Иной среди Героев

Экзамены. Бумажные – мой элемент. Чистая логика, цифры, схемы – там я был богом, вырезающим истину из мрамора фактов. Физические же… Они всегда были проклятием. Не потому что я слаб. Тело, закаленное годами дисциплины и последними месяцами адской гонки, было инструментом – хрупким, но отточенным. Нет. Потому что физический труд – это хаос. Непредсказуемость мышц, предательская нехватка воздуха, пот, заливающий глаза, и вечная война между расчетом разума и тупым упрямством плоти. Здесь, у этих чудовищных ворот, ведущих в искусственный ад, я чувствовал знакомое отвращение. Глубокое, костное. Как перед необходимостью копать канаву.

Я стоял в толпе, плечом к плечу с сотнями других. Воздух гудел от нервной энергии, смешанной с потом, дешевым дезодорантом и пылью, поднятой тысячами ног. Мой плащ – грубый, чуждый, пахнущий теперь лишь приглушенной горечью и пылью – был моим коконом. Щитом от чужих взглядов и напоминанием: я выжил ту ночь. Выживу и это. Пальцы правой руки сжимали в кармане гладкий пластик лазерной указки. Холодный, обтекаемый. Мое единственное оружие. Не геройское. Теневое. Как я.

Взгляд скользил по лицам вокруг. Калейдоскоп причуд. Девушка с кожей, переливающейся как нефть. Парень, чьи пальцы искрили статикой. Кто-то парил на сантиметр над землей. Другой менял цвет волос от волнения. Яркие. Шумные. Особенные. В этом проклятом мультфильме почти каждый выглядел как потенциальный главный герой или колоритный статист с запоминающейся деталью. Найти здесь "обычного" было сложнее, чем иголку в стоге сена. На их фоне… Я ощущал себя не просто беспричудным. Я был пустым местом. Призраком в грубом плаще. Серой карточкой в колоде ярких иллюстраций. Или это просто мое восприятие? Искаженное годами анализа и осознания собственной… инородности в этой системе? Неважно. Факт: я был здесь. И моя задача – не слиться с фоном, а использовать его.

Знакомых лиц – зеленых волос или взрывного блондина – не было. Значит, арены разные. Досада? Минимальная. С одной стороны, Деку рядом – это всегда магнит для неприятностей, которые можно было бы использовать как прикрытие или источник данных. С другой… его вечный визг и слезы сейчас были бы не к месту. Здесь требовалась тишина и точность.

Гул толпы внезапно смолк, сменившись напряженным ожиданием. Ворота. Огромные, металлические, отделявшие нас от "города", замерли. Секунда. Две. Ни звука. Ни свистка. Ничего. Толпа замерла в нерешительности. Идиотизм. В настоящем бою сигнала не будет. Злодей не крикнет "Начали!" перед тем, как взорвать банк.

Беги, – приказал я себе. Мышцы ног, помнящие утренние пробежки в предрассветной тишине, сработали раньше, чем мозг закончил мысль. Я рванул вперед, не оглядываясь, растворяясь в щели между медленно расходящимися створками ворот еще до того, как они открылись настежь. За спиной – взрыв замешательства, топот, крики:

"Эй! Куда?!"

"Ждать надо!"

"Он что, с ума сошел?!"

И тут, как по заказу, оглушительный голос Мика ворвался в эфир, гремя из динамиков, расставленных повсюду:

— БЕГОМ! В НАСТОЯЩЕМ БОЮ ПРОТИВ ЗЛОДЕЕВ НЕ БУДЕТ НИКАКОГО СИГНАЛА!

Волна понимания и паники прокатилась по толпе позади. Задние ряды толкали передних. Послышались крики, ругань. А я был уже внутри. На пустынной, неестественно чистой "улице" фальш-города. Впереди. На несколько драгоценных секунд – один. Тишина была обманчивой. Я знал – роботы уже активированы. Где-то рядом.

