Иной среди Героев

План. Он висел в моем сознании, четкий и бесстрастный, как схема электроснабжения микрорайона. Найти эпицентр будущего хаоса. Найти их. План был логичен. Исполнение – унизительно.

Прогулки с матерью или под присмотром соседки-ястребихи (фу, эта бдительность!) превратились в разведку. Мои детские глаза, обычно тусклые и "задумчивые" (как считала мать), теперь сканировали улицы Мусутафу с холодной интенсивностью сканера. Не архитектуру. Не витрины. Героев. Местных.

Они были... разношерстными. Как комплектующие из разных партий. Вот женщина, способная растягивать пальцы до нелепых длин – "Быстрые Пальцы", ловит карманников на рынке. Суетлива, слишком занята. Мимо. Вот парень, испускающий слабые звуковые волны – "Эхо-Локатор". Патрулирует тихие переулки вечерами. Смотрит на детей свысока. Отсев.

Дни сливались в череду разочарований и физической усталости. Детское тело предательски быстро истощалось. Ноги горели, голова гудела от шума улиц, ярких красок, навязчивых запахов жареной пищи и выхлопных газов – все это после стерильного ужаса Интерстиция било по мозгам, как кувалдой. Я стискивал зубы (маленькие, молочные), впивался ногтями в ладонь матери (она тревожно спрашивала: "Кайто-чан, что-то болит?") и наблюдал. Записывал маршруты. Время появления. Манеру поведения. Классифицировал, как образцы под микроскопом: "Болтливый", "Молчун", "Занятой", "Тщеславный".

И вот он. Цель. "Мистер Чистюля". Герой? Скорее, анимированный ершик для унитаза. Его способность – генерация мыльных пузырей с мягким очищающим эффектом. Он патрулировал парк возле нашего дома по средам и субботам, с утра, когда мать обычно вела меня туда "подышать воздухом" (читай: посидеть на лавочке, пока она читала дешевый журнал). Он был… ужасно позитивным. Улыбался во все тридцать два зуба. Раздавал детям мыльные пузыри в форме зверюшек. И – главное – любил поговорить. Особенно о своей "важной миссии поддержания чистоты и порядка". Идеальная мишень для лести и детского любопытства. От одной мысли о предстоящем спектакле меня подташнивало.

Суббота. Парк. Солнце светило назойливо ярко. Дети визжали на площадке – какофония, от которой хотелось забиться в темный угол. Мать уселась на лавочку, погрузившись в журнал. Я сделал глубокий вдох, подавив волну отвращения к самому себе и к этому фарсу. Время маскировки.

Подошел к "Мистеру Чистюле", который только что закончил мылить скамейку (серьезно?). Нацепил на лицо выражение, которое, надеюсь, выглядело как "робкое восхищение". Голос – тонкий, чуть выше, чем мой естественный, натужный "детский" тембр.

– Вау! – выдавил я, указывая на его пузырьковый пистолет (отвратительная игрушка). – Это ваша Причуда? Кру-уто! Вы настоящий герой?

Он обернулся, и его лицо расплылось в умильной улыбке. Бинго.

– Ах, маленький друг! Да, это моя причуда! – он гордо выпрямился, хотя был невысок. – Мистер Чистюля на страже чистоты и хорошего настроения! Хочешь пузырька-зайчика?

Я чуть не скривился. "Маленький друг". Как же мне хотелось объяснить ему устройство гидродинамики мыльного пузыря и бесполезность его способности в реальной борьбе с преступностью. Но нет. Цель важнее.

– Да! – пропищал я, делая глаза максимально широкими. – Вы такие... сильные! Всегда тут? Видите много всего интересного?

– О, да! – он нажал на курок, и над его головой запрыгал мерзкий мыльный песик. – Каждый день – новые лица, новые истории! Особенно тут, в парке. Так много деток!

– Ух ты! – я притворно ахнул. – А... а тут есть другие детки? С крутыми Причудами? Я слышал... – я сделал паузу, изображая задумчивость. – ...про мальчика, который... бабахает руками? Как хлопушки! Громко! Он тут бывает?

"Мистер Чистюля" замер. Мыльный песик лопнул у него над головой.

– Бабахает? Хм... – он почесал подбородок. – Знаешь, в парке "Сакура-Хилл", это в паре кварталов отсюда, в районе Мидория... там есть один сорванец. Блондинистый, вспыльчивый. Кацуки, кажется. У него действительно мощная причуда – взрывы! Шумит, бывает, напугает других деток... – он вздохнул, как бы сожалея. – Его мама, Мицуки-сан, замечательная женщина, но с ним, ох, непросто... А ты почему спрашиваешь, малыш? Хочешь с ним поиграть? Он... не самый дружелюбный.

