Глава 3. Сын своего отца
У Маринетт от слез заблестели глаза, пальцы ослабли, а мышцы во всем теле натянулись.
— Отец? Габриэль — твой отец?
— Тест ДНК, — Феликс бросил перед Маринетт заранее подготовленную распечатку с медицинским анализом.
Феликс потёр пальцами подбородок:
— У моей тети в начале карьеры был один оч-чень скандальный фильм, — Феликс страдальчески усмехнулся. — Она снялась в нем голой. Габриэлю нужны были деньги для бизнеса, дедушка — месье Грэм де Ванили, был против отношений Эмили с Габриэлем, и финансово ей не помогал. Вот она и согласилась на такой гонорар. Поступила ли она глупо? Да, возможно. Она была глупа, потому что любила Габриэля и желала помочь ему, верила, что он восходящая звезда. Но он вместо того, чтобы благодарить, порвал с ней отношения.
— Он как-то оскорбил ее?
— Ну, думаю, не без этого. Габриэль ревнивый человек, Маринетт. И постановочный киношный секс простить не смог.
Вдруг Феликса передёрнуло так сильно, что Маринетт увидела мурашки у него на руках. Она еще никогда не слушала так жадно, забыв обо всём на свете. Феликс будто подавил в себе что-то животное и дьявольское и сказал с запинанием:
— Габриэль после разрыва с Эмили был близок с моей матерью. Она забеременела.
Феликс обошёл все подробности. Маринетт не переставала пребывать и шоке и не могла понять, случилось ли это на пьяную голову или Амели добровольно предала сестру. Впрочем, дальше это значения уже не имело:
— Они решили скрыть случившееся. Габриэль не мог без Эмили и вернулся к ней. Тетя до последнего считала себя изменницей, хотя ни в чем не была виновата. Но когда стали известны последствия, Габриэль приказал моей матери сделать аборт. Она отказалась, боялась остаться бесплодной и обещала, что никогда не скажет сестре. Что сама меня воспитает и никогда не попрекнет этим Габриэля.
Маринетт шмыгнула носом, вытирая быстрые и крупные слезы.
— И он согласился?
— Нет, — Феликс ужасающе улыбнулся. Маринетт увидела страстное желание мести в его темно-голубых глазах. — В игру вступил мой отец. Настоящий. Он сразу понял, что с мамой что-то не так, и выяснил историю беременности. И предложил Габриэлю сделку: он женится на Амели и записывает меня как своего ребёнка, а Габриэль получает половину компании моего отца. Меня, можно сказать, выкупили у него, — Феликс провел пальцем над верхней губой, его ресницы дрожали, он часто моргал: — Мой папа очень любил Амели. По-настоящему. И меня тоже.
Маринетт казалось, что у нее на голове начинают шевелиться волосы. Габриэль, известный не только как великий дизайнер, но и пример скорбящего и верного вдовца, изменил будущей супруге еще до свадьбы и рождения Адриана. Знала ли Эмили об этом? Догадывалась? Как себя всю жизнь чувствовала Амели?
— Это моя семья, — Феликс повернул рамку с фотографией к Маринетт. — Мой первый Диснейленд.
Маринетт бережно взялась за края рамки. Феликсу лет пять, он свисает с плеча мужчины, на которого внешне сильно похож: тоже голубые глаза, светлые короткие волосы, одинаковая теплая улыбка. Никто и не скажет, что это неродные по крови люди. Месье Фатом влюблёнными глазами смотрел на Амели.
Маринетт бросила на Феликса осторожный взгляд. Сейчас, сидя с ним в темной комнате и слушая откровения о его семье, она могла увидеть настоящего Феликса: такого расслабленного, не играющего на публику, не боящегося показать, что он кого-то любит.
Феликс поймал себя на ошибке и скривился, возвращаясь привычное состояние.
— Месье Фатом умирал мучительно. Онкология, — Феликс встал у окна. Небо покрывала плёнка заката. — Габриэль шантажировал отца. Снова.
— Чем?
