Иной среди Героев

Звонок прозвенел, как избавление. Монотонный гул о будущем, героях и анкетах сменился хаотичным грохотом стульев, громкими разговорами и шуршанием ранцев. Класс ожил, сбрасывая напряжение после взрыва Кацуки.

Рядом Изуку все еще был бледен, как бумага. Его пальцы нервно перебирали край анкеты, где дрожащими буквами было выведено «Юэй». Он украдкой, с привычной опаской, посмотрел на место Бакуго – тот уже грубо отпихивал парту, собирая вещи с демонстративным презрением ко всему вокруг. Два его вечных спутника тут же засуетились рядом, как шакалы вокруг льва.

— Каччан… – прошептал Изуку, невольно притягивая мое внимание. В его голосе не было злости или обиды после моей словесной перепалки с Бакуго. Там был привычный, выстраданный годами страх, смешанный с… стыдом? Стыдом за то, что он стал причиной этого взрыва? Или за то, что снова оказался жертвой на виду у всех?

Я ловил его взгляд, пока он метался от своего листа к Бакуго и обратно. Когда наши глаза наконец встретились, я не стал ничего говорить. Просто посмотрел. Устойчиво, спокойно. Не «все в порядке» – мы оба знали, что это не так. А «держим оборону, разберём позже». Мой взгляд говорил: Не сейчас. Не здесь. Выдыхай.

Он кивнул, почти незаметно, и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Его пальцы все еще дрожали.

– К-Кайто-кун, – начал он, отрывисто, как будто пробивая ледяную корку страха. – Ты… ты не поверишь, что случилось сегодня утром по дороге! Я… я видел… нападение злодея! На дороге! И там были новые герои! Они всех спасли, было так захватывающе! Я должен тебе рассказать! Ты же разберёшь, как они действовали? Где были слабые места? – Его голос набирал скорость, энтузиазм по поводу героев понемногу пробивался сквозь страх, как всегда. Это был его щит, его убежище.

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «Да, Изуку, расскажи потом, на перемене или…» – но не успел.

– Хосино-кун? – Голос прозвучал рядом, тихо, но настойчиво. Я обернулся.

У следующей парты стояла девушка. Не из нашего ближнего круга. Скорее, из тех, кто держится особняком. Умные, чуть раскосые глаза темного цвета смотрели на меня без улыбки, но и без враждебности. В руках она держала тетрадь по высшей математике – предмету, который я, в отличие от геройских дисциплин, знал на отлично. Она была на голову ниже меня, но в ее позе была недетская собранность.

– Можно тебя на минутку? – Она кивнула в сторону выхода из класса. – Вопрос по задаче. Не сходится. Поможешь?

В ее тоне не было лести или кокетства. Была деловая срочность. И… что-то еще. Намек на серьезность, не связанную с интегралами. Я знал эту девушку поверхностно – умная, молчаливая, с необычной, но не афишируемой Причудой, связанной с манипуляцией тенями или тишиной (детали стирались). Мы иногда пересекались на олимпиадах.

Изуку замер, его рассказ застрял на полуслове. Он смотрел то на меня, то на девушку с немым вопросом.

Я взвесил ситуацию. Изуку был в относительной безопасности – Бакуго уже выходил из класса, плюхая дверью, его шакалы поспешили следом. Угроза немедленной агрессии миновала. А этот внезапный зов… Он был странным. Не в ее стиле просить помощи публично. Значит, дело не в задаче. Значит, что-то важное.

– Хорошо, – кивнул я девушке. Потом повернулся к Изуку. – Подожди меня здесь. Не уходи. Расскажешь все потом. Детально. – Я подчеркнул последнее слово, давая понять, что его история мне интересна, просто сейчас не время.

Изуку, хоть и разочарованно, но послушно кивнул. – О-окей, Кайто-кун. Я подожду.

Я последовал за девушкой в коридор. Она шла быстро, целенаправленно, не оглядываясь. Что-то в ее спине говорило о напряжении. Последнее, что я видел, оборачиваясь в дверном проёме, – это Изуку, который, видимо, чтобы успокоиться и убить время в ожидании, достал из ранца свой самый ценный блокнот – толстую, потрепанную тетрадь в белой обложке. Его «Геройский анализ для будущего». Он открыл его, и его лицо, еще минуту назад растерянное, сразу озарилось сосредоточенной увлеченностью. Его палец пополз по страницам, останавливаясь на схемах, заметках, вырезках…

Дверь класса закрылась за мной, отсекая картину. Я сосредоточился на девушке, которая уже ждала меня чуть поодаль, в тени широкой колонны. Ее лицо было серьезным.

