Сердца трех

Кот Нуар стеклянными глазами смотреть в стену, прижимая к груди заплаканную и притихшую Маринетт.

Отец изнасиловал Амели.

Адриан закрыл слезящиеся глаза. Как теперь говорить с папой и смотреть на него? В памяти будут восставать картины из видео. Адриан обязательно перед сном начнёт представлять, что было дальше: когда камеру выключили. Сколько раз за всю жизнь отец поднял руку на Амели? Как тетя справилась с насилием? Судя по тому, как ее трясло прошлой ночью на балконе, такое никогда не забывается. Не причиняет ли ей боли смотреть на него — Адриана?

Никакое количество алкоголя, злости и обиды никогда не оправдает Габриэля. Получается, деньги, которые он получил из сотрудничества с Фатомом старшим, были заработаны из надругательства над Амели?

Кота прошиб электрический разряд, и он за малым не порезал когтями макушку Маринетт. Вдохнув и выдохнув, он заставил себя заглушить эмоции и подойти к рассмотрению проблемы с холодной головой, пока в его руках была Маринетт.

Адриан считал, что Феликс преувеличивает, говоря про Габриэля. Адриан верил, что всегда будет выбирать отца и находить объяснение его поступкам. Теперь Адриан готов был опуститься на колени перед Амели и со слезами вымаливать прощения за отца, который, конечно же, за последние двадцать пять лет не сказал ей ни одного доброго слова.

— Бедный Адриан. Что будет с ним, когда он узнает? — буркнула Маринетт в плечо Нуара.

Кот криво улыбнулся:

— Не стоит ему об этом знать.

— Но когда-нибудь...

— Он переживет.

Кот запрокинул голову, заставляя слёзы-предательницы течь обратно. Не то место, не то время и не тот человек рядом, чтобы он показал, как слаб и беспомощен.

Кто-то невидимый горячими когтями хватал его за грудь каждый раз, когда Маринетт отзывалась об Адриане, как о другом человеке. Она сопереживает Адриану и представить себе не может, что он всё уже знает и вынужден сам себя спасать и утешать. Ему больно наравне с Феликсом, но из-за проклятой тайны личности Маринетт продолжает считать его-Адриана наивным и ничего не знающим героем второго плана.

Они были так погружены в свои мысли, что не услышали, как вернулся Феликс.

Он закрыл дверь и шикнул:

— Вылазьте, — Феликс сверился с часами и сказал, будто ничего не произошло минутами ранее: — Маринетт, Натали предупредила о ранней планерке. Собирайся.

— Фелюшка, можно? — в дверь постучала Амели.

Кот и Маринетт снова шарахнулись за шкаф, а Феликс бросился к месту, где раньше была дверь от балкона, и носком туфли смел пепел под комод.

— Да-да, мам, входи! — он нервно провел по волосам.

Амели, ласково улыбнувшись, зашла в кабинет. Одетая как всегда с иголочки — кимоно с серебристыми цветами, невысокий каблук и лёгкая укладка — она кивнула сыну, осмотрела помещение и как настоящая королева медленно и грациозно двинулась к Феликсу.

— Доброе утро, зайчик, — Амели обняла сына за щёки и поцеловала в лоб. Феликс в ответ прикрыл глаза, на несколько секунд расслабив мышцы на лице и позволив себе насладиться запахом мамы.

Маринетт за выступом впервые после просмотра видео улыбнулась. Она не знала, что Феликс бывает таким нежным и мимишным. Кот Нуар, склонив макушку к коллекции книг Шекспира, провёл когтем по корешку и оставил царапину. Зависть за счастье Феликса быть рядом с живой матерью душила его. И после увиденного Амели воспринималась совсем иначе. Адриан считал, что не имеет права даже смотреть на нее.

— Я думала о мюзикле, дорогой. — Амели поправила волосы сына. — Знаешь, несмотря на всё, что сделал Габриэль, — она лучезарно улыбнулась, будто ее в прошлом один раз ударили, а не порвали до крови. — Он исполняет мою мечту: увидеть вас с Адрианом на сцене. Эмили бы хотела быть там вместе со мной… я, вот, нашла ее любимую фотографию, — Амели суетливо полезла в карман и вытащила старинный кулон. — Ювелир дарил нам их на день рождения. Мой кулон остался с Эмили. На кладбище. А это ее. Пойду с этим кулоном к вам на премьеру.

Кот Нуар надавил на глаза, чтобы Маринетт не увидела его слез.

Маринетт в отчаянии закусила губу. Слова Амели разрывали ей сердце, заставляя выбирать эту несчастную женщину, а не себя.

Все трое понимали: если сейчас обнародовать флешку, будет создано судебное дело, начнется война адвокатов, СМИ взорвет от сенсации, и мюзикл закроют, потому что большую часть билетов вернут. И Амели никогда не увидит сына и племянника на сцене.

— Я буду очень стараться на репетициях, мамочка, — Феликс хрипло ответил и накрыл ладонью руку с кулоном.

— Я как-нибудь загляну на репетицию! — яркие зеленые глаза лучились жизнелюбием. — Что ж, я тогда пойду, надо отдать кулон ювелиру, чтобы он его почистил. О, милый, а что с дверью?

«Твой племянник разрушает мой дом вместо посещения психолога»

— А, это, — Феликс тупо уставился в пустоту. — Ну, знаешь, она мне надоела. Я всё-таки начинаю новую жизнь с Маринетт, надо и дверь сменить.

***

Когда Амели ушла, вымученные Нуар и Маринетт вернулись из укрытия, а Феликс задернул шторы и закрылся на замок.

Он поставил руки по бокам, мрачно и тяжело глядя на супергероев. Феликс одарил брата испытывающим взглядом. Он по-прежнему хочет забрать Маринетт и прекратить помолвку?

Все понимали: начать судебный процесс над Габриэлем завтра или сегодня равно подвергнуть Амели психологической пытке. Да, компромат всё равно когда-нибудь обнародуют. Но для них важно время, чтобы морально подготовить Амели к суду и рассказать ей о нарушенном обещании Кота Нуара и сохранившейся записи.

«Я позволю тебе сделать это» — глазами ответил Кот и показательно разжал пальцы, отпустив руку Маринетт. Ему было так больно и плохо от всего, что он узнал, увидел и заставил себя принять, что Адриан отошёл подальше от брата и возлюбленной и громко выдохнул.

