузом сдавливали плечи девушки.
Как она могла подумать, будто способна спасти кого-то, если сама стояла на коленях перед своими слабостями.
Она разжала пальцы и выпустила ладонь Джозефа.
Поток воды, давящий на мертвые туши волков, отбрасывал в сторону синие искры. Ладони Сальватора темнели, окрашиваясь в иссиня-черный.
- Ева, - предостерегающе окликнул Феникс, протянув раскрытую ладонь. - отойди, я видел подобное несколько лет назад. Чародей вобрал в своё сердце слишком много тёмной силы, и тогда произошёл приступ. Сейчас с Джозефом бесполезно говорить, он не слышит тебя и...
Феникс не успел схватить её за руку, всё произошло быстрей, чем возможно представить. Девушка, одолев расстояние в один прыжок, ворвалась в поток воды. Синие искрящиеся капли стрелами пронзили её грудь, выбив из лёгких кислород. Женевьева раскрыла рот, холодная дождевая вода лилась ей прямо в глотку, удушая.
Её ослабшие ступни скользили по продрогшей земле, отдаляя от безразличного взора Джозефа.
- Ева! - прокричал Феникс.
Его взгляд метался от парня, застывшего будто под гипнозом, и девушкой, медленно тонущей на суше. Закрыв глаза, он обратился к своей магии, огню, что смиренно ждал своего часа. Колючие капли орошали его спину, отяжеляя невидимые для иных существ крылья. Ничего. Ни огня, ни крыльев.
- Ты убиваешь её! – взревел Феникс и вцепился в руку, направленную против девы.
Не обращая внимания на сопротивления, рыжеволосый отшвырнул от себя разъярённого парня, и тот кубарем покатился в лужи, распластавшись на земле.
Вода отскакивала от груди Женевьевы, девушка была живым щитом мертвых волков. Выставив руки вперёд, она попыталась выплюнуть воду, но всё было тщетно. Дрожащие колени подкосились, и та обессиленно рухнула в грязь, всё ещё противостоя потоку воды.
- Я не могу...- она посмотрела в глаза Сальватору, - дышать...
На лбу Джо прочертились складки, когда густые медные брови в сожалении метнулись вверх. Его взгляд опустился на ладони, они дрожали, не желая подчиняться темной силе.
Женевьева раскрыла рот, истошный крик дрожью отозвался в кистях девы. Но крик принадлежал не Сэмиэль. Звериный рёв будоражил грудь Сальватора, вены на его напряжённой шеи набухли, угрожая вот-вот взорваться. Зажатый в ладони парня медальон начал искриться, и вода, направленная в магическом потоке, стала ослабевать. Капли падали на землю, и Ева, воспользовавшись прорехой в водяной стене, увернулась в сторону, перекатившись по земле.
Медальон выскользнул из рук и упал на траву, и вода с плеском осела у ног Джозефа. Тяжело дыша, он отпрыгнул от медальона, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса.
В глазах двоилось, несмотря на то, что головная боль, одолевающая его, медленно отступала. Он протянул руку к Еве, распластавшейся на холодной траве, ладонь разрезала воздух, не найдя опоры. Джозеф ненадолго прикрыл глаза, силясь собраться с мыслями, и открыл их, когда услышал хриплый вдох.
Склонившись над лицом Женевьевы, Феникс укрывал своим телом девушку от дождя. С её лица, словно слёзы, стекали прозрачные струи, большим пальцем парень смахнул их с щёк Женевьевы.
- У тебя комплекс спасительницы или ты просто сумасшедшая?
Ладонь Феникса опустилась к ее предплечьям и, скатившись к талии девушки, задержалась на лопатках. Парень приподнял брюнетку и та, схватившись за его ладонь, неуклюже поднялась на ноги одновременно с ним.
- Выбери то, что тебе больше нравится.
