Сердца трех

POV Маринетт:

Я вышла из уборной через несколько минут после ухода Феликса и осталась дожидаться его в коридоре, чтобы не пересечься с Хлоей. Она копия Феликса, но более прямолинейная и злая, а мне перед фотосессией не хватает только комплиментов от Буржуа.

Нужно настроиться на поцелуй. Я прокручивала в голове, как бы парадоксально это не звучало, советы Лилы Росси. На уроках профориентации она давала рекомендации, как перевоплощаться в актера.

Нужно представить, что Феликс мой коллега по работе, и поцелуй — одна из  сложных задач, технически спроектированная и совсем бесчувственная для нас обоих. А когда камера погаснет, мы разойдёмся, словно ничего не произошло.

— Мари, пора! — Натаниэль вывел меня из размышлений. Я неловко двинулась на свет и зависла.

По противоположным веткам лестницы, переглядываясь, спускались Адриан и Феликс. Напряжение поползло по венам, растворяясь во всем теле. Я с удивлением почувствовала от обоих братьев исходящую в мой адрес угрозу. Ладони рефлекторно сжались в кулаки.

Феликс, давя ухмылку, и Адриан, скользящий острым взглядом от моих глаз до шеи.

Адриан проплыл мимо, уходя к своему месту за столом, а Феликс, не сказав мне ни слова, на ходу схватил за руку и завёл в кадр. Фотограф проверяла работу вспышки, родители, как зеваки в зоопарке, во все глаза нас рассматривали.

— Готова? — одними губами уточнил Феликс.

— Нет, — я жалостливо улыбнулась.

— Мы можем начинать! — фотограф сделала пробный кадр, как мы смотрим друг на друга.

Амели не заставила себя долго ждать и крикнула коронное "Горько!"

— Тш, — Феликс провёл пальцами по моей щеке, давая привыкнуть к ощущению его кожи. — Всё хорошо.

Он склонился ко мне и вдохнул горячий и щекотливый воздух в приоткрытые губы. Я осторожно кивнула.

Феликс поцеловал меня, задевая нижнюю губу. Внутри что-то оборвалось. Лёгкие раскрылись, несколько больших вдохов вошли в грудь, и я подалась навстречу, обнимая Феликса за шею. Он смял губы, на какой-то миллиметр отстранился, затуманненно посмотрев в мои горящие глаза, и снова поцеловал. Он приятно покусывал и посасывал  влажную верхнюю губу. Его губы хранили сладкий привкус красного вина, сочный запах парфюма кружил голову, из-за чего сердце громко билось и вырывалось из грудной клетки.

Я забыла совет Лилы «работать, а не чувствовать». Потому что я чувствовала всё. Запах, вкус, вдохи, прикосновения, дрожь у самого сердца.

— Давайте добавим больше страсти! — скомандовала довольная получающимися кадрами фотограф.

Я отравилась, облизала губы и посмотрела ему в глаза. Помню их серыми, стальными, как пули для свинца: холодные, когда я не нужна, и горячие, когда они устремляются в меня. Но сейчас его взгляд теплый, спокойный, покрытый дымкой дурмана. Он слегка приподнимает брови, зрачки блестят. Я неравномерно выдыхаю и слабо киваю.

— Да-да, вот так! — мадам бегает из стороны в сторону, ловя каждый момент между нами. Феликс кладёт руку мне на талию, другой ладонью обхватывает розовую щеку.

В первую секунду ощущения повторяются: он задевает только нижнюю губу. И вдруг заставляет поддаться, углубляет поцелуй и касается своим языком моего. Дыхание срывает, ток от горячих ощущений стреляет в руки, всё внутри будто умирает и сразу перерождается, а ноготки в трепетной дрожи начинают стучать на его шее. Ноги слабеют, в животе скручивается тугой узел. Феликс всё ещё целует осторожно. Он задевает кончиком языка нёбо, медленно проводит по передним зубам, даёт привыкнуть к тесноте между нами. И резко становится напористее. Язык сплетается с моим, губы мнутся, болят, распухают, я жадно пытаюсь ловить носом воздух, поднимаюсь на носки, оттягиваю его за шею. Его ладони ползут от щек к подборку, вызывая табун мурашек, и Феликс крепко обхватывает пальцами мою шею, поглаживая выступающие вены.

Возбуждение вместе с трепетом и наслаждением огнем растекается по телу. Я не узнаю себя, не контролирую, не понимаю и, кажется, не хочу разбираться, что со мной происходит. Мне слишком хорошо.

***

Натаниэль наклонял голову под разными углами, щурился, не переставал удивляться и охреневать. Что Феликс пообещал сделать Маринетт за этот поцелуй? Натаниэль, наверное, не удивится, если завтра босс будет кланяться Дюпен-Чен в ноги, завалит первый этаж розами и напишет на плакате “я говнюк”. Как вообще Маринетт позволила ему такое отношение к себе на глазах у Адриана? Она же не могла за два дня разлюбить Агреста?

Когда Феликс на секунду разорвал поцелуй, чтобы сменить позу для фото, а Маринетт от перевозбуждения не успела открыть глаза, послышался пошлый чмок. Феликс коснулся ее рта, мазнув языком по уголку губ так, что все в зале смогли рассмотреть и услышать их.

«Если это всё ещё по сценарию, то я в ахере» — мысленно заключил Натаниэль.

— Оу-у! — протянул Куртцберг. — Они же не будут раздеваться?

— Ну это уже совсем неприлично! — Хлоя опрокинула стакан колы. Ее раздражал поцелуй Феликса и Маринетт не потому, что ей он казался мерзким, а потому, что это выглядело чертовски сексуально. Каждое движение, подача, ответ на ласку. Хлоя бесилась из-за того, что всё это происходило между Феликсом и дурой Дюпен-Чен. — Адриан, как?! Как мы это допустили?!

— Ты же не верила, что они пара? — Натаниэль, стоя по левую сторону от Хлои, ответил вместо Адриана. Тот выглядел слишком увлеченным происходящим.

— Они и не должны ей быть! — Хлоя в психе забрала у Куртцберга бокал с шампанским и поставила на стол. — Где мой прекрасный Феликс и где эта мышь?

Адриан не отреагировал на повторяющееся оскорбление в адрес девушки. Он пил шампанское маленькими глотками, поглаживая манжеты на рубашке свободной рукой, и въедливо оценивал поцелуй брата и Маринетт. Натаниэль косо смотрел на Агреста, не понимая, с чем связана такая внимательная реакция Адриана на «просто друга Маринетт».