Адриан сердцем хотел забрать Маринетт из этого дома, вернуть родителям и себе, но мечта тёти и мамы победила. Если они сейчас объявят о разладе и пойдут к судье, Амели сойдёт с ума.

— Итак, — кашлянул Феликс. — Флешка у меня. То, что я хотел получить с помощью брака... здесь, — он потряс папкой с документами, как пакетом с мусором. Выглядел Феликс помято и зажато.

Маринетт кивнула, показывая, что все понимает и осознаёт, к чему он ведёт.

— Если ты захочешь уехать сегодня, Натаниэль поможет собрать вещи. Кольцо оставь себе, — Феликс развёл руками, рассеянно и странно улыбаясь и как бы показывая: всё, the end.

Маринетт вскинула голову, не веря, что так и выглядит сдавшийся человек. Феликс молчал и стоял с натянутой, как струна, спиной.

Кот, обнимая себя за плечи, покосился на Маринетт. Теперь он хотел, чтобы она согласилась играть невесту Феликса.

«Какой же абсудр» — Нуар закрыл когтистой лапой лицо, мечтая напиться.

— А как же твоя мама? Ты представляешь, что с ней будет? — Маринетт взмахнула руками, повышая голос. Ее стало колотить от безумности идеи Феликса.

— Я подписал договор, Маринетт, — ровно сообщил Феликс. — Я обещал тебе: получу флешку, и ты свободна. Я сдержал свое слово.

У Маринетт дернулся глаз. Это рыцарство Феликса и Нуара никогда ее не восхищало. Скорее, вымораживало.

— Есть договоры, которые не подписываются на бумаге! — она выпрямила спину, уверенно и цепко посмотрев на Феликса, а потом и на Кота. — Я останусь, Феликс.

Маринетт скрестила руки на груди. Кот отвернулся, выдыхая. Ничего другого от нее не ожидал: Маринетт никогда бы не оставила в беде Амели.

Феликс еще не успел сказать пораженное "Спасибо", как она сообщила:

— Я остаюсь ради твоей мамы и Эмили. На два месяца.

Голос дрожал от осознания, что ее ждёт еще два месяца лжи, но понимание, что так надо и другого выхода нет, победило. Феликс говорил ей быть взрослой. Она это сейчас доказала.

— Мы отыграем в мюзикле, подготовим Амели к этой новости и посадим Габриэля. Да, я… я готова тебе помочь отомстить ему.

Адриан увидел, как глаза брата загораются восхищением. Сердце ревниво сжалось, Адриан выпустил воздух сквозь зубы, запоминая взгляд брата и видя в нем нечто большее, чем уважение поступка Маринетт.

Девушка сказала внезапную для братьев фразу, заставив кровь в их жилах похолодеть:

— Я сидела с Габриэлем на похожем на диване, — губы прострелила глуповатая улыбка. Маринетт, перебирая ткань на майке, надрывно прошептала: — Между нами была такая же дистанция. И мы тоже спорили, — взмахнув чёлкой, Маринетт выдавила улыбку, показав те самые зубки, которые видели только враги.

— Моя Леди, он не посмеет тебя тронуть.

Кот круто развернулся, сине-фиолетовые вены у него на висках вылезли и теперь перекатывались. Челюсть была сведена. Феликс понял: если Габриэль позволит себе когда-нибудь сорваться на Маринетт или любой другой девушке, Адриан станет отцеубийцей. Сердце Адриана под слоем кожи и латекса дрожало. От одной мысли, что отец выпускал демонов не один раз (вдруг Амели не единственная пострадавшая?), его тошнило.

— Не станет, — бархатным голосом ответила Маринетт, угрожающе улыбаясь. Братья догадались: если Габриэль начнёт выкидывать что-то подобное, йо-йо полетит не только в голову. — Кхм. А сейчас извините меня, надо ехать в офис. Встретимся вечером, нужно многое обсудить.

Как важная особа, которой не подобает плакать и показывать свои чувства после принятия рокового решения, Маринетт развернулась и, проглотив ком из слез и боли, кинула напоследок:

— Завтра поедем на репетицию. Феликс, не забудь повторить текст. И пора бы заказать мне свадебное платье. Найди проверенную модистку, — посмотрев на него, как босс на секретаря, Маринетт нежно попрощалась с Нуаром: — Пока, Котик.

— Я не понял, — Феликс свел брови, когда за Маринетт закрылась дверь. — Она сейчас командовала мной?

Адриан, несмотря на подорванную психику, усмехнулся в кулак и по-дружески пнул брата в плечо, влюблённо провожая взглядом фигуру Маринетт.

— Ага. Знаешь, я живу под ее командованием четыре года, и мне нравится.

— Из нас двух подкаблучником станешь ты, — упрямо заявил Феликс, возвращаясь за рабочий стол и пытаясь скрыть, что ему понравился деловой тон Маринетт.

— Кто бы говорил. Разве не ты позволял Хлое красить себе ногти?

— Давай этот момент из нашего криминального прошлого забудем, — у Феликса покраснели кончики ушей.

Адриан, слабо и согласно улыбнувшись, остановил глаза не двери, и мелкие смешинки в зрачках снова стали черной бездной:

— Я тоже пойду. Извини за дверь. Я вечером привезу новую и…

— Не надо, — Феликс постарался поддержать брата: — Всё равно ты через окно заходишь, зачем тебе дверь?

Нуар хмыкнул, на автомате улыбаясь:

— Спасибо.

Кот достал из-за спины шест, как в замедленной съемке не спеша нажать на кнопку.

— Адриан, — Феликс встал из-за стола.

— Да? — Адриан с каплей надежды в голосе обернулся.

Феликс отбросил ручку на край стола:

— Если ты хочешь поговорить, оставайся. Я отменю все встречи.

«Отменю всё ради тебя. Я бы мог броситься за Маринетт, но сейчас я готов быть с тобой. Узнать, что твой отец насильник, больнее, чем понять, что ты родился не из любви мужчины и женщины, а от изнасилования. Я это понял за десять лет».

— Сейчас я хочу побыть один, — горячим и глубоким голосом отозовался Нуар, сдерживая чувства. — Но вечером загляну к тебе. С тебя коньяк. Или что там надо пить, чтобы забыться?

— Я тебя понял, — Феликс сомкнул губы.

***

Сидя после совещения в офисе «Agreste», Маринетт не могла сосредоточиться на эскизах. Взгляд кочевал от бумаг до лекал, а мысли захватил Габриэль.

