Глава 3. Игра в Отражения
прозвенел будильник
Резкий электронный писк, как удар током по тишине.
Я протянул руку, не открывая глаз, и нащупал телефон. Одним движением — выключил.
Тишина вернулась.
Но уже не такая. Уже утро.
— Эх... доброе утро, — пробормотал я в потолок, всё ещё не двигаясь.
954 день без каких-либо снов.
Я веду счёт. Глупо? Возможно. Но в этом есть что-то... странно правильное.
Никаких образов. Никаких голосов. Только чёрный экран. Пауза. Тишина. Пустота.
Иногда я задумываюсь — почему?
Сны, говорят, приходят, когда в подсознании что-то ломается.
Травмы, страхи, тревоги — всё это находит выход во сне.
Выходит, я абсолютно здоров?
Или, может, наоборот. Может, я единственный по-настоящему живой, в мире, где все остальные носят свои маски даже во сне?
Иногда мне хочется верить, что это правда.
Иногда — нет.
И всё равно, каждый раз, когда я просыпаюсь, внутри — отголосок.
Словно кто-то всё-таки пытался добраться до меня сквозь ночь, но не смог.
А может быть, всё было бы иначе, если бы тогда... если бы не тот случай.
Если бы она осталась в живых.
Я почувствовал, как что-то тяжёлое начинает сжиматься внутри груди. Медленно, как тиски.
И в этот момент...
— Доброе утро, Максим! —
Голос мамы, громкий, живой, почти нарочито бодрый, врезался в моё молчание.
— Давай, быстрее вставай, а то опоздаешь!
Я моргнул. Тяжесть отступила на шаг.
— Встаю, встаю... — ответил я, натянуто, но достаточно громко, чтобы она услышала и ушла.
Я сел на край кровати.
Ноги коснулись холодного ламината — как всегда, как каждое утро.
Иногда я думаю, что это единственное, что действительно стабильно в моей жизни — этот чёртов холод под ногами.
Потянулся, щелкнули плечи.
Огляделся. Комната выглядела... как комната. Всё на своих местах: тетради криво сложены, стул со свисающей футболкой, книга по психологии на подоконнике — там, где я её не читал.
Странно, насколько привычный беспорядок может быть уютным.
Я подошёл к зеркалу.
Отражение смотрело на меня как на незнакомца.
Тот же человек — тёмные круги под глазами, волосы, будто после урагана, прищуренный взгляд — но как будто это не я, а кто-то, кто меня играет.
Примеряет лицо, примеряет реакцию.
Примеряет жизнь.
Я включил воду. Лицо обожгло холодом. Несколько мгновений я стоял, упираясь руками в раковину, и смотрел в слив, как будто ждал, что оттуда что-то вылезет.
Ничего. Конечно.
Умылся, вытерся, натянул джинсы, нашёл футболку. Потянулся за толстовкой — серой, обычной, без надписей.
Я люблю вещи без надписей. В них меньше лжи.
Зашёл на кухню. Мама возилась у плиты, запах подгоревших тостов заполнял воздух.
— Поешь, — сказала она, не оборачиваясь.
Я кивнул.
— Угу.
Сел. Съел кусок хлеба. Даже не почувствовал вкус. Просто... что-то жевал.
Я встал.
— Я пошёл.
— Возьми зонт, вроде дождь обещали.
— Если промокну — не развалюсь, — буркнул я и вышел.
На улице было пасмурно.
Небо — серое, будто грязное стекло, за которым кто-то забыл выключить свет.
Воздух тянулся влажным холодом, и казалось, будто он сам прилипает к коже, как плёнка.
Я засунул руки в карманы и двинулся вперёд.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Один и тот же ритм, как метроном в голове.
Люди спешили.
У всех — маски.
Разные. Цветные, строгие, какие-то даже с узорами.
Иногда казалось, что я — на балу. Только вместо музыки — гул моторов и шаги по мокрому асфальту.
Я наблюдал. Не потому что было интересно — потому что привычка.
Мужчина с папкой — у него строгая маска, как у нотариуса или судьи.
Девочка с ярким рюкзаком — маска будто нарисована фломастером. Слишком детская.