Губы Феникса скривились в улыбке. Они недолго смотрели друга на друга, пока тяжёлые шаги Джозефа не прервали их.
- Дождь закончился. – прокашлялся та, все ещё не отрывая взгляда от медальона.
Путники подняли головы и с облегчением выдохнули. Небо было по-прежнему тёмное, но, по крайней мере, теперь у них был шанс отыскать добротное укрытие.
Сальватор протянул ладонь к кулону, но чужая рука опередила его, и Феникс забрал вещицу себе.
Джозеф раздраженно хмыкнул:
- Ты как ворона всё блестящее тащишь? – Женевьева отпустила руку Феникса и враждебно скрестила руки на груди. – Это моё, птичка, советую вернуть. – Джо протянул раскрытую ладонь.
Феникс в ответ на колкости лишь пренебрежительно повёл плечами и, опустив взор на медальон, заговорил:
- Было твоё – стало моё. – он поднял кулон на уровне своих глаз, - Ты чуть не убил Женевьеву, сам не помер, как ни крути, а ты хочешь, чтобы я просто взял и вернул тебе твою любимую игрушку? – Джозеф, казалось, начинал краснеть от злости, - Не беспокойся, она будет в сохранности, буду беречь как свои перышки.
Феникс протянул белозубую улыбку, и ловким движением рук, спрятал артефакт в кармане.
- Ты... недожаренный ужин... - сквозь зубы прохрипел Сальватор, готовый наброситься на парня. – что ты...
Ладонь легла на его плечо, и тот пренебрёг ею, смахнув руку девушки. Он искоса взглянул на брюнетку и удивленно с нотками обиды произнёс:
- Ты должна быть на моей стороне, Женевьева.
Сэмиэль отшатнулась от него, изумленно вскинув брови:
- Ты и сам знаешь, насколько это опасно, Джо. Когда-то давно ты отказался от своего медальона, так к чему ты прибег к нему снова?
- Мне нужны эти силы, Женевьева, - он сжал ладони в кулак, - чтобы уберечь нас.
Женевьева опустила руки и, подойдя ближе к Сальватору, положила ладонь поверх его кулака. Это действовало успокаивающе, когда они были детьми, и её сердце тут же сжалось, когда Джо высвободил руку из хватки.
- Ты не понимаешь, - он сверлил её взглядом, заставляя напрячься деву всем телом, - я не могу позволить разделить нас снова.
Щеки Евы медленно становились пунцовыми под пронзительным взглядом Сальватора.
- Чем ты так насолила Саммиту, Ева, - заговорил Феникс, и Сэмиэль отступила от рыжеволосого. – неужели ты так важна для них?
Джозеф нервно сглотнул и отвёл взор от девушки.
- Тебе это не понравится. – предостерегла девушка.
С лица Феникса спала улыбка, и он нахмурился.
- Скажи ему. – Джозеф посмотрел на Феникса, предугадывая его реакцию. – Он имеет право знать.
Женевьева определенно колебалась, покусывая губы в нетерпении. Она не знала, как именно Феникс воспримет её тёмное прошлое, её ошибки, знала лишь, что больше не увидит любовного взгляда, обращенного в её сторону. Сердце пропустило удары, слова всё так же застревали в горле, и любая мысль таяла на губах.
Он увидит её настоящую: кровожадную и бессердечную.
- Наверное, ты слышал об оккультных поджогах церквей четыре года назад. Саммит организовал поисковый отряд из солдатов, когда ящейки выяснили, что источником огня была магия. - Феникс выжидающе смотрел на Сэмиэль, воспоминание о погибших было свежо в его памяти, девушка видела это в темном взоре скорбящего. - Магия на Поверхности всегда была под запретом, такое внимание общественности было ни к чему Саммиту, центральные силы были сосредоточены на следах, что мог оставить поджигатель.