Он будто пытался показать публике одну простую реакцию: «мне вообще похуй, что они целуются», но всё его лицо говорило об обратном. Презрительно сморщенные губы, сведённые брови и морщинки в уголках глаз диктовали «I could have done it better, brother» или что-то более грубое: «She is not right for you, piss off!»

«А вдруг после выпуска из колледжа Адриан пересмотрел свое отношение к Маринетт? А Феликс буквально из-под носа увел у него потенциальную девушку?» — Натаниэля это предположение раззадорило. Если вспомнить сегодняшний вечер, то Адриан вел себя наглее обычного. Куртцберг вначале не придал этому значения, потом списал на плохие отношения с братом, а сейчас подумал: а вдруг это неудовлетворённость и ревность? Должны же были старания Маринетт привлечь внимание Адриана принести свои плоды.

— Снято! — объявила фотограф. Амели, родители Маринетт, Натаниэль и находившийся в зале персонал зааплодировали.

Хлоя покраснела от злости:

— Они не заслуживают, чтобы я на них смотрела! — Буржуа всплеснула руками. — Надо же! Меня не было в Париже всего месяц! А они уже сосутся у меня на глазах! Вот так друзей детства встречают?

Возмущения Хлои слышали только Адриан и Натаниэль. Остальные были увлечены просмотром кадров и похвалами в адрес будущих супругов.

Хлоя не теряла надежды получить поддержку Адриана. Он осушил бокал, вытянул губы в трубочку и устало посмотрел на подругу. Хлоя вспылила:

— Ну что ты молчишь? Разве ты не понимаешь, что она его не заслуживает? Мир сошел с ума! А ты мешаешь вино с шампанским, как ни в чем не бывало! — Хлоя пнула друга в плечо и быстро затопала к выходу.

— Для нее это обычная реакция, да? — мило уточнил Натаниэль.

— Красные дни в календаре, — Адриан ответил равнодушно, не собираясь общаться с Куртцбергом. Забрал бокал и направился на улицу.

Феликс пригласил фотографа к себе в кабинет, чтобы отобрать фото для новостного поста, и Маринетт снова осталась одна.

***

Маринетт забежала в столовую, налила себе воды, пролив пару капель на подложку, и, стуча зубами по стакану, выпила всё содержимое.

Она большим пальцем ощупала губы. Они ещё хранили вкус и запах Феликса и жгли кожу на ладони. А приток крови к щекам не уменьшался.

Маринетт открыла окно настежь, поставила локти на подоконник и прикрыла глаза. Слабый и тёплый ветер подул на горячие щеки, и лицо бросило в пот.

Не спасает.

Маринетт хаотично вспоминала, что они минутами ранее творили с Феликсом. Как бы ужасно это не звучало, но ей понравилось. После первых секунд все принципы испарились. Стало так плевать, что подумают мама с папой, как посмотрит Габриэль. Феликс постарался сделать так, что она забыла обо всем на свете.

«Адриан». Его имя ни разу не промелькнуло в сознании, когда Феликс сминал ее губы. Удовольствие от процесса и ранее неиспытанные ни с кем другим эмоции подавили «верность» Агресту. И если в момент поцелуя Маринетт отключилась, то сейчас признала самой себе, что допустила большую ошибку.

— Я люблю Адриана, Тикки, — Маринетт прошептала так тихо, чтобы услышала только квами. Это признание было таким же твёрдым и честным, как и сутки ранее.  — Меня сейчас начнет колотить. Я поступила… поступила низко. Поддалась.

Постепенно пришло осознание, что квами осталась в комнате из-за невозможности спрятаться в сумке. Маринетт зажмурилась. Она один на один со своей проблемой.

Когда гости уедут, и Феликс останется с ней тет-а-тет, он наверняка будет грязненько шутить и подло улыбаться, напоминая, как она предала Адриана за три минуты фальшивого поцелуя с врагом. И это настоящая любовь?

Маринетт криво улыбалась и чувствовала подступающие жгучие слёзы.

Интересно, что почувствовал Феликс? По его мнению, как она целуется? Маринетт нервно засмеялась, кусая губы.

«Боже, за что мне эти мысли?»

Стыд, страх, вина, обида на себя за наивность и неумение держать контроль. Как она может быть уверена в том, что искренне любит Адриана, если при первой возможности соглашается с его братом на страстный поцелуй? Маринетт готова была скулить.

Телефон зазвонил. Маринетт убрала пальцы от мокрого носа и испуганно посмотрела на экран.

20:04

Входящий от Альи.

Феликс обещал, что фото с их поцелуем зальют в сеть ровно в восемь вечера.

Какова вероятность, что Аля уже прочла новости?

— Мари, детка, ты идешь к десерту? — в дверях появилась Амели.

— Да-да, — Маринетт быстро вытерла щеки и собралась сбросить звонок.

— Оу, тебе кто-то звонит? Прости, что отвлекаю. Говори.

— Лучшая подруга, — честно призналась Маринетт, предугадывая действия мадам.

— Наверное, поздравляет с помолвкой? Как это мило!

— Да, думаю, она очень рада, — Маринетт на секунду зажмурилась и со стыдом нажала “принять вызов”. Сбросить она не может, Амели спросит, почему. — Да, Аля, привет.

— ДЮПЕН-ЧЕН, ТЫ ОХРЕНЕЛА?

— Кхм… Алечка, как хорошо, что ты позвонила. Как дела? — Маринетт неловко почесала шею, уменьшив громкость. Кажется, от этого крика лопнет экран. Амели ничего странного не заметила, искренне следя за мимикой Маринетт.

— ДЕЛА? МОИ ДЕЛА? А О СВОИХ НЕ ХОЧЕШЬ РАССКАЗАТЬ? ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ О ТОМ, ЧТО МОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА ВЫХОДИТ ЗАМУЖ, ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА?!

Маринетт старалась не морщиться от разрывного крика. В целом, этой реакции стоило ожидать, но Маринетт не думала, что в реальности ей станет так страшно. Гнев Альи оправдан.

— Она радуется за тебя с Феликсом? — Амели, пританцовывая, достала из холодильника сок.