Первая цель появилась из-за угла "офисного здания". Двуногий, громоздкий, с фальшиво-угрожающими красными сенсорами вместо глаз. Трехбалльный, судя по маркировке на корпусе. Не самый страшный, но для меня – непреодолимая стена металла. Физически уничтожить его я не мог. Ни за что. Но я и не собирался.

Рука выскользнула из кармана плаща. Зеленый луч лазера – тонкий, почти невидимый в дневном свете – метнулся вперед. Не в корпус. Прямо в левый "глаз"-сенсор. Попал. Робот замер на полшага. Его движения стали резкими, неуклюжими. Он крутанул "головой", сенсоры замигали хаотично. Ослеплен. На время. Секунды. Но этого хватило.

Из переулка выскочила девушка – невысокая, с розовыми щеками и… огромными, мускулистыми кулаками, несоразмерными ее хрупкому телу. Она мчалась прямо на робота, явно не видя его из-за угла.

— Налево! Бей! – крикнул я резко, не повышая голоса, но так, чтобы перекрыть шум ее собственных шагов и гул мотора робота.

Она вздрогнула, мельком глянула на меня, потом на робота. Увидела его дезориентацию. Ее глаза загорелись. "УРААА!" – ее боевой клич прозвучал комично, но ее кулак – нет. Он врезался в ослепленного робота с глухим БА-БАМ! Металл треснул, искры брызнули фонтаном. Трехбалльник рухнул, превратившись в кучу хлама. Девушка оглянулась на меня, сияя:

— Спасибо! Круто подсказал!

Я уже бежал дальше. Не для благодарностей. Для поиска следующей точки приложения усилий. Помощь. Вот мое поле боя. Не уничтожение – оптимизация. Я – смазка в шестернях этой кривой машины экзамена. Не герой. Диспетчер в грубом плаще.

Дальше – перекресток. Двое парней отчаянно отбивались от двух однотипных двухбалльников. Один метал какие-то липкие сгустки, другой пытался отражать лазерные выстрелы роботов щитом из… света? Но щит трещал, парень с липкими сгустками явно выдыхался, его "выстрелы" становились редкими и неточными.

Два лазерных луча. Быстро. Точь-в-точь в сенсоры обоих роботов. Ослепление. Хаотичные выстрелы в воздух, неуклюжие повороты.

— Теперь! – бросил я, пробегая мимо, не останавливаясь.

Я не увидел их победы, но услышал сзади грохот падающего металла и ликующий возглас. Хватит. Следующая точка.

Кто-то кричал. Девчонка с рогами, похожими на оленьи, застряла по пояс в грудой обломков после того, как трехбалльник разнес стену "магазина". Рядом копошился еще один робот, нацеливая на нее оружие. Она отчаянно пыталась выбраться, но бетонный блок придавил ногу.

Зеленый луч – в сенсор приближающегося робота. Он замер, закрутился на месте. Я подбежал, ухватил девчонку под мышки. Она легкая.

— Держись! – прошипел я, не церемонясь. Втащил ее на ноги, почти выдернув из-под обломка. Она вскрикнула от боли, но встала.

— Спаси... – начала она.

— Беги! – отрезал я, толкая ее в сторону переулка. Ослепление робота кончилось. Он снова нацелился. Я метнулся в другую сторону, увлекая его внимание за собой. Зеленый луч снова бьет в сенсор – отвлекающий маневр. Девчонка скрылась в переулке. Робот, сбитый с толку, развернулся ко мне. Отлично. Теперь надо уносить ноги самому.

Я нырнул под арку, петляя между зданиями, слыша за спиной тяжелые шаги и гул мотора. Не геройство. Грязная работа. Работа тени. Ослепить. Отвлечь. Указать цель. Вытащить из-под завалов. Не для очков. Пока. Для выживания системы. Для того, чтобы хаотичные элементы – эти кричащие, яркие, не всегда эффективные "герои" – работали. Я был катализатором. Невидимым шестеренком, который позволяет крупным деталям встать на место и провернуться с нужной силой.