Парень в наушниках — вообще без маски. Хотя... может, просто прозрачная. Такие тоже бывают. Их сложнее всего заметить.
Порой я думаю, а какая у меня маска? Просто я её не вижу.
Или не хочу видеть.
Проехал автобус. От него пахло бензином и усталостью.
Я посмотрел на своё отражение в стекле — оно промелькнуло и исчезло, как фантом.
Даже не узнал себя.
Дождь начал моросить. Тихо, без предупреждения.
Мелкие капли, как иглы.
Я натянул капюшон и продолжил идти.
Мимо прошли двое — парень и девушка. Оба в масках. Она смеялась, а он что-то ей говорил на ухо.
Я смотрел им вслед и думал:
Они тоже боятся снять их? Или уже забыли, как это — без маски?
Повернул за угол. Ещё пару кварталов — и я на месте.
Университет— или то, что от него осталось.
Снаружи всё как всегда: облезлая стена, решётки на окнах первого этажа, сиреневая дверь с потёртой краской.
А внутри...
Там всё другое. Там каждый день — спектакль.
У входа уже толпились знакомые силуэты. Кто-то курил, кто-то листал телефон, кто-то просто стоял, как мебель. Все в масках. Конечно. Некоторые даже научились улыбаться через них — точнее, делать вид, что улыбаются. Я прошёл мимо, не глядя по сторонам. Привычно. Они меня не трогают и я их не трогаю. Мы живём в режиме молчаливого соглашения.
И вдруг — голос:
— О, Макс! Йоу, ты как?
Я поднял взгляд. Дима.
Он стоял, прислонившись к перилам, с тем же вечно растрёпанным видом. Капюшон, рюкзак наперекос, маска — наполовину сползшая с лица, будто бы он забыл её поправить. Или просто не хотел.
— Норм, — ответил я коротко, подходя ближе.
Дима кивнул, будто мы продолжили разговор, который когда-то прервали. Он всегда такой — врывается в твоё пространство, как будто в него пускают по умолчанию. Не лезет слишком глубоко, но и не уходит.
— Видел, у физички вчера снова срыв был? — спросил он, скрестив руки. — Орала на Серёгу, как будто он спал с её дочкой. Хотя, зная Серёгу...
Я чуть усмехнулся, больше по инерции.
— Да, слышал, — сказал я.
— Чё, снова не спал?
Я удивлённо посмотрел на него. — С чего ты взял?
— Да ты как тень. Обычно ты как... эээ, тень с кофеином. А сейчас прям без.
Я пожал плечами.
— Всё нормально.
— Ага. Как всегда.
Он не давил. Это было приятно. Просто стоял рядом. Иногда — это единственное, что нужно.
— Ты презентацию по анатомии сделал? — спросил он через паузу.
— Да. Вчера всё закрыл. Даже матешу.
— Вот ты псих, — фыркнул Дима. — Я даже не начал.
— Ничего нового, — сказал я.
Мы оба посмотрели в сторону школы. Дверь медленно открылась. Кто-то вышел — я не узнал, кто, маска была непрозрачная и глухая...
— Пошли? — кивнул Дима.
— Пошли.
Мы шагнули внутрь.
Внутри пахло как всегда — сыростью, пылью и чем-то ещё... Словно смесь дешёвого антисептика, старых учебников и невысказанных мыслей. Коридор встретил нас гулом голосов, хлопаньем дверей и скрежетом шагов по плитке.
На стенах — выцветшие объявления, надписи маркером: "Слава..." (что-то стёрли), "Звонки по расписанию!", "Не забывайте про маски!" Иногда я смотрю на эти таблички и думаю, для кого они вообще. Кажется, даже сами учителя их давно не читают.
Мы с Димой шли вдоль шкафчиков. Мимо проходили другие. Их лица — закрыты, безэмоциональны. Кто-то даже не смотрел по сторонам. Как будто все стали NPC в игре, которую никто не хочет доигрывать.
Я отметил про себя: Марина — с новой маской, блестящей, почти театральной. Наверное, хочет казаться весёлой. Игорь — снова в той, что похожа на лицо из мрамора. Холодное, без изъянов. Катя — вообще без маски. Уже неделю так ходит. Говорят, у неё что-то с нервами. Иногда я завидую ей. А иногда — боюсь.