— Какой в жопу Феликс?! Ты же в его фотку дротики пускала!  — Аля продолжала разносить телефонную трубку, пока Маринетт натянуто улыбалась. — Я, главное, еще вчера увидела ваши фотки в сети. Думаю: ну нет, это нейросетка балуется! Дипфейки, черт бы их побрал! Ах нет же! Так ещё и твои родители сказали, что ты спишь после ранения, поэтому приходить и звонить не надо! А сейчас я смотрю видео на главном сайте страны, где вы друг другу гланды вылизываете! — Алья выразительно описывала все подробности. Да так быстро, что у Маринетт не получалось и слова вставить.

— Что она там? — Амели с любопытством сжала ладони у груди.

— Восхищается.

— Где ты вообще этого Феликса откопала? Он же нас в прошлый раз подставил с тем видео!

— Спасибо, Аля, мне так приятно, — криво улыбаясь Амели, Дюпен-Чен ещё раз уменьшила звук. — Ну, конечно, ты поймаешь букет невесты.

— Да я его Феликсу знаешь куда засуну?! В оч… Нино, уйди, мне можно материться! — на том конце провода шла какая-то возня. Аля убила Нино? Сезер вернулась через секунду с одышкой: — В н-новостях сказали, что вы уже год встречаетесь, и у вас чуть ли не ребенок родился! Отношений тебе не надо? Адриана кадрить в августе собираешься? Хочешь только учиться и работать? А это тогда как понимать?! Я требую объяснений, Дюпен-Чен! Учти, я вычислю, где вы прячетесь, и вы оба поплатитесь!

На заднем плане слышалась мольба Нино не кидаться вещами в телевизор.

— Да, спасибо за пожелания!

— Что за херню ты несешь? — Сезер изнывала от непонимания и абсурдности. — Ты не одна? Тебя взяли в заложники? Тебя заставляют говорить по тексту? Ответь!

— Я тоже тебя целую! Пока! — Маринетт ударила по кнопке "отмена", подавив вздох облегчения, когда экран погас.

— У тебя такая хорошая подруга. Видно, что умеет радоваться за других, — Амели проворковала у самого уха Маринетт.

— Да. Это ее лучшее качество, — Маринетт потрясла телефоном и направилась к выходу из столовой.

Срочно. Ей надо выпить.

***

Хлоя долго блуждала по огромному саду и наконец обнаружила друга детства у фонтана. Он сидел на краю, держась двумя руками за голову.

— Что, тебе так плохо от их поцелуя? — она направилась к нему на подгибающихся из-за каблуков ногах. — Ты прости, если я была груба. Мы давно не виделись, а я сразу стала выносить тебе мозг, — Буржуа пихнула Адриана в бок.

Он по-доброму на нее посмотрел, поджал губы и скривился от сверлящей боли в висках.

— Э, а где “Хорошо, Хлоя, ты лучшая, поэтому я не злюсь”? Ты же знаешь, я редко извиняюсь, — девушка фыркнула и прижала губы к горлышку бутылки с колой. — Тебе дурно, да? А ты просто пить не умеешь. Я тебе говорила: не мешай вино и шампанское. Говори-ила.

Хлоя дразнила парня. Она не была настолько пьяной, чтобы нести чушь, но ее забавляло его неумение пить.

— За мной скоро приедут и отвезут домой, — сонным голосом отчитался Адриан. Башка от алкоголя, перенапряжения и мыслей об отце разрывалась.

— Я тогда с тобой, — Хлою не устраивало, что Адриан такой скучный и мало с ней общается. — Давай потусим у вас в особняке? Габриэль наверняка задержится.

— Хло, я сегодня не в состоянии устраивать пижамную вечеринку, — Адриан умоляюще посмотрел на подругу.

— Тебе восемнадцать лет, ты выпил от силы три бокала и уже хочешь спать! — Хлоя обрушила на него праведный гнев. — А другой мой друг женится. С кем мне теперь гулять?

— Ты бы тоже домой ехала. Не стоит…

— Бла-бла. Знаю этот текст. Феликс говорил тебе, что меня нельзя отпускать в клуб одну, когда мне исполнится восемнадцать?

— И он прав. Ехать только с нами.

— Это ещё хуже, вы как стоп-сигнал для всех парней, — Хлоя отпила колы из бутылки. — Звони своему водителю, сколько можно ехать?!

— Меня не он забирает. Лука приедет.

Хлоя нахмурилась.

— Погоди… это бывший Дюпен-Чен?

— Это мой друг.

— Это бывший Дюпен-Чен, — настойчиво повторила Хлоя. — Такой он… с плохой покраской волос. Голубого цвета. Фу-у. И маникюр отвратный. А ему самому нормально забирать тебя с вечеринки, где его бывшая замуж выходит? Боже, да как это абсурдно! — Хлою снова взорвало. — Что вы все в этой Дюпен-Чен находите то?! И с каких пор Лука твой друг?

Адриан увидел в кустах Натаниэля. Тот оповестил, что машина Луки уже стоит у ворот.

***

Хлоя под стрекотание цикад, лай соседских собак и завывание ночного ветра вышла за двор. Желтые фары ударили в лицо. Натаниэль придержал под руку совсем уж пьяного Агреста и открыл дверцу.

— Принимай, — он поздоровался с Лукой, которого знал с детства благодаря Джулеке, и пропихнул Адриана в машину.

Хлоя из-за спины Куртцберга смогла рассмотреть Луку и глубоко вздохнуть. Он сидел за рулем дорогого джипа, у него в салоне была ее любимая обивка из белой кожи, и пахло одновременно мужскими и женскими духами. Можно было смело признать, что в своих описаниях Куффена Хлоя погорячилась. С их последней встречи прошло полгода, и Лука кардинально изменился. Волосы не висят вихрами, а зачёсаны и уложены. Цвет более насыщенный. Или он всегда таким был, а Хлоя не придавала значения. У него красивый и утончённый профиль. Белая майка без рукавов с подкачанным предпрельями. И длинные музыкальные пальцы, водящие по рулю так, словно впереди и не руль. Хлоя мотнула головой и звонко оповестила:

— Я еду с вами.

Лука приятно и спокойно улыбнулся:

— Без проблем. Это ты так напоила Адриана?

— Я похожа на ту, которая спаивает парней?!

Натаниэль подавил смех. Хлоя за словом в карман никогда не лезла. Куртцберг вдруг произнёс:

— Он влюблён в Маринетт.

Лука не успел ответить Хлое, что он о ней думает, удивлённый уверенной речью Натаниэля. Как он узнал? Неужели Адриан сказал? Или это стало понятно в процессе встречи?