Феликс с драматичным выражением посмотрел на Маринетт.
Девушка испуганно прошептала:
— Кем?
— Моей матерью. Как это происходило, тебе знать не обязательно, — Феликс закрыл глаза, опираясь на ручку балкона. В памяти промелькнула черная стенка шкафа, из-за которой его никто не видел, а он — всех слышал.
* * *
— Пап, ты умираешь? — маленький Феликс, заплаканный и запуганный остановился над кроватью отца. Тот мёртвой хваткой вцепился ему в руку:
— Феликс, сейчас придет Габриэль… и твоя мама. Я попрошу тебя, — он хрипел и облизывал губы. — Попрошу спрятаться в тот шкаф. Ты не должен издавать ни звука. Молчи, если станет страшно. Понял?
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Лезь в шкаф. Живо.
* * *
— Габриэль требовал, чтобы отец завещал ему компанию. Моей матери доставался только дом: это наш семейный особняк. Мы получили его от дедушки Грэм де Ванили. Когда Эмили вышла замуж за Габриэля, дед ее лишил наследства. А я был никем для Фатома. И для Габриэля. Поставив подпись на завещании, Фатом лишил меня и мамы средств к содержанию. У нас остался только дом. Огромный, холодный дом, который трудно поддерживать в должном состоянии без многомиллионного состояния.
— Неужели он не мог изменить завещание? Или Габриэль имел над вами столько власти? — Маринетт ощущала себя разбитой. Всё её восхищение Габриэлем стало ничем. Пеплом.
— Да, мы были в его власти, пока Габриэлю не сообщили, что Фатом скончался. Но мой отец перестраховался, — Феликс не скрыл гордой и скорбящей улыбки. — В тот день, когда отец подписывал завещание, Габриэль постоянно находился рядом, чтобы не дать ему возможности что-то изменить. Отец при всех попросил своего дворецкого Луи — в те дни он его досматривал — отнести фамильное кольцо его матери в банковскую ячейку, чтобы я мог передать его девушке, на которой женюсь — такую формулировку он сказал при всех. То есть при Габриэле. Габриэль до сих пор считает, что единственное, что мне досталось после смерти отца — кольцо. После, когда Луи, еще не отнесший кольцо в банк, остался переодеть Фатома, он сообщил, что оформлять открытие ячейки не нужно: он назвал ему код от уже имеющейся ячейки, где хранился компромат на Габриэля. В единственном экземпляре. Отец открыл ячейку, когда я еще не родился, и постоянно добавлял в неё документы. Он приказал Луи изменить условия открытия ячейки, убрать код и…
— Чтобы ты пришел за ним со своей женой, — Маринетт закончила за Феликса.
Вот почему он взорвался, когда она напомнила о воле умершего родителя. Фатом поставил такие условия не потому, что хотел видеть сына счастливым в браке, а потому что всеми силами стремился обмануть Габриэля и позаботиться о жене и сыне. Воля умершего Фатома была другой: чтобы Феликс вырос и отомстил. Вот почему Феликс не отступил, когда она ему отказала. Он не остановится, пока не исполнит желание отца.
— Да. Но Луи умер, когда мне было пятнадцать. Он ничего мне не рассказывал об этих словах отца, считал недостаточно взрослым... я узнал о полном содержании ячейки полгода назад. Потерял уйму времени, — Феликс оперся кулаками на стол. — Луи — дедушка Натаниэля Куртцберга, Маринетт, — четко произнёс Феликс. — Он жил в доме Луи в Лондоне. И однажды нашел записи деда. Вышел со мной на связь, обо всем рассказал. Это был долг Натаниэля.
Маринетт запустила пальцы в волосы, поставила локти на стол и прошептала:
— Так вот почему вы друзья, — она смотрела широко распахнутыми глазами на закрытый ноутбук. Всё постепенно становилось на свои места.
— Когда я стал искать девушку, Натаниэль предложил тебя.
— Ах он. Ему я должна быть благодарна? — Маринетт скрестила руки на груди.