Когда они зашли в переговорную, Маринетт выбрала место как можно дальше от Агреста, хотя всегда спешила сесть поближе: услышать самое важное, ничего не упустить, восхититься ораторскими способностями Габриэля. Сегодня она старалась не показывать, что думает о нем, как о куске дерьма. Хотя Натали, наблюдавшая за неповторимо тусклой и бледной Маринетт, догадывалась, что Феликс мог настроить невесту против начальника.

Когда Габриэль поворачивался спиной к слушателям и чертил на доске графики, Маринетт жадно смотрела, как крошится мел под нажимом его крепкой руки. Насколько больно было Амели, когда эта безумная сила обрушилась на нее? Маринетт слушала Габриэля вполуха. Когда он поправлял пиджак и штаны, ее взгляд невольно опускался на ширинку. Бежевые брюки. Он был в похожих на том видео.

Габриэль пару раз улыбнулся с шутки старой и чопорной американки — одного из самых первых дизайнеров в компании, и Маринетт погрузилась в размышления с головой, засыпая себя вопросами и терзая свою совесть. Хоть раз в жизни Габриэль каялся в содеянном? Или он как ни в чем не бывало улыбался, смеялся, шутил, вкусно кушал и жил дальше? Понимал, что совершил? Как предал жену, ее сестру, обоих сыновей?

Покинув переговорку и уйдя в свой отдалённый закуточек на втором этаже — кладовку, в которой раньше хранили ошметки ткани, а теперь по поручению Габриэля сделали ей кабинет, Маринетт засела за эскизы.

Благодаря стеклянной стене удавалось наблюдать за Агрестом.

На очередном эскизе расстроенная и выгоревшая Маринетт нагло уперлась в начальника. Когда она сидела вдалеке от него за длинным столом в переговорке, он не пугал ее. Всё-таки внешне сильно изменился, и одежда на нем не такая обтягивающая (он постарел, высох), и их окружают десятки людей, благодаря которым ей никто не навредит. Но чем больше высказывались дизайнеры и ругался сам Габриэль посреди зала, тем красочнее Маринетт представляла других женщин на месте Амели. Были ли они?

За спиной Агреста и подчинённых располагался плакат с изображением десяти успешных коллекций, а под изображениями образов помещались даты: 2011, 2006, 2002, 1999…

Как бы сам Габриэль охарактеризовал 1999? Год его нравственного падения? Или большой ошибки? Или разочарования в Эмили?

Теперь, смотря на Габриэля, Маринетт пыталась понять, чем еще неделю назад этот человек ее привлекал. Каждый раз, когда она поднимала на него глаза, Маринетт не чувствовала в себе уважения и преклонения по отношению к Агресту.

Что он вообще представлял из себя? Внешне — холодный, тощий, высохший и острый во всем: в плечах, в речи, во взгляде. Маринетт вдруг поняла, что в ее глазах пропало былое величие Габриэля. Опыт, авторитет и талант потеряли свою силу. Он пал в ее глазах как начальник, муж, отец и человек. Как мужчина.

Зато она увидела в нем врождённую жестокость. Его гладкие волосы, чистая кожа, дорогой костюмчик, осанка и блестящие туфли не могли скрыть гнили и давно образовавшейся внутри Агреста пустоты. Он не питал дружеских чувств ни к кому. Не любил искренне и чисто. Пользовался, оскорблял, обманывал, подавлял, применял насилие, бил женщин, лгал супруге. И все его заслуги на пьедестале моды падали на пол и разбивались так же страшно, как жизнь Амели Грэм де Ванили в ту роковую ночь.

— Маринетт Дюпен-Чен, ты рада меня видеть?

Маринетт моргнула, из-за тусклого света лампы не сразу разобрав, что за фигура нарисовалась в дверях.

— Эм, мадам, вы...

— Одри Буржуа, — женщина вышла из тени и каблуком захлопнула дверь. — Мы давно не виделись, детка.

«Оу!»

Одри Буржуа стояла на пороге захламленной кладовой в шикарном белоснежном пиджаке, расшитом скрепками и бантами, в элегантной шляпке и кружевных брюках. Улыбалась она так, что не возникало сомнений: пришла просить.

Маринетт была удивлена визиту мадам "я люблю бросать единственного ребёнка трижды". Одри сейчас была последней, кого она хотела видеть.

— Детка, ты меня слышишь?

«Четыре года мы не встречались. И знаем друг друга два часа, а это значит, что деткой меня называть не стоит» — вместо этого Маринетт озвучила нейтральное приветствие:

— Прошу прощения. Была в радостном шоке, — Маринетт впервые было так плевать на появление королевы моды. Она напоминала ей Габриэля в женском обличье. По шкале цинизма им не было равных. — Здравствуйте. Месье Агрест не говорил, что вы приедете. Я могу вам чем-то помочь? Может, вы ищите кабинет месье...

— О нет. Я к тебе, — Одри кинула клатч на диван, демонстративно показывая, что заглянула не на пять минуточек. — Скажи, это твоя работа в холле? Белая блуза с воланами.

— Д-да, — Маринетт поняла, что кроется за этим загадочным тоном. Примерно так же Одри говорила, когда собиралась позвать ее в Нью-Йорк четыре года назад.

— Великолепно! — Одри вытянула из-под объемного пиджака смятую газету. — Прячу, чтобы Агрест или его шавки не заметили.

«Это она наших коллег так называет?»

— Прочти! Не стой, как истукан! — Одри истерично рявкнула на нее и расправила руки на спинке дивана.

Маринетт, не зная, как поставить женщину на место, с нежеланием вырвала газету и погрузилась в чтение, мечтая как можно скорее выпроводить мадам.

«Король Моды умирает: отсчет пошел».

— Если не ошибаюсь, это жёлтая пресса, — Маринетт пробежалась глазами по знакомым английским словам. Габриэля обвиняли в провалах на последних показах в США и прочили крах в ближайшие два года. — Почему вы мне это показываете?

— Потому что ту блузку с воланами сшила ты, — уклонилась от прямого ответа Одри. — Присядь.

Маринетт недовольно опустилась на стул.

— Перед тем, как зайти к тебе в эту... конуру, — Одри носком туфли отодвинула старый кофейный столик. — Я решила понаблюдать за тобой. Ты десять минут безотрывно следила за Габриэлем и, прости за такую дерзость, — Одри говорила с сарказмом: — Твой взгляд проклинал его. Не знала, что такие маленькие девочки могут выпускать зубки.

