Сердца трех

— Подводим итог. Что мы имеем?

Маринетт, обхватив себя за плечи, ходила по комнате, повторяя информацию, которую успела выяснить и проанализировать.

Феликс сидел за рабочим столом и большими глоткам пил кофе из зёрен робусты. Ему всегда помогал этот сорт прийти в себя: он быстро трезвел, а энергии для работы хватало на всю ночь. Всё-таки Маринетт не стоит знать, что, пока она работала над эскизами, они с ее благоверным бухали.

Кот Нуар выглядел хуже брата. Сев в дальнем углу кабинета, чтобы запах спиртного не учуяла Маринетт, Адриан заставлял себя держать глаза открытыми. Выходило отвратительно. Ещё чуть-чуть, и ему потребуется держатель век. Подозрения Феликса насчет отца и Натали и факт сближения брата с Маринетт грузили и без того тяжелую голову. Адриан хотел спать, но еще больше мечтал протрезветь и избавиться от головокружения и тошноты и вернуть себе способность внимательно слушать и не спотыкаться из-за нарушения координации.

— Бражник и Маюра обнаружили на развалинах дома Мастера Фу древнюю книгу заклинаний, — Маринетт загнула большой палец. — В ней содержатся зашифрованные на латыни тексты, которые, скорее всего, они сейчас переводят: поэтому и затаились. Читать заклинания может только женщина, носящая талисман, — девушка оставила не загнутыми два пальца. — В тот вечер мы сели им на хвост, видимо, Маюра нашла книгу раньше нас, и решила продемонстрировать свои способности. Мы не знаем, сколько времени понадобится Бражнику на перевод и какую максимальную угрозу представляет книга помимо того, что может лишать квами и их хозяев магических сил. Ещё мы узнали, что заклинание, скорее всего, было прочтено неверно, или у носителя силы были на исходе, потому что Феликс смог ударить Маюру. Она почувствовала такую же боль, как и мы, но не увидела, кто конкретно бил ее, — Маринетт глубоко вздохнула, волнующе посмотрев вначале на Кота, а потом на Феликса: — Натали. Феликс видел, как она вытирала кровь на животе, выходя из особняка. В то же место ранена Маюра, и можно предположить, что у неё остались незажившие раны. Также у нас с Котом остались подозрения насчет Габриэля-Бражника. И из сегодняшнего видео мы узнали, что Габриэль… способен на многое. Я не утверждаю, что месье Агрест может быть Бражником, но все дороги пока ведут к нему и Натали. Хотя мне непонятно, для чего им это.

Феликс исподлобья посмотрел на брата. Как бы он не старался выглядеть невозмутимым, но когда дело касалось состояния Адриана, Феликс становился ранимым и сопереживающим.

— Я стану изучать книгу талисманов, — продолжила Маринетт, опускаясь на диван. Выглядела она так вымученно, что оба брата пожалели, что не предложили ей выпить. — Посмотрю, может, там есть упоминания про заклинания.

— Вот что я вам скажу, — Феликс встал из-за стола, сунул руки в карманы и вальяжно прошелся по ковру. — Я собирался получить флешку и показать ее содержимое Одри и Натали. Это те две женщины, которые были рядом с Габриэлем, когда о нем ещё никто не знал. Если правильно их настроить, то в решающий момент, когда о видео станет известно всей стране, они откажутся от Габриэля. Бросят его. На Натали держится управление компанией. Одри влияет на банкиров, политиков, на всю “крышу” Габриэля. А месье Агрест, — пренебрежительно назвал отца Феликс. — Полагает, что деньги управляют людьми и направлениями власти. Я же иного мнения. Чтобы лишить Габриэля помощи и поддержки, надо переманивать на свою сторону людей, которые стоят за спиной Агреста. Если они откажутся от него, то лишат его союзников, которые могли бы замять дело, и финансирования. Если Одри и Натали начнут раздувать из старого видео огромный конфликт, а не пытаться замять его, то Габриэля ждёт крах: это потеря уважения в СМИ, отказы от контрактов, массовое увольнение моделей.

