Сердца трех

- Проснись и пой, Дюпен-Чен! - Феликс распахнул шторы, стоя спиной к Маринетт.

Девушка завозилась на постели, нехотя открывая глаза и натягивая одеяло до подбородка.

- Отстань от меня, - она проморгалась. - Феликс! - Маринетт рывком села на кровати, злая до чертиков: - Ты совсем страх потерял? - девушка метнула взгляд на часы. - Почему я вижу тебя в пять утра в своей спальне?

- У нас рандеву на рассвете, пока не проснулась моя мать, - Феликс открыл балкон и вальяжно вышел под навес: - Вылазь из-под одеяла, чего я там не видел.

- И не увидишь никогда, - Маринетт фыркнула и сбросила постельное в ноги, демонстрируя шорты и футболку.

Феликс цокнул, не оборачиваясь:

- Приводи себя в порядок, гели, крема и всё остальное мы купили лично для тебя, пользуйся. Выходим на улицу, надо многое обсудить.

Маринетт спустила босые ноги на пол, взглядом протирая в Феликсе дырку. Как в нем уживалось столько наглости, чтобы войти без разрешения, и уважения, чтобы не смотреть на нее в пижаме? Он вломился к ней в спальню на рассвете, но спрятал глаза, когда она скинула одеяло. Как к стене ее прижимать, так у Феликса стеснение испаряется.

«Не голая я же тут».

Маринетт бурчала себе под нос, шлёпая босиком в ванную. Лёгкий ветер полз по плитке и щипал за ступни.

Маринетт оперлась на раковину, оставив дверь открытой, и всмотрелась в свое отражение.

Отпечаток подушки на всю левую щеку. Чёлка веником торчит. Глаза опухшие.

- Как тебе спалось?

- У врагов никогда не спится сладко, - Маринетт выдавила на ладонь гель для умывания и быстро натерла им щеки.

Феликс старался не вестись на провокации. Он уже сделал всё, чтобы она чувствовала себя комфортно, почему Маринетт не может просто сказать "Спасибо, хорошо"?! Или на ближайшие полгода этих слов он не дождется?

- Куда мы идем?

- На спортплощадку, здесь недалеко, - Феликс полной грудью вдыхал свежий июльский запах. - Ты не притронулась к еде, - он косо посмотрел на нетронутый творог и ледяной чай. - Если у тебя план заморить себя голодом и выставить виновником меня, то не получится.

- У меня болит живот, - нехотя отозвалась Маринетт. - Поэтому нет аппетита.

- Ну, приехала моя мама, аппетит у тебя появится, - Феликс отшутился и угрожающе посмотрел на кусты роз. Надо потрясти врача, чтобы решил ее проблемы с раной.

Маринетт, выдавливая зубную пасту на новую щетку, наконец заметила, что Феликс в черных спортивных шортах и белой футболке. До этого она видела его исключительно в строгих брючных костюмах. От гнева Маринетт упустила эту огромную деталь.

Щетка с пастой оказалась во рту, Маринетт медленно провела ей по зубам.

Голова стала невольно наклоняться, а глаза сканировать парня. Футболка обтягивала широкие плечи и становилась свободнее ниже к талии. Во взгляде Маринетт мелькнул неподдельный интерес. Феликс чуть выше Адриана, но по комплекции ему не уступает. У него уверенная осанка, руки без татуировок, красивая форма предплечья с неярко выраженными венами, еле видимые золотистые волоски. Черные шорты не сильно обтягивают фигуру, но всё равно видно подкачанные бедра...

«Заткнись» - Маринетт тряхнула головой так, что в глазах потемнело.

Феликс, не подозревая, что его задницу успели рассмотреть, уточнил:

- Только не говори, что ты сейчас будешь клеить патчи и мазаться скрабом? У нас мало времени.

- Нет, я сейчас, - Маринетт не нахамила в ответ и плеснула в лицо большую жменю воды, чтобы остудить себя. - Мне срочно нужны мои вещи, - она попыталась найти в ящике подходящий крем. - Когда я смогу поехать домой?

- Месяцев через восемь.

Маринетт не видела его лица, но могла с уверенностью сказать, что он самодовольно улыбается.

- Тебе здесь жить всё это время. Родителей, конечно, можешь навещать.

- О, ну спасибо, мой повелитель, - Маринетт покривлялась, яростно намазываясь кремом. - Но вопрос остается открытым: когда я смогу забрать вещи?

- Попозже. Сегодня ужин, завтра съемка для журнала, послезавтра день рождения Хлои.

- Она меня не приглашала, - Маринетт нахмурилась, испугавшись Буржуа больше, чем фотосессии.

- Позовёт. Хлоя сегодня будет на ужине, - прозвучало с предупреждением.

Маринетт прижала пальцы к горящим щекам, не представляя, как пережить сегодняшний вечер. Ей с Амели знакомиться, врать родителям с три короба, в глаза Адриану смотреть, так еще и Хлоя на ее голову свалилась! Неужели Буржуа переступит через себя ради Феликса и отнесется к ней по-дружески? Маринетт мотнула головой. Бред. Хлоя наверняка будет фыркать, охать и спрашивать, обо что ударился Феликс, раз решил жениться на Дюпен-Чен. Остается надеяться, что Феликс ее переубедит.

Маринетт расчесалась, выбрала из шкафа новенькие джинсы и толстовку и спряталась за ширму. Мысль о том, что она пялилась на Феликса, не давала покоя. Да, может у него и классная фигура, но она должна злиться на него, а не томно рассматривать.

«Гормоны. Это гормоны» - Маринетт быстро переоделась и положила спящую Тикки в карман верхней одежды:

- Выходим.

***

В доме все спали. Охранник открыл им дверь, и Феликс повёл девушку к виднеющемуся вдалеке зеленому островку. Маринетт куталась в толстовку. Под ногами нарастал туман по мере того, как они удалялись от дома.

Феликс нес в руках термос, пару пластмассовых кружек, вставленных одна в другую, и черную папку. Предположительно, договор об отношениях. Маринетт всё еще не могла привыкнуть, что Феликс может одеваться по-спортивному, и ему безумно идёт такой стиль.

- Ты ходишь в походы? - Маринетт указала на кружки. Все разы до этого он пил из мизерных чашек горький кофе, а тут взял мини-набор путешественника.

- Ни разу не был, - он усмехнулся. - Просто заварил нам травяной чай, на улице прохладно, - Феликс сверился с электронными часами, которые показывали погоду и количество шагов.

- Ммм. А что за травки ты в чай кладешь?

- Не переживай, отравить тебя не хочу. Но могу, если будешь бесить.

- Мне это слишком нравится, не могу отказать себе в таком удовольствии, - Маринетт пожала плечами.

Феликс стиснул термос. Невыносимая.

Маринетт чувствовала себя бодро, ей даже нравилось, что они шли по безлюдной улице, покрытой дымкой тумана.

Она с интересом разглядывала газончики, ворота и похожие друг на друга дома, выглядывающие из-за высоких заборов.

- Никогда здесь раньше не была. Кто здесь живет?

- Высший свет, - Феликс явно не чевствовал его, ответив с пренебрежением. - Если встретишь кого-то на улице, улыбайся, маши рукой, но молчи. Скверные люди.

Маринетт поморщилась. Наверное, соседи с ним тоже не общаются, Феликс не слишком то дружелюбный.

- Ты купил или арендовал этот дом?

- Купил для мамы, после развода она здесь станет жить.

Маринетт с признанием на него посмотрела. Он грубо обошёлся с ней и заставил играть по своим правилам, но так щедро обеспечивал мать, что не могло не вызывать восхищения. Ради мамы он горы свернет.

- Почему она не хочет жить в Лондоне? Это же ее родина.

- Лондон жестоко обошёлся с ней.

Маринетт виновато опустила глаза.

Феликс горько и тихо продолжил:

- Все, кого она любила, умерли в Лондоне. В Лондоне она предала сестру, когда стала близка с Габриэлем. И даже несмотря на то, что в Париже они будут чаще пересекаться, мама боится возвращаться домой. Он отнимает ее близких, - Феликс был красноречив, когда дело касалось Амели.

Маринетт со вчерашнего вечера не могла понять, что мешает ей смириться с тем фактом, что Амели позволила Габриэлю переспать с ней. Неужели она была в стельку пьяной? Феликс недоговаривал, скрывая этот недостаток матери? Или она могла любить Габриэля в тайне от сестры? Предательство заключалось только в том, что она подчинилась Габриэлю, или в том, что она сделала это сознательно, из-за чувств к Агресту?