— Мадам Буржуа, простите теперь мне мою дерзость, — повторила ее тоном Маринетт: — Но что вы несете?

Одри так сильно чего-то желала от Маринетт, что стерпела грубость и "зашла издалека":

— У мужчин способ соперничества честнее и прозрачнее. Если они ненавидят друг друга, они прямо об этом говорят в лицо. Или сразу бьют, — Одри щёлкнула зажигалкой, затянулась и развеяла дым от сигареты по воздуху, забив не табличку "не курить". — У женщин всё иначе. Мы лицемерны. Можем дружелюбно улыбаться и держать за спиной нож.

Одри сверкнула глазами.

На последнем слове она прошипела, и Маринетт вздрогнула. Эмоции девушка не контролировала, и Одри сразу увидела печать неодобрения и открещивания на ее лице.

— Скажешь, что ты не такая? — Одри хлопнула ресницами.

— Я не понимаю, к чему вы завели со мной этот разговор, мадам Буржуа! — Маринетт поднялась со стула. — Говорите прямо. Меня ждёт работа, цените чужое время.

— О, за такой подход уважаю, — Одри продолжила затягиваться. — Но ты брось косить под дуру. Не бойся: ты меня даже обрадовала, когда я увидела, как ты разочарована в Габриэле. Я давно не находила людей, которые бы так открыто выражали свой протест в адрес Агреста. Ведь давно не секрет, что он сдает позиции. О нем пишут наши газеты. Скоро подтянутся и французы. Начнутся проблемы, скандалы, сокращения штата. А уж как человек Габриэль, мягко говоря, мерзкий. И начальник сволочный.

— Вы от него недалеко ушли, — ангельски улыбнулась Маринетт.

— Возможно, — легко бросила Одри, и Маринетт резко поняла, что до сих пор мадам Буржуа относилась к ней с уважением, иначе бы давно послала. — Я могу быть тысячу раз дрянью, но ты не отрицаешь, что я гениальна? Даже не так, — Одри пожевала папиросу: — Я лучше Габриэля? Можешь не говорить. Я вижу всё по твоим глазам. Ты расстроена. Скоро начнешь хуже делать работу, потом Габриэль турнёт тебя. И, чтобы не терять время, советую уже сейчас сменить место работы, — Одри элегантно раскрыла клатч и вытянула визитку: — По этому адресу тебя всегда будут ждать.

Маринетт прочла на бумаге номер телефона и название улицы модного дома Одри Буржуа в Нью-Йорке. Дым от сигареты долетал до нее и сковывал легкие. Кашлянув, Маринетт опустила руку с визиткой.

— И, кстати, в моей компании тебе дадут кабинет просторнее этой кладовки, — Одри встала: — Не тороплю с решением. Не в моих правилах бегать за работниками, но в моих принципах сделать всё, чтобы талантливые люди пришли именно ко мне.

— Можете не ждать меня, — Маринетт на глазах Одри скомкала визитку и бросила в урну.

Одри, задетая наглостью Дюпен-Чен, демонстративно раскрыла клатч, предварительно вытащила телефон, помаду и сигареты из него, и перевернула сумку. С десяток визиток высыпалось на ковер.

С Одри слетела маска. Женщина выпустила поток угроз:

— Если уйдешь от Агреста, и Феликс построит для тебя модный дом, какова вероятность, что ты выстоишь против меня? Со мной нужно дружить, Маринетт. Иначе станет худо.

— Ах вот в чем дело, — Маринетт тихо засмеялась, обняла себя за талию и менее холодно посмотрела в сторону, где еще минутами ранее стоял Габриэля. Какая же она наивная! Посчитала, что ее талант настолько высоко оценили, что уже в восемнадцать лет готовы с ногами и руками забрать к себе.

Одри завистливо прошипела, продолжая унижение:

— Ты хорошо устроилась, Маринетт. И упиваешься своей уверенностью в этом вопросе. Работаешь у Габриэля, когда я переманиваю тебя к себе в компанию. А один из братьев готов открыть для тебя модный дом.

— Феликс не будет этого делать. Я не знаю, что вы себе придумали...

— Хватит! Если бы ты была дурой, не собиралась сейчас замуж за Феликса! — Одри топнула каблуком, вонзая шпильку в ковер. — Всем понятно, для чего ты с ним. Но учти: уйдёшь от Габриэля ко мне, никто тебя и пальцем не тронет. Если примешь помощь Феликса — тебя уничтожим и я, и Габриэль.

— Мадам Буржуа, — с укором протянула Маринетт, понижая голос и делая шаг навстречу, наконец осмелев: — Пытаясь устранить меня как полноценную соперницу, вы начинаете всовывать мне статейки желтой прессы, за спиной месье Агреста говоря о нем гадости. А кто неделю назад говорил, что обожает Габриэля? Неужели я настолько сильна, что пугаю вас даже в теории? Я вот не собиралась открывать модный дом, — Маринетт не удержалась от издевательской лжи в конце: — Ну, по крайней мере, в ближайшие пять лет.

Эта женщина раздражает ее еще больше, чем Хлоя.

Одри, выслушав прямолинейный ответ Дюпен-Чен, выплюнула:

— Ты не заслуживаешь получить всё разом благодаря богатому мужу.

В глазах Одри Маринетт увидела неискореняемую обиду. Из истории моды она знала, что Одри жила в бедности всю юность.

Но соглашаясь выйти замуж за Феликса, Маринетт не думала, что станем врагом номер один для взрослой, давно состоявшейся и успешной женщины.

Маринетт ударила по больному:

— Да, у меня есть эта роскошь. Можете завидовать.

За Одри только деньги. За ней — оба брата. И пока она считается невестой Феликса, ей будут плевать в спину, но пальцем не тронут.

— Тварь, — Одри хрустнула шеей, испепеляя Маринетт глазами.

— Вы, кажется, хотите меня ударить? — Маринетт поставила руки по бокам.

— Боюсь, Феликсу эту не понравится. А жаль.

— Вы правы, — с дрожью в голосе ответила Маринетт, боясь, что всё-таки нарвётся на неприятности. — Уходите. Уходите!

***

За несколько месяцев до своего дня рождения Хлоя Буржуа узнала, что родители ее никогда не любили.

Когда Одри бросила свою дочь на пыльной дороге перед отелем, эта самая дочь взяла вину за отъезд матери на себя.

— Я плохо рисовала ее портреты, некрасиво одевалась, не слушалась, я была плохой, да, Жан Жак?