Натаниэль успел убедиться по выражению лица Куффена, что не ошибся. Адриан спился за вечер от ревности.

— Серьёзно?! — Хлоя вскрикнула так, что Адриан во сне дёрнулся. — Он тоже? У нас что, месяц охоты на Дюпен-Чен?!

— А на тебя никто не охотится? — промурлыкал Натаниэль в шею Хлои, ожидая, когда она пролезет в салон.

— Так, одинокий волк, места закончились, — Хлоя выставила ногу в проход. — Тебе еще Феликса и Маринетт спать укладывать. Иди работай.

— Эх, — Натаниэль сладко улыбнулся ей и захлопнул дверь. — Спокойной ночи! Веди аккуратно!

Лука, включив кондиционер (потому что от Адриана несло за метр), стал выезжать с улицы. Свет в салоне погас, Хлою и Адриана сзади не было видно, но лучи от придорожных фонарей хорошо освещали Луку для Хлои.

Она сглотнула, заметив у него чуть ниже подмышки татуировку. Скрипичный ключ и несколько зубцов, как продолжение музыкального рисунка. Татуировка маленькая, но изящная, одновременно закруглённая и островатая, как и сам Лука. В нем были приветливость и доброта Адриана, серьёзность и взрослость Феликса и капля дерзости в образе, как у Натаниэля.

Лука решился разбавить тишину после откровений о личной жизни Адриана:

— Как вы посидели?

— Понесли потери, — Хлоя указала Адриана, голова которого покоилась у нее на коленях. Буржуа пожевала губу: — А если серьёзно, то я негодую!

Лука аж вздрогнул. Хлоя с этой кукольной причёской и в платье принцессы устроила разнос:

— За этот вечер я встретила четырёх парней, и все они влюблены в Маринетт Дюпен-Чен! — Хлоя не могла свыкнуться с мыслью, что Адриан тоже запал на нее. Буржуа скрестила руки на груди, смотря в тёмное окно: — Мышь серая. Дура. Сучка. Приворожила. Вот же…

— Ты сегодня очень красивая, Хлоя. Желтый тебе идёт. Ты молодец, что приехала к другу.

— Что? — Хлоя забыла, какими словами собиралась обматерить Маринетт. Лука посмотрел на неё через зеркало светлыми глазами и уверенно улыбнулся:

— Я сказал, что ты прекрасно выглядишь. Тебе об этом сегодня говорили?

Хлоя захлопала ресницами. Натаниэль учил ее жизни, Феликс сосался с Маринетт, Адриан бухал из-за Маринетт, и никто не замечал, как она старалась над макияжем и образом.

У нее было ощущение, что она распускается и расцветает, пропуская в памяти, как на репите, слова Луки. Он сказал это от чистого сердца.

— С-спасибо, — Хлоя неловко проблеяла. Ей много раз подписчики писали, какая она классная, и Хлоя не глядя лайкала комментарии. А вживую слышала так мало восхищенных слов, что поначалу не поверила.

Она пожевала губу, ощущая себя менее плохо, чем раньше. Понять, почему Маринетт одно за другим захватывала сердца парней, она могла. Дюпен-Чен действительно добрая, отзывчивая, со всеми открытая, честная, вечно помогает и поддерживает. И, чего скрывать, красивая. Хлоя часто сравнивала ее с собой и не понимала, как Маринетт своей зажатостью, скромностью и внешней сероватостью притягивает людей. Разве уверенная в себе Хлоя не лучше этой мямли? Разве всегда стильная Хлоя не привлекательнее Маринетт, ходящей в однотипных костюмах? Разве ее шутки и поведение не ярче? Ну да, одел Феликс Маринетт в дорогое платье, но от этого она не стала супер-девочкой? Хлоя надула губы. Ее так обижало, что Маринетт получала то, о чем она всегда мечтала.

— Тебя отвезти к отелю?

— А есть варианты? — Хлоя выгнула бровь.

— Ну, может, ты с парнем живешь, — Лука это спрашивал не с целью узнать, если он у нее вообще.

— Ага, благодаря ему, — Хлоя ткнула пальцем в Адриана. — И его братцу, у меня его еще долго не будет.

— Охраняют? — Лука не знал, что Адриан так внимательно следит за Буржуа.

Хлоя пожала плечами, не находя в себе сил сострить в ответ на вопрос. Лука была таким комфортным и спокойным, не поддающимся на ее тон, что ей расхотелось бесить его, как всех остальных.

— Я тоже сестру держу подальше от подозрительных мест. И, поверь мне, мы правда чувствуем, с какими парнями лучше не общаться, — Лука прокрутил руль, заезжая в город. — Это забота. И любовь. Цени их.

Хлоя не столько вдумывалась в смысл сказанного, сколько фантазировала о голосе Луки. Бархатистом и тягучем, как выдержанный и хороший виски.

Лука, думая исключительно о состоянии Адриана и их будущем разговоре о контракте Феликса и Маринетт, включил радио. Может, Хлоя захочет послушать музыку.

I like the way you kiss me

Он напрягся, косо глянув на Хлою. Она закусила губу и запрокинула голову на сидения:

— Включай громче.

Лука хмыкнул. Пусть слова из песни не для их отношений и не описывают события сегодняшнего вечера, настрой девушки ему понравился. Он усилил звук.

You bite my lip just for the taste

Ты кусаешь мои губы, просто чтобы попробовать.

You're on your knees, I'm on the case

Ты — на коленях, я — в деле.

Хлоя провела руками в воздухе, медленно крутя головой, выгибая шею, растворяясь в словах.

Лука, чувствуя, что ее накрывает, предложил открыть окно. Хлоя завизжала от восторга. Впервые ее везут ночью по пустому городу, у нее перед глазами проносятся жёлтые фонари, ветер развевает волосы, а руки, высунутые из окна, позволяют вдыхать свежий воздух полной грудью.

Not tryna be romantic, I'll hit it from the back

Я не пытаюсь быть романтичным. Я буду напирать сзади,

Just so you don't get attached

Просто чтобы ты не привязывалась

Хлоя слышала и видела, как с шершавым звуком перекатываются по дороге колеса, как на скорости проносятся дома, фонари, редкие машины.

Лука, позволяя ей оторваться, следил за тем, чтобы Хлоя не уходила по талию из салона. Ему нравилось, как она открыто, ничего не стесняясь, как ребенок, кричит песню, не попадая ни в одну ноту.

Can we make a scene?

