Глава 6. Доспехи из Тени
Солнце. Оно впивалось в веки, как раскалённая игла. Не свет – пытка. Я застонал, пытаясь отвернуться, и тут же вскрикнул от резкой, тупой боли, пронзивший шею и спину. Каждый позвонок кричал о предательстве. Железная перекладина скамейки впилась в бок, холодная и не прощающая.
Где...?
Мозг, обычно такой быстрый, такой острый, был похож на закисшее болото. Мысли вязли, цеплялись за обрывки, тонули. Магазин... пустой холодильник... карри... холод... Картинки плыли, расплывались, не складываясь в цепочку. Темный переулок? Да, вроде... Парк? Скамейка... Я сел. И... все. Провал. Черная дыра вместо воспоминаний. Как в Интерстиции, только больнее и с запахом мусора.
Как долго? Попытка пошевельнуться вызвала новый шквал боли – в плечах, пояснице, даже в челюсти от того, как она зажата была во сне. Я открыл глаза, щурясь от слепящего света. Утро. Яркое, наглое. Значит... ночь прошла. На улице. На скамейке. Как бомж.
Стыд.
Он пришел не сразу. Сначала было просто физическое отвращение: клейкая слюна на губах, одежда мятая и пропахшая потом и пылью, песок на зубах. Потом – осознание. Я. Хосино Кайто. Человек, который все контролирует. Человек системы. Проснулся на парковой скамейке, как последний алкаш. Год дисциплины, расчетов, железного графика – и вот финал. Распад. Провал. Физический и ментальный. Я не просто устал. Я сломался. До состояния овоща. Не помню, как уснул. Не помню, как дошел. Как я мог?
И тут я почувствовал его. Тяжесть на плечах. Не свою куртку. Что-то грубое, толстое, темно-серое или черное, наброшенное поверх моей одежды. Плащ? Чей? Я тупо уставился на ткань, свисающую с моего плеча. Шершавая. С запахом. Не моим. Не городской грязью. Чем-то... химическим? Сладковато-медицинским и... под ним? Едва уловимая, но въедливая нота горелой плоти. И пыли. Старой пыли заброшенного места.
Чей? Мозг лихорадочно копался в вязкой каше воспоминаний. Магазин. Кассир. Энергетики... Синие глаза. Шрамы. Усталое лицо. Голос как наждак. "Беги, пока я не решил проверить..." И я... сказал что-то. Что-то колкое. Глупое. Про его шрамы. Потом ушел. А он... он последовал? Накинул эту... эту тряпку? Зачем? Из жалости? Чтобы не замерз насмерть? Насмешки ради? Или... чтобы найти потом? Отследить?
Ледяной комок страха сжал желудок. Не за себя – за последствия. За потерю бдительности. За этот дурацкий сон на скамейке. За то, что кто-то видел. Видел меня в таком... состоянии. Беззащитным. Спящим.
Я резко дернулся, стряхивая плащ, как ядовитую змею. Он грузно шлепнулся на мокрую от росы траву. Боль в спине пронзила с новой силой, заставив застонать. Голова закружилась. Я схватился за холодное железо скамейки, чтобы не рухнуть. Дыхание перехватило. Черт. Черт возьми.
Солнце било в глаза. Город вокруг гудел привычным утренним шумом – машины, голоса, где-то вдалеке сирена. Мир жил. А я сидел здесь, разбитый, воняющий, с туманом в голове вместо четких мыслей. Четыре дня. До экзамена в Юэй. Четыре дня, которые должны были стать финальным рывком, шлифовкой всего, зубрежкой последних деталей.
Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от холода. От истощения. От перенапряжения. От этой... немощи, что заполнила каждую клетку. Я попытался представить себя за столом. Концентрирующимся на формулах. Анализирующим тактику. Представить – и ощутил волну тошноты. Физического отвращения. Мозг, мой главный инструмент, мое оружие, мое все – он был пуст.