— Что-то мне подсказывает, что Натали знает о его грехе, — подавленно сказала Маринетт, притупив взгляд. — Она его любит.

Феликс остро посмотрел на Нуара. Брат поджал губы.

Натали была за спиной Габриэля не из любви к работе, а из чувства к начальнику. Она не создала семью, не вышла замуж, не воспитала детей, положила всю жизнь на благо семейства Агрест. И если Габриэль действительно Бражник, а она — Маюра, то отец не только равнодушен к ней, но и жесток к ней: заставляет работать, когда она истекает кровью.

— И раз любит, то станет покрывать, — завершила Маринетт. — Возможно, сдаст нас Габриэлю заранее.

Феликс краем глаза заметил, что нетрезвый братец расплывается в не менее пьяной улыбке. Приложив коготок к губам со знаком “тихо”, Адриан подмигнул. У него были какие-то соображения насчет Натали, но пока он их озвучивать не спешил.

Феликс осторожно кивнул и сказал:

— Да, я согласен, нужно взвесить все "за" и "против". Но когда я начинал это дело, то считал, что буду бороться с главой компании, преступником и миллионером, а не террористом с магическими способностями. Вина Габриэля ещё не доказана, но это дело времени. Поэтому, пожалуйста, если вы узнаете что-то по своим волшебным каналам, говорите это мне. С этого дня мы в одной связке.

***

Феликс закончил с рабочими вопросами, отправил сообщение брату, что идет на ночную пробежку и рад будет обсудить с ним планы на Натали Санкер, но Адриан отправил короткое и многозначительное “Меня нет”. А потом с ошибками в тексте пришло ещё одно сообщение, но уже от Плагга: “Он блюет в туалете твоим виски”.

— М-да, даже пить нормально не умеет, — Феликс выключил телефон. В отличие от Адриана, он на правах старшего мог сказать, что для него три стакана виски не помеха для спорта.

Феликс завязал шнурки на кроссовках, сунул наушник в ухо и вышел в коридор.

— Пс! Сюда! — Натаниэль поманил его к себе. — Ты на пробежку? Сдурел? Кто идет бегать вечером, когда можно покушать?

Не дав другу и слова вставить, Куртцберг открыл дверь в комнату Маринетт и затолкал Феликса в помещение.

Маринетт, стоя у открытой двери на балкон, куталась в плед. Она бросила на Феликса затуманенный и заботливый взгляд:

— Знаешь, я подумала, что после произошедшего с утра тебе нужна поддержка, — она занервничала, видя Натаниэля с большими пальцами вверх. — Я была не права, когда говорила, что ты такой же, как Габриэль… ты лучше.

Феликс в страхе сглотнул. При виде Маринетт: нежной, переживающей, готовой помогать ему в конце выматывающего рабочего дня, у Феликса пугающе сжалось сердце. Он впервые почувствовал то, о чем ему давно сказал отец, рассказывая о встрече с Амели: это сладкое и будоражащее ощущение, когда остается совсем немного, чтобы влюбиться.

Но Феликс обещал не делать этого.

Его необъяснимая реакция заставила Маринетт торопливо заговорить, глотая звуки:

— Знаю, ты не хочешь принимать от меня помощь, но... Но кто, если не фиктивная невеста, тебя поддержит? Я приготовила пирог с грушей и заварила чай. Тот самый, что ты пил у отца в пекарне...

— Ты хотела вылить его мне за шиворот, — хмыкнул Феликс.

«Продолжай быть таким, как раньше. Наглым, саркастичным, вредным, замкнутым, критически настроенным ко всему».

За свой ответ Феликс получил тычок под ребро от Натаниэля. Куртцберг дёрнул его за край майки:

— Улыбайся и жри пирог. Она старалась. Не издевайся над ней!