Маринетт со сверлящей болью в груди двигалась вслед за Феликсом. После разговора о матери он был угрюм и не выражал желания общаться.

Они дошли до спортплощадки, где были установлены тренажёры, батуты для детей и несколько лавочек. Им повезло: на раннюю пробежку никто не явился: вдалеке сгущался туман.

Феликс сел на скамейку, приглашая девушку занять место рядом. Маринетт романтично улыбнулась, посмотрев прямо. Из-за тумана создавалось ощущение, что они сидят на обрыве, а перед ними раскинулось небо из лиловых линий и сине-белых пятен.

- Тут красиво.

- Если нравится, то приходи сюда, если не захочешь гулять в нашем саду.

Маринетт искренне приподняла брови.

- Должно же быть место, где ты почувствуешь себя комфортно, Дюпен-Чен.

- Нужно не место, а состояние, в котором я больше не принадлежу тебе, - Маринетт вздохнула.

Феликс настойчиво протянул:

- Через восемь месяцев. Что сделано, то сделано. Кхм, начну с того, что о фиктивности наших отношений не будет знать никто, кто кроме Натаниэля, - он открутил крышку с термоса и налил Маринетт чай, от которого за километр несло сладким запахом малины и мёда. Девушка приняла кружку.

Феликс поднял на неё вопросительный взгляд, как бы спрашивая: устраивает ли тебя такой вариант? Хотя Маринетт догадывалась, что ее мнение его волнует в последнюю очередь. Она вспомнила ночную встречу с Котом. Если сказать Феликсу, что Нуар случайно оказался в лифте, какие гарантии, что он не отыщет записи камер видеонаблюдения и не узнает личность напарника? Стоит умолчать об этом маленьком секрете.

- С моей стороны об этом будет знать один человек.

- Дай угадаю: Кот Нуар? - Феликс запричитал: - Твой сумасшедший напарник слишком в тебя влюблен, ему снесет крышу, когда он обо всём узнает. Ты же не хочешь, чтобы твой будущий муж погиб от лап этого животного?

- Ты давно не получал йо-йо по голове? - Маринетт разозлилась, задетая его отношением к Нуару. - Хотя перспектива размазать тебя по стенке руками Нуара не такая уж и плохая. Но это не Кот. Одна из моих подруг.

- Оу. Вот та сумасшедшая журналисточка? - Феликса угроза не напугала.

- Она прекрасный человек, - Маринетт ревностно заступалась за Алью.- С твоей стороны знает Натаниэль, с моей - Аля. Один-один, всё по-честному. Согласен?

- Конечно же нет, - Феликс отхлебнул из кружки чай. - Натаниэль посвящён в эту тайну благодаря деду. И ему я доверяю, а твоей подружке - ни капли. Она журналистка. И это огромная проблема.

- Но Аля никому не расскажет, она в первую очередь моя лучшая подруга...

- Нет, Маринетт, - Феликс переборол ее в битве злых взглядов. - Мы рискуем, когда рассказываем посторонним столько информации. Может, Сезер во сне разговаривает?

Маринетт покраснела от атмосферы, которую он создавал вокруг. Невыносимый человек.

- Аля всё равно не поверит, что я могла тебя полюбить, - в свою защиту произнесла Маринетт.

- Жаль, во мне ведь столько плюсов, - Феликс похвалил себя и процедил: - Сделай так, чтобы Алья поверила в наши чувства. Расскажи ей какие-нибудь слащавые истории. Замени Адриана на "Феликса" и начни: Феликс красавчик, Феликс сносит мне крышу, я его фотками весь дом заклеила, я слежу за ним днём и ночью...

Это заставляло стыдиться: Маринетт действительно была так одержима Адрианом, что говорила Алье о нем то же самое со сладкими вздохами.

- ... Он такой накачанный, он меня возбуждает...

- Да, ты возбуждаешь задушить тебя йо-йо, - Маринетт заскрежетала зубами. - Замолчи уже. Придумаю, что сказать.

- Не перестарайся, - Феликс с серьёзным лицом подмигнул. - Далее. На сегодняшний ужин приедет фотограф. Она поснимает нас, и мои пиарщики подготовят короткий информационный пост. Его запустят в соцсети. Там будет такая новость: Феликс Фатом и Маринетт Дюпен-Чен объявили о помолвке и скорой свадьбе. Остальные подробности мы раскрывать не станем. К нам сразу выстроится толпа желающих взять интервью. Отбирать будем тщательно, и вопросы узнаем заранее.

Маринетт поёжилась, слушая его уверенную речь. Неужели следующим утром она проснется богатой и известной невестой? Волнение пробиралось под кожу, оплетало нервные окончания, от страха першило в горле. Последние четыре года Маринетт жила мыслью о свадьбе с Адрианом, трех детях, хомячке, большом доме и настоящей любви. От нереализации мечты, собственного провала и неоправданных надежд маленькой Маринетт стало тошно.

- Хорошо. Я поняла тебя, - она быстро выпила чай, запрещая себе плакать. Феликс не заметил смены настроения. - Чего мне стоит ожидать от этого поста?

- Да, об этом. Закрой все соцсети заранее, иначе шквал комментариев и писем в личные сообщения тебя поразит. Могут писать гадости, могут восхищаться, думаю, тебе как Ледибаг не привыкать к общественному мнению, - Феликс был серьёзен. - Насчёт масштабов: поверь мне, эта новость всколыхнет высший свет.

- Ммм, я же замуж не за Адриана выхожу, чтобы все удивились и захейтили меня, - Маринетт ощерилась. - К тому же, я обычная девушка и...

- А я в списке самых богатых женихов Англии. Ни разу не слышала? - Феликс попробовал чай, одаривая ее своим коронным взглядом с обложки журналов. Маринетт сглотнула от сухости в горле. Феликс привлекателен, даже когда выводит ее из себя.

- Кхм. Да, знаешь, каждое утро просыпаюсь и мониторю, на каком ты месте в списке!

- Нуу, на двадцать строчек выше Габриэля.

- Он тоже в списке? - Маринетт хлопнула ресницами.

- Да, Габриэль всё ещё жених, прикинь, - Феликс засмеялся, добавляя себе чай. - Но я моложе, поэтому опережаю. Ещё подлить?

Он подставил термос к ее кружке.

- Да, - протянула Маринетт, сталкиваясь с его взглядом. В глазах Феликса вспыхнула смешинка и что-то наивное при виде девушки, и Маринетт отвернулась. Ей не нравится, когда он так смотрит. Будто она глупая, простая, ничем не привлекающая его внимание.

Феликса тема Габриэля или злила, или доводила до смеха. Он выглядел сейчас расслабленным, романтичным и каким-то давно знакомым ей. По-дружески сказанное "прикинь" врезалось в память. Маринетт не могла забыть, как он произнес это слово.

- Чай вкусный, не ожидала от тебя.

- Это рецепт отца, - Феликс прошептал с опущенными ресницами. - Он готовил его маме.

- Твой папа очень хороший человек, - Маринетт при всей своей колкости к Феликсу не смогла не поддержать его: - Уверена, когда-нибудь ты станешь таким же папой. Ну, когда мы разведёмся, ты станешь добрее и всё такое.

- О, - Феликс горько усмехнулся, мотая головой. Он страстно желал опровергнуть ее слова, но не стал. - Вернёмся к теме разговора. Перед всеми публичными мероприятиями я буду говорить тебе, как нужно себя вести и что произносить. Нужно будет сказать: «Люблю Феликса» - скажешь, ясно? Всё, что я буду диктовать, ты выполняешь при появлении прессы. Это важно, медийность - основная составляющая в наших отношениях, без нее не получится, нам должны верить.

- Ясно, - Маринетт передёрнула плечами от его приказного тона. В сознании всплыли предположительные сцены, и паника захлестнула с головой. Отношения с Феликсом будут выставляться на показ. Одноклассники, друзья, знакомые - абсолютно все желающие узнают подробности об их паре и еще щедро додумают детали. Маринетт за годы работы Ледибаг привыкла, что их шипперили с Котом, он, конечно, радовался, а она не переставая ругалась с жёлтой прессой. С Феликсом нужно быть готовой к худшим вариантам. Он явно захочет распиарить их пару, чтобы принести бизнесу прибыль. Маринетт надавила себе на колени, проклиная тот момент, когда решила бежать на помощь полицейским и просчиталась.