Can we make it loud?

Мы можем устроить сцену?

Мы можем заниматься этим погромче?

'Cause I'm so proud, baby, I'm so proud of you

Потому что я так горжусь, детка, я так горжусь тобой!

— Эй, ты же музыкант? — Хлоя заорала в окно. Лука ухмыльнулся. — Ну же, подпевай мне!

Куффен замялся, чувствуя себя стариком. Давно ему не предлагали петь ночью в машине под радио.

— Эй!

Лука, вжимая ногу в педаль и увеличивая скорость, протянул:

— I like the way you kiss me, I can tell you miss me.

Хлоя запищала от радости. Эмоции зашкаливали, причёска от ветра рассыпалась, пряди хлестали по щекам, и Хлоя впервые ощущала себя такой живой, счастливой и наполненной.

Она подхватила:

— I can tell it hits, hits, hits, hits. Not tryna be romantic, I'll hit it from the back. I like the way you kiss me, I like the way you, uh!

***

Как Адриан не проснулся, оставалось загадкой. Хлоя на ватных ногах вывалилась из салона, закидывая туфельки на плечо. Лука не успел открыть перед ней дверцу и досадно посмотрел на девушку, огибая машину по кругу. Какая же Хлоя пьяная. Розовая от крика и радостная до чертиков. Последнее перекрывало всё остальное.

Хлоя, как нашкодивший ребёнок, мечтательно улыбнулась:

— Я думала, что этот вечер ничего не исправит, но тебе удалось, — она сглотнула. Алкоголь и кола подступали к горлу.

Лука подхватил ее под локоть. Без каблуков Хлоя доставала ему до плеча.

— На каком этаже ты живёшь? Я отведу.

— Тш! — Хлоя помотала лохматой головой. — Я сама. А ты… ай, ладно, я всё равно твой номер узнаю от Адриана. Или папа пробьёт. Ихих.

Хлоя с сумасшедшим блеском в больших синих глазах посмотрела на Луку. Он действительно изменился. Она и забыла, что после их встречи с Куффеном прошло полгода, а с Натом еще больше. И оба такие притягательные.

Луке нравилось смотреть, как она по-пьяному пытается мыслить и с каким любопытством глазеет на него. Так искренне, чисто, наивно. Она хочет его номер телефона и пытается подкатить, но делает это настолько мило, что он не может отказать.

— Узнаешь. А теперь давай домой. Спать пора.

— Это да, — Хлоя, взмахнув туфлями так, что чуть не врезала каблуком в лицо Луки, заковываляла к дверям.

Куффен поставил руки по бокам, наблюдая, как девушка шатается. Сердце каждый раз замирало, когда Хлоя норовила поцеловать асфальт.

Лука двинулся ей навстречу, но Хлоя успела навалиться на стену в здании и через открытые двери прокричать:

— У меня скоро день рождения! Приходи! Расскажешь, как вы с Адрианом познакомились.

***

После десерта и лживых диалогов, содержание которых Маринетт помнила урывками, так как не считала их стоящими, они попрощались с родителями, обменялись обещаниями видеться почаще и договорились, что скоро будут обсуждать, где и как отпразднуют свадьбу. С Феликсом они не говорили и взглядами не обменивались. То ли он слишком разочаровался в ее умении целоваться, то ли для него не произошло ничего серьёзного.

Маринетт сходила с ума от мысли, что завтра им с Альей придётся поговорить, и совершенно не знала, как оправдаться. А еще ей страшно хотелось сбежать из этого дома и увидеться с Котом. В глубине души Маринетт надеялась, что он сам придет к ней на балкон, и она крепко его обнимет.

Причём Хлою и Адриана Маринетт не успела увидеть, они скрылись в саду сразу после их поцелуя с Феликсом и больше не приходили.

Неадекватная мысль «А вдруг они в отношениях?» периодически стреляла ей в голову, и Маринетт гнала ее от себя всеми силами. Нет. Ни в коем случае, это ее больная фантазия. Почему они ушли вдвоём? Хлоя то понятно, а Адриан?

Было так много вопросов, размышлений и непонимания, что, когда ее сразу после отъезда родителей и Габриэля встретил приехавший врач, Маринетт была рада ему больше всего на свете. И с Феликсом не придётся говорить, и можно попросить таблетку от головной боли или сразу успокоительное.

Когда перевязку закончили и сказали больше двигаться, пить витамины и колоть антибиотик, Маринетт эмоционально пересказала Тикки прошедший вечер.

— Я ненавижу себя за то, что ответила на поцелуй! И за то, что он мне понравился! Конечно, Феликсу я так не скажу, но с тобой и с собой я хочу быть честна.

— А что ты скажешь Коту? — Тикки выглядела задумчиво и подавленно.

Маринетт шумно выдохнула. Коту больно слышать, что она любит другого человека, а если он уже увидел поцелуй на фото… конечно, Нуар понимает, что это вынужденная мера, но вдруг ему так противно, что он не захочет с ней видеться сегодня?

Алья, Кот, Феликс, друзья, взрывающийся от смс телефон.

Девушка запустила руку в волосы, выбежала на балкон и возбужденно посмотрела в сторону спортплощадки. Слабые очертания зелёного городка обрывались на горизонте.

«Ты никогда не задумывалась, почему я желал поцеловать тебя?»

Как вспышка вспылала в памяти фраза Феликса.

«Я ведь тогда Адрианом притворялся»

Что он подразумевал под этим пояснением? Маринетт зажевала внутреннюю сторону щеки. Первая версия — Феликс хотел словить известность, поцеловав героиню Парижа, а параллельно снять серьги. Вторая версия — он узнал, что она-героиня любит Адриана и решил поцеловать ее в облике брата? А зачем?

— Тупая загадка! — Маринетт пнула ладонью перила. Нет. Ее предположения глупые. Феликс имел ввиду что-то другое.

***

Амели смотрела в зеркало, поглаживая руки, чтобы крем хорошенько впитался в кожу. Взгляд то и дело опускался на рамку, стоящую на столе.

Она, муж, Феликс. Двадцать лет назад.

— Ты всегда хотел побывать на его свадьбе, милый, — Амели провела пальцами по лицу сфотографированного мужа. — И просил врачей, чтобы еще лет десять тебе накинули.

Амели, всхлипнув, прижалась губами к горлышку толстой бутылки коньяка. Сделав два смачных глотка, она легла щекой на стол.