Одри вернулась в день десятилетия дочери и юбилей «Agreste». А когда после посещения показа ей передали записку от Хлои с просьбой принять именинницу, Одри приказала выставить маленькую Буржуа за пределы отеля. И Хлоя снова решила, что недостаточно сделала для того, чтобы увидеть мать вживую.

Когда Одри прилетела из Нью-Йорка на показ Габриэля Агреста и восхитилась чужой дочерью, сшившей безвкусную шляпу, Хлоя не смогла сдержать слез. Она старалась вести себя так же, как мать. Но Одри хвалила тех, кто был ей незнаком, беден и невзрачен, а сама Хлоя не понимала, почему кого-то любят просто за то, что они их дети — как Феликса обожала Амели, а кого-то любят за достижения — как Адриана, а ее, Хлою, не любят ни в одном из перечисленных случаев. Ее не хвалят, не целуют, не поздравляют с днем рождения. Ее только забрасывают деньгами. И чем больше зелёных купюр в ее сейфе, тем дальше мать и безразличнее отец.

Когда Хлоя за два месяца до восемнадцатилетия пробралась на виллу Одри в Испании и устроила грандиозный скандал, между ними наконец состоялся разговор, продлившийся более десяти минут.

— Я никогда не хотела иметь детей, Хлоя, — прямо заявила Одри, не пытаясь говорить мягче или просить прощения. — Логично, что я не испытываю к тебе теплых чувств. Но если бы ты была хоть каплю сдержаннее, умнее, обладай ты талантом…

Хлоя перебила ее со слезами в горле.

— Я твоя дочь! Как можно такое говорить?!

— Ты про материнские чувства и святую любовь? Хлоя, да я никогда не хотела, чтобы ты появилась на свет, — Одри поманила слугу к себе, чтобы он зажёг ей сигарету. — Я тебя рожала восемь часов. Уже тогда ты мне надоела.

Хлою как током ударило. Она затряслась, ощущая подкатывающую к горлу истерику. Обилие слез, застрявших в дрожащих глазах, нисколько не тронуло Одри. Ее эгоизм и жестокость не имели границ.

— Ты хотела услышать правду? — с сигаретой в зубах спросила Одри. — Ты ее получила. Будь взрослой и мужественной, чтобы принять это.

Хлоя всхлипнула, с чувством растягивая слова:

— Тогда зачем рожать на свет человека, над которым ты будешь издеваться? Зачем рождаться ребёнку, которого заранее не любит собственная мать?! Сделала бы аборт.

Одри зубами придавила сигарету.

— Может потому, что от тебя было поздно избавляться? — Одри зарычала: дочь разозлила ее. — А еще потому, что твой отец кретин, решивший оставить тебя во что бы то ни стало, — Одри дошла до точки невозврата: — Но какой мужчина станет любить чужую дочь?

— Ч-что? — мгновенно сорвалось с губ Хлои. Последняя фраза матери эхом пронеслась в сознании. Хлоя растерялась, часто заморгала, осела в плечах. Она поражалась тому, с какой лёгкостью, внезапностью и безэмоциональностью сказала разрушительную новость Одри. — Объяснись! — Хлоя пришла в ярость. — Ты блефуешь... Ты не могла.

Одри забавлял слезливый спектакль.

— Андрэ мой отец?

— Нет.

Одри потушила сигарету, растирая пепел по стенкам подставки.

У Хлои мир на глазах рассыпался.

— Как? — она жалко прошептала, глотая звуки.

Скрестив руки и закинув ногу на ногу, Одри продегустировала чай:

— Твой отец знает, — как в дешевом сериале на лице Одри не появлялось ни одной драматической эмоции. — Да и всегда знал о моих изменах. И когда мы узнали, что я беременна, Андрэ настоял на родах. Пообещал, что сам тебя воспитает. Он детей иметь не может. Первое время ты нравилась ему… а потом он остыл. Ты истеричка. У тебя нет никаких талантов, чтобы я могла пустить тебя на порог модного дома. Ты не питала интереса к учебе, чтобы пойти в политику по стопам отца. Зато как ты всегда кричала "я дочка мэра". Забавно, что по крови и плоти это не так? — Одри веселилась. — Эх, Хлоя. Ты всегда будешь для нас чужой. Мы друг друга не любим, как полюбить тебя? Мерэлин, принеси мне новый чай! Кхм. Ну, что, довольна правдой?

У Хлои было ощущение, что ее вначале окунули в прорубь и заставили задохнуться, а потом выдернули мокрое и ледяное лицо и засунули в грязь. Ей уже раза три… или больше?Сказали, что она ничтожество в глазах родителей.

— Да-а, — задумчиво протянула мадам, продолжая глумиться. — Наверное, именно поэтому никто не пылает к тебе родительскими чувствами на минимальном уровне? Тебя. Не за что. Любить.

Хлоя рывком поднялась с дивана, собираясь на финальном вопросе завершить диалог и уйти оттуда, где ее монотонно унижали:

— Кто мой отец?

— О, поверь, ему на тебя наплевать, — Одри хрипло закашлялась из-за смешения сигарет с сухим зеленым чаем.

— Отвечай, — Хлоя напрягла руку. Одри заинтересованно улыбнулась. Неужели расцарапает ее?

— Я не знаю, — этот ответ был хуже, чем молчание или сокрытие. Одри сказала честно, но с похуизмом.

— Самой не стыдно? — сразу вырвалось у Хлои.

— Мне всё равно, — с равнодушием отозвалась Одри. — Хочешь любви? Ищи себе парня, любовника, мужа, но про отцовские и материнские чувства забудь навсегда! И отойди под пальму, ты мне свет закрываешь.

***

«Я не знаю».

— Врёшь! — закричала Хлоя, покинув виллу и перевернув урну с цветами.

Первое, что сделала Хлоя после признания матери, выдернула у Адриана при встрече волос. Отношения Габриэля с Одри были теснее некуда еще до брака Агреста. Могли Габриэль и Одри сблизиться за ночной работой в офисе? Ещё как. Хлоя бы нисколько не удивилась, совпади ДНК ее и Адриана. Но тест выдал отрицательный результат: братом и сестрой они не являлись.

— Она бы мне сказала, — досадно прошептала Хлоя, поджигая бумагу. — Спать с Габриэлем Агрестом — такое любая запомнит.