— Слушай, — сказал Дима, перегнувшись ближе, — у нас первой анатомия?
— Ага. В 308.
— Там опять эта Тихонова?
Я кивнул.
— Бля... — выдохнул он и потёр лицо сквозь маску. — Хоть бы сегодня не трогала никого. Я вообще ничего не читал.
Мы поднялись по лестнице. Стены покрыты трещинами, на ступенях — грязные следы подошв. Я смотрел, как тень Димы прыгает по ступеням передо мной, как будто у него внутри всё легче. И мне вдруг стало непонятно — это он притворяется, или действительно умеет не загоняться?
У кабинета уже стояли ребята. Некоторые переговаривались, кто-то слушал музыку, кто-то тупо пялился в телефон. Учительницы ещё не было.
Я встал у стены, прислонившись спиной к прохладному кафелю. Дима сел на подоконник, свесив ногу.
— Кстати, — сказал он, — ты всё ещё считаешь дни без снов?
Я посмотрел на него. В глазах не было насмешки. Просто интерес. Я кивнул.
— 955-й пошёл.
Он молча кивнул. Больше ничего не сказал.
И это было правильно.
Мы зашли в кабинет 308.
Пахло старой тканью, пылью и чем-то кислым — возможно, кто-то давно пролил чай, и никто так и не вытер.
Воздух был тяжёлый. Потолочные лампы мигали слегка, как будто решали — светить или нет.
Я прошёл к своему месту у окна. Дима — рядом, чуть ближе к центру класса.
Парты стояли рядами, все как одна: тёмное дерево с царапинами, следами от ручек и старой жвачки снизу.
На подоконнике кто-то давно оставил сухую ветку эвкалипта — она превратилась в прах, но всё ещё лежала там, как будто охраняет покой этого кабинета.
Некоторые уже сидели.
Кирилл вертел ручку, закидывая её из одной руки в другую.
Марина листала тетрадь, глядя в неё с выражением, будто это запрещённый том из библиотеки Ватикана.
Сзади кто-то тихо смеялся, обсуждая, кто сегодня "попадёт под раздачу".
Звонок прогудел, как будто кто-то провёл пальцем по ржавой железке.
Спустя несколько секунд дверь отворилась — в класс вошла Тихонова.
Она шла быстро, шаг в шаг, будто каждый её шаг заранее отрепетирован.
На ней — тёмно-синий брючный костюм, белая рубашка, волосы собраны в тугой пучок.
Маска — строгая, цвета слоновой кости, без единой детали.
Такую, наверное, носят на старых театральных репетициях, где не важна мимика, только текст.
Она не смотрела на нас — прошла к столу, положила свою чёрную папку, открыла её и сказала:
— Доброе утро, класс. Сегодня у нас продолжение темы, которую вы, надеюсь, прочитали.
"Психоэмоциональные состояния и их влияние на физиологию".
Надеюсь, вы подготовили свои презентации. Начнём с выступлений.
Максим?
Я молча встал.
Включил планшет — на экране синий фон, белыми буквами название:
"Стресс. Механизмы разрушения организма."
Медленно, чётко начал говорить.
Слайды листались сами.
На них — схемы, графики, иллюстрации нервной системы, эндокринных желез, ренин-ангиотензиновая система.
— При длительном воздействии стресса происходит хроническое повышение уровня кортизола, — начал я, глядя в одну точку на задней стене. — Это ведёт к нарушению сна, увеличению тревожности, снижению иммунной активности.
— В условиях систематической тревоги возможны проблемы с памятью, концентрацией внимания, расстройства пищевого поведения...
Я говорил ровно.
Не для них.
Для себя.
Может, чтобы хоть кто-то слушал.
Где-то на третьем слайде я заметил, как Вика, сидящая за партой ближе к центру, начала зевать.
Дима что-то тихо рисовал в углу тетради — наверное, очередного человечка с пылающей головой.
Кирилл уже засунул AirPod в ухо и кивал в такт чему-то невидимому.