- Нужно обсудить историю нашего знакомства, - Феликс открыл папку, делая пометки от руки. - Мы уже сказали, что стали общаться в переписке, но должен был быть какой-то... ммм, толчок к действию.

- Толчок, говоришь? - Маринетт с аппетитом выпила чай. - Толчок к общению был: во время нашей первой встречи, ты, как и подобает джентльмену, прижал меня к стенке с целью поцеловать. За что получил в лицо и полетел с крыши, пойманный в полете героиней Парижа. Романтично?

Под конец диктовки у Феликса дергался глаз. Кажется, с этой женщиной у него будет много проблем. И никакой компромат не поможет ему, чтобы она перестала его выводить из себя.

Он нахально улыбнулся:

- Ты никогда не задумывалась, почему я желал поцеловать тебя?

Маринетт смутилась и занервничала от того, как сексуально и низко прозвучал вопрос.

- Нет. Просто потому, что я о тебе вообще не думала, - Маринетт забрала термос и подлила себе еще напиток.

- Не верю, - Феликс закинул руку на спинку лавки. Одно движение и он коснётся лопаток девушки.

- Ты был под акумой, - Маринетт громко проглотила напиток.

Феликса ее ответ развеселил.

- А Бражник всех акуматизированных просит поцеловать Ледибаг? Это для тебя в порядке вещей?

- Может перестанешь тратить наше время? - Маринетт оборвала его. Всё это время она считала, что Феликс так поступил, потому что он избалованный нахал, который от скуки решил с ней развлечься. Увидел героиню Парижа, и понеслась. Никакой романтической подоплеки она не видела.

- Да, ты права. Но когда-нибудь подумай над моим вопросом. Я ведь тогда Адрианом притворялся, - Феликс снова подмигнул, только на этот раз улыбнулся краешком губ. Маринетт от этого движения тяжело задышала, не понимая, к чему упоминание Адриана. - Кхм. Остановимся на таком варианте нашего знакомства: я испортил день Адриану и его друзьям, лично извинился перед тобой, и у нас завязалась беседа в переписке, - Феликс черкнул пару слов на листе. - Как мы будем называть друг друга на людях?

- По именам, - Маринетт непонимающе развела руками. - Не, если хочешь, могу звать тебя маньяком. Вы меня с Натаниэлем полгода поджидали.

Феликс не поддался на провокацию и принялся перечислять:

- У влюблённых пар есть милые обращение друг к другу. Солнышко, котёнок, зайка, рыбка, киса.

- Меня сейчас вырвет, - Маринетт не могла адекватно воспринимать все ласковые слова в свой адрес из уст Феликса.

Тот покорно замолчал, прочищая горло. Самому тошно.

- О! Хомячок. Мой братец их любит. Иронично будет, если я тебя так назову, не находишь? Ты на него сейчас похожа, кстати.

Маринетт облизала губы от гнева, впиваясь пальцами в лавку.

«Даже Але нельзя рассказать о нашем диалоге, чтобы она покрыла его матами».

Столько злости и негатива Маринетт не испытывала даже рядом с Хлоей.

- Ладно. Хочешь в честь животных? Тогда как тебе "кобель"?

- Раз я кобель, то ты...

- Вот только попробуй обозвать. Йо-йо у меня всегда готово полететь в твою голову, - Маринетт грозно потрясла ладонью. В сознании при этом пронеслось, что последние сутки она действительно ведет себя как сучка.

- Мы будем звать друг друга по именам, - Феликс сжал и разжал пальцы. - На крайний случай, дорогой и дорогая.

- Да, мы действительно обходимся друг другу дорого. Ты как энергетический вампир высасываешь у меня силы и...

- О, точно, душа, - плотоядно улыбнулся Феликс, будто что-то вспомнил. - Будем называть друг друга "душа моя".

Маринетт задумалась, задетая его предложением. Звучало необычно, нежно и особенно. Только вот ее душа ему не принадлежит.

- Красиво. У кого-то позаимствовал?

- Да заметил у Кагами с Адрианом. Были у них когда-то такие сопли, - Феликс ударил по больному.

- Ненавижу, - выдохнула Маринетт сквозь зубы, так, чтобы Феликс не услышал.

Он и не услышал.

Но почувствовал по движению губ.

И против воли усмехнулся.

- Вот и отлично, душа моя, - Феликс принял самое не романтичное, самое каменное выражение лица, какое только можно вообразить. - Продолжим. За какие качества ты меня полюбила?

- Ты прикалываешься? - Маринетт от недовольства притопнула ногой. - Кому это нужно знать? Если бы был вопрос, за какие качества я тебя терпеть не могу, я бы уже статью написала!

- Это для прессы, для моей матери, для общественных мероприятий, для твоих друзей, для моих коллег... - Феликс помассировал виски, тараторя текст. - Будут спрашивать и ни один раз.

- Ну вот за что ты себя любишь, это и напиши, - Маринетт вжалась в лавку.

- Так и напишем: кра-си-вый.

- Ну это у тебя родственное с Адрианом, не зазнавайся.

- Ум-ный.

- Тоже в брата.

- Романтик.

- Угу, накидываешься с поцелуями на любую незнакомую девушку в чужой стране.

- Интеллигентный.

- Шантажируешь раненую девушку и пользуешься ее щекотливым положением, предлагая фиктивный брак.

- Образованный.

- Только свой ум направляешь не в то место.

- Притягивающий взгляд.

- Я бы предпочла вечно не смотреть в твои глаза.

- Сексуальный...

- А не слишком ли много качеств тебе одному? - кончики ушей предательски покраснели. - Хватит тебе быть умным и красивым.

- Ах, да, забыл. Место секс-бомбы у нас принадлежит Адриану, - Феликс возвел глаза к небу в знак поклонения. - Так, теперь твои качества.

Маринетт смущал тот факт, что Феликс сейчас будет писать комплименты в ее адрес. Самой рассказывать о том, какая она умница и отличница, было не в стиле Дюпен-Чен. Скорее, это Хлоя или Лила могли накалякать оды в свою честь, чем она сказать о себе пару добрых слов.

- Раз ты начал о себе сам сочинять, то и обо мне черкни пару строк, - Маринетт вела себя так, словно не была причастна к происходящему.

Феликс улыбнулся сам себе и с азартом написал: «Не такая, как все», вкладывая в эту фразу куда больший смысл, чем то, что озвучил:

- Всё-таки ещё ни одна из дам, с которыми я встречался, никогда себя так не вела, как это делаешь ты.

«Ни одна из дам». В Маринетт как будто вставили шприц со всеми унизительными мыслями. Наверняка он встречался с красотками моделями или с умными и богатыми девушками его возраста, а над ее поведением насмехается, и ее миловидная внешность его нисколько не привлекает. И хотя Маринетт никогда себя не принижала по таким вопросам и не старалась понравиться Феликсу, быть какой-то там третьей или десятой в списке девушек Феликса было унизительно и больно до глубины души. Он обязательно будет сравнивать ее. В своей голове точно. Маринетт обидчиво произнесла:

- Привыкай. Я действительно не такая, как они.

И всё равно выведенное аккуратными почерком "Не такая, как все" приятно согревало сердце. Ей эту фразу не говорил никто: ни Кот, ни Лука, ни Натаниэль.

Феликс направлял всё внимание на работу:

- Пункт "5". Немного пройдемся по фактам. Твое любимое блюдо?

- Клубничное мороженое.

- У меня аллергия на мороженое и клубнику. Запомни.

- Надо приготовить что-нибудь с клубникой, - с видом злодейки промурлыкала Маринетт.

- Твой любимый певец?

- Джаггед Стоун.

- Фу, как ты выносишь этот ор со сцены, - Феликс поморщился.

- А ты, наверное, под Моцарта засыпаешь и просыпаешься? - Маринетт в процессе того, как дразнила его, села поближе.

- Люблю что-то успокаивающее и лирическое, - Феликс покрутил рукой: - Но могу сказать при твоих родителях, что ради тебя слушал Стоуна. Твоя любимая книга?

- Ммм, надо подумать, - Маринетт впервые за разговор воодушевилась. - Наверно, книги сказок. Все сказки, которые мне читали в детстве.

- Книги по экономике, бизнесу, саморазвитию, - сухо бросил Феликс, записывая ее ответы. - И Шекспир. Не со всем согласен, но меня цепляют его цитаты.