Но чтобы до конца удостовериться в непричастности Габриэля и успокоить себя, Хлоя наведалась к нему в офис под предлогом сшить ей платье ко дню рождения, а заодно угостила кофе. Слюна со стаканчика принесла результат в ноль процентов. Габриэль был верен супруге, а Хлоя больше не знала, где искать своего возможного отца.

Одри моталась по миру всю жизнь! И подозрения могли пасть на любого из ее окружения. Будь то банкир, дизайнер, высокопоставленный служащий полиции, глава мафии или стриптизер. Мало ли, до чего могла опуститься Одри. Может, ее отец умер, и потому ему на нее плевать? Или он так далеко от Парижа, что его бессмысленно искать? Интересно, есть ли у него еще дети? Получается, у нее может быть братик или сестренка?

Хлою не покидала мысль, что где-то на свете живёт родной ей по крови и плоти человек. Может, он полюбит ее просто так? И пока он ей лично не скажет, что ненавидит ее, Хлоя не поверит, что настоящему родителю она не нужна. Даже если у него жена и еще пятеро детей, она обязана найти папу.

Андрэ честно ей признался, что у него нет предположений, кем бы мог оказаться ее биологический отец.

А Хлоя, уставшая от ожидания ДНК анализов и безрезультатных исследований, взяла паузу, ничего не сказала Адриану и Феликсу, считая свое происхождение унизительным, и засела за самоанализ, проведя весь июнь в отпуске под раскаленным солнцем.

И пришла к неутешительным выводам. Из-за отстраненности матери и дистанции, которую выстроил отец, Хлоя всю жизнь подавляла в себе жажду любви: не заводила близких подруг, не встречалась с парнями, не пыталась попасть в дружеские компании, боясь, что когда-то это всё может закончиться, а она — остаться брошенной. Поэтому Хлоя Буржуа предпочитала пользоваться и избавляться от надоевших людей первой. И ни в коем случае не подпускала их к своему сердцу.

Но по приезде домой ее прорвало. Она увидела, как стремительно меняется жизнь одноклассников: у Нино и Альи дела шли к свадьбе, серая мышь Дюпен-Чен влюбила в себя Феликса и стала богатенькой невестой, Милен и Айван походили на будущих родителей.

И когда Хлоя пересеклась с Натаниэлем и Лукой, в ней вспыхнуло чувство, которое она была не в силах победить. Хлоя питала к обоим парням искреннюю симпатию, а уж после спасения на вечеринке не могла усидеть на месте, чтобы не думать о них.

После обследования и дачи показаний в полиции она наконец освободилась от всех дел, приняла расслабляющую ванну и легла помечтать о том, как пригласит Луку и Натаниэля на ужин. Да, обычно первое свидание назначает один парень, но желание поближе узнать Куффена и Куртцберга творило с ней немыслимые вещи.

В дверь позвонили.

Хлоя закатила глаза, мысленно убивая того, кто решил прийти к ней, когда она уже намазала пятки кремушком и села подписывать пригласительные.

— Иду! — всунув ноги в тапки, Хлоя доковыляла до двери.

На пороге стояли Лука и Натаниэль. Куртцберг оделся в синий блестящий костюм, уложил волосы на правый бок и выглядел хитро и игриво. Лука в просторной белой футболке нежно смотрел на растерянное лицо Хлои.

Хлоя моргнула, посчитав, что это ее богатая и, бесспорно, больная фантазия принесла плоды.

— Привет! — Натаниэль расплылся в дурацкой улыбке и поднял в воздух корзинку с пышными бутонами роз.

Кажется, они живые.

Лука, обнимая коробку с конфетами ручной работы, улыбнулся более сдержанно:

— Привет, Хлоя. Мы хотели узнать, как ты себя чувствуешь после случившегося. Вчера не удалось пообщаться. Мы не вовремя?

Хлоя (как это обычно делают в кино) дотронулась до халата в районе груди, но вместо того, чтобы запахнуть полы, отодвинула края.

— А, эм, кхм... Нет. Ни чем не занята.

Она томнула вздохнула, облокачиваясь на дверной косяк. Лука вежливо отвел глаза в сторону, Натаниэль, не стесняясь, скользнул взглядом по декольте:

— Классный загар.

Лука пнул его в бок. Нат вернулся к теме разговора:

— Короче. Мы тут ехали мимо…

— С цветами и конфетами? — Хлоя браво хмыкнула и бесцеремонно забрала коробку шоколада и жёлтых роз. — Ммм.

Ее явно не устроил цвет. Как же символично притащить к ней в дом кучу цветов, символизирующих дружбу! Но судя по лицам Натаниэля и Луки, они вряд ли знали о значении цвета. Наверное, выбирали, опираясь на ее фавориты в одежде.

Хлоя отвернулась, зашагав в сторону столика с милыми вещицами. Она запрещала себе влюблено улыбаться и радоваться подаркам, иначе Куртцберг и Куффен быстро поймут, как важен ей был этот жест. Но тёплая и приятная волна накрывала девушку с каждым шагом, и Хлоя, глянув на себя в зеркало, увидела, что расцветает быстрее, чем бутоны роз.

— Спасибо, — Хлоя попробовала конфетку. — Ммм. Я люблю белый шоколад. Кто подсказал?

— Адриан, — пожал плечами Куффен, радостно наблюдая, как Хлоя со здоровым аппетитом точит конфеты. Момент, когда Тео насмехался над ее беспомощностью на грани смерти снился ему вторую ночь подряд, и Луку не покидала тревога в вопросе безопасности девушки.

— А цветы? — снова уточнила Хлоя.

— Феликс сказал, что ты обожаешь жёлтые тюльпаны и розы.

«Вот говнюк!» — Хлоя еле сдержалась, чтобы не озвучить мысли вслух. Феликс любым способом намекает ей, что с Лукой и Натаниэлем она должна остаться друзьями.

— Будете кофе? Я как раз хотела с вами поболтать. Расскажу, как вчера Адриан вмазал Тео.

— Да мы уже успели посмотреть ролик, — Натаниэль почесал макушку. — На всех площадках показали это видео. Адриан, оказывается, драчун.

Хлоя хихикнула, ставь цветы в вазу и нервно думая, чем она так провинилась перед высшими силами, что ее новая встреча с Натаниэлем и Лукой проходит в таких стрёмных условиях: они одеты по высшему разряду, будто на концерт Леди Гаги, а она в халате, тапках и с недосушенными волосами.