Тело ныло. Дыхание свистело в горле, как в разбитой флейте. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью фальш-города. Физический труд. Проклятие. Но разум был ясен. Холоден. Как лезвие. Каждый лазерный выстрел – расчетливый укол. Каждое действие – просчитанный ход на доске этого абсурдного, шумного, безумно расточительного экзамена.

Я не знал, сколько очков это принесет. Не знал, заметил ли кто-то в наблюдательных пунктах мою "негероическую" тактику. Не знал, где Изуку и что творит Бакуго на своей арене. Я знал одно: система Юэя хотела увидеть грубую силу. А я показывал ей тихую, незаметную, жизненно необходимую помощь. И в этом был мой вызов. Мой "Плюс Ультра". Тихий, как зеленый луч лазера в солнечный день. И такой же точный.

*****

Время текло, как песок сквозь пальцы. Счетчик в углу поля зрения (воображаемый, но от этого не менее реальный) неумолимо отсчитывал минуты. Воздух густел от пыли, запаха гари и озона, криков и грохота падающего металла. Я петлял по искусственным улицам, сканером выискивая точки приложения усилий – ослепленный сенсор там, короткая команда "Бей в основание!" здесь, рывок, чтобы выдернуть зазевавшегося паренька из-под обрушившегося фасада. Работа. Грязная, неблагодарная, физически изматывающая работа. Каждый мускул ныл, дыхание было хриплым свистом в пересохшем горле. Физический труд. Проклятие.

Именно тогда я увидел его.

На небольшой площади, утыканной трещинами фальшивого асфальта, метался парень со светлыми, аккуратно зачесанными волосами. Его левая рука неестественно болталась, прижатая к боку явно через силу, лицо было искажено гримасой боли и ярости. Перед ним – трехбалльный робот-танк, неуклюже разворачивающий тяжелую турель. Парень отчаянно метал какие-то… энергетические диски? Или сгустки силы? Из правой руки. Атаки были сильными, но неточными, хаотичными. Он явно не справлялся, его движения теряли координацию, а боль от сломанной левой руки сводила все усилия на нет. Он орал что-то нечленораздельное, скорее от боли и бессилия, чем для устрашения.

Идиот. Чистой воды идиот. Лезть в бой со сломанной конечностью – это не храбрость. Это патологическое тщеславие или клиническая глупость. В настоящем бою он бы уже был размазан по асфальту.

Раздражение кольнуло острее усталости. Еще одна помеха. Еще одна точка, требующая вмешательства. Я вздохнул, подавляя желание просто пройти мимо. Помощь. Даже таким.

Я прицелился. Зеленый луч лазера – тонкая, ядовитая игла – метнулся не в сенсор робота, а прямо в щель поворотного механизма турели. Туда, где должны были быть оптические датчики наведения. Попал. Робот дернулся, его турель заклинило на мгновение, стволы бесцельно ткнулись в небо.

— ГОЛОВА! СЕЙЧАС! – рявкнул я, не сбавляя шага, пробегая мимо.

Парень вздрогнул от неожиданности, но инстинкт сработал. Он рванулся вперед, правой рукой выплюнув сгусток энергии прямо в "голову" робота. БА-БАХ! Металл смялся, искры брызнули фонтаном. Трехбалльник рухнул, дымясь.

Блондин тяжело дышал, вытирая пот со лба здоровой рукой. На его лице мелькнуло торжество, тут же сменяющееся новой волной боли. Он повернулся, собираясь бежать к следующему шуму боя.

— Стой! – мой голос прозвучал как удар хлыста, резко и не терпяще возражений. Я уже стоял перед ним, блокируя путь.

Он фыркнул, его светлые глаза сверкнули раздражением и высокомерие:

— Чего?! Не видишь – экзамен! Время кончается! Я не нуждаюсь в няньке.

Его тон был ядовитым, саркастичным. Типичный выскочка с комплексом. Меня это не задело. Я указал на его левую руку, все еще прижатую к телу в неестественном положении.

— Время кончается, да. А ты со сломанной рукой собрался еще роботов ловить? Блестящий план. Особенно если хочешь заполучить вторую сломанную или вообще вылететь с экзамена на носилках.

