Эспирий

Почему правительство так быстро прекратило мои поиски? Этот вопрос я не раз задавал и самому себе, и Эмили, так как все последнее время я проводил с ней. Девушка любезно согласилась приютить меня на время, пока я не решу, что мне делать дальше.

Признаюсь, мысль о том, что я снова буду кого-то стеснять своим присутствием, мне уже была ненавистна. Но Эмили понимала, что та ситуация, в которой я оказался, не позволяла мне вернуться домой. А уход из Аригрина еще больше усугубил мое положение. Девушка до сих пор пыталась загладить свою вину передо мной, а пригласить пожить у себя – было единственно верным решением, которое она приняла быстро и безоговорочно.

Как и любой аригриновец, Эмили обладала потрясающим качеством, которым не обладали остальные эспирийцы. Это было сострадание и понимание проблем того, кто находится рядом. Благодаря этому качеству я до недавних пор все еще был частью Аригрина. Но теперь я понимаю, что своими недомолвками разрушил союз между мной и сообществом.

Да, я не был вором или убийцей. Но по Э-Кодексу мое поведение расценивалось как неповиновение правилам Эспирия. Но почему же Система, которая со временем только ужесточалась, до сих пор не нашла меня? Я не тот человек, который находит лазейки и различные пути, чтобы не попасться правительству. Я не из тех, кто делает все возможное, лишь бы меня не нашли. Конечно, я всеми силами пытаюсь не привлекать внимание ни к себе, ни к Аригрину, но я понимаю, что рано или поздно о моем существовании будет известно властям и тогда меня будет ожидать что-то страшнее Смертной Казни.

– Разве я настолько удачлив, что правительство не может меня найти? – задал я вопрос однажды Эмили, когда мы ужинали в ее квартире.

Как я и думал, дом Эмили был такой же, как и все остальные квартиры в Эспирии. Минимум мебели, максимум свободного пространства. Минимализм и ничего кроме него.

Но это был особый минимализм. Эстетика интерьера отражала, как мне показалось, внутренний мир его владелицы. Все-таки как многое может сказать о человеке его окружение. Предметы, находящиеся рядом с ним, создающие его уют, способны не только украсить помещение, но и открывают двери в потаенные места человеческой души.

Возможно, это устоявшиеся законы Эспирия побуждают хозяев, следуя правилам, неброско украшать свои дома, чтобы не выделяться среди домов остальных эспирийцев. Хотя, если вспомнить библиотеку Пола, резко отличающуюся от всех помещений, которые мне удалось увидеть в Эспирии, можно предположить, что не все согласны с идентичностью в выборе дизайна для своего жилища.

В этом плане Эмили, хоть и казалась мне независимой, но старалась придерживаться установленным правилам, чтобы не привлекать внимания к своей персоне. И все-таки частица ее души присутствовала во всем, что находилось в доме.

– Дело не в удаче, – серьезно ответила Эмили, накладывая на тарелку только что приготовленный салат «Цезарь». – Мне кажется, это затишье перед бурей.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовался я.

– Правительство не допустит ошибки. Если ты им еще не попался, то это не значит, что они тебя не ищут. Искать можно и пассивно.

– Например? – не понимал я, что именно имеет в виду Эмили.

– Ты думаешь, что они тебя будут искать с собаками и по всему городу развешивать твои фотографии?

– Нет, конечно, – улыбнулся я. – Но почему тогда я не ощущаю пристального правительственного внимания на себе?

– Как ты уже говорил, твой штрихкод не работает, а значит оповещение об этом уже давно пришло в Главный Центр. Они не дураки, чтобы проигнорировать сторонний акт неповиновения. Хотя, конечно, мне до сих пор самой непонятно, почему они медлят, – Эмили запнулась, словно посчитав лишним то, что сказала это вслух.

– Я понимаю, – продолжил я мысль девушки. – Но есть еще один вопрос: почему Диксон, зная обо мне, о Синди, о том, что у меня есть, точнее была, нужная ему книга, не рассказал обо мне правительству? Он бы убил двух зайцев одновременно – и от меня бы избавился, и заполучил бы книгу.