Маринетт, не слыша их перешептываний, не сдержалась и фыркнула:

— У меня часто меняется настроение, Феликс. Сейчас предлагаю выпить чай с восхитительно вкусным пирогом. Могу передумать, — она нахлолилась. Да этот чай обожала вся ее семья, друзья, Лука, Адриан, Кот и Натаниэль!

Она весь день думала, какая участь настигла его и Амели, и вечером, после предложения открыть модный дом, твердо решила, что устроит небольшой семейный ужин. Звучало это комично в их ситуации с фиктивным браком, и Маринетт мало знала о предпочтениях Феликса в еде, но была уверена, что таких уютных вечеров в его жизни давно не было и он оценит ее старания.

Феликс свесил голову, нервно перебирая между пальцев наушник. Это было мучительно, неприятно и очень маняще. Медовый аромат груши щекотал ноздри, прохладный ветер кружил над стеклянным чайником, раздувая пар, и Маринетт с растрёпанной прической и розовыми щеками стояла перед ним. Она была настоящей. Все, что она сделала: накрыла стол, оделась в простую домашнюю одежду, зажгла одну длинную свечку, напоминало старую, безвозвратно потерянную жизнь.

Маринетт, начиная хлопотать за столиком на балконе, продолжила:

— Я не знала, какие фильмы твои любимые, поэтому попросила Натаниэля выбрать.

— Дааа, я купил с твоей кредитки подписку на год! — Натаниэль, как ребенок, получивший самую дорогую игрушку, улыбнулся.

Феликс закусил губу, стараясь подавить все светлые эмоции.

— Садись, чай остывает.

Натаниэль, напевая под нос что-то романтичное, удалился, Феликс нехотя прошел под навес и опустился на предложенное место.

Маринетт с угнетенным видом налила чай, не зная, как себя правильнее вести: делать вид, что ничего не происходит, злиться или докапываться. Почему он так зажат, угрюм, холоден?

Феликс рассматривал стол. В этом была вся Маринетт: тарелка под каждый десерт, набор вилок и ложек, тканевые салфетки, завязанные атласной лентой, написанное от руки на гладком картоне меню. Пирог с грушей и камамбером, творожная запеканка с чёрной смородиной и фигурные конфеты из горького шоколада.

Язычок свечи метался по ночному воздуху, и Феликс сравнивал себя с ним. Такой же яркий, светящийся, гонимый порывами ветрами. Нет ему покоя, но и потухнуть он не имеет права.

Если бы не просьба Адриана, Феликс сел за стол с улыбкой до ушей и намерением получить удовольствие от этого вечера, но он дал слово, выстроил определённый блок и разрушить его не мог.

— Если ты так будешь готовить, когда вы с Адрианом поженитесь, он быстро лишится карьеры модели, — Феликс усмехнулся, нарушая тишину.

— Но ты откроешь для меня модный дом, и времени на кулинарные эксперименты не останется, — Маринетт хихикнула, снимая крышку с чайника. Шутка Феликса разрядила обстановку, и Маринетт перестала себя накручивать.

— Ц-ц-ц, — Феликс забрал у нее чайник. — Я налью.

Он мягко посмотрел на нее, и Маринетт разжала пальцы, одернув их с ручки.

— Спасибо тебе, — низко произнёс Феликс под журчание текущего в чашку чая. Маленькие лепестки полевых цветов липли к стенкам и всплывали наверх. — Мне не столько нужен был разговор, сколько посидеть вот так… и успокоиться.

— Не за что, — приглушенно отозвалась Маринетт, рассматривая узор на пледе. — Какой фильм посмотрим?

— Я не любитель кино, как мама и Натаниэль, — Феликс отпил из кружки и блаженно сомкнул губы.

И ведь несколько дней назад он психовал из-за того, что этим чаем Маринетт угощала одного Луку.

— Давай просто поговорим? М?