Год. Год я гнал себя как загнанную лошадь. Ради чего? Ради шанса? Ради клятвы белизне? Ради... чего? Чтобы упасть за шаг до финиша? Чтобы прийти на экзамен зомби, который не отличит Ньютона от Нью-Напа?
Безумие.
Слово пронеслось в голове не как анализ, а как простая, животная констатация факта. Это было безумие. Доводить себя до такого. Думать, что можно выжать из себя последние соки и выдать что-то стоящее. Я не машина. Я – четырнадцатилетний парень. С телом, которое болит. С головой, которая отказывается работать. С нервами, которые оголены до крика.
Отдых.
Мысль возникла сама собой. Не как стратегический расчет ("оптимизация ресурсов перед пиковой нагрузкой"). А как потребность. Глубокая, банальная, как потребность в воздухе после долгого ныряния. Перестать. Просто перестать. На четыре дня.
Четыре дня ничего.
Это казалось кощунством. Предательством всего, к чему я шел. Но альтернатива... Альтернатива была вот она. Скамейка. Провал в памяти. И этот чертов плащ с запахом чужих бед.
Я встал. Медленно. Кости скрипели, будто ржавые петли. Каждый шаг отдавался тупой болью в пояснице. Голова была тяжелой, мутной. Как мешок с песком. Солнце, уже поднявшееся выше, слепило, заставляя щуриться. Обычный городской утро. Люди шли на работу, дети – в школу. Мир жил своей жизнью, а я стоял здесь, возле скамейки, чувствуя себя выброшенным мусором. Воняющим мусором.
Взгляд упал на плащ. Он лежал на мокрой траве, темное, грубое пятно. Чужое. Чужое тепло? Чужое внимание? Нафиг. Это был знак слабости. Моей слабости. Кто-то видел меня... таким. И счел нужным накрыть. Как беспомощного щенка.
Я наклонился (спина пронзительно заныла) и поднял плащ. Грубая ткань. Тяжелая. Пахла... аптекой, пожарищем и чужим потом. Отвратительно. Я смял его в руках, чувствуя, как пыль въедается в кожу пальцев. Выбросить? Оставить здесь? Но...
Холодно. Ветер пробирал под тонкую куртку. Тряпка была хоть и вонючей, но... теплой. Практично. Я машинально накинул его на плечи. Грубая ткань натерла шею. Запах ударил в нос сильнее. Я скривился. Ненавижу.
Но он был... моим трофеем. Свидетельством того, что я пережил эту ночь. Что кто-то увидел дно и... не добил. Может, из жалости. Может, просто плевать было. Но факт: я здесь. Дышу. Болит все, но дышу.
Я посмотрел на свои дрожащие руки, спрятанные в складках чужого плаща. Пальцы не слушались. Попробовал мысленно прорешать простейшее уравнение – цифры поплыли, сливаясь в серую муть. Пустота. Выжженное поле там, где был острый ум.
Как я мог так довести? Вопрос был риторическим. Ответ знал: Одержимость. Страх. Клятва белизне, висящая гирей. И бесконечное, тупое "еще чуть-чуть". Пока не рухнул на скамейку, как мешок.
Но сильнее стыда была усталость. Глубокая, костная. Та, что гасит даже стыд. Та, что шепчет: "Все равно уже так низко. Остановись. Просто... остановись."
Я повернулся и зашагал прочь от скамейки. Не к дому-бункеру с горами конспектов. Просто... куда глаза глядят. Плащ тяжело болтался на плечах, чуждый, но согревающий. Шаги были медленными, ноги волочились. Я не думал о Юэе. Не думал о системе, о сбое, о матери там, далеко. Не думал об Изуку и его обугленном блокноте.
Думал только о том, что болит шея. Что во рту горько и сухо. Что хочется спать. Не двадцать минут урывками. Спать по-человечески. В темноте. В тишине. В тепле. Шесть часов. Восемь. Сколько угодно.