– Хосино, дело не в задаче, – начала она без предисловий, ее голос стал еще тише. – Я видела кое-что сегодня утром, рядом с тем местом, где сегодня было нападение злодея. Что-то… необъяснимое. И думаю, ты – единственный, кто сможет это понять. Или хотя бы не счесть сумасшедшим.

*****

Изуку Мидория остался один в опустевшем классе. Гул из коридора доносился приглушенно. Он перелистывал страницы своего блокнота, погруженный в мир героев, их квирков, их тактики. Каждая запись, каждая схема была каплей надежды в море его бессилия. Вот разбор спасательной операции Всемогущего в Дефстроук-Сити. Вот анализ слабых точек Криминального Синдиката Восьмерки. А вот… страница, посвященная не герою.

ХОСИНО КАЙТО – было выведено аккуратным почерком вверху. Никаких картинок, только текст и схемы.

Причуда: Отсутствует (подтверждено многократно, внешних проявлений нет. Говорит, что не ощущает ничего необычного. Возможно, скрытая ментальная? Наблюдать).

Сильные стороны:

Аналитический ум: Феноменальный! Видит закономерности, слабые места, тактические просчеты там, где другие не замечают. Логика – как у компьютера.

Хладнокровие: Никогда не теряет голову. Даже когда Каччан… (Изуку невольно передернуло). Может мыслить четко под давлением.

Надежность: Если сказал – сделает. Всегда поможет с учебой (особенно с математикой и анализом ситуаций!). Никогда не предаст.

Слабые стороны:

Отсутствие физической силы/квирка: Уязвим в прямом столкновении. Избегает драк.

Замкнутость: Мало говорит о себе. Иногда кажется… очень далеким. Как будто смотрит сквозь тебя.

Скепсис: Не разделяет мой энтузиазм по поводу героев (но всегда выслушает!).

Потенциал: ОГРОМНЫЙ! Как стратег! Как аналитик в геройском агентстве! Или в разработке поддержки героев! Его ум – это и есть его суперсила! Он не понимает этого, но я верю! Он сможет поступить в Юэй! Мы сможем!

Примечания: Лучший друг. Всегда знает, что сказать (или не сказать). Защищал меня сегодня… (Изуку с теплотой вспомнил ледяной, разбивающий голос Кайто, поставивший Каччана на место). Он особенный.

Изуку улыбнулся, глядя на свои записи. Кайто-кун был его опорой. Его тихой гаванью в бурном море школьной жизни. Он перевернул страницу, собираясь сделать новую запись о сегодняшнем утреннем инциденте, как вдруг дверь класса с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Кацуки Бакуго. Один. Его красные глаза горели холодной, нечеловеческой яростью. За ним виднелись испуганные лица его приспешников, не решившихся войти.

– ДЕКУ, – прошипел Бакуго, шагнув внутрь и захлопнув дверь так, что задрожали стекла. – Ты здесь. Удобно.

Изуку вскочил, как ошпаренный, прижимая блокнот к груди. Весь его мимолетный покой испарился, сменившись леденящим ужасом. «Кайто-кун… он же сказал подождать… Где он?»

– Ка-Каччан… я… – начал было Изуку, отступая к окну.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул Бакуго, стремительно сокращая дистанцию. Его запах – озона и агрессии – ударил в нос. – Я тебя предупреждал, Деку. ПРЕДУПРЕЖДАЛ! Забудь о Юэй! Забудь о геройстве! Ты ничто. Ты никчемный, жалкий, БЕЗПРИЧУДНЫЙ ЧЕРВЬ.

Он тыкал пальцем Изуку в грудь, отчего тот спотыкался. Искры щелкали на кончиках пальцев Бакуго, опаляя воздух.

– Ты думаешь, твой безликий приятель сегодня что-то доказал? – Бакуго фыркнул, и в этом звуке была дикая злоба. – Он просто трепался! Слова! Пустой звук! На экзамене в Юэй тебе понадобятся не слова, Деку! Там нужна СИЛА! Которой у тебя НЕТ! И у него ТОЖЕ НЕТ! Он тебе не поможет! Никто тебе не поможет!