Район Мидория. Парк "Сакура-Хилл". Кацуки. Имя. Район. Парк. Координаты. В голове щелкнуло, как замок сейфа. Адреналин (проклятая детская физиология!) ударил в виски. Зеленоволосый должен быть рядом. Должен.

Я заставил себя снова улыбнуться, изображая глупый детский энтузиазм:

– Просто интересно! Хочу посмотреть! Он так громко бабахает? Вау! Спасибо, Мистер Чистюля! Вы самый лучший герой!

Ложь обжигала язык. "Самый лучший". Этот мыльный пузырь. Но он дал мне то, что нужно. Он был идеальным болваном.

– Всегда пожалуйста, маленький друг! – он сиял, явно польщенный. – Будь осторожен, если пойдешь туда! И помни – чистота залог здоровья!

Я кивнул, уже отворачиваясь, маска "восхищения" мгновенно сползла с лица, сменившись холодной концентрацией. Парк "Сакура-Хилл". Район Мидория. Не тот парк из моих смутных воспоминаний о первой серии. Но это не важно. Это начало. Точка приложения усилий.

Теперь предстояло самое сложное: уговорить мать пойти в конкретный, неблизкий парк. Под каким-то благовидным, "детским" предлогом. "Увидеть редкую птичку"? "Новые качели"? Ее ресурсы – время, силы, деньги на транспорт – были ограничены. Ее тревога за меня – постоянной. Это будет тонкая игра на ее усталости и желании видеть меня "более общительным".

Я подошел к ее лавочке. Она подняла глаза от журнала, устало улыбнувшись.

– Кайто-чан? Наигрался? Хочешь домой?

Я сделал еще один глубокий вдох, снова надевая маску. На этот раз – "робкой надежды".

– Мама... – начал я, глядя на нее снизу вверх. – Я слышал... там, далеко, есть парк... "Сакура-Хилл". Говорят... там классные горки. И... птички красивые. Можно... когда-нибудь сходить? Пожалуйста?

Ее лицо отразило привычную смесь усталости и нежности. И легкую тень удивления. Я почти никогда ничего не просил. Особенно такого.

– "Сакура-Хилл"? Это же далеко, Кайто-чан... – она вздохнула. – И дорогой автобус... Может, в нашем парке? Тут тоже хорошо...

– Но там... особенные горки, – настаивал я, вкладывая в голос максимум "детского" желания. – И птички... говорят, синие! Я... я хочу новых друзей найти. Попробовать.

Фраза "новые друзья" сработала, как щелчок. Я видел, как в ее глазах мелькнула надежда. Надежда, что ее "замкнутый", "не такой, как все" сын наконец-то социализируется. Этим я и играл. Грязно. Цинично. Но цель...
Она погладила меня по голове (я еле сдержал вздрагивание).

– Ладно, солнышко. В следующий выходной, если погода будет хорошая... сходим. Обещаю.

"Солнышко". От этого слова внутри все сжималось в ледяной ком. Но внешне я позволил себе слабую, "радостную" улыбку.

– Спасибо, мама.

Следующий выходной. Неделя ожидания. Вечность. Но это был шанс. Первая ниточка, протянутая через хаос этого мира к его эпицентру.

Пока мы шли домой, я мысленно наносил на карту района Мидория парк "Сакура-Хилл". Район Мидория... Совпадение с фамилией зеленоволосого? Вряд ли. В этом мире, как и в аниме, все было нарочито символично. Как дешевая декорация.

Через неделю. Скрипящий автобус. Душная дорога. Мать нервно поглядывала на меня и на часы. Я молчал, глядя в окно, мой разум был чистым лезвием, отточенным на ожидании. Я не искал дружбы. Я шел на разведку. На охоту. Моей дичью были дети, в чьих руках – ключи от аномалий системы, бросившей меня в этот мультфильм.

Парк "Сакура-Хилл" оказался... обычным. Чуть больше нашего. Больше деревьев. Те самые "классные горки" были старыми и облупившимися. Никаких синих птиц. Но это не имело значения.

Мать устало опустилась на скамейку. "Иди, поиграй, солнышко. Только далеко не уходи!"

Я кивнул и медленно пошел по дорожке, мои сенсоры (слух, зрение) включились на максимум. Я искал не качели. Я искал шум. Крик. Взрыв.