Я вдруг понял: это не капитуляция. Это ремонт. Экстренный ремонт разваливающейся машины перед последним рывком. Нельзя вгонять поршни в дымящийся блок. Надо дать остыть. Смазать. Пусть это противно моей природе. Пусть это кажется слабостью. Но я заслужил. Не оценку. Не победу. Отдых. Просто... ничего.
Я зашел в первую попавшуюся забегаловку. Запах жира и кофе. Купил самую большую бутылку воды и онигири. Еда. Не топливо. Еда. Просто чтобы не свалиться. Заплатил, не глядя на сдачу. Вышел.
Солнце светило. Город шумел. Я шел по тротуару, жуя онигири, запивая водой. На мне болтался чужой, вонючий плащ. Я был разбит, грязен и, возможно, немного сумасшедший.
Но внутри, под слоем усталости и боли, зрело одно простое, человеческое решение: Следующие четыре дня я буду спать.
День экзамена. Утро.
Четыре дня ничего.
Ни формул. Ни конспектов. Ни нервного отсчета часов до старта. Только сон. Глухой, черный, без сновидений сон. Я спал по двенадцать часов кряду. Просыпался, ел что-то простое (мать смотрела на меня, как на призрак, но молчала – видимо, мой вид после той ночи ее напугал), снова спал. Иногда просто лежал, уставившись в потолок. Думал о... ни о чем. Пустота в голове была не выжженной пустыней, а тихим омутом. Глубоким. Спокойным.
Кайф.
Слово всплыло само. Глупое. Пошлое. Не мое. Но... точное. Это был кайф. Не адреналиновый восторг. А тихое, глубокое успокоение. Как будто кто-то выключил наконец оглушительную сирену, годами ревущую у меня в черепе. Я слышал, как шумит дождь за окном. Как скрипит старый шкаф. Как стучит мое собственное сердце – ровно, лениво. Я чувствовал тепло чашки в руках. Вкус простого тоста с маслом. Настоящий вкус. Не топлива. Еды.
Я даже... вышел на балкон. Один раз. Вечером. Стоял, смотрел на огни города. Не анализируя маршруты патрулей. Не думая о системных сбоях. Просто... смотрел. Ветер трепал мои волосы. И это тоже было... кайфно. Холодный воздух на лице. Просто так.
Тело... оно все еще ныло. Но иначе. Не как разбитая машина. Как перетрудившийся мускул, который наконец отпускает. Я даже сделал пару простых растяжек утром третьего дня – не для результата. Потому что захотелось. Потому что мышцы, жилистые и упругие под тонкой кожей, просили движения. Не нагрузки. Свободы. Я смотрел на свои руки – пальцы больше не дрожали. Сжимал кулак – и чувствовал ту самую скрытую мощь тростинки. Хрупкий стебель, который гнется, но не ломается. Как я. Выжил. Отдохнул.
Чужой плащ висел на спинке стула. Вонь почти выветрилась, осталось только то химическое послевкусие и пыль. Я не стирал его. Не трогал. Он был... напоминанием. О том дне. О том, как низко я пал. И как поднялся. Моя трофейная тряпка. Мой талисман выжившего. Сегодня я надену его. Пойду в Юэй в этом вонючем, грубом плаще. Как доспехах из чужих бед. Мои доспехи теперь.
Утро экзамена. Я стоял перед зеркалом в крошечной ванной. Чистил зубы. И вдруг... замер. Не узнал себя.
Я всегда знал, что я бледный. Но сейчас эта бледность была не мертвенной, а... фарфоровой. Хрупкой, но цельной. А на переносице, на скулах... Веснушки. Маленькие. Как припорошило пыльцой. Я их не замечал. Никогда. А они были. Солнце меня все же коснулось. Хоть раз.
Я наклонился ближе к запотевшему зеркалу. Волосы. Белые. Белые, как первый снег, как пепел. Но кончики плавно переходили в чёрный. Эта двойственность – свет и тень на голове. Раньше я просто стриг их, не вникая. А теперь... Странно. Нелепо. Но... моё.