Маринетт посмотрела на него в ожидании примера. Феликс печально протянул:

- You take my life when you take the means whereby I live, - он закрыл папку, пережимая ее краями себе пальцы.

- Вы забираете мою жизнь, когда вы забираете средства, с помощью которых я живу?

- Коротко о Габриэле, - Феликс плохо справлялся со своей ненавистью к нему. Она сочилась из всего: списка состоятельных людей, любимых книг, разговоров о маме. Маринетт чувствовала себя разбитой от невозможности помочь ему. Феликс не орал, не плакал, не загибался от боли, но что он разрушается изнутри - она видела по его поведению, сереющему, неживому взгляду. - Продолжим. Чем ты занимаешься каждый день?

- Рисую, шью, гуляю с друзьями, помогаю родителям в пекарне. Еще в этом году я поступила в университет. И с июня подрабатываю у Габриэля, буду принимать участие в летнем показе.

Феликс стиснул зубы, делая размашистые пометки на бумаге:

- Продолжишь работать с ним?

- Есть смысл увольняться? - Маринетт устало вскинула брови.

Феликс молча согласился с ней: если она откажется от сотрудничества с Агрестом, то Габриэль быстро поймёт, что на Маринетт оказывает влияние будущий муж. Жажду мести придётся держать в себе и терпеливо накапливать.

- Скажи, а Габриэль знает, что его сын в курсе настоящего отцовства? - вчера Маринетт от шока и растерянности забыла об этом спросить.

Феликс устремил тоскливый взгляд на бело-синее небо:

- До десяти лет я в принципе не знал, кто мой настоящий отец.

- После смерти Фатома мама рассказала тебе?

- Нет, - Феликс мило улыбнулся. - Не она. Я сам... - парень зажмурился, в виски выстрелила картинка с воспоминаниями. Он склонил голову, перебирая пальцами ручку: - Кхм. Тебе этого знать не нужно. Но я сказал маме имя своего биологического отца, когда мне было тринадцать. Точнее, сказал им обоим: и Габриэлю, и маме. Это был... эмоциональный разговор. Ты тоже не должна это знать.

- Да, конечно.

Но Маринетт повела бровями, ожидая, что он расскажет подробности той семейной драмы. Как вел себя Габриэль? Наорал на него и сказал прямо в лицо, что он ему не нужен? Феликс упорно что-то замалчивал.

- Во всяком случае, я Габриэля не трогал все эти годы, пока не узнал от мамы, что она давно мечтает вернуть кольцо. Она хотела, чтобы одно из них - дедушки и бабушки Грэм де Ванили - находилось у нее. Она такая же дочь, как Эмили.

Маринетт закусила губу. Вот опять Феликс рассказывает ей историю своей семьи, и Маринетт не может не согласиться с тем, что он не имел полного права отобрать украшение. Но способ, который он выбрал, - аморален. Хотя чем лучше Габриэль? Его образ злодея вырисовывался четче и вызывал разочарование и слезы, но не ненависть. Маринетт всё ещё не до конца представляла, какой он человек.

Маринетт поёжилась от пробирающего до костей ветра. Термос был пуст, а обсудить предстояло многое.

- Замёрзла? - Феликс мягко уточнил, выдыхая в холодный воздух.

Маринетт шмыгнула розовым носом:

- Чай закончился, согреваться нечем.

Феликс посмотрел на часы. 6:10.

- Пойдём, - он встал с лавки и вытянул ладонь.

Маринетт непонимающе на него посмотрела. Она и сама может встать, ни на кого не опираясь. И куда идти, они ещё ничего не решили толком.

Феликс цокнул и сам взял ее за руку. Маленькая холодная ладонь Маринетт оказалась в его горячей руке.

- Тепло? - Феликс с удовольствием хмыкнул, потащив Маринетт к выходу со спортплощадки.

Маринетт, как бы не пыталась прогнать ужасную и постыдную мысль, готова была визжать от проносящегося в сознании «Он горяч». Феликс сам предложил свою помощь и повел ее за руку домой.

- Спасибо, - Маринетт немного согрелась. - Ты как-то закаляешься, что не мерзнешь сейчас?

- Да, годы тренировок, - отозвался Феликс, думая о другом.

Маринетт чувствовала себя одновременно неловко и приятно. У нее ни разу не возникло желания выдернуть руку. Феликс не пережимал кожу, но держал крепко и заботливо, как будто искренне хотел поскорее ее согреть.

«Наверное, боится, что я заболею и нарушу его коварные планы» - Маринетт пресекала возможность того, что Феликс помогает ей из чистых побуждений совести.

- А твоя мама не встала?

- У нас есть еще часа два. Посидим у меня в кабинете, - Феликс шел на шаг впереди, высматривал, нет ли вокруг соседей или выезжающий машин, и периодически покрепче брал ее за ладонь, не собираясь отпускать.

- Я рассказала о себе, Феликс, - робко напомнила Маринетт. Ёрничать в ситуации, когда его руки грели ее, Маринетт уже не имела права. - Может, расскажешь о себе? Чем ты занимаешься каждый день?

- Работаю.

- Какой содержательный ответ, - Маринетт закатила глаза.

- Я работаю с четырнадцати лет, Маринетт. Это всё, что я вижу в жизни, - Феликс сказал натянуто, осмотрелся, перевёл Маринетт через дорогу и остановился: - Я это сейчас всё тебе рассказываю не для того, чтобы ты меня жалела, а чтобы ты понимала, какой я человек, что я видел и что собираюсь делать. А я не собираюсь отступать, менять свои планы и изменять принципам. И отпускать тебя, когда в шаге от достижения цели, как бы ты не пыталась выбесить меня или верить, что всё изменится и свадьбы не будет.

Маринетт поджала губы. Каждая минута, проведённая рядом с Феликсом, разрушает ее прежнюю жизнь. Вроде бы внешне еще ничего не изменилось: она не выходила под руку с Феликсом на глаза родителей, не слышала оценки друзей, ее не представляли как будущую хозяйку дома. Но она уже узнала достаточно, чтобы запретить себе жить прошлой жизнью. Феликс бы никогда не смог уговорить ее играть по своим правилам, если бы не падение Ледибаг.

- Руку отпусти. Я согрелась.

Феликс смотрел сверху вниз. Он был выше на голову, его глаза, становящиеся почти прозрачными при естественном освещении, опасно щурились.

Он разжал пальцы с презрительной усмешкой, развернулся и без предупреждения начал:

- Когда Габриэль отнял у нас с мамой отца и бизнес, мы остались ни с чем. Маме мало предлагали ролей в кино, театр приносил копейки. Дом, доставшийся от дедушки Грэм де Ванили, мы не имели права продать: это семейный особняк, ему более ста лет. А содержать его и персонал не позволяли финансы. Мы отапливали всего одну комнату в здании.

Маринетт шла рядом, стиснув кулаки, ссутулившись и смотря себе под ноги.

- Габриэль ручался Фатому, что станет содержать нас, но за все годы не прислал мне никаких денег. Я долго не мог найти работу, потому что меня не воспринимали всерьёз: мальчик десяти-одиннадцати лет, кому я нужен? Однажды мама мне призналась: она могла бы сходить на телевидение и устроить грандиозный скандал, рассказав, что я - его сын, и мы бы сразу получили свои миллионы на содержание до конца жизни. На тот момент Эмили уже умерла. Но мама страшно боялась увидеть реакцию Адриана. Он был ребёнком, подростком, это могло здорово навредить его психике. Поэтому все молчали и отыгрывались на моей, - Феликса прорвало. Он горько шутил. - Я много учился, во всём себе отказывал, чтобы поскорее выбраться из этой ямы полунищеты, когда маме приходилось отрывать от сердца фамильные украшения и продавать их. На первые деньги, которые мне принесла собственная компания, я выкупил все вещи, которые она продавала.

Он приложил карту-пропуск к углублению в воротах, и те открылись.

Феликс пропустил Маринетт первой. Ей казалось, что она мерзнет не столько от ветра, сколько от его рассказа. Сердце поднывало.

***

Маринетт сидела в кабинете Феликса в кресле, закутавшись в плед, пока он на первом этаже варил им кофе.