— Ну, мы вообще-то дождались, когда ты закончишь школу.
Маринетт не стала это комментировать. Его последняя прозвучала так, будто они были маньяками.
— Послушай, Феликс, — Маринетт прикусила язык, стараясь подобрать правильные слова: — Я узнала достаточно о Габриэле, чтобы разочароваться в нем. Мне жаль тебя. Жаль Адриана. Твою маму и Эмили. И я понимаю, что твой долг перед отцом, перед человеком, который взял на себя твоё воспитание, — это дело чести. Но это не может изменить моего отношения к тебе, — как гром среди ясного неба прозвучала ее финальная фраза. Маринетт хотела бы заткнуться, но слова вырывались наружу сами по себе: — Габриэль насильно заставлял твоего отца подписать договор. Ты насильно сделал со мной то же самое, — она выплюнула последние слова и встала: — Если ты не против, я хочу пойти спать. Я устала. Обсудим нашу легенду завтра рано утром?
Феликс поник и огрубел. Он не отпускал её из кабинета и молчал, доводя напряжение в комнате до невыносимого уровня:
— Хочешь сказать, что я похож этим на Габриэля?
Маринетт принялась рассматривать свои ноги. Феликс оттянул волосы у корней:
— Меня это не задевает, Маринетт. Я и так знаю, что веду себя, как он. У меня его глаза, его манера речи.
— Да, — тихо подтвердила очевидное Маринетт.
— Его группа крови, — Феликс дурно засмеялся. — Что ж, врач осмотрит тебя, поменяет повязку и можешь идти спать. Если захочешь поужинать, звони Натаниэлю, — Феликс протянул ей рабочий телефон. — Моя мать скоро приедет, вам не надо сегодня пересекаться.
* * *
— Фелюшка, мне тут птичка напела, что в этом доме живет прекрасная девушка? — Амели встретила сына в холле, целуя в обе щеки и вдыхая его запах. — Ну, где она? Я жажду подробностей!
Амели выглядела молодо и свежо: тонкие выразительные брови, добрые и светлые глаза, утончённый вкус в одежде, лёгкий макияж. Никто не давал ей сорока пяти лет, многие мужчины всё ещё имели на нее виды, но Амели после смерти мужа навсегда закрыла доступ к своему сердцу. Феликс намекал ей, что не против видеть с ней достойного человека, но Амели качала головой и уходила от темы.
— А птичка не сказала, что девушку ранило? — Феликс через плечо матери посмотрел на Натаниэля.
— В смысле? Я что-то слышала в новостях, но не придала значения. Подумала, проделки Бражника, — Амели взяла сына под руку. — Рассказывай.
Феликс, заводя ее в кухню, достал три бокала и банку гранатового сока и начал пересказ о событиях в городе.
Амели близко к сердцу принимала боль чужих людей и когда дослушала историю, не смогла сдержать слез и рвалась обнять и пожалеть Маринетт.
— Тсс, она уже спит, — Натаниэль поставил перед женщиной тарелку с ягодами и фруктами. Феликс придвинул сок.
— Завтра ужин, ты успеешь наговориться с Маринетт и ее родителями, — Феликс поцеловал маму в лоб. — А пока ей нужен отдых.
— Ты очень вредный сын, — Амели шлёпнула его по плечу. — Так долго скрывать отношения! И ты! — она картинно фыркнула в сторону Куртцберга. — Ты ведь тоже знал?
— Ну, мужские секретики они такие, — Натаниэль засмеялся, уворачиваясь от полетевшей в него виноградинки. Амели принимала Куртцберга за близкого друга и считала вторым сыном: более смешным, забавным, раскованным и понимающим. Многие темы с Феликсом она все равно не могла обсудить. Прежде всего, самого Феликса.
— Я пойду спать, — Феликс попрощался с матерью, подмигивая Натаниэлю, чтобы тот занял Амели сериалами. Хотя перекрыть расспросы о невесте будет уже не так просто, но благодаря вечернему киномарафону Амели заснет поздно. А Феликс поднимет Маринетт пораньше, чтобы обсудить все вопросы.