— Как ты смотришь на то, чтобы сходить на фестиваль? — неловко спросил Лука, мягко улыбаясь Хлое и стоя на выходе из комнаты. — В парк приезжает музыкальная группа, будут конкурсы и танцы. Пойдёшь с нами? Начало через пятнадцать минут.

Если бы вместо Натаниэля и Луки были Феликс и Адриан, которые прекрасно знали, что Хлое нужен как минимум час, чтобы накраситься, сделать укладку и нарядиться, она бы устроила скандал. Но желание провести время со своими спасителями было настолько сильным, что Хлоя выдавила:

— Три минуты, и я готова! Нат, достань мои бежевые туфли! Куффен, серый костюм из третьего шкафа! Я расчёсываюсь!

***

Вечером, по приезде домой, Маринетт пересказала Феликсу разговор с Одри Буржуа.

— Сумасшедшая тетка, однако, — Феликс выслушал Маринетт с серьёзным лицом, а под конец с весёлым смешком развалился в кресле. Угрозы Одри его не тронули. — Уже не знает, как удержаться на плаву. Так, значит, сказала тебе не сметь пользоваться моей помощью и открывать модный дом?

— Так я и не собиралась ничего открывать! — вспылила Маринетт, не понимая, почему Одри готова сожрать ее за отношения с Феликсом. Точнее, за отношения с его деньгами и властью. — Я сказала, что не имею никакого отношения к твоему бизнесу.

— О даа, — театрально выдал Феликс: — Я всего лишь обычная домохозяйка, которая ночью борется с мировым злом.

Маринетт цокнула языком и вернулась к начатой теме:

— Одри считает, что я с тобой из-за денег.

— И что сказала? — Феликс лукаво посмотрел на девушку.

— Что мы безумно любим друг друга, — с пофигизмом на лице выдала Маринетт.

— Если ты с таким выражением говорила, то Одри вряд ли поверила, — Феликс хмыкнул. — Ладно. Давай ближе к сути. Ты боишься, что она насолит тебе после этого разговора?

— Что-то похожее было в ее взгляде. Хотя я не сказала, что собираюсь бросать Габриэля и идти работать к ней... — Маринетт встала с дивана, в волнении поламывая пальцы.

Феликс перерезал ей дорогу, взяв девушку за плечи:

— Маринетт, — он гордо и спокойно улыбнулся: — Пока тебя считают моей невестой, ты не должна ничего бояться: тебя никто не тронет. Особенно такие истерички, как Одри. А насчет модного дома подумай, — Феликс подмигнул, отпустил Маринетт и отвернулся, забирая ноутбук со стола. — Если завтра утром проснешься с идеей стать самостоятельным дизайнером, скажи Натаниэлю. Он выпишет чек. Стройку организуем.

Феликс вальяжной походкой направился к лестнице.

— Ты это серьёзно? — Маринетт открыла рот от шока и бросилась за парнем.

— Да, — Феликс развел руками, с наивным взглядом смотря на Маринетт. — Зачем работать на деда Агреста? Или на лицемерку Одри? Открывай свой модный дом. Я всё оплачу.

У Маринетт вырвалось изо рта бульканье. Она зажмурилась, с истеричными нотками произнося:

— Ф-Феликс, ты себя слышишь? Так не делается! Это очень дорого. Я не могу принимать такие подарки. Даже за выполнение контракта! Это неправильно...

— А ты думала, я тебе шоколадку подарю? — Феликс хлопнул по перекладине на лестнице, и с довольным видом от созерцания зависшей Маринетт поднялся по ступенькам.

— А ты привык всем модные дома дарить, да?!

— Только тебе, — Феликс одарил ее очаровательной улыбкой, за которой крылась добрая усмешка. Неужели Маринетт никогда не думала, что заслуживает этого? — Знаешь, мне даже хочется увидеть, как Одри и Габриэль подавятся от злости, узнав, что ты сделала. Давно пора встряхнуть это болото.

Маринетт, не собираясь принимать такие подарки, всплеснула руками:

— Кхм. Не забудь, что через два часа встреча с Нуаром.

***

— Модный дом, значит, подаришь.

Феликс дрогнул и схватился за грудь, в темноте кабинета столкнувшись с четырьмя зелеными точками.

— Не подарю, если у меня от твоих внезапных визитов сердце остановится! — Феликс ударил по выключателю и увидел сидящего на диване брата и жующего квами. — Фу, Плагг, ты можешь есть на полу, как все коты?

— Я премиальный кот-квами, — Плагг облизал лапки и продолжил жевать на кожаной обивке.

Феликс сдержался от матов, оценив внешний вид брата.

— Ты давно здесь? — он спросил с сочувствием.

— Весь ваш диалог слышал, — устало вздохнул Адриан, и Феликс по голосу догадался, что брат уже выпил.

Растеряв настрой на шутки-прибаутки про АдриНетт, Феликс убрал ноутбук и достал из шкафа подарочную коробку виски.

— Ты против, чтобы у Маринетт был модный дом? — между делом уточнил Феликс, открывая бутылку.

— Наоборот. Я очень даже "за", — Адриан водил по отекшему лицу пальцами. — Она заслуживает после того, как отца посадят, остаться с чистой репутацией. А я.. а я буду у нее моделью.

— И вы родите трех котят и хомяка, — Феликс разлил по стаканам напиток и полез в мини-холодильник за лимоном.

Адриан неудовлетворённо улыбнулся. Чем больше дней Маринетт проводила в особняке брата, тем меньше он верил, что когда-нибудь они станут семьей.

— Ты же знал, что там, да? — опустошенный взгляд Адриана был устремлен на кровавый закат, который теперь не закрывала дверь.

— Да. С десяти лет, — Феликс ответил ровно. Не хотелось хамить и повторять младшенькому, что он его предупреждал о последствиях. — На. Выпей.

Адриан взял стакан, но не поспешил его опрокинуть:

— Почему не рассказал? — Адриан позволил себе посмотреть на Феликса мокрыми глазами. — Ты понимаешь, как это важно было знать мне?

Феликс закусил губу, склонил голову, тяжело выпустил воздух. Чтобы дать себе время подумать, он отпил из стакана и поморщился.

— Ты давил на братские чувства, Адриан, — Феликс сунул в рот дольку лимона. — Напоминал, что мы любили друг друга... Лет так десять назад. Поэтому я ничего тебе не сказал. Ты в восемнадцать лет это дурно воспринял, а если бы я раньше проговорился?