– На этот вопрос я не могу тебе ответить, – честно призналась Эмили. – Но мне кажется, что у него на тебя есть другие планы. Если не у него лично, то у его хозяина. В любом случае, если он и собирается избавляться от тебя, то только самолично.

От этих слов мне не стало легче. Мысль о том, что я своим существованием кому-то ставлю палки в колеса меня до сих пор пугала. Меня настигло странное чувство. Жизнь в Логасте, только недавно закончившаяся моей смертью, за двадцать лет не была так опасна и увлекательна, как то недолгое время, что я провел в Эспирии.

Мог ли я подумать, что окажусь чуть ли не главным «преступником», за которым наблюдает не только правительство, но еще и какая-то странная группа людей, в числе которых таинственный мистер Диксон и его хозяин? Порой мне до сих пор кажется, что все, происходящее со мной в Эспирии, – это всего лишь плод моего воображения и через некоторое время я снова проснусь в Логасте и забуду обо всем как о страшном сне. Но пока что я здесь, а значит нужно жить настоящим.

Все мои отношения с Аригрином прекратились. Я не знал, что происходит у них. Не знал, чем живет Синди. Вспоминает ли она обо мне? И хотя я был зол на нее за то, что она не поверила моим словам, потому как надеялся на ее поддержку, я понимал, что сам виноват в том, что случилось.

Эмили все еще не оставляла попыток достучаться до меня, объясняя мне, что в скором времени я должен вернуться в Аригрин. Тем более после того, что я услышал от Диксона, мне нужен был совет Пола и остальных участников общества. Но я не мог думать о возвращении. По крайней мере, не сейчас.

На следующее утро Эмили ушла на работу. Я остался у нее в квартире, пообещав, что ничего не трону и буду вести себя как подобает гостю. Странно, как быстро Эмили изменилась. Еще недавно она мне не доверяла, а теперь пригласила меня к себе домой и даже не боится оставлять меня одного. Все-таки доверие – слишком непостоянно, как, впрочем, любое чувство, присущее человеку.

В доме Эмили я был лишен возможности прочитать интересующие меня книги. В отличие от Пола, девушка не увлекалась собранием макулатуры. Всю нужную ей информацию она находила в интернете, чем не раз помогала сообществу, еще будучи участником Аригрина.

Тишину, царившую в комнате, нарушил легкий стук по стеклу. Мое отражение, все еще отличавшееся от меня некоторыми своими манерами, вновь ожидало встречи и разговора со мной. Я подошел к зеркалу, чтобы поприветствовать своего собеседника.

– Что ты здесь делаешь? Мне не стоит с тобой разговаривать.

– Разве? А я думал, что наши разговоры тебе полезны, – улыбнулось отражение ненавистной мне улыбкой. – Значит теперь ты сотрудничаешь с Эмили? – заключило отражение, оценивающе посмотрев на меня.

– Я ушел из Аригрина, потому что они не хотели мне верить, – признался я. – Отчасти и потому, что они против нашего с тобой общения.

– Главное, чего хочешь ты.

– Ты ведь все равно не оставишь меня в покое?

– Что ж, Эмили – достойный союзник, – словно проигнорировав мой вопрос, подметило отражение. – Но в Аригрин вам все-таки суждено вскоре вернуться, – сообщило мое отражение, хотя я не поверил его словам.

– Что это значит?

– То и значит. Не забывай, что я знаю чуть больше, чем ты.

– Раз так, почему бы тебе не рассказать мне всё, что тебе известно? Согласись, это нечестно. Ты знаешь обо мне всё, но я ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь ровно столько, сколько нужно, – сухо ответило отражение, не удовлетворив меня своим ответом. – Этого достаточно. Меня это вполне устраивает,– улыбнулось отражение, чем еще больше вывело меня из себя.

Я не подал виду и продолжил разговор.