Изуку прижался спиной к подоконнику. Он чувствовал, как его блокнот дрожит в руках. Его сокровище. Его надежда.

– Э-это мое решение… – еле слышно выдохнул он, пытаясь найти хоть каплю мужества. – И Кайто-кун…

– ТВОЕ РЕШЕНИЕ? – Бакуго засмеялся, коротко и злобно. – Ты не решаешь НИЧЕГО! А этот Хосино… – Бакуго плюнул. – Он просто тень. Тень отброса. И сейчас я тебе это докажу.

Рука Бакуго молнией выстрелила вперед. Не в Изуку. В блокнот. В его святую книгу.

– Забавно, хаха... Теперь, забудем об этом, п-пожалуйста!– вскрикнул Изуку, инстинктивно пытаясь прикрыть его.

Но было поздно. Ладонь Бакуго легла на обложку. И мир Изуку Мидория взорвался.

Хлоп-ХЛОП-БАБАХ!

Небольшие, но сконцентрированные взрывы разорвали толстую тетрадь в клочья. Обожженная бумага, обугленные клочья страниц с геройскими схемами и аккуратными записями о Кайто разлетелись по воздуху, как черный снег. Пахло гарью и уничтоженной мечтой.

– Аа... – заикнулся Изуку, глядя на обугленные остатки в своих руках и на полу. Слезы хлынули из его глаз ручьями. Это было больше, чем тетрадь. Это была его жизнь. Его вера. Его кропотливый труд. Его доказательство, что он может быть полезным, даже без Причуды.

– Вот что ждет твои жалкие потуги в Юэй, Деку, – Бакуго говорил тихо, но каждое слово било как молот. – Пепел. Ничто. – Он с презрением стряхнул пепел с ладони. Потом его взгляд упал на единственный крупный, еще дымящийся клочок, залетевший на подоконник. Тот самый, с заголовком «ХОСИНО КАЙТО». Бакуго подошел, схватил его и, не глядя, швырнул в открытое окно. Клочок бумаги, несущий в себе веру Изуку в лучшего друга, бессильно закружился в воздухе и исчез из виду.

Изуку смотрел в окно, рыдая, его тело тряслось от горя и бессилия.

Бакуго подошел к самому его лицу. Его дыхание было горячим и злым.

– Слушай сюда, отродье, – прошипел он так, что мурашки побежали по коже Изуку. – Забудь. О Юэй. О геройстве. О своем никчемном дружке. Твое место – в тени. Или еще ниже.

Он сделал паузу, его красные глаза впились в зеленые, полные слез. И когда он произнес последние слова, в них не было только ярости. Было что-то пугающе спокойное, почти… назидательное.

– Если хочешь быть героем так сильно… то лучше помолись, чтобы в следующей жизни у тебя была причуда. А сейчас… можешь спрыгнуть с крыши.

Он отступил на шаг, окинул содрогающегося от рыданий Изуку последним уничтожающим взглядом, полным абсолютного презрения, как к насекомому. Потом развернулся и вышел из класса, громко хлопнув дверью. Его шаги быстро затихли в коридоре.

Изуку остался один посреди хаоса из обгоревшей бумаги, воняющей гарью. Слезы текли по его щекам, падая на обугленные остатки его мечты. Слова Бакуго, холодные и жестокие, как лезвие, резали его изнутри: "...спрыгнуть с крыши..." Они эхом отдавались в пустой, звенящей тишине класса. Он медленно сполз на пол, обхватив голову руками, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Где был Кайто-кун? Где его защита сейчас? Все, во что он верил, лежало здесь, в пепле. И в окно улетела последняя страница, напоминавшая о единственном человеке, кто верил, что он может быть чем-то большим. Или... верил ли?

*****

Разговор с девушкой – Аяне Цучими, как выяснилось – занял меньше времени, чем я ожидал, но оставил после себя тяжелый осадок. Ее "необъяснимое", увиденное утром возле места задержания какого-то злодея, оказалось... странным. Не геройским оборудованием, не следом квирка. А чем-то вроде кратковременного, локального искажения реальности. Прямоугольник неестественно чистой белизны, промелькнувший на стене тоннеля, как мираж. Миг – и исчез. Она описала это сбивчиво, но с полной уверенностью в увиденном. И да, она была права – никто другой не воспринял бы это всерьез. Но я... я знал эту белизну. Интерстиций. Или его отголосок.