Адриан пошевелил искусанными губами. «Поэтому» означало, что любовь Феликса к нему жива, и утренние события это подтвердили. Брат готов был сдержать слово, данное Маринетт и ему, чтобы покончить с контрактом. Готов был отказаться от работы и провести весь день с ним.

— И, судя по тому, что ты не дал мне в морду, не расхерачил дом катаклизмом и сидишь здесь со мной, а не плачешь в подол Маринетт, меня ты хочешь видеть больше и взаимно любишь, — Феликс не удержался от издевки.

Адриан опустил признательный взгляд на стаканы:

— Расскажи, как ты узнал?

Феликс отвернулся, поджимая губы:

— Папа сказал залезть в шкаф. Я подслушал. Адриан! — у него на начале истории сорвался голос. — Давай не об этом. Видео достаточно. Я видел то же самое, только со звуком и в детстве, когда знал о сексе из телевизора.

— Да. Я... Я понял.

Плагг, слушая братьев, понимал, что оба одинаково пострадали.

Адриан выпил первый стакан и рыкнул.

— Какая же гадость.

— Ты сам хотел надраться. Я помогаю.

— Какой ты классный старший брат, — Адриан вдохнул цедру лимона на дне тарелки. — Что ты будешь делать дальше?

Феликс провёл стенкой стакана по губам:

— Скажи, а ты всё еще веришь, что Натали и Габриэль не могут быть злодеями?

Адриан сцепил руки в замок и выдавил:

— Да я уже ни во что не верю, если это касается репутации отца.

— Тогда слушай, — Феликс попытался выдернуть его из мыслей о насилии, переведя внимание в другое русло: — Сегодня утром не успел об этом упомянуть. У тебя и Маринетт раны затянулись. А вот Натали прихрамывала и держалась за живот. Я днём посмотрел камеры видеонаблюдения: она выходила из дома и смотрела на окровавленную руку. Маюра тоже ранена в живот! Санкер пыталась наплести мне про месячные и прочую лабуду, но нужно быть идиотом, чтобы ей поверить. Кровь была только на животе.

Адриан напрягся, ненавидя Феликса за то, что такие доказательства возбуждают его и заставляют трезветь:

— Что еще?

— Пока всё. Дальше нужно обдумать это. Но я на девяносто процентов уверен, что она — Маюра. И поверь мне, Габриэль бы это заметил.

— И отсюда вытекает, что мой отец — Бражник?

— Ты сам это сказал.

Адриан хлопнул брата по плечу и измученно выдавил:

— Хорошо. Я... Я готов обсудить это с Маринетт. Но понимаешь, — он потянулся к бутылке и плеснул себе еще: — Ты помнишь Габриэля, как губителя отца, насильника матери, злодея, разрушившего твое детство. Ты всегда знал, что он — враг. А я до десяти лет считал его идеальным отцом... — у Адриана стали проступать гортанные звуки от искренности монолога. Он обнажал душу: — Фел, он возил меня в парки, играл со мной, катал на шее, он целовал и обнимал маму, да, бывал строг, но я его запомнил таким хорошим... Он ведь и дома успевал бывать, и на работе добился успеха. А сейчас, увидев запись, я понимаю, что, с одной стороны, я никогда не знал своего отца... с другой стороны, мне больнее, чем тебе. Я видел обе грани его характера. Я понимаю, что он заслуживает наказания за сворованные деньги у твоего папы, и он должен сидеть, чтобы мы отстояли честь Амели, но...

— Тебе сложно поверить? — понимающе спросил Феликс.

— Да, — Адриан сгорбился, поджал колени и запустил ладонь в волосы. — Нужно время.

Феликс без лишних слов закинул руку на плечо брата и прижался лбом к его виску:

— Вдвоем справимся.

Адриан с дрожью улыбнулся. В этот момент, прильнув к друг другу, они каждой клеточкой кожи чувствовали, как дорог один другому.

— Мы не одни, — шмыгнул носом Адриан и отпрянул от брата, чтобы вытереть лицо. — Только представь, кто стоит у нас за спиной, — воодушевлённо произнёс Агрест.

Феликс после семейных объятий был особенно талантлив на колкости:

— Мм, дай подумать. За твоей спиной полиция, котики на деревьях и маленькие фанатки. А за моей налоговая, проверки и олигархи, — Феликс отхлебнул из стакана.

— За нашей спиной Маринетт, — чарующим голосом прошептал Адриан, установив зрительный контакт с братом. — Она и тебя поддерживает, будь уверен. Когда я знаю, что она у меня за спиной, я становлюсь сильнее.

Феликс, передёрнув плечами, сделал два глотка виски. В последнее время ему было некомфортно слышать об отношениях брата и Маринетт. Он никогда не любил так, как эти двое, и всё, что он знал о любви, было сосредоточено на маме и брате. А любовь к девушке Феликс еще не познал.

— Кстати, об этом, — серьёзно проговорил Адриан. — Извини, если я тебя этим оскорблю...

— Ты кидал меня на стол, братец.

— И это тоже, — невпопад улыбнулся Адриан, подбирая слова: — Я хочу попросить тебя. Раз уж вы продолжите играть в "жених и невеста", пообещай мне кое-что. Точнее, дай слово.

— Я слушаю, — Феликс считал, что речь пойдёт об отце.

— Дай слово, что не станешь влюбляться в Маринетт.

Плагг, догадывающийся о планах хозяина, предполагал, что Феликс начнет угорать.

Но Феликс, медленно опускаясь на спинку дивана, с необъяснимой и печальной задумчивостью сжал губы.

— Пообещать тебе, что между нами с Маринетт не будет ничего, выходящего за рамки контракта? — он повторил за братом. — Но...

— Да, знаю, это не твой типаж, Маринетт тебя ненавидит и всё такое, но... Но ты можешь сделать ненужный шаг, — глаза Адриана наполнялись тревогой.

Феликс понимал, о каком шаге идет речь, и как старший брат отлично знал, что грань тонкая и перешагнуть ее можно, не заметив натянутой лески, после которой пути в старую жизнь не будет.

Феликс чувствовал себя паршивее, чем с утра за кинопросмотром. Головой он хотел сказать "О чем речь? Обещаю!", но сердце затыкало голос разума и не давало открыть рот.

Адриан знал: если брат даст слово, то никогда не откажется от него. Для него это было законом чести.

Оба изнывали. Один — в ожидании ответа. Другой — из-за внутренней борьбы.

Феликс хрустнул кулаком и заставил себя произнести:

— Даю слово.