– Ты пришел просто так или у тебя есть, что мне сказать?

– Вообще-то да... – протянуло отражение, внося интригу в наш разговор. – У меня есть кое-что для тебя. Это касается фолианта.

– Можешь не утруждать себя. Книги уже нет, она сгорела. Странно, что ты об этом еще не знаешь.

– Не стоит ехидничать! – грубо ответило отражение, и я снова почувствовал ненависть к своему собеседнику. – И все же я продолжу.

Я махнул рукой, словно позволяя отражению говорить о том, что на данный момент мне уже было совершенно не интересно.

– Как я понимаю, даже несмотря на то, что ты сжег фолиант, вы так и не открыли его?

Я отрицательно покачал головой, опустив глаза, чувствуя себя виновато перед отражением, ведь оно помогло мне отыскать книгу, а я просто взял и бездумно ее сжег.

– Я кое-что узнал в Миролерде про эту книгу и про то, как ее можно открыть. Но раз тебе не интересно...

– Нет, интересно! Продолжай.

– Нарисовать символы-талисманы не сложно. Много ума для этого не надо, – отражение не пришлось долго уговаривать. Оно с радостью было готово поделиться со мной известной ему информацией. – А вот придать символам магическую оболочку – это сделать гораздо сложнее. Тот, кто это сделал, верно, был сведущ в магии.

– То есть, ты думаешь, что здесь все-таки замешано волшебство?

– Как бы мне не хотелось в это верить, но да. Ты же читал легенду. Там ясно написано, что символы после смерти своих хозяев обрели магическую сущность.

– Значит открыть книгу можно только с помощью магии?

– Да.

– Но откуда в Эспирии магия? Легенды легендами, а волшебство – это уже чересчур! – противился я тому, что пыталось мне донести отражение.

– И все же портал у нас получилось создать, – подметило отражение, и я с ним согласился. – А это один из признаков существования магии в Эспирии. Нужно только знать, с какой стороны подходить к волшебству.

– У меня вряд ли получится научиться чему-то.

– Тебе и не нужно учиться. Магии не учатся. Ты либо родился магом, либо нет. Третьего не дано. Тебе, к сожалению или к счастью, никогда не стать волшебником.

– И что же ты предлагаешь?

– Я думаю, что те люди, которые ищут книгу, знают, как именно она открывается. Значит у них есть что-то общее с магией. Артефакт какой-то...

– Или они держат в плену волшебника, – в шутку предположил я, но отражение никак не отреагировало на мою шутку. – Но все талисманы им вряд ли удалось собрать. Один из них точно должен быть у того незнакомца, которого встретила Эмили. И я не думаю, что он догадывается о том, что его брошь обладает магическими способностями, – я посмотрел на выражение лица своего отражения и заметил на нем легкую ухмылку.

Я задумался.

– Если только этот незнакомец не является хозяином Диксона, – предположил я. – Но ты ведь сказал, что знаешь, как открыть книгу.

Я не понимал, почему меня так волнует этот фолиант, ведь он сгорел, но я все еще продолжал терзать себя мыслями о том, как его открыть. Наверное, я настолько привязался к идее раскрытия содержимого книги, что до сих пор думаю об этом.

– Для открытия книги не нужно искать все талисманы. Достаточно найти только один и приложить его к обложке. Книга почувствует родство со знакомым ей символов и откроется.

– Почувствует? Как это? – недоумевал я. Как неодушевленный предмет способен что-либо чувствовать?

– Именно так. Даже если магии и нет, в чем я уже сильно сомневаюсь, тот, кто мне об этом рассказал, велел сделать именно так.

– Как ты обо всем этом узнал в Миролерде? – не понимал я, почему отражение не рассказало мне об этом раньше.

– Хронометр, который ты отыскал для меня, послужил платой за знания о фолианте. Здесь, в Миролерде, люди не слишком сговорчивы. Приходится платить за информацию.

– Позолоченными часами?