Она, действительно, была неуловима. Солдат едва не отпускали вслепую, не зная, каков будет следующий ход поджигателя. Проворству и ловкости обучил её отец, и он по праву мог бы гордиться своей дочерью, если бы не та кровь, в какую были окрашены ладони Сэмиэль.
- Никто не подумал бы, что в тот день Она будет сидеть прямо у входа, - повторила слова Майклсона и проглотила боль, что тут же застряла в глотке. - Я сидела у горящей церкви, зная, что солдаты схватят меня. Этому должен был прийти конец...
- Дети были сожжены заживо, - пылко перебил тот, подняв вверх ладонь в пренебрежительном жесте. – сотни смертных стали агнцами из-за чёрной магии, не говоря об еще одной сотни скорбящих. – зарычал Феникс, отступая. – И это ты – тот самый Тёмный Херувим. – все ещё не веря своим ушам, прошептал тот, удивленно смотря на Еву, пока его взгляд не ушёл ей за спину. – Как ты можешь защищать Тёмного Херувима, Джозеф?
Глаза Женевьевы застилали слёзы, но она не могла позволить себе слабость, не могла пролить стоячие слёзы обиды, боли, стыда, злости, беспомощности...
- Я хотела вернуть своих родителей, - её голос предательски дрогнул, она сжала ладони в кулаки, - я была маленькой девочкой, которая несправедливо стала сиротой.
Феникс скрестил руки на груди, намеренно не обращая внимания на подрагивающие плечи, сорванный голос и тусклый блеск в глазах девушки. Женевьева мотнула головой, стряхивая холодные капли с тёмных волос.
- Народ знает историю, которую поведал Саммит. О холодном Тёмном Херувиме, что поджёг смертных, ради тёмной магии. Но никто не рассказал о сиротке, чьи родители героически погибли, отдав жизнь во служению Саммиту. Они боролись с Пропащими Чародеями до самой смерти, даже мой младший брат, Алан, пал в сражении, при кораблекрушении галеона, принадлежащему Совету Белых Магов, восемь лет назад...
Феникс и Женевьева встретились взглядами.
- Я осталась одна. Мне было всего двенадцать, когда я стала сиротой, через два года Джозеф покинул поместье Сальваторов, когда новый Совет во главе с Командором возглавили очередную поисковую экспедицию. Обо мне заботились нимфы, которых определил ко мне Саммит. Они походили на гувернанток, нежели на добрых тетушек... - Сэмиэль усмехнулась краем рта. – Им не было до меня дела. Разве можно корить: не их вина, что чужое чадо осталось без родителей. Война идёт сейчас, так шла она тогда – каждый день наши ряды теряли бойцов.
Мрачные тучи отступали, сквозь серые облака прорывались тусклые лучи солнца. Свет падал на лицо Феникса, обнажая откровенную боль на его лице.
- Мне было пятнадцать, когда незнакомая старушка подарила мне яблоко. Она была проходимцем, почуявшим моё отчаяние. Гувернантки не сопровождали меня уже годы, Эльфы приняли решение, что пара лет – достаточный срок для скорби,и настала пора возвращаться к реальности, отчего я не говорила ни с кем уже добротные месяцы.
Джозеф посмотрел на Женевьеву, морщины вновь поползли по его загорелому лбу. Он хмуро взглянул на парня, контролируя, не выпуская из своего поля зрения, точно хищник.
- Она сказала, что поможет мне вернуть родителей.
На мгновения Феникс увидел в Темном Херувиме ту самую сиротку, о которой говорила Женевьева. Брошенная девочка с незатягивающейся дырой в сердце.
Первое желание – обнять, прижать к себе. Следующая мысль – перед ним Тёмный Херувим, тот самый, что принёс в жертву сотню церковных прихожан.
- Я должна была сразу понять, что старуха - чародейка, она желала лишь тёмную магию, наполняющую её после каждого жертвоприношения. Тринадцать церквей в разных уголках Поверхности должны были вернуть моих родителей. Она говорила, что все вернутся. Боги должны были оценить мою преданность, вернуть к жизни тех, кто был сожжён, и оживить моих близких. Я была уверена, что знаю, что делаю...