* * *
Маринетт легла щекой на холодную подушку, от которой пахло цветочным кондиционером для белья. В последние десять минут воздух, звуки и предметы ощущались иначе: всё имело какой-то громкий смысл и привлекало внимание девушки. Маринетт лежала на животе, терпя покалывание в боку, и думала обо всём, что с ней случилось, параллельно рассматривая тумбу, шкаф, стену.
— Вчера я засыпала и ни о чем не вспоминала, Тикки. Ни о чем не фантазировала… а сейчас у меня полное опустошение, — Маринетт гладила животик квами. Одинокая и большая слеза сорвалась на подушку: — Боже, как ужасен Габриэль. Бедный Адриан, он не знает, что отец предал Эмили и издевался над Фатомом.
Маринетт рукавом розовой пижамы вытерла мокрое лицо и всхлипнула.
— Тикки, мне страшно, — Маринетт перевернулась на спину. — Я чувствую, что начинается новый этап в жизни. И я к нему совершенно не готова. Как мне смотреть в лицо Габриэля? И знаешь, это так противно: у него два сына, но любит он Адриана. Феликс ему не нужен, — Маринетт елозила кулачками по раздраженным глазам. — Представляешь: его не любит собственный отец. Как это?
— Иногда мне кажется, Маринетт, что Габриэль и Адриана не любит, — Тикки прижалась лапками ко лбу девушки. — Он так мало времени ему уделяет. Но и понять его отношение к Феликсу можно. Он ненавидит Амели. Если Габриэль не испытывает никаких чувств к матери ребенка, то этот ребенок обречён на ненависть. Поверь мне.
Маринетт оставалось только согласиться с мудростью тысячелетнего существа. Феликс вызывал противоречивые чувства: он спас ее от заражения крови и в то же время стал наказанием на ближайшие полгода. Он потерял сразу двух отцов, и ей бы нужно выразить Феликсу слова поддержки, но она не может забыть обиду и указывает ему на ошибки.
Маринетт приняла сидячее положение:
— Феликс что-то недоговаривает, — Маринетт спустила ноги на пол и выпила воды. К ужину она не притронулась. — И мне это не нравится.
— Вы знаете друг друга один день, это нормально, — Тикки убрала за ухо выпавшую волосинку из причёски девушки. — Тебе надо отдохнуть, девочка. Сегодня слишком много навалилось. Засыпай с мыслью, что всё будет в порядке. Ночью все наши эмоции обострены и нам может казаться, что мир и наше будущее обречены… не поддавайся этому.
— Ты права, — Маринетт с благодарностью поцеловала Тикки, но вопреки ее просьбе грустно продолжила: — Я не включала телефон с того момента, как вышла из пекарни. Аля наверняка сорвала телефонную трубку… и Кот мог писать на коммуникатор.
— Натаниэль же сказал, что позаботился об этом, — Тикки помахала лапками перед глазами хозяйки. — Эй? Нат позвонил твоим родителям. Я уверена, с ними уже пообщалась Аля!
— Ага. И она в бешенстве. Думаешь, поверит, что я люблю Феликса? Я ей утром сказала, что у меня в планах работать и учиться, — Маринетт со стоном поднялась с кровати. Паника захлёстывала. Как оправдываться перед Альей Маринетт не знала.
Открыв балкон, она села на стул под навесом и с печальной улыбкой устремила глаза на полную Луной. Созерцание природы отвлекало.
— Таким красивым девушкам непозволительно в одиночестве смотреть на звёзды!
Маринетт подскочила со стула, не ожидав услышать здесь его голос:
— Кот!
Нуар приземлился в двух шагах от нее, складывая шест за спину.
Она хотела что-то сказать, но скрючилась от боли в животе. Кот прекратился игриво улыбаться и подбежал к ней, так же бесцеременно подхватывая на руки, как Феликс.