Вся роскошь, окружавшая ее в кабинете, морально давила. Феликс имел вкус - гены Габриэля бурлили в нем во всех проявлениях - и помещение было обставлено с величием и сдержанностью. Дубовый стол, покрытый лаком, кресла из натуральной кожи, вычищенные до блеска подставки, вазы, песочные часы на полках, подарочные издания книг - преимущественно в футлярах и по математике и бизнес-информатике. Складывалось ощущение, что Феликс был очень начитанным человеком, но читал не для удовольствия, не для того, чтобы пофантазировать, как любила Маринетт, а для погружения в науку. Для прибыли, выгоды, развития.

Он описывал ей печальную картину своей жизни, Маринетт чувствовала угнетение от его рассказов. Если он всего добился, может позволить себе такой дом, где одна кухня была больше, чем первый этаж ее родного гнездышка, то неужели нельзя остановиться? Он добился материального успеха, вернул матери всё, что она потеряла, не пора ли позволить себе стать счастливым, найти девушку, которую он по-настоящему полюбит, уехать подальше от Габриэля, а не звать его за один стол на ужин? Неужели без отмщения невозможно дальше жить?

- Я не знал, какой кофе ты любишь, поэтому принес сливки отдельно, - Феликс поставил перед ней поднос с кофе и маленьким кувшинчиком. - Стало теплее?

- Скажи мне, - игнорируя кофе, хрипло прошептала Маринетт: - Что такого хранится в банковской ячейке, что ты не можешь отступить? У тебя всё есть. Неужели Габриэль не сможет нанять адвокатов и...

- Не сможет, - Феликс отрезал ее возражения. - Никакие адвокаты ему не помогут.

Маринетт неравномерно выдохнула, смотря в глаза Феликса, которыми можно было бы резать людей: настолько он непобедим. И угроза о беспомощности Габриэля звучит мощно: так, словно Маринетт раньше всех будет знать, что Габриэль через полгода окажется за решёткой и ничего нельзя исправить.

- Тебе не нужно знать, что в ячейке. Достаточно ответа: кольцо. Когда мы разведёмся, то, возможно, узнаешь...

- Ты собираешься посадить отца человека, которого я люблю, Феликс! - выразительно, повышая голос, отчеканила Маринетт. - Как мне жить, зная, что Адриан через несколько месяцев останется, фактически, сиротой?! Ты представляешь, какой это удар по нему? Это предательство! Проворачивать за его спиной такое...

- А сейчас он живёт с отцом в любви и гармонии? - с сарказмом прошипел Феликс. От напряжения у него посинели и вылезли вены на руках. Он сцепил руки в замок на груди, поставив локти по бокам. Футболка облепила накачанную грудь: - Хватит, Маринетт. Я уже все тебе сказал. И если ты души не чаешь в Адрианчике, то живи без знания о содержимом ячейки. Так будет легче всем.

- Но мы ведь когда-то это узнаем... - с изогнутыми губами произнесла Маринетт.

- Да, - Феликс раскрыл папку, вытягивая бумажки и показывая, что сейчас на первом месте работа. - Закрыли эту тему.

Маринетт не притронулась к кофе. У нее не возникало ни одной догадки. Если Феликс смог признать, что его зачали по пьяне, чего еще бояться и скрывать?

- Габриэль кого-то убил?

- Нет, Дюпен-Чен, - Феликс фыркнул. Он прав. Габриэль не мог.

Маринетт прижала пальцы к воспалённым вискам, не зная, что думать. Феликс щёлкнул ручкой:

- У нас наверняка спросят про общие интересы. Шить я не умею, сказки не люблю. Шахматы, какие-то спортивные игры? Может, что-то из этого нас объединяет?

Маринетт налила в кружку сливки, вяло произнося:

- Путешествия?

Феликс оскалился. Он перед ней десять минут распинался, говоря, что вечно работает. Он объездил много стран, но ни в одной не гулял и не отдыхал.

- Конечно, я только ими и живу. Недавно вот неделю провел в палатке в Гималаях, - с нескрываемым сарказмом протянул Феликс.

- Лучше бы ты реально уехал в какие-нибудь Гималаи и потерялся там, - Маринетт скривилась. - Я не играю в шахматы так, чтобы быть их фанаткой. Но у нас есть то, в чем мы оба хорошо разбираемся.

- Мой брат?

- Супергерои, - Маринетт закатила глаза. - Наша встреча произошла благодаря ним.

- Да, вы хотели меня грохнуть с Нуаром, - Феликс поднял кружку с кофе на манер бокала. - Окей, мы начали обсуждать супергероев и влюбились. Далее.

- Стой, - Маринетт проследила за его рукой, делающей пометки на листах. - Мы выглядим так, будто собеседуем друг друга. Почему бы не попробовать другой формат знакомства?

- Ммм.

Феликс посмотрел на нее глазами Нуара, когда тот верил, что Ледибаг пойдёт с ним на свидание. Но у Феликса присутствовала издёвка.

- Нет, - оборвала Маринетт готовящуюся шутку. - Знаешь, Аля говорит, что основа долгого диалога - вопросы. Но те, которые подразумевают долгий ответ, а не короткое "да, нет, название". Например, мой отец до сих пор не может запомнить любимый цвет мамы. Но он знает историю ее семьи, ее первые огорчения и радости, умеет угадывать по одному взгляду, когда ей тяжело. Ты просишь меня сыграть настоящую невесту, но мы говорим шаблонами. Давай попробуем пообщаться? По-настоящему.

Маринетт показалось, что Феликс стал смотреть на неё по-новому. Она с тревогой выдохнула.

- Ты права, - Феликс отбросил ручку на край стола. - Анкетирование - изживший себя вариант знакомства. Давай сыграем в факты и истории. Я рассказываю что-то интересное о себе и передаю эстафету тебе. Так мы сможем лучше узнать друг друга перед приездом родителей. Основа, как и говорила Аля - вопросы.

Она предложила ему новый формат общения, хотя сама при этом страшно не хотела открываться Феликсу. Он уже знал, что она добрая, сострадательная, честная и ее колючая сторона раскрывается только рядом с ним из-за грязного предложения сыграть невесту. А Маринетт Феликса не знала и часто не понимала, но испытывала к нему сострадание. Если она не хочет испытывать мини-инфаркты каждый раз, когда ее спрашивают о Феликсе, нужно узнать его, чтобы поверили и остальные.

- Давай.

- Дамы вперёд! - Феликс располагающе улыбнулся. - Представь, что у нас первое свидание.

- Я тут случайно припал ухом к двери! - Натаниэль заявился в комнату с подносом. - И услышал про первое свидание. Чайку с печеньем?

- Король подсушиваний, - Феликс покачал головой на неисправимость друга.

- Мари, как спалось на новом месте? - Натаниэль поставил перед Маринетт творог с ягодами и свежий чай.

- Спасибо, Нат, все отлично, - девушка погладила Куртцберга по плечу.

Феликс приложил пальцы к губам с картинно вредным лицом. А почему ему нельзя было с утра так же ответить?

***

- Я заинтересовался архитектурой и строительством, как мой дедушка Грэм де Ванили. Вначале собирал домики из карандашей, спичек, пенопласта, бумаги. Любил читать книги по архитектуре. Всегда интересовался тем, как устроен внутренний мир здания. Так и пришёл к пониманию того, что хочу развиваться в этой сфере. Ты спрашивала, чем занимается моя компания? Мы строим дома. Проектируем здания. Помогаем создать сложные сооружения для выездных театров и модных показов, чтобы они выдержали дождь, ветер и апокалипсис.

Маринетт увлечённо слушала, смеясь и с аппетитом доедая творог. Феликс радовался, что она кушает, не жалуется на рану и веселится. Все темы, которые касались дедушки, вносили свет в истории.

- Вы были близки с ним?

- С дедом? Он умер, когда я был ребёнком, но я хорошо его запомнил. И я очень рад, что выбрал профессию, которой он посвятил всю жизнь. Что не начал рисовать и не задохнулся без дизайнерского поприща, как... как он. Наверное, дед наравне с отцом второй настоящий мужчина в моей жизни, показавший достойный пример.

«Габриэль - биологический родитель. Только так Феликс его называет» - подумала Маринетт.

- А я вот задыхаюсь без эскизов, шитья и работы дизайнером, - призналась Маринетт и вдохновлённо продолжила: - Я обожаю рисовать, придумывать образы, думать над тем, какой смысл они несут. Мне важно быть оригинальной. И я благодарна тебе за возможность заниматься творчеством в этом доме.

Феликс оценил ее слова. Его красивый подбородок склонился к шее, тонкие розово-бледные губы дернулись, скулы стали мягче. Ему было приятно.