— Это не твое дело! – он попытался оттолкнуть меня здоровой рукой. Я легко уклонился. Он был силен, но неуклюж от боли и адреналина.

— Сейчас станет моим, – отрезал я. Взгляд скользнул по площади. Относительно безопасный угол уцелевшей стены. — Садись.

— Ты что, с ума сошел?! Я не позволю какому-то... – он начал заводиться, но я его просто пересилил. Не физически – волей. Я схватил его за плечо здоровой руки (он вскрикнул от неожиданности) и буквально потащил к стене.

— Сиди и молчи. – Я прижал его к стене. Он замер, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. В них читалось дикое непонимание, злость и… внезапный проблеск любопытства сквозь боль. Он не ожидал такой наглости. И, кажется, не знал, как на нее реагировать.

Без лишних слов я опустился на корточки перед ним. Его левая рука – явный перелом предплечья. Отек, неестественный изгиб. Больно, но не критично. Если вправить сейчас, до финального свистка, шанс на нормальную реабилитацию высок. Позже – будет хуже.

— Перелом предплечья. Закрытый. Нужно вправить, – констатировал я, пальцы уже легонько ощупывали место травмы, оценивая смещение. Годы изучения анатомии человека – сначала для расчетов прочности конструкций, потом для поиска уязвимостей в бою – давали о себе знать. Я знал кости, мышцы, точки напряжения.

— Ч-что?! – блондин попытался отдернуть руку, лицо побелело. — Ты вообще кто?! Санитар?! Отстань! Я не позволю тебе...

— Сейчас будет больно, – перебил я его, полностью игнорируя протест. Мои пальцы нашли нужные точки выше и ниже перелома. Твердо. Без колебаний. — На счет три. Глубоко вдохни и не дергайся.

Он замер. Его сарказм, его высокомерие испарились, сменившись животным страхом. Он смотрел на мои руки, на мое сосредоточенное лицо, и, кажется, впервые увидел меня. Не "безпричудника", а человека, который знает, что делает.

— Раз... – мои пальцы зафиксировались.

Он судорожно вдохнул.

— Два...

Его глаза расширились.

— Три.

Резкое, точное движение. Комбинация тракции и контрдавления. Хруст. Не громкий, но отчетливый. Звук встающей на место кости.

— ААААААРГХ! – его крик сорвался, дикий, полный боли и облегчения одновременно. Он дернулся всем телом, но мои руки держали его руку крепко, не давая сместиться снова.

Больше никаких звуков. Только его тяжелое, прерывистое дыхание. Он смотрел на свою руку, потом на меня. Боль утихала, сменяясь онемением и шоком. В его глазах было что-то новое – не злоба, не страх. Недоумение. Глубокое, почти детское. "Как? Почему? Кто ты?"

Я быстро, профессионально ощупал место перелома. Кость на месте. Смещение устранено. Отек и боль останутся, но рука спасена.

— Фиксируй. Не нагружай. К медикам сразу после, — отрывисто бросил я, поднимаясь. Время. Оно истекло. Где-то вдалеке, сквозь шум утихающей битвы, должен был вот-вот прозвучать финальный сигнал.

Я отошел на шаг. Нейто все еще сидел, прислонившись к стене, прижимая здоровой рукой только что вправленную. Он смотрел на меня. Не саркастично. Не свысока. Просто смотрел. Пристально. Как на неразгаданную головоломку.

— Доберешься сам? – спросил я походя, уже поворачиваясь к выходу, куда потянулись другие уцелевшие участники. Его рука была вправлена, но он все еще был бледен и шаток.

Он кивнул. Медленно. Не говоря ни слова. Его обычная болтливость куда-то испарилась.

Этого было достаточно. Я развернулся и пошел. Не оглядываясь. Спина прямая под грубым плащом. В ушах еще стоял его крик, но в сознании уже прокручивался анализ экзамена: эффективность лазера, количество оказанной помощи, баллы за спасение, вероятный порог прохождения... И абсолютно нулевые мысли о светловолосом парне со сломанной рукой и странным взглядом. Он был эпизодом. Завершенной задачей. Не более того.