Пить в одиночестве вошло в привычку, как только Феликс сообщил ей, что они больше не нуждаются в деньгах. Ее мальчик смог спасти их обоих: заработал на безбедную жизнь, выкупил семейные драгоценности, обновил фасад старинного особняка, отправил маму на отдых.

Амели прикрыла глаза.

13 лет назад:

Габриэль в сопровождении двух крепких мужчин появился в холле компании «Фатом и партнёры». Девушка на ресепшн как по сигналу встала, не поздоровалась и хлопнула дверью через черный ход. Охранник отвернулся от Габриэля. Несколько девушек с бумагами переглянулись, выпятили губки и побежали на второй этаж.

— Тебя здесь не ждут, Агрест.

Габриэль возвел глаза к началу лестницы. Амели в чёрном траурном платье-футляре шла ему навстречу. Хватило двух-трёх шагов, чтобы понять: Амели напилась.

Габриэль отдал сигнал юристу и телохранителю следовать за ним, и направился к женщине.

— Мадам Грэм де Ванили, ваш муж перед смертью передал все акции компании Габриэлю Агресту. Все распоряжения относительно компании у нас зафиксированы. Вот документы.

— Да? А там написано, что моего мужа насильно заставили переписать имущество компании Агресту? — Амели выплюнула провокационный вопрос и пошатнулась. Бутылка виски давала о себе знать.

Габриэль поморщил губы. Какое жалкое зрелище.

— Это мои люди, Амели, — он многозначительно улыбнулся.

Телохранитель отодвинул полу пиджака, демонстрируя кобуру:

— Прошу вас не препятствовать нам.

— Как благородно, — Амели засмеялась, качаясь на каблуках. — Как смело. Что, скажешь им в меня стрелять?

Язык заплетался, изо рта вырывалась отрыжка. А как много обиды, злости, беззащитности было в ее голосе.

Габриэль мотнул головой. Охранник и юрист прошли за спины Амели, чтобы разбираться с пачками документов на ресепшн. Они остались наедине.

— Не дури, — Габриэль вцепился пальцами в шею женщины и откинул ее к стене. Амели закашлялась и скрючилась. Габриэль дал ей вдохнуть и вбил затылком в стену.

— Неуж-жели ты не видишь в ней меня? — Амели проскулила. — Я ее точная копия. Эмили ты тоже душил?

Габриэль без раздумий врезал Амели пощёчину. Она булькнула, сплевывая на плитку кровью и слюной. В носу стало горячо, кожа загорелась.

— Посмотри на себя, Амели, — он запустил пальцы в волосы женщины и оттянул у корней. — Ты жалкая, пьяная, истаскавшаяся. В одиночестве глушишь коньяк из запасов мужа, отдала сына старому дворецкому. Что произойдет быстрее: этот дед умрёт, или у тебя закончатся деньги, чтобы платить ему зарплату? А ты в любом случае сопьешься. И потеряешь сына. Может, мне сделать так, чтобы Феликс сразу в детдом попал?

— Н-нет, — Амели расплакалась, пытаясь вырваться из его рук. — Не с-смей.

— Пить прекращай. Иначе я разрушу всё. Всё, что тебе дорого.

Амели вскрикнула от разрывающей боли и, растворяясь в ненависти и жажде хоть как-то ответить Габриэлю, плюнула ему в лицо. Он отпустил ее, с рычанием вытер лоб и с размаху отвесил вторую пощёчину. Амели от силы удара свалилась на пол, на рефлексе закрывая руками голову.

— Месье Агрест? Вам нужна помощь? — охранник с непроницаемый лицом оторвался от документов.

— Она этого не стоит, — Габриэль вынул платок из пиджака, пнул Амели ногой и закричал: — Пошла вон!

Амели, заливаясь слезами, приподняла голову с окровавленной плитки. С носа капала кровь. Она валялась на полу компании, в которую ее на протяжении одиннадцати лет пускали все охранники и секретари. Ей наливали кофе, провожали до нужного кабинета, заботливо спрашивали, как она себя чувствует, когда Амели беременной приезжала к мужу на работу. Сейчас ее избили на глазах у двух мужчин и охранника в холле родной компании. Если бы здесь был муж…

Амели горько заплакала. Ее никто не возьмёт за руку, никто не заберет из этого страшного, резко ставшего жестоким мира. У неё нет мужа и отца. Она под властью Габриэля. У неё нет денег, ей отказывают в работе, у нее на руках маленький сын, неоплаченные долги и темное будущее.

Ее никто не защитит. Она сама встанет с пола, вытрет рукой кровь, сильно выпачкается, хромая дойдет до выхода, потратит последние деньги на такси. И будет молиться, чтобы Феликс не увидел, в каком состоянии она вернулась домой, как блюёт кровью в унитаз, как тяжело дышит от зуда в носу, как прячет за длинной одеждой синяки.

Потом она долгие годы не пила. Хотя соблазн купить травку, обменяв ее на золотое кольцо, или позволить себе хотя бы одну бутылку вина вечером в пятницу, преследовал изо дня в день. Амели мечтала забыться, уйти от реальности, но живой, полный сил и стремлений сын одним своим видом запрещал ей сдаваться.

Как только окреп Феликс, сдалась Амели.

***

— Кто там? — Маринетт вернулась с балкона в комнату.

— Мари, деточка, открывай! — Амели затарабарила в дверь.

Маринетт покачала головой, нехотя направляясь к двери. Что нужно матери Феликса?

Амели, в лучших традициях фильмов ужасов, стояла в одной белой сорочке посреди темного коридора со свечой в руке.

— Э? — Маринетт не нашла, что сказать на увиденную картину.

— А что ты тут делаешь? — судя по покачиванию и глупому вопросу, алкоголь из мадам совсем не выветрился.

— Я? — Маринетт ещё больше удивилась. Опыта разговаривать с пьяными у нее пока не было. — Я спала, мадам. Кхм.

Кашель служил намеком на то, что, вообще-то, некрасиво лезть к человеку ночью.

Амели намек не оценила.

— А Феликс спит в другой комнате, — так же загадочно протянула женщина.

— Ну... Да? — Маринетт совсем не понимала, чего от нее хочет Амели. Хотелось продолжить самокопание и увести мадам в ее кровать. Скорее всего, она пьяная всегда вела себя странно.

— Не находишь, что это как-то неправильно? Ты — в своей комнате, Феликс — в своей... Разве так живут парочки? Ой… — Амели оперлась о дверной косяк.