— Тш, сейчас, — Нуар занес Маринетт в комнату, присвистнул от убранства в помещении и уложил девушку на кровать. — Прости, Принцесса, я должен был постучаться. Болит, да? — он накрыл когтистой лапой повязку.
Его накладные ушки виновато прижались к волосам.
— Мне уже легче, — сглотнув, успокоила его Маринетт.
— Говорят, что коты лечат от любых болезней, если приложить их животу, — Нуар мурлыкнул.
Маринетт, пустив смешок, с искренним любопытством спросила:
— Ты что тут делаешь? Узнал обо мне от полиции? У них есть список раненых?
Кот залюбовался её расслабленным и радостным от встречи лицом.
— Кот?
— Кхм, — Нуар тряхнул волосами. — Прости. Да, часть я узнал от полиции. Твое местоположение пробил по коммуникатору.
Маринетт предвкушала, что дальше он спросит, какого лешего она забыла в доме Феликса Фатома в отдельной спальне. Что ей сказать ему?
Адриан, волнуясь перед реакцией Маринетт на признание, взял ее за руку.
Она почувствовала теплоту, исходящую от ледяного слоя спандекса. Словно могла ощущать горячую кожу Нуара даже через слой волшебной ткани.
— Что ты хочешь мне сказать, Кот?
Он неожиданно прошептал:
— Я слышал твой разговор с Феликсом в лифте, моя Леди. Ехал в соседнем…
Маринетт дернулась, ее нежное лицо исказила молния правды, но руку она так и не убрала, твердо держа в его хватке.
Нуар смотрел по-взрослому, пронзительно и слишком уверенно. Но его ладонь под ее рукой немного дрожала.
Маринетт сглотнула, не зная, что нужно ответить. Шок, неверие и безнадежность танцевали в ее глазах.
— И как тебе личность напарницы?
— Ты же знаешь, что я люблю тебя любой.
Его глаза прошлись по ее лицу, а потом он зажмурился, понимая, что сморозил глупость, признаваясь в любви своей Леди в сто сорок восьмой раз. Ее это всегда раздражало.
Нуар убрал руку, понимая, что сейчас это лишний жест.
— Не надо, верни, — она поймала его обеими ладонями за правую руку. Губы Маринетт сложились в любящую улыбку. — Спасибо, Кот. За поддержку.
Он принял ее. Не отверг. Принял ее неуклюжую сторону, сильно отличающийся характер, слабость, неуклюжесть. Всё неправильное и спорное, что было в Маринетт и чего не получила Ледибаг, лучший друг и напарник принял.
— Мне очень важно знать, — Адриан силой втянул воздух в грудь. — Зачем это Феликсу? Почему именно ты его жена? Как ты раскрылась? Он не сделал тебе больно? — Нуар задыхался от возмущения и вопросов. — Ты мне расскажешь?
— Я попала под обстрел, не успела снять трансформацию в безлюдном месте и свалилась в кабинет Феликса, — Маринетт пожала плечами. — А он ещё с утра предлагал мне фиктивный брак. Мы должны повстречаться около месяца, а потом прожить полгода вместе.
У Кота брови и накладные уши одновременно поползли вверх.
Маринетт сказала, как первый раз отказалась, как Феликс обработал ей рану, как сделал предложение на глазах у родителей, как перед этим шантажировал ее в лифте.
— Больно он мне не сделал, — девушка обняла подушку двумя руками. — По крайней мере, видимых ран нет, — она трагично улыбнулась. Феликс расцарапал ее изнутри.
— Ты не ответила, для чего его ему этот брак? — изумрудные глаза Кота приобрели темный оттенок.
— Я не могу тебе сказать, — Маринетт с досадой сжала кулаки. — Не могу, Нуар, прости. Причины фиктивного брака связаны с семьей Феликса.
— Фатомов? — у Адриана не возникало предположений, что всё это значило.
— И Агрестов, — не смогла утаить правду Маринетт. — То, что мне рассказал Феликс, связано с обеими семьями. С отцом, дядей, сестрами Грэм де Ванили. С местью, — девушка проглотила горький комок. — Это их, семейное, и мы с тобой не имеем права знать всех подробностей. Если я скажу...