– Каждый назначает свою цену. В любом случае, информация была получена. Теперь ты должен найти один из талисманов, чтобы открыть фолиант.

– Но его уже нет! – снова разозлился я, недоумевая, как отражение не может понять, что книга сгорела вместе со всеми надеждами на ее восстановление.

– Грег, мое дело – рассказать тебе о том, что мне стало известно. Как ты собираешься распоряжаться этой информацией – это уже отдельный вопрос, на который знаешь ответ только ты.

– Ты говоришь так, будто знаешь что-то, чего не знаю я. Что-то, что меня ожидает в дальнейшем... – предположил я и, наверное, оказался прав раз отражение, молча улыбнувшись, растворилось в зеркале, оставив меня наедине с самим собой.

Когда ближе к вечеру Эмили пришла с работы, я рассказал ей о разговоре с отражением. Девушка не относилась скептически к моим диалогам с «зазеркальным человеком», а потому, выслушав историю до конца, предположила:

– Значит, отражение считает, что книгу можно восстановить? Вопрос только «как?».

– Я думаю, что это невозможно. Как можно возродить из пепла что-либо? – настаивал я на своем.

– С помощью магии, конечно же! – улыбнулась Эмили.

– Ты ею обладаешь? – покосился я на девушку.

– Нет.

– Вот и я нет. И мы даже не знаем, существует ли она на самом деле? Даже если и так, то найти в Эспирии того, кто обладает магическими способностями – не так-то просто. Это как искать иголку в стоге сена.

– Ты прав, – наконец, согласилась со мной Эмили. – Ты считаешь, что Джейкоб Нэш как-то во всем этом замешан? Мне он хоть и показался странным, но явно не таким человеком, который желал бы кому-то зла. Скорее он был напуган и потерян, но точно не разгневан.

– Я видел сны о том, что якобы произошло до моей смерти и, надо сказать, те незнакомцы, которые убили меня, описывали своего хозяина как властвующего человека, не готового мириться с неподчинением и какой-либо малейшей провинностью. Если ты утверждаешь, что Нэш не подходит под это описание, то, думаю, ты права.

– Я не знаю его лично, – промолвила Эмили. – Я знакома с ним только как со случайным клиентом и видела его всего один раз.

– А у тебя есть какая-то информация о нем? Где он живет, например.

– Думаю, да. Все клиенты оставляют нам свою контактную информацию. Это правило Бюро. Однако эта информация является секретной и её распространение и изъятие – уголовно наказуемо.

– Я понимаю, что это слишком опасно для тебя, но...

– Если ты хочешь, чтобы я ее отыскала, я это сделаю, – улыбнулась Эмили.

– Почему ты так быстро согласилась? Это ведь не так-то просто. Придется рисковать.

– Потому что я доверю тебе, помнишь? – мило ответила Эмили. – А еще потому что мне надоела однообразная жизнь: дом-работа, работа-дом. Раньше я хотя бы состояла в Аригрине, участвовала в его деятельности, была частью чего-то другого, непохожего на серую безвкусную жизнь в Эспирии. У меня были друзья и первая любовь. А теперь мне страшно. Я боюсь оставаться одна, потому что не знаю, как долго смогу быть наедине с собой, со своими страхами. Мне необходимо общение. Поэтому я решила найти тебя и поговорить с тобой. Согласиться помочь тебе, помочь всем нам – это будет честь для меня.

Я поверил девушке. Не потому что ожидал ее помощи, а потому что она была настолько убедительна в своих словах, что мне хотелось понять ее, узнать поближе о ее увлечениях и жизни вообще. Общее дело сплачивает. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Не скажу, что я сильно жалел об уходе из Аригрина. Всё, что меня там держало, в один миг было обрублено на корню – фолиант был сожжен, а дружеские отношения с аригриновцами были окончательно испорчены. Поэтому меня не тянуло вернуться обратно.

С Эмили мы быстро нашли общий язык. Теперь нам было интересно общаться друг с другом, ведь почти все время мы разговаривали с ней о Диксоне, моих диалогах с отражением и об утраченной возможности открыть фолиант.