У Маринетт глаза медленно поползли на лоб. Она что, клонит к тому, чтобы они с Феликсом спали в одной постели?

Маринетт еле подавила в себе рвущееся "ЧТО?!"

— Ахах, мадам Грэм де Ванили, — голос предательски дрогнул от злости. — Как же так можно? Мы ещё не расписались в мэрии. Разве спят вместе не после свадьбы?

— Нет-нет! Собирайся, я тебя торжественно отведу к Феликсу! — Амели замахала свечой.

Маринетт кинулась к ней, мягко взяла за руку и согласилась, что готова пойти. Не хватало ещё, чтобы во время их разговора мадам в неадеквате подпалила дом.

***

Феликс не ложился спать и пытался забыться через рабочие сводки, параллельно мониторя сообщения пиар-директора о продвижении их пары. Уже трижды поступали предложения об интервью. Публике нравилось, как они смотрятся вместе, никто не выступал против происхождения Маринетт.

— Феликс! Мы пришли к тебе! — Амели постучала в дверь.

Феликс закрыл крышку ноутбука и с нехорошим предчувствием двинулся к выходу. Мама уходила к себе вполне трезвой, а сейчас ее голос звучал… страшно. Он боялся этого тона последний год и когда открыл дверь, понял, что не ошибся.

Мама с нездоровым блеском в глазах и Маринетт в спальных шортах, обнимающая подушку и простынь.

— Почему невеста спит в холодной постели, а не в твоих горячих объятиях? — поэтично протянула Амели.

— Я понял, каюсь, — вместо того, чтобы объяснить женщине, что они против совместных ночёвок, Феликс затащил Маринетт в комнату. — Буду греть ее. А тебе спокойной ночи.

Со стороны лестницы слышались шаги Натаниэля, и Феликс наспех попрощался с Амели, закрывая дверь.

Маринетт шёпотом, краснея и задыхаясь, посыпала возмущениями:

— Вечером поцелуй, ночью в одной кровати спим, а завтра твоя мама предложит свечу над нами подержать и внуков ей сделать?!

Маринетт вовремя заткнула себя, с языка норовило сорваться “Она у тебя нормальная вообще?!”

Феликс не отреагировал на вопрос девушки, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице.

— Всё. Ушла. 

Он осторожно повернул ручку.

— Уходи к себе. Тихо.

Маринетт захватала ртом воздух. Никаких объяснений, что здесь произошло, он ей не дал. Она с вопросом в глазах вышла к коридор и вздрогнула от топота на лестнице.

— Нет! Нет, не уходи! — Амели заорала. Натаниэль, мчащийся за ее спиной, выглядел потрёпанным и переживающим.

Маринетт зависла в коридоре, не находя в себе сил оторваться от лицезрения Амели. В белой тонкой ночнушке, с лохматыми волосами, красными сосудами в расширенных глазах, с изогнутым ртом, она походила на пациентку психбольницы.

— Иди ко мне! — Феликс выбежал в коридор, потянул ее за обе руки и прижал спиной к своей груди. — Мам, всё хорошо, Маринетт со мной.

Амели, скользя ногтями по двери, громко дышала, подвывала, дрожала. Натаниэль затормозил у неё за спиной и не спеша опустил руки на плечи женщины.

— Мадам, всё в порядке. Они лягут вместе. А я вас отведу в спальню. Договорились?

— Не уходи от него… он должен быть рядом. Всегда. Всегда, чтобы защитить тебя! — Амели тряслась, пугая Маринетт диким взглядом. Если минутами ранее она считала ее пьяной и мысленно ругала за такое расхлябанное поведение в зрелом возрасте, то сейчас понимала, что Амели просто больна.

— Буду, мама, буду. Маринетт в безопасности, — Феликс обнял девушку руками, вжимая в свое тело. У Маринетт сердце билось в сто раз сильнее, ладони потели, бедра и ноги напрягались от ощущения подкачанного тёплого тела.

— Вот видите, вы зря переживали, — Натаниэль сплетал пальцы Амели со своими. — Уже поздно, мадам, давайте спать. Я вам лекарство дам, мы поболтаем, чай выпьем, да?

Натаниэль, стоя за спиной женщины, подмигнул Феликсу. Тот кивнул. Натаниэлю удалось увести на первый этаж что-то шепчущую под нос Амели.

Феликс отпустил Маринетт, когда Амели стала на лестницу, и бросился к телефону.

Маринетт осталась стоять над балдахином у кровати и громко дышать. Феликс прижал телефон к уху:

— Мистер Бин, доброй ночи. Мама снова себя плохо чувствует. Скажите, если она пила алкоголь… да, много, — Феликс стиснул зубы. — Да, но может есть какой-то препарат? Я найду его в Париже? Но американские филиалы же есть?.. — Феликс под конец разговора перестал досадовать, смирился и набрал номер Натаниэля: — Нужно самостоятельно её успокоить. Если принимать лекарство, то возможен летальный исход. Да, я ей объясню, — Феликс наконец кинул взгляд на Маринетт. Она сжалась и опустилась на край кровати. — Да, спасибо тебе большое.

Он признательно поблагодарил Натаниэля, выключил телефон и оперся руками на стол так, что на руках повылазили вены. Маринетт от этой картины стало не по себе, и она решительно спросила, отбросив их ссоры на второй план:

— Чем я могу помочь?

Феликс закусил нижнюю губу и низко прошептал:

— Тебе придется остаться с ночевкой.

Маринетт вытянула шею и быстро закивала:

— Д-да, я всё понимаю. Ради Амели останусь.

Если она вернётся к себе, и мадам заметит ее отсутствие, какова вероятность, что вторая истерика будет хуже первой? Виноватый и непримиримый взгляд Феликса показывал, что так оно и есть. Ей не стоит уходить.

— Если нужно в ванную, то вот, — Феликс махнул рукой на узкую дверь.

— Я уже умывалась, — Маринетт неловко обняла себя за плечи.

Феликс прошел к левой стороне большой двуспальной кровати, отключил свет в помещении, оставив гореть ночник, не стал снимать футболку и шорты и отбросил одеяло к ногам.

Маринетт последовала за ним, занимая самый краешек кровати и плохо дыша. Словно одно из легких отказывало. Оставив ладонь на груди, Маринетт устремила взгляд в коричневый балдахин.

«— Нет! — крик Амели ударил по ушам».