- Почему ты остановилась? - тихо спросил Феникс, опуская руки вдоль тела.
Женевьева прикрыла глаза, казалось, она вот-вот сгорит со стыда. Слёзы изъедали глаза, она тут утерла их, поднимая взгляд на парня.
- Моя мать была там, - её щеки становились пунцовыми, - может, я наглоталась дыма или узрела ангела. Но это была она, я знаю. – уверенней повторила Сэмиэль. – Она явилась, чтобы остановить меня.
Тёмные кудри матери покоились на плечах, несмотря на бушующий огонь, развевающийся над останками церковных прихожан. На глазах Изабеллы стояли слёзы, сверкая в темноте, её губ коснулась грустная улыбка, глядя на дочь:
- Мой Херувим, - сладко прошептала та.
Женевьева с облегчением выдохнула и бросилась в объятия матери, прижавшись к неподнимающейся груди Изабеллы. Дым наполнял лёгкие Евы, но девочка, казалось, вовсе не замечала, насколько хриплыми становились ее вдохи.
Плечи Изабеллы вздрогнули, прежде чем женщина страдальчески зарыдала, уткнувшись в щеку дочери.
- Мама, мама, - девочка подняла голову и начала утирать слёзы матери, - почему ты плачешь?
Её звонкий голос становился хриплым и чуждым, когда Ева глотала слёзы, дым милосердно оседал в её лёгких.
- Ты вернулась. - Женевьева не могла оторвать взгляда от Изабеллы.
Поджоги, жертвоприношения, смерти... Теперь это было неважным, ведь если вернулась Изабелла, значит вернётся её отец, брат и все те, кем пришлось пожертвовать.
- Ты видела папу и Алана? - Женевьева заглянула за спину матери, улыбка расцвела на ее младом лице. - Они должны быть где-то здесь!
Крепкая хватка матери отрезвила девчонку, и Ева перевела взгляд на Изабеллу. Она была так красива: черные блистящие локоны, бледная кожа, на фоне которой выделялись большие черные глаза.
Ее точная копия, уменьшенная, с ещё несформировавшимися чертами женщины, тянулась к своему создателю, как к солнышку.
- Они не придут, Ева, - мать обхватила ладонями лицо девочки, жадно ухватывая внимание. - Никто не придет.
- Но ты снова со мной, - воспряла малышка, вырываясь из материнских рук, - наша семья будет вместе...
- Послушай! - резко оборвала её Изабелла, встряхнув. - Мне нужно, чтобы ты услышала меня, время на исходе. - Ева хотела что-то сказать, но мольба в глазах матери уняла протесты. - Чародейка вожделеет получить усладу черной магии, ты должна помешать ей, Херувим.
- Но как, мама? - Женевьева с опаской оглядывалась по сторонам, - Я уже не могу остановить пламя...
- Ты можешь остановить себя, мой Херувим.
Изабелла с сожалением взглянула на дочь и смахнула пальцем слёзы с краснощёкой девчонки.
Женевьева накрыла поверх ладоней матери свои крохотные руки. Для их семьи все не должно было закончиться именно так.
- Ты знаешь, что нужно делать, - Изабелла улыбнулась, сердце дочери тут же сжалось.
Женевьева закляшляла, кислорода больше не хватало даже для вдоха. Прислонив ко рту черную от сажи руку, девочка мотала головой. Слёзы скатывались по щекам, дым застилал глаза. Она шагнула в сторону выхода из горящей церкви и, споткнувшись об упавшую скамью, упала на колени.
- Ты должна подняться, - мать села на корточки, чтобы поставить на ноги Еву, но ладони женщина прошли сквозь кожу дочери. Лишь холодное прикосновение - не более.