На пятом слайде я замолчал.
Не потому что закончил — просто понял, что всё, что хотел сказать, уже сказал.
— Спасибо, Максим, — сказала Тихонова. — Чётко. Лаконично. Присаживайся.
Я вернулся на место.
Дима слегка локтем стукнул меня в бок:
— Жёсткий ты. Прям как лекцию читаешь. Безэмоционально, как хирург, — прошептал он, едва слышно.
Я не ответил.
Вместо этого уставился в окно.
На улице моросил мелкий дождь. Люди шли, кто-то в капюшонах, кто-то просто подставляя лица под капли.
Асфальт блестел. Деревья покачивались от ветра.
Мир шёл своим чередом.
Тем временем Тихонова уже вызывала следующего.
— Марина, готова?
— Да... вроде, — пробормотала она и пошла к доске, дрожа, как будто сейчас сдаёт присягу в суде.
Один за другим выступали остальные.
Кто-то запинался, кто-то читал с экрана. Некоторые умудрялись говорить, одновременно держа в одной руке телефон, а в другой — теребя резинку на запястье.
Я лишь сидел.
Смотрел.
Слушал.
И думал, как всё это похоже на повторяющийся спектакль.
Одни и те же роли. Те же реплики.
И никто не знает, когда будет финал.
Звонок. Такой же глухой и ленивый, как и сам день.
Тихонова закрыла папку, строго оглядела класс и кивнула:
— На сегодня всё. Следующее занятие у вас, кажется, психология. Перерыв десять минут.
Она быстро вышла, каблуки чётко отстукивали по полу, как метроном.
Как только дверь за ней закрылась, класс взорвался движением. Словно кто-то нажал на кнопку "пуск". Шум, разговоры, скрип стульев, звон уведомлений.
— Ну что, Дим, как я тебе? — спросил я, слегка наклоняясь к нему.
— Сухо, но уверенно, — пожал он плечами. — Прям как будто ты сам — этот кортизол.
— Очень смешно, — фыркнул я.
Он достал жвачку, протянул мне одну. Я взял. Мы жевали молча. Смотрели, как другие рассредоточиваются по классу.
Марина пересела к Вике, они что-то обсуждали, уткнувшись в экран телефона. Кирилл достал энергетик и делал вид, что читает конспект, но по глазам было видно — листает мемы. Паша пошёл к подоконнику и уставился в окно — может, просто хотел тишины.
Я откинулся на спинку стула. Маска чуть надавила на переносицу — я поправил её. Иногда казалось, будто она с каждым днём становится тяжелее. Словно внутри неё что-то накапливается. Давит.
— А ты заметил, — начал Дима, — как Тихонова смотрит на нас? Не просто глазами. Она будто... всё уже про нас знает.
— Или просто ей плевать, — пожал я плечами. — У них у всех одинаковый взгляд. Как будто смотришь в зеркало с запотевшим стеклом. Видно — но не чётко.
Он усмехнулся.
— Глубоко. Прямо как в прошлой серии "Макс размышляет о смысле жизни".
— Ага. Продолжение следует, — ответил я, потянулся.
По классу пошёл лёгкий смех. Кто-то играл в "камень-ножницы-бумага", кто-то спорил о том, будет ли сегодня контрольная. Шум стоял ровный, как белый фон — привычный, усыпляющий.
Я перевёл взгляд на часы. Оставалось ещё четыре минуты. Следующий — психология.
Я вдохнул глубже. Пахло жвачкой, чьим-то парфюмом и чуть-чуть пылью. Как всегда.
Как будто весь этот день я уже проживал. Много раз.
Звонок снова. Звук, как будто кто-то уронил на пол пустую чашку — звонкий, неприятный.
Матвеев вошёл в класс, как всегда — неспешно, с книгой в одной руке и кофейным термосом в другой.
На нём была та же старая тёмно-синяя рубашка, закатанные рукава, маска цвета сухого бетона.
Такая же, как и он сам — серая, усталая, непроницаемая.
— Так, — сказал он, опуская папку на стол и делая глоток кофе. — Сегодня у нас, как вы все помните, семинар.