Маринетт задрожала, видя перед собой уже не потолок или ткань, а лицо мадам.

— Она транслирует на тебя пережитые события. Когда отец умер, Габриэль давил на нее. Не стану скрывать: бил. Мама боится видеть людей, оставленных одних. И хочет защитить тебя, поэтому просит быть со мной, — Феликс тоже смотрел вверх и говорил сонно, устало, с виной. За маму он не стыдился, но голосом и всем своим видом показывал, что не хотел, чтобы она была такой.

Диагноз Амели или название заболевания Феликс не озвучил.

«Габриэль, за что ты так с ней?» — Маринетт расстроенно, почти плача, закрыла глаза. Она с десяти лет мечтала работать у Габриэля. Сейчас, узнавая историю семьи Адриана и Феликса, Маринетт всерьёз подумывала об увольнении. Габриэль создал образ больной и зависимой от препаратов Амели.

— Мы познакомились с Натаниэлем, когда он привел маму ко мне и рассказал, как она себя вела в кафе, где он сидел. Увидела девушку, парень которой отлучился, и пристала к ней. Это было первое проявление травмы. Натаниэль смог успокоить ее. Так мы и сблизились, я умолял его быть с мамой целые сутки, потому что он единственный, не прибегнув ни к каким препаратам, мог дотронуться до неё и вернуть в реальность, — Феликс говорил много, каждое слово было соткано из боли. Он морщился, кривился, тянул слова от жжения в груди.

Феликс повернул голову к Маринетт. Их разделяло полметра пустой кровати.

В тёмной комнате его глаза стали ярко-голубыми, блестящими от плёнки слёз и искренности.

— Вот еще одна из причин, по которой я хочу отомстить Габриэлю. Вот почему я не отступлю. Но мне жаль, что ты стала свидетелем недавней сцены.

Маринетт кивнула, не пытаясь нагрубить в ответ, сказав, что он уподобляется Габриэлю. Сейчас это совершенно лишнее. Да и не возникало ощущения, что Феликс и Габриэль могут быть чем-то похожи.

Она вытянула руку и смело дотронулась до пальцев Феликса. Между нами много ругани, претензий друг к другу, ненастоящих и страстных поцелуев. Но сейчас он несчастный человек, требующий поддержки, и Маринетт готова переступить через себя ради помощи Феликсу.

Он ответил взаимностью и сжал пальцы девушки.

— Всё. Давай спать, — трепетно вздохнув, Маринетт отвернулась к стене. Их тесно сплетённые руки остались вытянутыми посреди кровати.

***

— Лука, открой! — Джулека дёрнула ручку, но замок крепко держал дверь запертой. — Почему ты закрылся?

Лука бегал по комнате с квадратной головой, не зная, куда спрятать тело пьяного Кота Нуара.

— Я тут голый!

— Я уже десять минут стучусь, можно было три раза одеться и раздеться, — сестра устало выдохнула. — Ты там не один что ли? Да ну открой, я зайду с закрытыми глазами, заберу сумочку и уйду.

— Давай я тебе сам сумку вынесу. И никого у меня тут нет! — Куффен наконец прозрел. Можно ведь было с самого начала сказать, что он ей отдаст вещи самостоятельно! Но, учитывая тот факт, что Нуар свалился прямо в его каюту, разбил стекло и со стоном "Феликс женится на Маринетт" распластался на полу, Лука был всё время занят и на нервах.

— Сумку вначале собрать надо, — Джулека с подозрительностью уставилась в деревянную пластину. Брат определенно что-то скрывал. Или кого-то. — Кстати, слышал, Маринетт замуж выходит? Мы сейчас идём к Алье обсуждать это. Всё так неожиданно...

— Я очень за Мари рад, — Лука прокрутил замок, просунул наспех собранную сумку и тут же закрылся вновь. — Прости, я готовлюсь к выступлению, поэтому не хочу, чтобы меня кто-то видел. Вещи я тебе сложил.

Джулека скептически оценила содержимое аксессуара. Кажется, братик перестарался, кинув ей три упаковки с жвачкой. Ну, хоть салфетки с расчёской не забыл.

— Лука, — Джулека облокотилась на стенку, слыша за дверью пыхтение брата. В голове всё пульсировала мысль, что он рад за Маринетт и даже не удивился, что она встречалась всё это время с Феликсом и теперь готовилась выйти замуж. — Скажи... Ты девушку прячешь?

— Труп Кота Нуара, — буркнул Лука, так, чтобы его не услышали и закинул ноги Адриана на постель. Это ж надо было так напиться! — Говорю же, у меня творческий беспорядок. Все, удачи с Альей. Маме скажу, что придёшь поздно.

Закончив укладывать героя на кровать, он утер лоб и задумался, куда бы лечь самому.

— Молодец. Я бы его на пороге бросил, — заботливо подсказал Плагг.

— Я уже понял, что вы друг друга взаимно уважаете.

— Э, полегче! Адриан, конечно, придурок, — Плагг вздохнул с тысячелетним опытом наблюдения за человеческими глупостями. — Но он мой придурок, – прозвучало гордо. — Поэтому, когда он расскажет тебе, что узнал от своего братца аки злодея, я подумаю, чем вам обоим помочь. Так, а пока ты не лег спать, достань у него из правого кармана карточку и наконец купи мне сыра!!!

***

Кот Нуар в четвёртом часу утра спрыгнул с забора, скрывающего дом Феликса, преодолел препятствия в виде камер, нигде не засветившись, и полез к балкону Маринетт, надеясь увидеть спящую Принцессу.

Чуткий кошачий слух уловил движения с противоположной стороны дома. Адриан оставил попытку пробраться к Маринетт и решил посмотреть, кто там в такую рань лазит у брата по территории. Он пробежал над парой окон: пустой кабинет Феликса и комната, в которой спал Натаниэль, и наконец достиг балкона тети.

У Кота перехватило дыхание. Амели, оставив пустой стул на балконе, становилась второй ногой на хлипкие и тонкие перила. Весь ее вид показывал, что она готовится лететь в асфальт и хочет этого больше всего на свете.

«Я не могу тебя потерять, моя вторая мама» — Кот пулей ринулся со второго этажа на землю, перекувырнулся и за секунду до столкновения Амели с асфальтом поймал ее на руки.

Тётя медленно открыла зажмуренные глаза. Наверное, он был не тем, кого она собиралась увидеть после смерти.

Адриан с подступающими к горлу слезами прошептал:

— Поговори со мной.