- Время на исходе, - они встретились взглядами, и Женевьева покачала головой.
- Я не хочу жить без вас, мама... - ее разразил сухой кашель, она убрала руку от лица, вдыхая ядовитый дым. - мы можем воссоединиться, мы будем вместе.
Изабелла протянула ладони к лицу дочери, но прикосновение они не почувствовали.
- Твое время ещё не пришло, Херувим.
Изабелла встала в полный рост и посмотрела на выход.
- Поднимайся, Сэмиэль.
- Я не могу, - Ева прислонила ладонь к лицу, но больше подобный фокус не проходил. Дым отравлял ее сознание. - мама...
- Живы или мертвы, наша любовь с тобой. Сила в твоём сердце подымет тебя, твой род за твоими плечами, твоя семья в твоей душе. Поэтому живи, Ева, ради нашей семьи, ради своего предназначения...
Девочка протянула руку к матери, но ее призрак развеяло ветром, и ладонь Сэмиэль разрезала воздух. Слёзы нещадно жгли глаза, Женевьева растерянно огляделась по сторонам:
- Мама? – поджимая губы, лепетала та, - Мама! – её кулаки ударились о половицы горящей церкви, и проступившие ссадины тут же ошпарили Сэмиэль.
Огонь, некогда потыкающий ее эгоистичным прихотям, наслаждался хаосом, свободой, что даровали руны на ладонях Евы. Она была слишком наивна, надеясь, что контроль в её пылающих руках. Пламя разрасталось, лелея нарастающий страх девчонки. Она не выберется из собственной ловушки, погибнет в агонии, ненавидя себя. Обида, боль, ненависть горячим свинцом разливались в грудине, и та обнаружила, что она свирепа и полна огня. И что даже она не может держать себя в руках, потому что её страсть ярче, чем её страхи.
Ева кричала, поднимаясь с колен, противясь рабству угодному ужасу, дурманящему ее разум. Её ноги медленно перешагивали доски, падающие с разрушенной крыши, пересекали огонь, отныне пламя придавало сил Женевьеве. Она сломлена и сильна, побеждена и вознесена.
Когда Ева перешагнула порог, обернулась, чтобы взглянуть на горящую церковь. Она всё ещё слышала крики прихожан, голоса заели в голове.
Солдаты, служащие Саммиту, наступали, они бежали отовсюду. Сэмиэль тяжело дышала: она могла сбежать, у неё есть время.
У неё есть время. В отличие от её матери, её отца, брата.
Она знала, как необходимо поступить. Нужно было лишь решиться.
Ноги подкосились, и та осела на асфальте. Слёзы катились по её грязным щекам, губы беззвучно шептали, словно молитву зов к семье. Прощание.
- Я сдалась Саммиту, но меня пощадили, лишив при этом свободы. Я была заперта в пределах территории, указанной в договоре, пока не сбежала... - Ева посмотрела на Джозефа без сожаления, но её голос, облюбленный тоской, не остался без внимания. - Когда-то мама звала меня ангелом, херувимом. Отец и брат были моей опорой, моей стеной. Теперь же я даже не могу вспомнить их лиц... - голос девушки дрогнул, но она вовсе не обратила внимания, - воспоминания изживают себя, я больше не могу жить прошлым. Мое настоящее – просыпаться и засыпать, слыша крики людей, которых я сожгла заживо. Моё будущее – умереть Тёмным Херувимом, под порочным прозвищем, что даровал народ.
Феникс отвёл взгляд. Ему было нечего сказать, что вообще можно было бы ответить на это?
- Сдайся Саммиту. – холодно произнёс он.
Джозеф увёл руку за спину, нащупывая пальцами сталь клинка. Его взгляд неотрывно следил за парнем.