- Знаешь, бизнес - это тоже творчество, - Феликс наклонился, становясь ближе к девушке, и заговорил так, будто оказывал поддержку или хотел дать совет. - Ты сам придумываешь каждый шаг, проявляешь фантазию, пытаешься создать неповторимую вещь, выводишь свои законы. Мы с тобой в этом похожи.

- Наверное, мы нашли то, что нас объединяет? - Маринетт открыто засмеялась, макая печенье в чай.

Атмосфера волшебства, в которой собеседники понимают друг друга, окутала комнату.

Феликс смотрел на нее теплыми глазами и чувствовал, что ему хорошо. Когда она оторвалась от кружки, он согласно кивнул, и девушка смутилась, сама не понимая, от чего.

- Что еще скажешь мне? - Феликс кашлянул, отводя взгляд.

- У меня прекрасные друзья, которым я доверяю и которых очень люблю, - Маринетт решила, что это важная тема. - У нас своя музыкальная группа. Мы вместе катались на корабле. Снимали фильм, убегали от Бражника, пекли торт, сражались против акум. Мои друзья каким-то волшебным образом сформировались в пары: Милен и Айван, Аликс и Ким, Нино и Алья. У последних скоро свадьба. Джулека и Адриан были моими моделями для коллекции одежды, Лука помогал мне отвозить торты, Роуз рукодельница. Я их всех очень-очень люблю. Они чудесные. Они всегда придут мне на помощь.

Маринетт с горящими глазами говорила о своем окружении. Феликс слушал ее, на каких-то признаниях не мог сдержать искренней улыбки, но чаще стискивал губы от сожаления и зависти, за которую сам себя не переносил.

- А что о твоих друзьях?

Феликс хотел бы застрелиться от этого вопроса.

- У меня? - он провел по потной шеей дрогнушей рукой. - У меня их нет.

Маринетт с блеском в глазах смотрела на Феликса, не представляя, каково это - быть одному. Ты и мама. И всё.

- Ты бы хотел, чтобы наши с Адрианом друзья стали и твоими?

- Нет, - ровно ответил Феликс. В голосе проскальзывали грубость, высокомерие и сожаление. - Больше я в этом не нуждаюсь.

Маринетт склонила голову. Он закрывался от неё, а все его проблемы в настоящем ползли из детства, которое уничтожил Габриэль. Они пытались двигаться и врезались в тупик.

Феликс уже считал идею рассказать о себе плохой затеей. Он не может ей открыться, показать слабость, уязвимость, переживания. Маринетт подумала спросить об отношениях с братом, но Феликс опередил ее:

- Кхм, - он открыл ящик внизу стола, чтобы сбить паузу. - Раз уж я тебе сделал предложение, пора выбирать кольцо.

Он выложил перед Маринетт плоскую коробку. На бархатной подложке, закрытой пластиковой прозрачной крышкой, были установлены десятки колец, каждое из которых сохранило бирку и ослепительно блестело. В ряд были наклеены маленькие квадратики: 15; 15,5; 16; 16,5... И так по очереди до девятнадцатого размера.

Настоящий ювелирный магазин на выезде. Маринетт с восхищением обвела всё это великолепие глазами.

- Выбирай, - Феликс подтолкнул к ней подложку.

- Ты все их купил? - Маринетт спросила с интонацией "Ты сдурел?"

- Это предложения от партнёров компании. Какое выберешь, то и куплю.

- А где ценники?

- Забудь о них, - Феликс настойчиво приподнял уголки губ. - Что тебе нравится?

Маринетт передёрнула плечами. Ей не нужны такие дорогие подарки. И всё это неправильно, не так, как она мечтала. Самой выбирать себе помолвочное кольцо для фиктивной свадьбы под чутким надзором Феликса, без раздумий тратя чужие деньги.

Камни везде были массивными, металл - исключительно золото. Сапфиры, красные алмазы, гранат, изумруд, турмалин, сине-фиолетовый камень непонятного для нее происхождения.

Но взгляд Маринетт упал на единственное кольцо пятнадцатого размера - самое маленькое.

На нём был установлен цветок из пяти лепестков. Стоило девушке поднять его под свет лампы, как оно изменило цвет. Половина лепестков осталась голубой, а другая загорелась фиолетовым.

- Это александрит, - Феликс наклонил лампу вниз. Три лепестка вспыхнули изумрудным, два светили светло-голубым. Маринетт подняла голову и столкнулась взглядом с глазами Феликса. Из-за жёлтого света лампы радужка у него стала небесного цвета, и та серебряная пленка, которую она увидела во время встречи в пекарне, исчезла. - Берем его?

- Д-да, - Маринетт вытянула правую ладонь.

- Э, стоп, - Феликс накрыл ее пальцы своей рукой. - Я сам.

Маринетт шарахнулась от него, как от чумы.

- Зачем? Я сама, - в горле почему-то пересохло, ощущение его гладкой и нежной руки осталось на коже. Вроде бы так и надо: чтобы жених одел на неё кольцо, но кто узнает и увидит?

- Фелюшка, милый, к тебе можно? - Амели распахнула дверь, демонстрируя спальное кимоно и свою белоснежную улыбку. Ей, как и Тому, разрешение для входа в комнату не требовалось. - Боже, какая ты красавица, Маринеттушка!

За спиной мадам Натаниэль показал на пальцах, что у него не было шансов выстоять перед этой женщиной.

- Д-доброе утро, мадам Грэм де Ванили, - Маринетт встала с кресла одновременно с Феликсом, заметно нервничая.

- Не надо этого длинного имени, - мадам махнула рукой. - Зови меня Амели. Я могу тебя обнять?

- Д-да, конечно, - Маринетт снова запнулась, неловко раскрывая руки.

Вживую Амели выглядела еще лучше: без макияжа, причёски и блестящей одежды она сохраняла природное обаяние и неповторимый шарм. Ее русые волосы волнами падали на плечи, светло-зеленые глаза блестели от слез счастья, и только морщинки в уголках глаз выдавали, что ей далеко за сорок.

Она обхватила Маринетт за плечи, упираясь в нее грудью.

- Как я рада, что мой сыночек женится, - Амели прижала девушку к своему плечу, обнимая ее так, будто они давно друг друга знали. - Феликс, ты вредина, раз так долго скрывал от меня эту девочку! Маринетт, если сегодня вечером ужин, как ты смотришь на то, чтобы мы провели девчачий день? Сходим в СПА, пообщаемся, попробуем разные вкусности. Ммм?

- Я... - Маринетт совсем растерялась. Она не ожидала, что у такого сухаря Феликса (иногда бывающего милым) настолько открытая и любвеобильная матушка.

- Конечно она поедет, кто я такой, чтобы мешать? - Феликс поднял руки, когда мама стрельнула по нему глазками.

- Да, мад... Амели, я буду рада узнать вас получше, - Маринетт выдавила из себя улыбку.

- Так-так, а что это у вас тут? - Амели не могла не заметить подложку с кольцами.

- Я предложил Маринетт самой выбрать кольцо, мама.

- Хм, - Амели задумчиво рассмотрела камни. - Наверное, это правильно. Мой муж всегда выбирал мне кольца на размер больше или не те камни, что я любила. Мари, какое ты выбрала?

- Это, - Феликс держал кольцо с цветком на кончике большого пальца. - Позволишь?

Он требовательно вытянул ладонь к Маринетт. Девушка выпрямилась, дыхание стянуло, и собственная рука ощущалась как приделанная.

Феликс мягко взял ее за ладошку, и Маринетт обратила внимание, что у Феликса длинные пальцы с красивыми квадратными ногтями. Он заботливо вытянул ее безымянный пальчик, пуская мурашки по руке вплоть до плеча. Феликс не задел маникюр, аккуратными движениями нанизав кольцо на палец. Когда камень достиг своего места, и все цвета стали зелёными.

- Очаровательное украшение, - Амели смахнула слезу.

- Да. Спасибо, - Маринетт не сразу вытянула ладонь из руки Феликса. Кольцо стало своеобразной меткой. Оковом.

Когда Амели, сыпя вопросами и уточнениями, увела девушку из кабинета, Феликс остался один.

Он уже забыл, какое блюдо было любимым у Маринетт, но запомнил, что она пьет кофе со сливками и сахаром, что размер ее пальца для выбора обручального кольца - пятнадцатый, и что она ценит дружбу наравне с любовью.

- За твоей спиной стоят друзья, Маринетт, - прошептал Феликс, отодвигая штору.