— Да. Давай, — вполголоса повторила Маринетт, без причины улыбаясь Феликсу. Ей впервые за вечер стало так спокойно и хорошо. Не осталось сил думать о Бражнике, заклинаниях, учебе и работе или мечтать о свадьбе Альи. Она хотела забыть обо всем серьёзном и поболтать о чем-то незначительном.

— Думаю, за этот пирог квами Кота Нуара продаст душу, — Феликс наколол на вилку кусочек груши, по которой стекал плавленный камамбер.

— А за сырные булочки Плагг готов делать массаж пяток, — Маринетт засмеялась, кутаясь в плед и поджимая под себя ноги.

Феликс, пережевав кусок пирога, вдруг признался:

— Если бы я мог управлять временем, я бы исправил тот день, когда мы познакомились.

Маринетт изменилась в лице, с предчувствием опуская глаза и уточнила, наперед зная, что он скажет:

— Почему?

— Ну, нехорошо начинать знакомство с пощечины? — Феликс положил зубцы вилки на край тарелки и обнял себя за талию, натянуто выдыхая.

— А я бы хотела оставить всё так, как есть. Запомнить тебя таким… как бы это сказать....

— Наглым ушлепком? — Феликс поднял чашку на манер тоста.

— Без этого ты бы не был собой, — честно призналась Маринетт. — Ты очень похож на Адриана, когда начинаешь вести себя так, как он. Как сегодня утром, когда ты общался с Амели. Но если бы ты поступал так постоянно, то стал бы вторым Адрианом… а мне нравится, что вы разные, Феликс. Просто ты не всем открываешься.

Феликсу больше кусок в горло не лез. Он доел пирог, запил чаем и никак не отреагировал на признание девушки.

Вздохнув с чувством разочарования в самом себе, Феликс встал со стула и оперся на балконную перекладину. Глядя на разбросанные по небосводу яркие точки, он выдавил:

— Я умею быть хорошим, Маринетт. И мне жаль, что в нашу первую встречу ты увидела другую сторону меня.

«Может, всё сложилось совсем иначе»

«Вы тогда не встречались с Адрианом»

«Но он всегда был рядом в образе Кота. И это ничего не меняет»

Феликс запустил руку в волосы, взъерошил их и выдохнул сквозь зубы. Он дал слово Адриану, но в этот же вечер обрек себя на сожаление, безысходность и загнанность.

— Я знаю, что ты бываешь милым, — помедлив немного с ответом, сказала Маринетт и тоже поднялась. — Конечно, до Адриана тебе далеко, но в этом ваше различие. Наверное, поэтому я всегда могу угадать, когда вы меняетесь.

Феликс отвернулся, пуская издевательскую усмешку, которую увидел только голубь на соседней крыше. Она верила, что целовалась в тот вечер с ним, а не с его младшим братцем.

Маринетт с доверчивостью, полностью расположенная к откровенному диалогу, спросила:

— А когда закончится контракт, какой ты запомнишь меня?

Феликс стиснул пальцы на перилах, судорожно вытягивая шею.

«Даю слово».

— Запомню, что у тебя был охрененный пирог с сыром и грушей, — Феликс, не глядя ей в глаза, вставил наушник в ухо. — Извини. Мне надо послушать доклад на пробежке. Спасибо за вечер, Натаниэль всё доест.

Последняя фраза, грубо слетевшая с языка, полоснула Маринетт. Она проводила Феликса непонимающим и разбитым взглядом, опустилась за стол и шикнула на саму себя:

— Не сметь плакать.

Он не меняется. Феликс способен усмехаться, шутить, прятаться за ширму сарказма, а когда она просит чего-то искреннего с его стороны, он сливается.

— Пирог с грушей ему понравился… вот правда же: ушлепок! — обиженная до глубины души, Маринетт бросила салфетку на пол.

***

Феликс шаркал подошвой кроссовок по резиновому покрытию спортплощадки. Экран часов мигал от сыпящихся уведомлений и напоминаний о здоровом сне. Феликс, надавливая на грудь, настраивал дыхание после десяти километров бега.