Я откинул голову, отводя мокрые пряди ото лба. Глаза. Серые. Спокойные. Глубокие. Мои глаза. Не инструмент наблюдения. Не сканер для поиска слабин. Просто глаза. В них не было отрешенности льда. Была... усталая ясность. Как вода в омуте после бури. Успокоившаяся. Прозрачная.
Я провел рукой по лицу. По худой щеке. По резкой линии скулы. По тонкой шее, где проступали жилы. Худой. Очень. Костлявый. Куртка висела бы мешком, если бы не... упругость. Под кожей. В плечах. В предплечье, когда я сжал зубную щетку. Не бугры мускулов. Плотные струны. Сила. Не геройская. Человеческая. Моя. Я выжил. Я отдохнул. Я... готов? Нет. Не в том смысле, что знаю все. А в том, что могу идти. Не как зомби. Как человек.
Я выплюнул пасту. Умылся. Холодная вода – шок, бодрость. Потом... плащ. Грубая ткань. Знакомый, чуть приглушенный запах аптеки и гари. Он был тяжелым. Чужим. Но... моим сейчас. Я накинул его на плечи. Поправил воротник. Взглянул в зеркало еще раз. Призрак в вонючих доспехах и с веснушками. Абсурд.
Уголки губ сами собой дрогнули. Почти улыбка. Не радостная. Скептическая. Но... настоящая.
Пора. Юэй ждет. Система ждет. И я иду. Не сломленный. Не робот. Отдохнувший. Со своими веснушками, дурацкими волосами и вонючим трофеем. Посмотрим, что ты мне приготовила, Вселенная. Я готов. Наконец-то.
*****
Аудитория Юэя напоминала гигантский улей, залитый неестественно ярким светом. Я сидел где-то в середине бесконечного моря стульев, ощущая странную смесь тишины и гула тысяч нервных сердец. Воздух был густым от пота, дезодоранта и немой паники. Какое расточительство, — подумал я, глядя на куполообразный потолок. Энергия, пространство – все ради одного дня отсева.
Тестовую часть я сдал минут двадцать назад. Базовые науки, логика, основы геройского права. Детский сад по сравнению с тем, что я вбивал в себя последний год. Я заполнил бланк первым. Не из бравады. Просто потому, что ответы лежали на поверхности, как мусор после шторма. Проверяющий – мужчина в нелепом объемном шарфе, скрывающем половину лица – взял мой бланк с таким выражением, будто я протянул ему живую змею. Его взгляд скользнул по моим необычным волосам, задержался на грубом, чуждом для этого места плаще, пахнущем теперь лишь приглушенной горечью и пылью, и… на секунду в его глазах мелькнуло что-то острое, оценивающее. Не враждебное. Профессионально-заинтересованное. Я отвел взгляд. Лишнее внимание мне не нужно.
Теперь мы ждали. Жужжание тревоги в зале нарастало. И вот, на сцену ворвался он.
— Добро пожаловать всем и каждому на моё живое выступление! – голос Сущего Мика ударил по барабанным перепонкам, как кувалда по наковальне. Я невольно сжал челюсти. Энергия, исходящая от него, была почти физической, агрессивной. — А ну ка все сказали "Э-Э-ЭЙ"!
Тишина. Густая, неловкая, как застывший кисель. Тысячи человек замерли, уставившись на сцену. Кто-то крякнул. Кто-то неуверенно хихикнул. Мик замер на секунду, его улыбка на миг стала немного… натянутой? Пластиковой? Но тут же вспыхнула с новой силой.
— У меня бегут мурашки по спине, слушатели! Отлично, поступающие... – он сделал паузу, явно ожидая хоть какого-то отклика. Ничего. — Я собираюсь рассказать вам всю подноготную, того, что произойдёт! ВЫ ГОТОВЫ?!
Он вскинул руки, словно собирался взлететь, и проорал во всю мощь своих легких: "YEAHHH!"