За ним прячутся боль, обида, злость, жажда мести, маленькая копия одинокого мальчика, брошенного сразу двумя отцами, тот наивный Феликс, которого отрезали от брата и лучшей подруги и бросили во взрослый мир. На долю секунды Феликсу стало жаль, что он выбрал Маринетт.

***

Маринетт провела с Амели целый день в салоне красоты на процедурах, в которых их на несколько часов оставляли одних, и Амели могла быть уверена, что мастера не подслушивают.

Она говорила о своей любви к театру и планах работать в Париже в новой труппе, ролях мечты и любимых местах во французской столице. Расспрашивала Маринетт о родителях, друзьях, учебе и работе, об отношениях с Феликсом, и Маринетт чувствовала себя старым тюбиком зубной пасты, из которого выдавливали последние остатки: так и она заставляла себя врать и выталкивать из горла слова.

Амели верила. Но у Маринетт на протяжении всего разговора складывалось ощущение, что женщина больше хочет рассказать о себе, как будто никто другой слушать ее не хотел. Под конец дня сомнений не осталось: Амели Грэм де Ванили очень несчастная женщина. Она явно воспринимала Фатома как лучшего друга, но не любимого мужа. При упоминании Габриэля ее глаза тухли и ничего не выражали. Создавалось впечатление, что любила она в своей жизни всего трех мужчин: отца, сына и племянника. Маринетт чувствовала, что в груди Амели большая чёрная дыра, которую она пытается скрыть за смехом, шутками и забавными историями. Говорить, много говорить, - ее девиз. Она не дура, чтобы трещать без умолку, но болтовня для Амели - таблетка.

- Я мечтаю о внуках, Маринетт. Феликс из-за работы отдаляется. Замуж я не хочу, новых отношений не ищу. И вы все дальше будете от меня, когда поженитесь, поэтому я очень хочу взять на руки внука, посвятить ему всю себя. И так же поступить в будущем с детьми Адриана.

Маринетт вернулась к себе в комнату в четыре вечера, заперлась на замок, уткнулась носом в подушку и горько заплакала.

- Тикки, я не хочу такой жизни, - Маринетт перевернулась на спину, размазывая слёзы по щекам. После массажа кости расслабились, кожа была ватной, глаза слипались, клонило в сон, а соленые дорожки не прекращаясь текли на подбородок. - Я так много врала сегодня. Амели чудесная женщина, она заслуживает правды. И вечером нужно говорить с родителями, - девушка неконтролируемо всхлипывала. - Я не знаю, что будет завтра, что ждёт меня через месяц... вера в наше будущее с Феликсом будет только крепнуть, родители наверняка уже придумали, какой торт приготовят нам на свадьбу. Я не смогу так часто видеться с Котом, я фактически отказываюсь от Адриана. А Аля... Боже, что мне говорить ей?

Тикки гладила Маринетт по волосам, давая возможность выговориться, а сама создавала вокруг неё невидимый защитный щит, чтобы Бражник не почувствовал, как она разбита изнутри.

- Постепенно всё наладится, Мари. Адриан... если Адриан твоя судьба, Маринетт, то вы останетесь вместе в любом случае, - Тикки волновалась, как Кот Нуар будет вести себя на ужине. Если Плагг не угомонит его ревность, ожидать можно чего угодно.

Маринетт встала с постели, облизывая искусанные губы:

- Тикки, дело не в судьбе. Дело во мне, в моем поведении. Я мечтала быть с Адрианом четыре года, я старалась добиться его внимания, мы стали близкими друзьями, чтобы я сейчас объявила на весь мир, что выйду замуж за его старшего брата?! Это ужасно. Я не готова. Я как будто предала себя.

Сердце Тикки изнывало вместе с хозяйкой. Маринетт просто нужно было время, чтобы смириться. Девушка приложила пальцы к губам, беззвучно плача и глядя на темнеющее небо.

- Феликс травмированный человек, - задумчиво протянула квами. - Но хороший.

Маринетт прожжённо улыбнулась.

- А Аля давно знает, кто ты, почему бы не сказать ей правду? - Тикки перевела тему.

Маринетт более осмысленно вгляделась в облака:

- Знаешь, ты права, - она села на кровать, содрогаясь от покалывания в желудке. - Аля меня поругает, потом обматерит и наорет, но поймёт...

- Мари, можно? - в дверь постучал Куртцберг.

Тикки юркнула под подушку. Маринетт, прихрамывая, открыла дверь, даже не думая стирать слезы.

- Оy, - Нат помрачнел, с сожалением оценивания розовые дорожки на щеках и покусанные губы. - Я принес тебе платье на вечер. Самое приличное из всех секси-нарядов, которые привезли партнёры Феликса.

- Что, настолько разврат? - сквозь слезы уточнила Маринетт, забирая черный чехол с вешалкой. Ей было всё равно на платье.

- Тебе же больно не из-за раны?

- Нет, - сипло прошептала Маринетт, держа с Натаниэлем зрительный контакт.

- Послушай, - парень шумно вздохнул, подбирая слова. Маринетт отвернулась, бессмысленно суетясь над платьем.

Натаниэль сконцентрировался на ее состоянии:

- Феликс всегда будет защищать тебя, Маринетт. Он может казаться наглым, самоуверенным, чересчур требовательным, порой невывозимым... - Нат ностальгически улыбнулся. В памяти смешались угрюмый образ Феликса, тёмное лондонское кафе, письмо дедушки. - Но он не даст тебя в обиду Габриэлю, журналистам, матери, Хлое. Тебе нечего бояться, если сейчас ты боишься будущего. Конечно, это не самый большой страх... - Куртцберг заговорил убедительнее: - Я не знаю, как он заставил тебя играть по своим правилам, но я знаю, что он это сделал ради отца. Фатома. И знаю, что ты ненавидишь врать. И может Феликс поступает так же грязно и аморально, как Габриэль, чтобы ты играла невесту, но поставь себя на его место? Ты бы остановилась, не стала мстить после всего того, что рассказал тебе Феликс?

У Маринетт дрогнули губы. Она подняла на Натаниэля взрослый и безапелляционный взгляд:

- Стоит ли месть того, чтобы вводить в заблуждение моих родителей и его маму? - Маринетт выпрямила плечи, тыкая пальцем в направлении Натаниэля: - Даже если они никогда не узнают, что наш брак был фиктивным, как можно жить полгода с мыслью, что всё, что ты делаешь по отношению к близким - враньё?! То есть обманывать родных, самых близких людей, чтобы враг почувствовал себя в безопасности, а потом нанести удар?!

От повышенных тонов и дёрганых движений у нее растрепалась чёлка и покрылись пятнами щеки.

Натаниэль слушал, кивал, молчал, не оспаривал ее позицию. И она права, и Феликса понять можно.

- Принцип «око за око» сделает весь мир слепым, - наконец выдала Маринетт, ушла к зеркалу и села расчёсываться.

- Ты права, Мари, - Натаниэль обнял себя за талию. - Но ты не знаешь, что в ячейке. А я - знаю.

- Может, скажешь мне? - сучковато бросила Дюпен-Чен.

- Феликсу и Адриану ни в коем случае не стоит смотреть это видео. Феликсу достаточно знать содержание. А тебе и Адриану и подавно это не нужно. Поверь моим словам.

Маринетт нахмурила брови. Что за видео? Феликс знает его содержание, но почему им с Адрианом не надо его смотреть?.. Что там?!

Незакрытую до конца дверь толкнули. Феликс образовался на пороге с чёрной папкой в руках. По его лицу Натаниэль понял, что друг всё слышал, и без лишних слов удалился.

- Я принес тебе соглашение, Маринетт, - Феликс кинул папку на стол, и она со смачным шлепком ударила по ушам. Маринетт сглотнула, держать лицо становилось труднее. - Ты обязуешься изображать мою невесту, а я обязуюсь после развода выплатить тебе эту сумму, - он открыл предпоследнюю страницу и тыкнул пальцем в цифру. Маринетт всеми фибрами тела ощущала, как недоволен Феликс. Только задень его, и он взорвётся, а осколки влетят в нее. - Остальные пункты можешь изучить до завтра. Брачный договор подпишем позже.

Маринетт покинула кресло у туалетного столика, с вызовом глянув на Феликса. Комната пропиталась гневом и ненавистью друг к другу настолько, что колола ноздри и жгла глаза.