И тогда я услышал. Резкий, гневный, детский голос, режущий уши, как стекло:

– ДЕКУ! ТЫ СОВСЕМ ТУПОЙ, ЧТО ЛИ?! КАК ТАК МОЖНО ПРОИГРАТЬ?! ЭТО ЖЕ ПРОСТЕЙШЕЕ ПРАВИЛО!

Сердце (проклятое, детское, предательски живое) екнуло и забилось чаще. Я знал этот голос. По смутным воспоминаниям из прошлой жизни. По описанию "Мистера Чистюли". По самой его интонации – ярость, замешанная на мании величия.

Я замедлил шаг. Замер за стволом широкого клена. И увидел их.

На поляне, заросшей одуванчиками. Блондин. Яркий, как вспышка. Лицо искажено гримасой злости. Он тыкал пальцем (искры сыпались с кончиков!) в лицо другому мальчику. Тому самому. Зеленые волосы. Большие, наполненные слезами глаза. Вечно открытый от удивления или страха рот. Изуку Мидория. Деку.

– П-прости, Каччан! – всхлипывал зеленоволосый. – Я п-пытался! Я д-думал...

– ДУМАЛ?! – взревел Бакого Кацуки, и маленькая вспышка лопнула у него на ладони, опалив травинку. – ТЫ НЕ ДУМАЕШЬ! ТЫ ТУПОЙ БЕСПОМОЩНЫЙ ДЕКУ! БЕЗ ПРИЧУДЫ! НИЧТО!

Кацуки оттолкнул его. Деку пошатнулся и упал на траву, громко всхлипывая. Бакуго фыркнул, полный презрения, и развернулся, чтобы уйти. Его взгляд скользнул по поляне... и на долю секунды зацепился за меня. За мою фигурку, наполовину скрытую деревом.

Наши глаза встретились. Его – узкие, красные, полные недетской злобы и подозрительности. Мои... Я знал, какими они были. Слишком взрослыми. Слишком спокойными. Слишком наблюдающими. Не так, как смотрит напуганный или восхищенный ребенок.

Он нахмурился. Искра щелкнула на его пальце.

– Ты чё тут уставился, сопляк? – прорычал он. – Иди куда шёл!

Я не ответил. Не двинулся. Просто смотрел. Анализировал. Точка А: Изуку Мидория. Точка Б: Бакого Кацуки. Эпицентр найден. Первичный контакт (пусть и враждебный) установлен. В голове пронеслась холодная, ясная мысль:

"Хорошо. Игроки на месте. Поле обозначено. Теперь... нужно встроиться в игру. Стать частью ландшафта их странных, токсичных отношений. Незаметно. Полезно. Тенью."

Бакуго фыркнул еще раз, плюнул в сторону Деку (буквально) и зашагал прочь, не удостоив меня больше вниманием. Сорванец. Но опасный. Очень.

Деку поднялся, отряхиваясь, слезы еще текли по его щекам. Он посмотрел в мою сторону. Его взгляд был полон растерянности и привычной грусти. Ни злобы, ни подозрительности. Только детская незащищенность.

Я медленно вышел из-за дерева. Не улыбаясь. Не подходя ближе. Просто стоял и смотрел. Оценивая не только его, но и возможности парка. Укрытия. Пути отхода. Поле будущих операций.

"Я найду. Узнаю. За все," – пронеслось в голове, но теперь это была не абстрактная клятва белизне. Это был план действий. Первый этап завершен. Начинался второй – куда более сложный. Втереться в доверие к плаксе Деку. И не попасть под взрывной гнев его "Каччана".

Я сделал шаг вперед. Навстречу зеленым волосам, слезам и невероятно опасному будущему, которое они несли. Первый шаг по минному полю под названием "Детство главных героев".

Деку. Изуку Мидория. Он стоял там, посреди поляны одуванчиков, весь в пыли и слезах, как брошенный щенок. Его большие зеленые глаза, еще влажные, смотрели на меня с немым вопросом и тенью привычной тревоги. Ни агрессии. Ни подозрительности. Только детская, голая незащищенность. Идеальная мишень для манипуляции. Отвратительно... и удобно.

Я не подошел ближе. Стоял на расстоянии, сохраняя нейтральное выражение лица – не враждебное, но и не дружелюбное. Просто... присутствующее. Как наблюдатель. Он первым не выдержал тишины.

– П-привет, – прошептал он, вытирая рукавом грязное пятно на щеке (от слез или от падения?). – Я... я Изуку.