Система? Сбой? Наблюдение? – вопросы крутились в голове, вытесняя на время школьные драмы. Я поблагодарил Аяне за информацию, пообещал подумать (искренне) и поспешил обратно в класс. Изуку ждал. И ему нужно было выговориться о каком-то происшествии– это могло отвлечь его от переживаний после Бакуго.

Я толкнул дверь класса. Ожидая увидеть Изуку, склонившегося над блокнотом или нервно шагающего у окна.

Класс был пуст.

Тишина. Хаотично стоящие стулья. И... запах. Слабый, едкий, но отчетливый. Гарь. Обугленная бумага.

Мой взгляд мгновенно сфокусировался на полу возле окна. Разбросанные черные, серые клочки. Обугленные фрагменты страниц. Знакомый светлый переплет, валявшийся в стороне – пустой, изуродованный взрывами.

Блокнот Изуку.

Бакуго.

Мысль пронеслась, холодная и ясная. Пока я говорил с Аяне о призраках Интерстиция, настоящий демон вернулся сюда. И сделал то, что умел лучше всего – уничтожал.

Гнев? Да. Острый и жгучий. Но сильнее его было что-то другое. Где Изуку?

Я вышел в коридор. Быстро осмотрелся. Никаких следов зеленых волос или всхлипывающей фигуры. Толпы учеников рассасывались, никто не выглядел взволнованным или указывающим в сторону трагедии. Значит, либо скрылся хорошо, либо никто не заметил.

"На улицу", – решил я. Самый логичный вариант. Подышать воздухом. Спрятаться. Прийти в себя. Я спустился по лестнице, шаги отмеряли четкий, быстрый ритм. Найду его. Отведу к Инко-сан. Успокою. Разберу этот вандализм позже, когда он отойдет. Система Бакуго предсказуема – вспышка ярости, разрушение, откат. Сейчас он где-то кипит, но уже в одиночестве. Изуку в физической опасности нет. Верно?

Я вышел из здания школы. Яркий дневной свет ударил по глазам. Шум города, голоса других учеников, уходящих группами. Я начал сканировать периметр: скамейки у входа, тенистый уголок за фонарным столбом, дальние деревья...

Изуку нигде не было.

Туалет? – мелькнула мысль. Но что-то заставило меня не развернуться сразу обратно. Какая-то... нестыковка. Воздух? Шум? Интуиция?

Я поднял взгляд. Почему? По привычке? Чтобы оценить погоду? Чтобы сбросить напряжение? Не знаю. Но я поднял взгляд.

И замер.

На плоской крыше старого корпуса школы, там, где иногда курили отчаянные третьеклассники, стояла одинокая фигура. Маленькая, чуть ссутулившаяся. Зеленые волосы трепал ветер.

Изуку.

Сердце – проклятая, предательская мышца – екнуло и начало биться чаще. Громче. Гулко в ушах.

Что он там делает?

Логика спешила с рациональными объяснениями:

Убежал на крышу, чтобы побыть одному. Логично. Там тихо.

Плачет. Естественно после такого.

Он не глупый. Он не истерик. Он не...

Мысль оборвалась. В памяти всплыли слова Бакуго из класса. Не только унижения. Конкретные слова. Омерзительные, брошенные как последний удар под дых.

Нет. Не может. Изуку? Он... он фанат героев. Он верит в помощь людям. У него мама. Он... он плачет над ранеными голубями, черт возьми! Он не...

Но тело уже двигалось. Быстрее, чем успевала мысль. Я не побежал – я рванул обратно к входу в школу. Ноги неслись сами, обгоняя рациональные доводы. Скорость была выше обычной, дыхание участилось не от физической нагрузки, а от... чего? Адреналина? Паники? Нет, не паники. Аналитик не паникует. Но что-то близкое. Очень близкое.

Он не прыгнет. Он просто стоит. Наверняка. Но... почему именно крыша? Почему так высоко? Почему один?

В голове проносились обрывки его лица после урока: страх, стыд, беспомощность. А потом – разрушенный блокнот. Его святыня. Его доказательство собственной ценности в мире, где ценность измерялась Причудами. Выброшенная страница... обо мне.

"Кайто-кун не поможет". Слова Бакуго. Я ушел. И Бакуго пришел. И разрушил все. А я... не помог.