– Почему эта книга так важна для тебя и для Аригрина? – неожиданно спросила Эмили.

– Ну, не знаю... – задумался я. – Когда мы открыли шкатулку-сейф, то нашли подсказку в виде четверостишия.

Я помнил наизусть, как звучала подсказка, а потому решил процитировать ее Эмили:

– «Из тридцати шести несвязных букв, собрав в единый смысл части пазла, страницы фолианта распахнув, найдешь ответ, что неприметен сразу».

– И вы сразу принялись искать фолиант? – предположила девушка, попивая горячий шоколад поздней октябрьской ночью. Мы согревались, как могли, ведь даже с включенными батареями в доме Эмили было слишком холодно. Наверное, правительство экономит на тепле, хотя мне было непонятно почему.

– Поначалу эта идея показалась Полу и Дилану слишком неправдоподобной. Но потом мы нашли общий язык и стали двигаться в нужном направлении, хотя, каждая наша попытка была безуспешной.

– Но все-таки фолиант оказался у тебя.

– Благодаря моему отражению, что, естественно, вызвало противоречивые чувства у аригриновцев, – не захотев вновь вести беседу о том, что я, по мнению Эмили, должен вернуться в Аригрин, я решил перевести тему разговора. – Вот что еще интересно – когда мы открыли шкатулку, внутри нее была фотография, на которой и была записана подсказка. Но это была фотография человека очень похожего на меня. Даже слишком похожего.

– Да, действительно, странно, – согласилась со мной Эмили. – Ты не знаешь, кто это мог быть?

– Когда я попал в Логаст... – я запнулся. – Когда мое отражение позволило мне оказаться в Логасте, чтобы там отыскать фолиант, я случайно нашел газету шестидесятилетней давности, на которой также был изображен я.

– Ну, это точно не мог быть ты. Шестьдесят лет назад тебя еще не было на этом свете, – подметила Эмили. – Но, конечно, это очень интересно. Как такое вообще возможно?

– Я не знаю. В Эспирии происходит слишком много необычного. И я боюсь, что я могу каким-то образом послужить этому причиной.

– Почему ты боишься? Разве это не захватывающе?

– Это очень большая ответственность – когда все считают тебя «особенным», а ты до сих пор не понимаешь, почему они так думают. Но каждая новая зацепка, каждая вскользь пророненная или случайно услышанная фраза наталкивают меня на мысль, что все, возможно, именно так и есть. В Логасте я боялся ответственности. Я был человеком, мечтающим все изменить, но не делающим для этого абсолютно ничего. А теперь, когда я оказался в Эспирии, судьба (конечно, если это она) дает мне шанс измениться. Причем изменить не только себя, но и окружающий меня мир. А я просто боюсь не справиться с этим грузом.

– Для этого есть друзья, которые всегда могут тебе помочь, – улыбнулась Эмили. – Если ты позволишь мне стать твоим другом, я с радостью помогу тебе во всем разобраться.

Наверное, вступление в Аригрин дало мне ту самую веру в дружбу, которой мне всегда не хватало. Спустя всего каких-то два с половиной месяца кто-то из аригриновцев успел стать мне другом, кто-то – врагом, а кто-то – первой любовью. И все это происходило так быстро, что я не успевал понять, что человек является другом, а он уже становился врагом или предателем. И наоборот. C тем, кого я считал недругом, я теперь охотно и свободно делюсь своими секретами и мыслями.

Мне было хорошо с Эмили, но хорошо, как с другом, ведь я не испытывал к ней чувства любви. Нет. Это чувство по-прежнему оставалось к Синди. Я верил, что когда-нибудь все наладится и мы снова будем вместе смотреть любимые фильмы и говорить о том, как уныло и скучно пролетают наши серые будничные дни, и как, словно вечность, длятся наши ночные прогулки и встречи, наполненные счастливыми моментами, оставляющими неизгладимый отпечаток на сердце.