Ответом ему снова была мертвая тишина, нарушаемая лишь покашливанием и шуршанием одежды. Неловкость висела в воздухе плотным туманом. Я почувствовал, как у самого основания черепа заныла знакомая тупая боль. Слишком громко. Слишком ярко. Слишком… много. Мой отдохнувший мозг, привыкший к тишине последних дней, протестовал против этого шумового насилия. Энергичный – слишком мягкое слово. Это был человеческий ураган в костюме.
Мик, казалось, лишь раззадорился провалом. Он откашлялся, снова сияя.
— Теперь прошу внимания, слушатели! Мы проверим вашу храбрость путём десятиминутного забега по точной копии одного из городских районов!
Точной копии? Мои брови поползли вверх. Целого района? Несколько? Мысль о ресурсах, затраченных на создание таких масштабных декораций ради одного экзамена, вызвала почти физическое отвращение. Это было грандиозно. И безумно расточительно. Какой гигантский ангар нужен? Какие системы управления? Безумие этого мира героев и их бюджета никогда не перестанет поражать.
— Вы можете взять с собой всё, что пожелаете! – продолжал Мик, расхаживая по сцене. — Все собираемся в заданном месте после презентации, смекаете?
Что взять? Вопрос, казалось бы, простой. У других были костюмы, поддержка, оружие – продолжение их Причуд. У меня – только плащ да собственный извилистый путь между ушами. Оружие? Бесполезно и незаконно. Аптечка? Банально. Что-то, что даст преимущество мне, беспричудному аналитику в этом хаосе… Взгляд скользнул по сумке у моих ног, где лежали остатки моего скудного завтрака и бутылка воды. И тут мелькнула мысль. Абсурдная. Практичная. Совершенно идиотская, но… почему бы и нет? В уголке рта дрогнуло подобие улыбки. Я знал, что возьму.
— Мы раскидываем множество "злодеев" по всему полю брани... – голос Мика снова ворвался в мои размышления.
Роботы, — автоматически перевел я. Мишени. Уничтожить – очки. Логично. Но герой – это не только разрушение. Нельзя делать что-то "не-геройское"... Значит, дадут очки и за спасение других участников? Это же базовая часть работы – эвакуация, защита слабых. Да. Безусловно. Значит, есть два пути. Прямая конфронтация… или поддержка. Помощь тем, кто может сломать робота, но не может увернуться.
Погодите... Мысль резко затормозила. Но ведь не у всех боевые причуды. Я оглядел зал мысленным взглядом. Там были те, кто мог светиться, менять цвет кожи, говорить с животными, видеть сквозь стены... Как они могут дать такую задачу, зная о разнообразии направлений? Система отбора была тупой. Очередной яркий, шумный, но криво скроенный механизм этого мира. Она отсеивала не непригодных к геройству, а непригодных к драке. Это было… нелепо. Опасно. И предсказуемо.
— ... А теперь перейдём к главному событию! "Плюс Ультра"! И дать вам всем насладиться ожиданием испытаний! – проорал Мик, завершая свою оглушительную презентацию. Зал взорвался нервным гулом, перемешанным с облегчением, что это закончилось.
Я не стал слушать финальные пафосные тирады. "Плюс Ультра" звучало как дежурный лозунг, лишенный смысла. Я поднялся, ощущая тяжесть плаща на плечах – моего щита и моего клейма. Время выбирать оружие. И мой выбор лежал не в отделе геройских гаджетов, а в самом дешевом магазине электроники. Лазерная указка. Самая дешевая, с зеленым лучом. Совершенно бесполезная игрушка. В обычных условиях. Но против роботов, полагающихся на оптические сенсоры… Идеальный инструмент для создания кратковременных помех, отвлечения внимания, указания цели или… ослепления. Тихий, незаметный, негероический. Идеально для тени.
Я двинулся к выходу, растворяясь в толпе абитуриентов, моя рука уже сжимала воображаемую гладкую пластиковую трубку. Пусть Мик кричит свое "YEAHHH". Моя битва будет тихой, точной и совершенно не похожей на геройскую. Посмотрим, что скажет на это их система баллов.