Эта мысль вонзилась острее других. Я толкнул тяжелую дверь в подъезд, ведущий к пожарной лестнице на крышу. Мои шаги по металлическим ступеням грохотали, эхом отдаваясь в узкой шахте. Я шел не шагом. Я почти бежал. И это ускорение, эта несвойственная мне спешка... она пугала больше, чем потенциальный вид Изуку на краю крыши.

Волнуюсь? За него? Да. Но это не просто волнение. Это... страх. Иррациональный, острый страх потерять. Потерять якорь. Потерять друга. Потерять того, кто верит, что мой ум – это суперсила, даже когда весь мир, включая меня самого, в этом сомневается.

Я выскочил на последний пролет. Дверь на крышу была приоткрыта. Я резко распахнул ее.

Ветер стал сильнее. Солнце слепило. И там, у самого парапета, спиной ко мне, стоял Изуку Мидория. Его плечи слегка подрагивали. Он смотрел вдаль, на город, на небоскребы, где где-то там был офис Всемогущего. В его позе не было решимости прыгнуть. Была... опустошенная грусть. Бесконечная усталость. Одиночество.

— Изуку! – мой голос прозвучал резче, громче, чем я планировал. Не холодно. Не аналитично. С отзвуком той самой спешки, что привела меня сюда.

Он резко обернулся. Его глаза были красными, заплаканными, полными такой боли и потерянности, что у меня на миг перехватило дыхание. На щеке – темный след от сажи или слез. В руках он сжимал единственный уцелевший, но сильно помятый и закопченный клочок бумаги – тот самый, с заголовком "ХОСИНО КАЙТО", который Бакуго выбросил в окно. Видимо, он нашел его внизу.

— К-Кайто-кун? – его голос сорвался, хриплый от слез. Он выглядел одновременно испуганным и... стыдящимся, что я увидел его в таком состоянии. Он быстро вытер лицо рукавом. – Я... я просто...

Я не дал ему договорить. Я сделал несколько быстрых шагов вперед, закрывая расстояние между нами. Мои собственные ноги, только что несшие меня сюда с нехарактерной скоростью, теперь словно вросли в бетон крыши. Глядя на его лицо, на этот жалкий, обгоревший клочок веры в меня в его руке, я понял, что логика, системы и анализ могут подождать.

Сейчас нужно было быть здесь. Просто здесь. Для него.

Я подошел к нему. Не вплотную. Оставил шаг. Не смотрел на его заплаканное лицо, на этот жалкий, закопченный клочок бумаги, сжатый в его руке как последний оберег. Смотреть было... больно. Невыносимо. Вместо этого я уставился туда, куда смотрел он минуту назад – на линию горизонта Мусутафу, где стекло и бетон сверкали под солнцем, скрывая офисы героев и обычных людей. Город. Абсурдный, шумный, наш.

Тишина повисла между нами, наполненная только свистом ветра и его прерывистым дыханием. Он ждал. Ждал слов. Утешения? Оправданий? Ярости на Бакуго? Я не знал. Знал только, что должен сказать то, что привело меня сюда с такой нехарактерной скоростью, и то, что привело меня к краю собственной слабости.

— Ты станешь хорошим героем, Изуку, — мой голос прозвучал ровно, негромко, но четко, перекрывая ветер. Говорил я вдаль, в город. — Отличным, даже. — Я не стал добавлять "верю" или "уверен". Это было бы ложью в его понимании. Я не верил в мистику или судьбу. Я знал. Знание это не имело логической основы в этом мире. Оно приходило из белизны Интерстиция, из системы, которая, пусть и с ошибкой, но бросила меня сюда, к нему. Это был факт моей реальности, такой же неоспоримый, как законы физики. Он станет героем. Точка.

Он резко повернул голову ко мне. Я чувствовал его взгляд, горячий, полный немого вопроса и внезапной, слабой надежды. Но я не оборачивался.

— Верь в себя, — добавил я, все так же глядя на небоскребы. Говорил это не как напутствие, а как констатацию необходимости. Как инструкцию. — Это твой главный ресурс сейчас. Не наблюдательность, не знания. Вера. Глупая, упрямая, нерациональная вера. Держись за нее. Как за спасательный круг.

Он хотел что-то сказать. Я услышал, как он сглотнул, как дрогнул его голос:

— К-Кайто-кун... я... спасибо, но... как... как ты можешь так говорить? После... после этого? — Он имел в виду блокнот. Слова Бакуго. Свою вопиющую беззащитность.