Он протрезвел, освежился, устроил разгрузку после десерта, но не смог избавиться от мыслей о Маринетт. Еще вчера Феликс менял на ней перевязки и подкалывал ее, расстегивая бюстгальтер, но стоило Адриану попросить не делать лишних шагов, как Феликс ощутил полную несвободу действий. Нравилась ли ему Маринетт?

— Как человек, как работник, как супергероиня, — повторял Феликс, пытаясь вбить себе в голову эту установку. Но когда она была такой открытой к нему, нежной, уютной и красивой в его доме, он хотел иметь над ней такую же власть, как Адриан. Быть в ее сердце.

***

00:00

Габриэль постучал в запертую дверь. Натали, сцепив зубы, с трудом сползла с кровати и, хромая, ударила рукой по замку: защелка вылетела, и Габриэль шагнул в помещение.

— Сколько перевела?

Натали, молча развернувшись, доковыляла к кровати и подняла с покрывала стопку листов. Габриэля раздражало, что она не отвечает на поставленный вопрос, и он придирчиво кашлянул перед тем, как принять документы.

— Всё не то, — Агрест оценил пометки на французском и кинул перевод на постель. — Когда дойдешь до нужного заклинания?

— Оно самое мощное. Пока не испробую остальные на практике, — Натали указала глазами на спящую в к клетке крысу, которую Габриэль купил для опытов. — То заклинание закрыто для меня.

— А блокировка сил квами?

— Уже близко, — Натали прошептала нехотя. — Примерно полтора месяца мне потребуется на перевод всей книги.

Натали ожидала, что Габриэль начнёт возмущаться и требовать с нее ускорения процесса, и заранее задрала подбородок, хотя плечи предательски сжались.

— Прекрасно, — с блеском в глазах хрипло ответил Габриэль. — У мюзикла будет два финала.

Натали научилась скрывать страх и сухо кивнула, не выдав, как внутри неё нарастает паника.

«Он устроит конец света в день премьеры».

Габриэль ушёл, и Натали скатилась на пол, уткнувшись лбом в покрывало. Когда его шаги перестали доноситься с первого этажа, Натали запустила руку под кровать, приподняла ковёр и вынула пачку листов.

Это были копии заклинаний с пометками для того, кто станет читать их вместо нее. Подробнейшие инструкции, рекомендации, варианты произношения, предупреждения и иллюстрации.

Натали сглотнула, бросив смертельно напуганный взгляд на вторую клетку в углу комнаты. Клетку с четырьмя сдохшими крысами.

Да, она успела опробовать четыре заклинания в действии.

***

Хлоя, ударяя каблуками босоножек по асфальту, шла между Лукой и Натаниэлем. Они привезли ее на фестиваль, куда ежегодно подтягивались музыканты, художники, скульпторы, мастера шоколада и все творческие личности, кому было чем удивить публику и на чем подзаработать.

Натаниэль на несколько минут покинул их, побежав за сахарной ватой так, будто впервые ее увидел.

Лука тронул Хлою за локоть:

— Ты была веселее, когда мы сюда ехали. Что-то не так?

Хлое не хотелось скрывать истинные чувства и давить фальшивую улыбку. Но она промолчала и подняла грустные глаза наверх: к жёлтым лампочкам, тянущимся на сотни метров по аллее, где торговали сладостями, игрушками и картинами.

— Может, тебе выбить игрушку в тире? — расплываясь в улыбке, переспросил Лука. — Ну, что не так?

Хлоя смутилась, когда Лука наклонился к ней, чтобы услышать ответ.

— Я порчу этот вечер тем, что так капризно себя веду, — Хлоя заломила пальцы. — Но это событие напомнило мне детство и… и я многое вспомнила.

Лука внимательно слушал, ожидая, когда он скажет что-то конкретное.