- И еще, - сквозь зубы сказал Феликс. - Повторяю в последний раз: не пытайся меня исправить и вразумить, - его глаза по цвету были похожи на свинцовые пули. - Я буду мстить. А ты отрабатывать ошибку. В твоём раскрытии никто не виноват кроме тебя самой.

- Ах отрабатывать, - вспыхнула Маринетт, в два шага преодолела разделявшее их расстояние и с гневом схватила ручку, приколотую к открытой папке. Взгляд скользнул на нижнюю строку.

Подпись, инициалы.

Чуть выше - сумма с шестью нулями в евро.

Феликс ехидно хмыкнул, видя, что она растерялась.

Маринетт переборола себя и размашисто расписалась. Да гори оно всё синим пламенем!

Феликс скрестил руки на груди:

- На каждой странице.

- Да пожалуйста.

Не читая содержание пунктов и условий, не считая нумерацию положений, Маринетт вела ручку по одинаковым линиям в правом нижнем углу и с остервенением расписывалась. Между ними столько вражды, что никаких пошлых предложений в ее адрес не поступит. А если будет что-то спорное и опасное, она всегда сможет защитить себя от Феликса. У нее есть талисман, квами и лучшая подруга. У нее есть Кот, которому она обязательно ночью выскажет всё, что думает об охреневшем братце Адриана. Может он тысячу раз несчастный человек, но она никогда не оценит его способы отмщения и умение общаться с людьми.

- Всё? - Маринетт с грохотом закрыла папку.

- Переодевайся и будь готова, когда я позову, - Феликс дежурно улыбнулся.

От той душевной беседы и минимального понимания, которого они достигли с утра, остались призрачная дымка и горькое послевкусие.

***

Феликс вышел в коридор, разминая пальцы и шею. Маринетт громко закрыла дверь на ключ, и Феликс услышал ее топот.

- Не говори ни слова, Нат, - он увидел силуэт друга в конце коридора и пригрозил.

- Вы оба с характером, - Куртцберг тенью двинулся к лестнице.

Феликс подкатил глаза. Он устало оперся на подоконник, открывая последнюю страницу, где не хватало его подписи. Феликс медлил, гипнотизируя черную линию для росписи.

Маринетт вывела его из себя. Интересно, она все документы так подписывает?

«Мелкая провокаторша» - так он ее окрестил про себя.

Феликс, опуская острие ручки на белый лист, словил себя на мысли, что этот контракт обойдется ему очень дорого. Он предвкушал час мести тринадцать лет, думал о нём на работе, дома, в душе, за обедом и перед сном, а когда пришлось расписываться, Феликс заставил себя ощутить всё величие сбывающейся мечты. Многолетние усилия дают плоды, и понемногу, правильными шагами, крича, матерясь, бесясь, Феликс движется к цели.

Он сделал пару кривых росчерков, прогнав от себя опасные и завораживающие мысли о вкусе победы. Рука почему-то дрожала при надавливании на лист и, казалось, слетала с бумаги.

***

Маринетт закончила с макияжем: розовый блеск, тонкие стрелочки в уголках глаз, несколько блесток на веки. И достаточно. Сегодняшний вечер не заслуживает, чтобы она потратила на подготовку больше десяти минут. Для нее это похороны старой жизни, а не праздник любви и будущей свадьбы.

- Что сделаешь с волосами? - Тикки кружила вокруг, отвлекая хозяйку вопросами.

- Надо посмотреть, какое платье поигеа Натаниэль, - Маринетт устало, с лицом настоящей мученицы, раскрыла чехол и обомлела.

***

17:58

Феликс наматывал круги по коридору. Водитель сообщил, что везет Дюпен-Ченов к дому, и через десять минут они будут на месте. Амели и Натаниэль без дела слонялись на первом этаже, официанты, накрыв столы в гостиной, помогали трем поварам с сервировкой. Хлоя сообщила, что ей еще крутят волосы в салоне, да и помолвка Феликса с Маринетт не то событие, на которое она может явиться без опоздания; Адриану и Габриэлю Феликс даже писать не стал: он знает, что они прибудут.

Феликс посмотрел на стрелку часов и круто развернулся на пятках. Ну всё, достала!

- Если ты там решила повеситься на колготках или выпрыгнуть из окна от безысходности, то...

Феликс не смог продолжить, все слова покинули голову, стоило девушке показаться в конце коридора. С каждым новым шагом очертания ее лица и тела становились яснее. Свет зажигался от движения. Маленькие лампочки вспыхивали одна за другой. Одна, вторая, пятая - лампы освещали ее ноги, цеплялись лучами обнаженные плечи и стройные ноги.

- Ну не смотри так, я знаю, что стиль Хлои Буржуа с этими блестящими платьями мне вовсе не идёт, - Маринетт обняла себя за локти, пару раз споткнувшись на высоких каблуках, найденных в шкафу. Она хорошо запомнила свое непривычное, взрослое, откровенное отражение в зеркале.

Маринетт собрала волосы в пучок, оставив челку и несколько длинных завитых прядей прикрывать лоб. Губы призывно блестели от частых покусываний, щёки алели от стеснения. Гибкая шея, ключицы, выделяющаяся полнота груди, белые плечи - всё это предстало перед Феликсом. Она надела короткое темно-синее платье, украшенное блестками на манер космоса. Чашки прочно держались на груди, ткань обтягивала ягодицы, каблуки добавляли Маринетт роста так, что их глаза с Феликсом были на одном уровне. На безымянном пальце дорого смотрелось кольцо с лепестками. Все они камни горели изумрудным цветом.

Маринетт подошла к Феликсу, и его, как тонущего в море, обдало тяжёлой волной. Только вместо морской воды был запах вишнёвой помады... или духов с ароматом вишни. Феликс не мог понять, что именно это было. Сладко и одновременно горько стало в носу, и этот запах вызвал резкое помутнение: в животе, в голове, в глазах.

Маринетт выпрямила спину, опуская руки по швам, и ее голые плечи на пару с аккуратно подчёркнутой грудью выделились в темноте. Зажглась лампа за их спинами, и на Феликса устремились наивно большие васильковые глаза.

Девушка сглотнула, перестав смущаться из-за себя и покраснев из-за Феликса: взгляд, которым он ее одарил, лучился восхищением. От парня приятно пахло цитрусами и мускусом - раньше Маринетт не чувствовала его парфюм.

Образ Феликса был неизменным: галстука, белая рубашка, черные брюки и пиджак.

- Что-то не так? - робко уточнила Маринетт, забыв, что еще два часа назад орала на Феликса.

Он рассеянно улыбнулся, опуская глаза:

- Все слишком прекрасно, душа моя.

Маринетт вздрогнула от обращения.

- Готова? - он вытянул локоть, предлагая взять себя за руку.

Маринетт прижалась к нему, начиная дрожать еще больше, и несмело пошла за Феликсом к лестнице. Тепло от его тела повышало уровень чувствительности и трепета. Маринетт была сама не своя, Феликс это понял и остановился.

- Нам нечего бояться. Вы уже подружились с моей мамой, и она приняла тебя как родную, - Феликс заглянул ей в глаза. Маринетт увидела, что они ласково светятся. И чем больше он говорил, тем ближе становился к ее лицу. - Твои родители расположены к нам положительно. Ни у кого нет желания тебя уличить в чем-то, - голос тише, глубже, бархатнее. - Поверь мне, они сами волнуются перед встречей. Габриэль? - Феликс, стараясь успокоить Маринетт, сам не понял, почему решил дотронулся до ее талии. Голая кожа обожгла. Маринетт выпрямилась, все тело усеяли мурашки, и Феликс дёрнулся, убирая горящую руку. - Ты... Ты очень красивая, поэтому Габриэль обязан закрыть рот. И всё пройдет по нашим правилам.

Маринетт смущенно и поражённо посмотрела на Феликса. Кровь прильнула к щекам, притяжение между ними нагрелось, дыхание надорвалось, и грудь, как при болезни, поднималась и опадала каждую секунду. «Очень красивая». Феликс внимательно смотрел ей на лицо, и серебристо-голубые в замешательстве глаза соскальзывали на дразняще приоткрытые губы.

- Я смог поддержать тебя?

- Да. Спасибо, - Маринетт повернулась лицом к лестнице, поламывая пальцы. Сердце стучало так, что его грохот стоял в ушах, а в мыслях... такой бардак и одновременно пустота.

- Фелюшка, милый, вы выходите? Приехали Том и Сабин!