Финальный гудок прорезал воздух, гулкий и безапелляционный. Экзамен окончен. Я растворился в толпе идущих к выходу, не замечая пристального, недоуменного взгляда, который долго следил за моей спиной, пока я не скрылся за поворотом.

*****

Кабинет директора Юэя оказался неожиданно… человечным. Ни пафосных геройских атрибутов, ни сверкающих трофеев. Просторная комната в стиле минимализма: огромное окно с видом на город, низкий стол из темного дерева, пара эргономичных кресел. И только гигантская, слегка абстрактная статуя символа мира в углу намекала на специфику заведения. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, после оглушительного гвалта экзаменационных арен.

За столом, на специально приподнятом кресле, сидел Незу. Его необычная форма – гуманоидная мышь с медвежьей мордой и собачьими лапами – казалась одновременно нелепой и абсолютно естественной в этой строгой обстановке. Оранжевые кроссовки контрастировали с безупречным темно-синим костюмом. Черные глаза, умные и проницательные, с большим шрамом над правым, изучали Кайто без тени удивления, будто ждали его.

– Хосино Кайто, – произнес Незу, его голос был удивительно мелодичным и спокойным, без тени звериного рычания. – Присаживайтесь. Сущий Мик сообщил, что у вас есть… претензии к структуре вступительного экзамена. Прошу, изложите их. Я весь внимание.

Кайто слегка кивнул, не садясь сразу. Он сбросил грубый плащ на спинку кресла, оставаясь в простой темной одежде. Его бело-черные волосы казались ярким пятном в сдержанном интерьере. Он не суетился, не нервничал. Его серые глаза с "усталой ясностью" встретили взгляд директора.

– Благодарю за прием, директор Незу, – начал Кайто, его голос был ровным, вежливым, но в нем не было ни подобострастия, ни страха. – Мои претензии касаются не личных результатов или сложности испытания. Они касаются его фундаментальной концепции как инструмента отбора будущих героев.

Он сделал паузу, собирая мысли в безупречную логическую цепочку.

– Нынешний практический экзамен, – продолжил Кайто, – моделирует узкоспецифичный сценарий: прямую конфронтацию с физически мощным противником в условиях урбанистической среды с элементами спасения. Он превосходно выявляет абитуриентов с боевыми причудами, развитой физической силой, скоростью реакции и агрессивностью. Однако, директор, профессия героя, как вы прекрасно знаете, многогранна.

Незу слегка склонил голову набок, его длинный хвост непроизвольно дернулся – признак живого интереса.

– Продолжайте, Хосино-кун.

– Герой – это не только кулак или луч энергии, – Кайто говорил четко, как будто читал лекцию. – Это стратег, анализирующий угрозы на уровне города или страны. Это координатор, управляющий спасательными операциями и ресурсами в режиме реального времени. Это медик с причудой исцеления, чья ценность возрастает экспоненциально с каждой спасенной жизнью, а не с разрушенным роботом. Это специалист по инфраструктуре, способный мгновенно возводить укрытия или восстанавливать коммуникации. Это мастер скрытности и разведки, чья работа незаметна, но предотвращает катастрофы до их начала. Это, наконец, психолог, работающий с жертвами или даже пытающийся реабилитировать злодеев.

Он сделал еще одну паузу, глядя прямо на Незу.

– Нынешний экзамен отсеивает или ставит в заведомо невыгодное положение именно этих людей. Тот, кто способен спасти сотни косвенными действиями, получает ноль баллов, потому что не смог лично "уничтожить" трехбалльную мишень. Тот, чья причуда позволяет видеть ядро проблемы за километр, но не позволяет быстро бегать, выбывает из гонки за очками. Система оценивает лишь один, самый примитивный аспект героизма – грубую силу и прямую конфронтацию. Это все равно что отбирать в оркестр только тех, кто громче всех дует в трубу, игнорируя скрипачей, дирижеров и настройщиков инструментов. Оркестр, состоящий только из труб, директор, способен лишь оглушать. Он не способен на симфонию.