Хлоя задержала на нем долгий взгляд. Она обещала себе никому не говорить об отце, но одиноко жить с этой мыслью, самой анализировать, строить предположения и изнывать от неизвестности становилось невыносимо. Несколько дней назад Лука и Натаниэль доказали, что им можно доверить жизнь. Заслуживали они знать ее секрет?

— Ты меня пугаешь, — растерянно заявил Лука и крепко взял Хлою за руку, потянув к Натаниэлю, который уже возвращался к ним с розовой сахарной ватой.

Хлоя сжала ладонь в ответ, расслабляясь от сильной хватки Луки и начиная вяло переставлять ноги.

— Меня не было три минуты, — Натаниэль с театральной возмущеностью уставился на их переплетенные руки. Хлоя, оставаясь в задумчивом состоянии, по-новому посмотрела и на Натаниэля.

У обоих был шанс воспользоваться ею, учитывая, как активно она к ним приставала. Но они не сделали этого. Кормили ее, прятали от гостей и журналистов, вызвали врача, устроили самосуд над Тео. Сама того не понимая, она доверила им тело. Может, пора открыть сердце?

— Мне нужно вам кое-что рассказать, — Хлоя вырвала у Натаниэля лакомство и запихала кусок ваты в рот. Сладости всегда помогали ей справиться со стрессом.

***

— … вот так я и узнала, что никогда не была дочкой мэра, — криво улыбнулась Хлоя, завершив рассказ о последней ссоре с матерью. — И я вспомнила то время, когда мы на лимузине приезжали на детский концерт. Тогда продавали похожие игрушки, горели такие же фонарики, и мама была теплее ко мне, и отец не вел себя так, будто я сейф для денег, который можно один раз в неделю открыть, пополнить и захлопнуть.

Хлоя облизывала палочку из-под ваты, болтая ногами над Сеной. Натаниэль, печально следя за тем, как заканчивается его вкусняшка, пожал плечами:

— Мои родители никогда не были женаты. Тебе еще повезло, что ты провела детство с Андрэ.

Лука, кидая хлебные мякиши бодрствующим в двенадцать ночи уткам, подхватил:

— И мы с отцом узнали о существовании друг друга спустя двадцать лет.

В голосе каждого из парней звучала обида за время, незаполненное присутствием родителей.

— Нат, я никогда не слышала о твоей маме. Кто она вообще? — Хлоя шмыгнула носом, стараясь не реветь и больше сыпать вопросами, чтобы их изначально планировавшийся веселым вечер не перерос в сериал “безотцовщина”.

— Гордиться мало кем, — Натаниэль отозвался о родителях если не с пренебрежением, то явным желанием убрать все эмоции. — Моя мама всю жизнь позирует обнажённой для художников. Сейчас, кажется, в Сан-Антонио снимается. Мы созваниваемся раз в год, чтобы уточнить, живы ли.

Лука пораженно уставился на водную рябь. Оказывается, ему еще повезло.

— Мать года. А папа?

— Он лётчик, космонавт, подводник, банкир, чемпион по теннису. Каждый год я слышал о нем разное, — Натаниэль говорил с отвращением. — И совсем недавно выяснил, чем он занимается. У него своя модельная школа. Раньше она была в Париже, может, слышала — «fleur déchirée».

— Как пошло, — Лука скривился, услышав название.

— Я же говорю, у меня семейка не подарок. Один я идеальный, — Натаниэль открутил крышку с бутылки колы, протягивая ее Хлое, но девушка мотнула головой.

Хлоя нахмурила брови, напрягая своим видом пару уток. В этом модельном агентстве несколько лет подряд брала девочек для показов ее мать.

Хлоя покосилась на Натаниэля. Возможно, это уже была паранойя, но при виде таких же больших синих глаз у неё сорвало воображение. Одри и отец Ната. Мог существовать такой тандем?

Если бы не чудный вечер из откровений, вкусной еды и поддержки, да и присутствия Луки, Хлоя бы уже рванула волос из шевелюры Натаниэля и завтра понесла на тест ДНК.