— Я понимаю, Принцесса, не надо говорить, — Нуар прервал ее сочащуюся сожалением речь. Чтобы не загонять девушку в тупик вины перед ним, он отказался услышать детали. Кот притянул Маринетт за плечи к себе. Девушка прильнула к нему, как котёнок, и обняла за поясницу.
— Спасибо тебе. Спасибо, что рядом, спасибо, Кот, я так устала, так боялась весь день… — она прикрыла глаза, убаюкиваемая его приятным дыханием и размеренным биением сердца.
Адриан покачивался на кровати и мрачно смотрел в окно на полную бело-желтую. Тикки, показавшись из-за лампы, отрицательно покачала головой: она тоже не может ему рассказать.
— Засыпай, Моя Леди, — Кот опустил подбородок на макушку девушки, радуясь, что ему удалось успокоить ее.
«Фиктивный брак. Наши семьи, матери, отцы и месть», — Адриан охренел, услышав набор главных составляющих.
— Семейные дела, говоришь, — пробормотал Нуар.
Маринетт не ответила, сопя во сне. Адриан просидел с ней так какое-то время, любуясь ее спящим лицом: мягкими губами, дрожащими ресницами, розоватыми щеками и гладкими волосами.
— Я всегда буду защищать тебя, моя Леди, — он наклонился, аккуратно дотрагиваясь губами до ее лба и замирая, чтобы прочувствовать этот момент.
Кот укутал Маринетт одеялом, закрыл балкон и покинул территорию особняка. Уже дома, сняв трансформацию, он услышал первый вопрос от Плагга:
— Что ты собираешься делать?
— Оу, — Адриан чуть не уронил сыр и с сарказмом заметил: — Я привык, что после трансформации мы орем "дай пожрать".
— Я серьёзно, — Плагг отобрал кусок камамбера. — Ты что-то задумал.
— Ты сам всё слышал, — Адриан зашел в ванную, подставляя руки под кран. — Семейные дела. Надо мне тоже стать в них посвященным.
— Ты же не собираешься раскрываться перед Феликсом? — Плагг жевал сыр без привычной жадности.
Адриан стянул футболку перед принятием душа.
— Алло, Агрест, я твой квами, и если ты задумал раскрытие, то засунь это желание себе в задницу! Достаточно того, что твой братец знает личность Ледибаг! — Плагг стучал куском сыра себе по лапке.
— Пока я обдумываю план, — сухо отозвался Адриан, закрываясь в душевой кабинке.
* * *
Амели готовилась ко сну, мазала руки кремом и с надтреснутой улыбкой обводила взглядом комнату. Когда-то они жили настолько скромно и тяжело, что отапливали всего одно помещение, в нем готовили еду, гладили вещи, читали книги, смотрели телевизор и спали с Феликсом на одной кровати.
Сын сделал всё для того, чтобы она могла путешествовать, менять отели, покупать одежду, не глядя на ценники, пользоваться люксовыми брендами.
Амели поднесла руку к шее и накрыла пальцами кулон, где хранила фотографии близких людей.
— Пожалуйста, милый, не позволяй ему, — Амели сидела на коленях у дивана, на котором лежал муж. Габриэль стоял у неё за спиной. — Пусть он будет со мной груб и жесток, — женщина рыдала, расцеловывая руку Фатома. — Но Феликс станет наследником, он сможет учиться там, где хотел. А я не боюсь! Слышишь? Не боюсь того, что он со мной сделает! — Амели подавилась от слез и кашля.
— Амели, — Фатом провел непослушными пальцами по ее красной щеке. Сесть ближе к ней он не находил в себе сил: — Я не хочу, чтобы ты страдала. Пусть Габриэль забирает всё, что хочет. Мне не жалко. Но ты же знаешь, что самое дорогое — Феликс — останется у тебя. Целуя, милая.
— Сыночек мой, — Амели поцеловала кулон, беззвучно плача от счастья.