- Я не могу! – Женевьева развела руками, - Хорошего парня, солдата, воевавшего с Пропащими Чародеями, отправили в Последние земли из-за меня. Он виновен лишь в том, что у него доброе сердце, и Эльфы заставили поплатиться его за это. Он не заслужил умереть, сражаясь в безнравственной войне с Великанами.
- И каков план, Тёмный Херувим?
Они встретились взглядами, Феникс с презрением взирал на девушку свысока. Ева на мгновения прикрыла глаза, гнусное прозвище приносило боль.
- Вернём моему другу его свободу, затем он решит, пойдет ли со мной против Пропащих Чародеев. Восемь лет я терпела хаос, что разваливал мир на части. Пропащие Чародеи не непобедимы, и потому ответят за всё горе, причинённое миллионам семей.
- Саммит уже отжил свой век, - вмешался Джозеф, шагнув навстречу Фениксу. Опасная близость меж ними была на руку Сальватору, ему было достаточно взмахнуть ладонью, и на траву пролилась бы кровь. – пришло время взять власть в свои руки.
Джозеф посмотрел на Женевьеву, та благодарно выдохнула. После стольких лет он по-прежнему был на её стороне, даже после того, что та натворила. Может, его не было рядом, когда Ева в нём нуждалась сильнее всего, но теперь он здесь. Защищает её и прощает грехи.
- Пойти втроём на Пропащих Чародеев равносильно самоубийству,- Феникс устало покачал головой. – Женевьева, ты погибнешь.
Джозеф протянул улыбку:
- Женевьева, быть может, и погибла бы. – Ева подняла нахмуренный взгляд на рыжеволосого парня, - Но Тёмный Херувим поставит всех на колени.
Сальватор с гордостью смотрел на девушку, но, как только перевёл взор на парня, улыбка на его губах тут же увяла. Мужчины недоверчиво осматривали друг друга.
- Вас ослепили ненависть и боль утраты. – взывал к разуму Феникс, его взгляд смягчился, когда он посмотрел на брюнетку. – Ты не видишь целой картины, Ева, послушай...
Женевьева жестом заставила его замолчать:
- Ты прав. Боль ослепила меня: Чародеи убили моих друзей, всю мою семью и сделали сиротой. Они сломали меня, породили Тёмного Херувима. Презирай меня, но я хочу их смерти, я не могу и не желаю мириться.
Феникс с минуту молчал, а затем поднял вверх ладони. На его пальцах было по несколько старинных колец, некоторые потемнели и износились.
- У меня была большая семья. Родители, три сестры и два брата, дети были младше меня, отчего отец готовил меня к тому, что следующей главой семьи стану я. Я хотел быть достойным, стать для своих сестер защитником, а для братьев примером. Война не обошла стороной нашу деревню, все жили бедно, моя семья ещё бедней, но мы не жаловались. Мои сестры мечтали стать мастерицами, они вышивали узоры на платках, которые покупали богатеи, один из братьев писал баллады. – Феникс грустно улыбнулся. – В тот день Спящий океан был ворчливей обычного, никто и не обратил внимания на морское волнение. Я уже думал, как много рыбы принесут столь высокие волны на утро, как явились Пропащие Чародеи.
Феникс опустил взгляд на свои пальцы, увенчанные драгоценностями. Каждое кольцо было уникально, и каждое несло в себе боль.
- Это всё, что осталось от моей семьи, - глаза Феникса застилали слёзы, - я потерял всё в один день. Не нашёл и тел. Чародеи потопили поселение, а наутро на берегу вместо свежей рыбы волны приносили моих друзей. Выжило немного, все, кто уцелел, бежали в разные части света в поисках убежища, мне ничего не осталось, кроме как последовать их примеру.
Джозеф с сожалением взглянул на Феникса и спрятал клинок за пояс. Недолго колеблясь, положил ладонь на плечо парня, и они встретились взглядами.
- Они должны поплатиться за всё.
Феникс поднял злобный взгляд на Сальватора.
- И они поплатятся.