Тряхнув головой, чтобы угомонить свою потребность проверять каждого встречного, Хлоя покосилась на Луку:

— Ведь Джаггед не мог иметь никаких связей с моей мамой?

Лука прыснул:

— У моего отца дёргается глаз, когда я говорю о присутствии мадам Буржуа на показах. Кажется, у них взаимная неприязнь. Сомневаюсь, что они могли как-то сойтись…

— А моя мама не может слушать его песни даже через радио, — завершила отрицательный вывод Луки Хлоя.

Натаниэль, отхлебнув из бутылки пенящуюся колу, забавно вставил:

— Не, Хлоя, мы с тобой братом и сестрой оказаться не можем. Я бы почувствовал. И хватит так смотреть на мои волосы. И палку с моей слюной выкинь.

Хлоя фыркнула и высунула язык в ответ.

— Да и Одри, думаю, всё знает, просто говорить не хочет, — добавил Куффен.

— Но почему?! — Хлоя быканула и ударила каблуком по выступу. — Разве я не заслуживаю знать, кто мой отец?

Лука перехватил ее ладонь, положил ей на колено и сжал его вместе с кожей на ноге. Хлоя побледнела, замирая у самого носа Луки.

— Тш, — он постепенно отодвинулся назад, держа руку на теле девушки. — Давай так. Этот человек может оказаться очень влиятельным? Да. И если ты к нему пойдёшь, он может не принять тебя и насолить Одри. А она сорвётся на тебе.

— Возможно. Но лучше знать его имя и быть отвергнутой, чем жить вот так, — упрямо заявила Хлоя.

***

Вернувшись в отель в два ночи, Хлоя, еле переставляя заплетающиеся ноги, прямо в уличной одежде свалилась носом в подушку.

— Мадемуазель Буржуа! — Жан Жак трижды нажал на звонок.

Хлоя зарычала, отлипая от одеяла и как гусеница — по частям — сползла на ковёр.

— Ну что еще? — она открыла дверь, наплевав на ставшую торчком причёску и осыпавшуюся тушь.

— Это вам.

Жан Жак эффектно дернул рукой, и тележка, в которой он обычно возил багаж гостей, вынырнула из-за угла, только вместо чемоданов на ней стояла корзинка метр на метр с кустовыми розами: бархатные ребристые лепестки усыпали всю корзину.

— О. Мой. Бог.

— Могу узнать, от кого, мадемуазель? — Жан Жак был для Хлои как дедушка, и сейчас его улыбка стала совсем старческой.

— Тот, кто не знает, что я ненавижу розовый цвет! — Хлоя опустилась на корточки, вынув из корзины сложенную вдвое открытку.

«Сияй. Гори. Полыхай, моя девочка»

— Что за дешёвые подписи? — Хлоя вскочила на ноги и ойкнула. Проклятые каблуки. Скинув обувь, она облапала открытку, но так и не нашла имя отправителя. Лука был слишком вежливым, чтобы начать называть ее такими словами, Натаниэль бы обязательно что-то нарисовал, а не поставил точку. Адриан знал, что за розовые розы его отмудохают. Да и повода не было. Феликс? Он бы написал “моей ведьмочке”.

— Завези это ко мне в комнату, — отдала распоряжения Хлоя. Пахли цветы приятно, и ей не помешало бы поспать под такой аромат. А уже завтра, на свежую голову, она подумает, кто бы мог отправить подарок. Может, Натаниэль догадался, как плохо дарить желтые розы и решил исправиться?

Но эта точка в конце предложения противоречила привычке Куртцберга. Хлоя видела, как он расписывался в документах: умудрялся и там звёздочку пририсовать.

***

Утром Хлою ждал очередной сюрприз. Жан Жак принес от курьера в брендовом пакете Tiffany шкатулку с украшением.