Его голос дрожал. Голос ребенка, которого только что унизили. Использовали. Тошнотворная параллель с моим собственным положением. Я подавил волну горечи.

– Кайто, – ответил я коротко, без улыбки. Мое имя на этом языке все еще резало слух.

Он кивнул, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд скользнул в сторону, куда ушел Бакуго, затем снова вернулся ко мне.

– Ты... ты новенький? Я тебя раньше тут не видел.

– Пришел с мамой, – сказал я просто, указывая подбородком в сторону скамейки, где она сидела, беспокойно поглядывая в нашу сторону. – Впервые тут.

– О! – Его лицо озарилось внезапной, неуклюжей улыбкой. Искренней. Глупой. "Новый человек! Возможность!" – кричало каждое его движение. – Это классно! Парк тут хороший! Хотя... – улыбка померкла, – ...иногда бывает громко.

"Иногда громко". Подразумевая: "Когда тут Каччан". Он даже не пытался скрыть. Его эмоции были как открытая книга – дешевое издание с яркой обложкой. Читать их было мучительно просто.

– Да, слышал, – произнес я сухо, глядя мимо него, на качели. – Про мальчика, который... бабахает. – Я намеренно использовал детское слово "Мистера Чистюли", чтобы звучать естественнее. Внутри скрипело от унижения.

Изуку вздрогнул, как от удара. Его глаза снова наполнились влагой.

– Э-это Каччан... Он... он сильный. У него крутая Причуда. Взрывы! – Он произнес это с каким-то болезненным восхищением, смешанным со страхом. Стокгольмский синдром в пятилетней упаковке. Патологично.

– Сильный? – я позволил себе легкую, едва уловимую нотку сомнения в голосе. Не вызов. Просто... вопрос. – А что сильного в том, чтобы орать на тех, кто слабее?

Изуку замер. Он уставился на меня, его рот приоткрылся. Казалось, он впервые услышал такую мысль. В его мире Бакуго был неоспоримым центром, солнцем, вокруг которого вращались планеты страха и вынужденного поклонения. Мои слова – крошечный камешек, брошенный в это искаженное восприятие.

– Он... не такой! – выпалил Изуку, защищая своего мучителя по привычке. – Он самый сильный! Он будет великим героем! Как Всемогущий!

Всемогущий. Имя, как ключ, повернулось в замке. Его слабое место. Его религия. Я сделал вид, что заинтересовался. Слегка наклонил голову.

– Всемогущий? Тот, который по телевизору? Ты его фанат? – Голос оставался ровным, но я вложил в него толику "искреннего" детского любопытства. Маска. Отвратительная, но необходимая.

И тут его как прорвало. Глаза загорелись, слезы моментально высохли. Он сделал шаг ко мне, его лицо преобразилось фанатичным восторгом.

– Да! Да! Он самый-самый крутой герой! Он спасает всех с улыбкой! И его Причуда "Один за всех" – это так мощно! Я знаю все его спасательные операции! Все! Хочешь, расскажу про ту, где он остановил поезд? Или когда сражался с Гигатомахией? Ах, это было эпично! Он тогда...

Он говорил. Говорил без остановки, жестикулируя, подпрыгивая на месте. Поток фактов, цифр, деталей подвигов Всемогущего, выученных наизусть. Энциклопедия геройского помешательства. Мой мозг, привыкший к точным наукам и экономическим расчетам, стонал от этой лавины бесполезного пафоса. Но я терпел. Стоял. Кивал в нужных местах. Изредка вставлял "угу" или "правда?". Внутри бушевала буря – ярость на необходимость этого фарса, презрение к его наивности, горечь от того, что я вынужден это слушать, чтобы приблизиться к своей цели.

Он был... невыносим. Его энтузиазм резал слух, как ножовка. Его вера в яркую картинку геройства вызывала тошноту. Но он был искренним. Наивным. Легковерным. Идеальным источником информации и... прикрытием.

– ...и потом он сказал: "Теперь твоя очередь улыбаться!" – Изуку закончил очередной тирад, тяжело дыша, сияя, как новогодняя гирлянда. – Правда же круто?!

– Круто, – выдавил я, чувствуя, как маска "интереса" вот-вот треснет. – Ты много знаешь.

Его лицо озарилось такой яркой радостью от этой жалкой похвалы, что мне стало физически нехорошо. Он не привык к положительному вниманию. Особенно от кого-то нового.

– С-спасибо! – он засмущался. – Я... я очень люблю героев. Хочу быть как они. Помогать людям. С улыбкой! – Он попытался изобразить фирменную улыбку Всемогущего. Получилось жалко и нелепо.