Потому что система требует баланса, — не прозвучало в ответ. Потому что моя миссия важнее твоих слез. Потому что твоя вера в меня стала моей ахиллесовой пятой.

Вместо этого я сделал то, ради чего поднялся сюда. Холодным, отточенным движением разума, заглушая протест чего-то теплого и глупого внутри.

— Нам нужно перестать видеться, Изуку. — Я произнес это спокойно. Как будто сообщал о смене расписания.

Тишина стала гулкой. Даже ветер стих на мгновение. Я чувствовал, как его дыхание перехватило. Как надежда, только что мелькнувшая, разбилась вдребезги.

— Ч-что? — выдохнул он, голос — тонкая, оборванная нить. — Почему? Я... я что-то сделал не так? Из-за того, что я такой... слабый? Из-за Каччана?

— Нет. — Мой ответ был резким, отрезающим. — Это не наказание. Это необходимость. Для тебя. — Наконец я повернул голову, встретив его растерянный, полный боли взгляд. Мои глаза, я знал, были пустыми. Ледяными. Как в Интерстиции. — Ты слишком привык опираться на меня. На мой анализ. На моё... присутствие. Это делает тебя зависимым. Слабым. — Я видел, как эти слова вонзаются, как ножи. Но я продолжал. Это было к лучшему. Для него. Для миссии. — Чтобы стать тем героем, о котором ты мечтаешь, тебе нужно научиться стоять самостоятельно. Принимать удары. Находить решения. Без оглядки на меня. Без ожидания, что я приду и всё разложу по полочкам. Герою некогда ждать аналитика. — Я сделал паузу, давая этим словам осесть. — Расстояние заставит тебя окрепнуть. Поверь.

Он смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Слезы снова навернулись на его глаза, но теперь это были слезы не только боли, но и полного краха. Он потерял блокнот. Потерял уважение Каччана (как будто оно было). И теперь терял единственную настоящую опору. Меня. Его губы дрожали.

— А ты... — он сглотнул комок в горле. — А ты? Зачем... зачем тебе это? Разве мы... разве мы не друзья?

Друзья. Слово обожгло изнутри. Да. Именно поэтому. Именно поэтому я должен отступить. Пока эта дружба не разъела мою решимость. Пока страх за него не заслонил клятву, данную белизне. Пока я окончательно не забыл, кто я и зачем здесь.

— Это не имеет значения, — ответил я, и в моем голосе впервые за все время прозвучала некая... усталость. Не физическая. Глубже. — Решение принято. Это будет лучше. Для нас обоих. — Я больше не мог смотреть на его лицо. На этот клочок бумаги, который он все еще сжимал, как утопающий соломинку. На страницу, где он писал о моем "феноменальном уме" и "надежности". На страницу, которую Бакуго выбросил, а он нашел. Идиот. Сентиментальный идиот.

Я повернулся, чтобы уйти. К спине прилип его взгляд – потерянный, преданный, вопрошающий.

— Домой, Изуку, — бросил я через плечо, уже направляясь к выходу с крыши. Голос снова стал ровным, бесстрастным. — Инко-сан волнуется. И... береги этот клочок. — Я не обернулся, но кивнул в сторону его руки. — Как напоминание. Что ты можешь находить решения. Даже в пепле. Один.

Я вошел в темный проем лестницы, не оглядываясь. Шаг за шагом спускался вниз, в тишину школьных стен. Шум города, ветер, запах гари – все осталось там, наверху, вместе с зеленоволосым мальчишкой, которого я только что оставил с разбитым сердцем и обугленным клочком надежды.

Внутри было пусто. Холодно. Как в белизне Интерстиция. Я загнал чувства обратно в глухую клетку. Запер на замок. Сентиментальность – роскошь, которую я не мог себе позволить. Не тогда. Не сейчас. Изуку выживет. Он должен был выжить. Он станет героем. А я... я вернусь к своей миссии. К поиску истины. Одинокий, как и должно быть.

— Для нас обоих, — повторил я для себя шёпотом, ступая по гулким металлическим ступеням. Ложь, произнесенная для его блага, отдавалась горьким эхом в моей собственной, внезапно опустевшей реальности. Но это была необходимая ложь. Как и мое присутствие здесь. Как и его будущее геройство. Все – часть системы. Даже мое предательство.