Она еще не успела накраситься и выпить кофе, но ей уже доставили ожерелье в несколько тысяч долларов. Снова без имени или подписи адресанта.

Хлоя, стуча пяткой по полу, ходила вокруг украшения. Кому вдруг нужно заваливать ее такими дорогими подарками? А если это действительно Лука или Натаниэль, то что им мешает делать это открыто? И не рано ли для таких многонулевых сюрпризов?

— Чёртовы творческие личности. Один художник, другой музыкант, а я должна гадать! — Хлоя включила телефон и с разных ракурсов сфотографировала украшение и сбросила его в чат с Натаниэлем.

Может, он ответит что-то в стиле “Тебе понравилось?”

Отключив телефон, Хлоя пропустила камушки сквозь пальцы. Висюльки хором звякнули об ногти, и Хлоя невольно залюбовалась.

На дверном звонок второй раз за утро надавили. Оставив подложку на подоконнике, Хлоя пошла открывать комнату и параллельно разблокировала экран:

Натаниэль:

«Фу, что за говно из стекла. Кто тебе это подарил?»

Хлоя споткнулась, подцепив туфлей ковёр. Куртцберг в себе вообще?!

Девушка зависла у закрытой двери, в которую повторно постучали, и агрессивно напечатала:

«Куртцберг, несмешно. Это Tiffany. Упаковку видишь?»

Хлоя сунула телефон в карман и раздражённо провернула замок.

— Привет! — слегка взволнованный Лука стоял на пороге с коробкой. — Ты просила помочь с наведением справок о твоей маме…

— О, как ты вовремя. Да-да, кидай коробку сюда, — для Хлои сейчас было важнее разобраться с неопознанным отправителем ожерелья. Она вцепилась парню в руку и потащила к окну: — Как тебе?

— Оу, — Луку знатно ослепило от количества блеска.

— Это твой подарок? — Хлоя скрестила руки на груди, смотря так, будто Лука подложил ей свинью.

Хлоя, возбуждённая выяснением правды, не прочла сообщение Натаниэля «Это подделка».

Куффен странно посмотрел на Хлою, жмурясь от солнца. Сказать, что он собирался подарить ей украшение, но не сегодня? Или сказать “Нет”? Какая реакция будет для Хлои менее травмирующей?

— С чего ты взяла?

Пик. Пик.

— Ты это слышишь? — Лука выглянул за спину Хлои, посчитав, что Жан Жак зовет ее на завтрак.

— Нет, я ничего не слышу! — Хлоя ударила ладонью по столу. — Я просто пытаюсь понять, кто из вас издевается надо мной?! Вчера корзина цветов, сегодня бриллианты!

Пик. Пик.

— Так, главное, и ты, и Нат говорите, что вы не при делах! А кто тогда?! — Хлоя заорала.

Лука прищурился, понимая, откуда идет противный писк, и вздрогнул.

— Куффен!

Лука метнул на нее замерший взгляд. Хлоя неожиданно для себя сглотнула.

— Ч-что?

Хлоя еще не поняла, что должно случиться, а Лука уже успел представить масштаб последствий.

Он дернул ее за руку, надавив на кожу до синяков, и бросился к выходу. У самой стены заметив пышную корзину цветов, от которой исходил такой же звук, Лука выругался, вытолкал ничего не понимающую Хлою за дверь и бросился с ней по коридору. Пол под ногами затрясся, колени задрожали, и их обоих оглушило. Лука, не удержавшись на ногах, с рычанием упал на пол, одной рукой хватаясь за голову, а другой обнял Хлою и подмял под себя. Все вокруг покрылось дымом и пылью и взорвалось в ушах страшным грохотом.

Парижане, замирая посреди улиц с искажёнными от ужаса лицами, могли видеть, как взрывной волной выбивает окна из комнаты Хлои Буржуа, и языки пламени на третьем этаже рвутся из помещения, поглощая ковры, шкафы и всех, кто мог находиться в комнате.