Без Причуды. В этом мире. Мечтать о таком... Это не наивность. Это клиническая глупость, – пронеслось у меня в голове. Но вслух я сказал:

– Наверное, для этого нужно много учиться. Даже без... – я намеренно запнулся, делая вид, что подбираю слова, – ...даже если Причуда не боевая. Как у того героя... мыльного.

Его лицо на миг дрогнуло. Тень сомнения? Страха? Но он быстро прогнал ее, снова сияя.

– Да! Я буду учиться! Очень-очень старательно! А потом поступлю в Юэй! Лучшую школу героев! – Он сказал это с такой непоколебимой верой, что это было почти страшно. Психическая устойчивость идиота.

В этот момент с другой стороны парка донесся резкий, знакомый крик

– ДЕКУ! ТЫ ГДЕ, ТУПИЦА? ИДИ СЮДА!

Изуку вздрогнул, как от удара током. Весь его пыл мгновенно испарился, сменившись привычным страхом и виноватой поспешностью.

– Ой! Это Каччан! Мне надо! – Он бросил на меня виноватый, но все еще теплый взгляд. – Было классно поговорить, Кайто! Ты... ты тоже любишь героев! Приходи еще в этот парк? Пожалуйста?

В его глазах читалась такая искренняя, такая жалкая надежда на то, что у него появился нормальный друг (или хотя бы слушатель), что это почти вызывало жалость. Почти. Я подавил это чувство. Жалость – роскошь, которую я не мог себе позволить.

Я кивнул, коротко и без эмоций.

– Возможно. Если мама приведет.

Этого было достаточно. Его лицо снова озарилось улыбкой.

– Отлично! До встречи, Кайто! – Он помахал рукой и побежал на зов своего тирана, спотыкаясь на кочках.

Я смотрел ему вслед. Его зеленые волосы мелькали среди деревьев. Моя первая задача была выполнена. Контакт установлен. "Дружба" (с его точки зрения) начата. Он был зацеплен. Моим мнимым интересом к его кумиру. Моей нейтральностью по отношению к Бакуго (пока). Моей "похвалой". Он видел во мне возможного союзника в своем одиноком, полном восхищения и страха мире.

Внутри все холодело от осознания. Теперь я был в игре. Привязан к этому плаксливому, фанатичному ребенку. Я должен буду возвращаться сюда. Поддерживать этот фарс. Слушать его бесконечные восторги. Терпеть присутствие взрывного психопата. Все ради того, чтобы быть рядом, когда в их жизни начнут происходить аномалии. Когда система этого мира даст сбой, который может стать моей зацепкой.

Мать подошла, устало улыбаясь.

– О, Кайто-чан, ты нашел друга? Какой милый мальчик, этот зеленоволосый!

– Не друг, – буркнул я, глядя в землю, не в силах сдержать порыв отвращения к этому слову. – Просто... поговорили.

– Ну все начинается с разговора, солнышко! – она радостно взяла меня за руку. Ее пальцы были шершавыми от работы. – Может, в следующий раз опять сюда сходим? Тебе же понравилось?

Я позволил ей вести себя. Глядя на ее усталое, но довольное лицо, я чувствовал, как лезвие вины вонзается глубже. Она радовалась за меня. За мою "социализацию". Она не знала, что ее сын – пустая оболочка, а внутри – взрослый, который использует невинного ребенка как пешку в своей мрачной игре против неведомой системы. Который презирает этот мир и его героев. Который готов терпеть визгливого Деку, лишь бы приблизиться к правде о своей смерти и судьбе настоящей матери.

– Да, мама, – сказал я глухо. – Сходим.

Слово "солнышко" снова обожгло, как пощечина. Я был не солнцем. Я был тенью. Тенью, которая только что сделала первый шаг в жизнь зеленоволосого мальчика, чтобы использовать его свет для своих собственных, темных целей.

Парк "Сакура-Хилл" остался позади. Но его запах – пыли, одуванчиков и детских слез – казалось, въелся в кожу. Запах поля боя. И я только что занял на нем свою позицию. Ценой лжи, притворства и отвращения к самому себе. Но цена была назначена не мной. Системой. Интерстицием. И я заплачу ее. До конца.

Клятва звучала в голове уже не как девиз, а как приговор. Приговор мне. И, возможно, этому наивному зеленоволосому мальчишке без причуды, который так искренне обрадовался "другу".

Кстати о причудах... А есть ли она у меня?