Кайто замолчал, дав словам осесть. В кабинете повисла тишина. Незу не шевелился, его черные глаза, казалось, сканировали не только слова, но и самого говорящего, оценивая глубину анализа, спокойную уверенность, абсолютно недетскую проницательность.

– Вы говорите об оптимизации, – наконец произнес Незу, его голос звучал задумчиво. – О необходимости более дифференцированного подхода. Оценивать потенциал не только в категориях "разрушение" и "спасение в бою", но и в категориях "стратегия", "координация", "поддержка", "анализ", "восстановление". Весьма здравая точка зрения, Хосино-кун. И озвученная с безупречной логикой и… неожиданной для вашего возраста глубиной понимания систем.

Директор мягко постучал когтистой лапой по столу.

– Однако позвольте задать вопрос. Разве ситуация прямого столкновения с опасностью – не универсальный тест на стрессоустойчивость, принятие решений под давлением, базовую волю к победе и защите других? Даже стратег или медик может оказаться в эпицентре хаоса. Разве не важно проверить, не сломается ли он?

– Важно, директор, – согласился Кайто без колебаний. – Но проверять это следует адекватными методами. Можно смоделировать кризисную ситуацию, где требуется не грубая сила, а холодный расчет под давлением, координация действий других, быстрое нахождение неочевидного выхода. Можно создать сценарий, где ценность медика или инженера инфраструктуры становится очевидной и измеримой в рамках его специализации. Универсальный тест на стресс – да. Но тест, заточенный исключительно под параметры рукопашного боя или скоростного уничтожения целей – нет. Это не проверка героического потенциала в широком смысле. Это проверка на соответствие узкой, силовой специальности. Вы не отбираете героев, директор. Вы отбираете ударные единицы. И теряете при этом таланты, способные спасти гораздо больше жизней иными путями.

Незу замер. Его проницательный взгляд стал еще интенсивнее. В его черных глазах мелькнуло что-то – не обида, а скорее… восхищенное удивление, смешанное с переоценкой.

– "Ударные единицы", – повторил он мягко. – Резко сформулировано, но… метко. Вы заставили меня задуматься, Хосино Кайто. Глубоко задуматься. Ваша критика не просто эмоциональна – она системна и подкреплена пониманием многогранности героической деятельности. Это… необычно. И ценно.

Директор откинулся в кресле, его хвост замер.

– Реформировать экзамен – процесс сложный и длительный. Но игнорировать столь четко обозначенную структурную слабину было бы глупостью с моей стороны. Благодарю вас за смелость прийти и изложить свою позицию так ясно и конструктивно. Ваши слова будут учтены при разработке будущих критериев оценки.

Кайто слегка склонил голову.

– Благодарю за внимание, директор Незу. Я рад, что мои соображения были услышаны.

– О, они не просто услышаны, – Незу позволил себе что-то вроде улыбки, обнажив мелкие острые зубы. – Они посеяли зерно сомнения в устоявшейся системе. А это, юный Хосино, первый шаг к любым изменениям. Добро пожаловать в Юэй. Я с нетерпением жду, как ваш аналитический ум проявит себя в рамках Общего курса. Возможно, вы станете тем самым "настройщиком инструментов" в нашем оркестре.

Кайто кивнул, взял свой плащ и направился к выходу. Он не испытывал триумфа. Только холодное удовлетворение от выполненной задачи. Система получила сигнал о сбое. Зерно сомнения посеяно. Этого пока достаточно.

Он вышел из кабинета, оставляя за собой директора, который долго смотрел на закрытую дверь, его ум, превосходящий человеческий, уже прокручивал возможные сценарии модернизации экзамена, а в памяти ярким пятном горел образ странного, бело-черноволосого юноши в грубом плаще, который осмелился спокойно и вежливо указать на идиотизм устоявшихся порядков. Незу улыбнулся по-настоящему. Этот год в Юэе обещал быть интересным.