Тема: "Роль маски в повседневной коммуникации."
Записали же в прошлый раз, да?
Некоторые закивали. Кто-то откровенно удивился.
Я — просто молча сидел. Смотрел, как он наливает себе ещё кофе, не обращая внимания ни на кого.
— Кто готов говорить — руки вверх, — произнёс он. — Или хотя бы кивайте. Сделаем вид, что это добровольно.
Поднялось пару рук.
И, конечно, первым вызвался Илья — тот самый, из первой парты, самодовольный и гладко причёсанный.
У него была модная маска цвета хаки, с каким-то геометрическим рисунком сбоку. Типичный городской философ с тик ток.
— Ну, — начал Илья, вставая, — мне кажется, маска — это социальный инструмент. Мы используем её, чтобы адаптироваться. Быть такими, какими нас хотят видеть.
— Ты когда-нибудь был без маски, Илья? — спокойно спросил Матвеев.
— Конечно, — улыбнулся тот. — Например, с близкими. Или когда я... наедине с собой.
Он повернулся в сторону Полины из третьего ряда, задержав на ней взгляд.
Та, естественно, сделала вид, что не заметила, хотя поправила волосы слишком демонстративно.
Ну вот, пошло, — подумал я.
Он как всегда. Семинар в роли пикапа. Классика.
— Маска — это не ложь, — продолжал Илья. — Это... часть личности. Мы ведь не обязаны быть одинаковыми везде, правда?
Например, я с друзьями — один, с девушкой — другой. С родителями — третий.
— Уже три разных человека, — вставил кто-то сзади.
Смех. Тихий, но заразительный.
Матвеев только усмехнулся.
— Ладно, Илья, присаживайся. Было ожидаемо, но звучало уверенно. Это уже плюс.
Илья сел, снова кинув взгляд на Полину. Та закатила глаза, но улыбнулась.
Ещё бы подмигнул — совсем театр получился бы, — подумал я.
— Кто ещё хочет выступить? — спросил Матвеев.
Пауза.
Потом он перевёл взгляд на меня.
Я уже знал, что будет дальше.
— Максим?
Я вздохнул. Встал.
Говорил не спеша, чётко. Без эмоций.
— Маска — это не просто социальный инструмент. Это необходимость.
Ты не носишь её, чтобы обманывать. Ты надеваешь её, чтобы не сломаться.
В разных ситуациях ты вынужден быть разным.
Иногда — чтобы защититься. Иногда — чтобы тебя вообще воспринимали.
— То есть ты за маски? — уточнил Матвеев.
— Я за выживание, — ответил я. — А маска в этом помогает.
Но если носить её слишком долго — забываешь, кто был под ней изначально.
В классе повисло молчание.
Кто-то шепнул "жёстко", кто-то покачал головой.
Дима тихо стукнул кулаком по столу — это у него было что-то вроде "респект".
— Хорошо, — сказал Матвеев. — Спасибо. Коротко, по делу, мрачно. В вашем стиле.
Я сел.
Остаток урока шёл медленно.
Кто-то ещё выступал, кто-то просто пересказывал википедию.
Полина, кстати, тоже говорила — про то, как в соцсетях все примеряют фильтры не только на лицо, но и на поведение.
Матвеев одобрил. А Илья выглядел так, будто только что получил удар ниже пояса.
Всё шло как всегда.
Словно сценарий давно написан.
А мы просто играем роли, даже не зная, когда будет следующий акт.
...
Остаток урока шёл медленно.
Кто-то ещё выступал, кто-то просто пересказывал википедию.
Полина, кстати, тоже говорила — про то, как в соцсетях все примеряют фильтры не только на лицо, но и на поведение.
Матвеев одобрил. А Илья выглядел так, будто только что получил удар ниже пояса.
Всё шло как всегда.
Словно сценарий давно написан.
А мы просто играем роли, даже не зная, когда будет следующий акт.
Звонок.
Лица расслабились. Кто-то уже встал, кто-то потянулся за рюкзаком.
Я достал телефон, чтобы глянуть расписание... и увидел новое уведомление.
Не мессенджер, не соцсеть. Просто СМС.
Неизвестный номер...