ГЛАВА 7
- Гермиона, ты ничего не хочешь мне сказать? – поинтересовалась мама, едва я спустилась к завтраку.
- Нет, а что? – взглянула я на нее.
- Вчера звонили из школы, - ответила женщина, вытирая руки о полотенце. – Ты опять не поладила с Драко Малфоем?
- Мама, я не поладила с ним еще на первом курсе в Хогвартсе.
- Милая, ты уже не в Хогвартсе.
- Я знаю, - буркнула я, - но не ждете же вы, что после стольких лет вражды мы начнем нормально общаться?
- Судя по тому, что я увидела из ваших взаимоотношений, Драко может с тобой нормально общаться.
- Игра на публику, - фыркнула я. – Мама, ты разве не понимаешь, что Малфой совершенно не такой, каким кажется? Он просто чего-то добивается, я в этом уверена.
- Гермиона, - мама строго взглянула на меня, - война закончилась. Так почему вы продолжаете воевать друг с другом? Хватит. Успокойся уже, наконец.
- Но...
- Я не собираюсь спорить с тобой, Гермиона, - уперла руки в бока женщина. – Но надеюсь, что ты прислушаешься к моим словам.
- Хорошо, мама, - ответила я, беря в руки вилку и нож.
- Вот и умница!
На этом утренний разговор закончился. Быстро покончив с завтраком, я оделась и не спеша направилась в школу.
- Гермиона, привет, - у ворот меня встречал Генри.
- Доброе утро, - приветствовала его я. – А ты тоже домой вечером уходишь?
- Ну, да, с отцом, - ответил парень. – Ты опять на репетицию?
- Да, - поморщилась я, представляя какую сцену мне сейчас придется играть.
- Вижу, ты не в восторге от всего этого, - взглянул на меня Генри. – Но почему?
- Тебя бы заставили целоваться с Малфоем, ты бы меня понял.
Парень посмотрел на меня, а потом рассмеялся.
- Я что-то не так сказала? – непонимающе поинтересовалась я, глядя на его веселье.
- Ой, прости, - сквозь смех выдавил он. – Сейчас.
Я резко ткнула Генри в бок. Смех сразу оборвался.
- Смешная ты, Гермиона, - наконец произнес парень. – Это же всего лишь игра. Не по-настоящему.
- По-настоящему или нет, мне это не нравится, - ответила я. – Мы с Малфоем враги и никакая пьеса этого не изменит. И что бы там не думала Мелбрук, мы не сможем нормально сыграть.
- Кого я вижу? – я внутренне содрогнулась. Неужели ни одно утро не может начаться без слизеринца? – Грейнджер, и снова не одна.
- Что тебе нужно, Малфой?
- Хотел напомнить, что репетиция начнется через пять минут.
- Напомнил? – процедила я, - твой долг перед Родиной выполнен, так что можешь проваливать.
- Очень смешно, Грейнджер, - засмеялся слизеринец и сделал шаг ко мне.
- Только тронь меня пальцем, Хорек белобрысый, - прошипела я, глядя ему в лицо. – И придется тебе обратиться к стоматологу.
- Заодно поближе познакомлюсь с твоими родителями, - сузил глаза он. – Как ты думаешь, они обрадуются тому факту, что их доченька истеричка?
- Ненавижу тебя.
- Взаимно, - он схватил меня за запястье и потащил к школе, но потом резко остановился и повернулся к ошеломленному Генри: - Извини, друг, но мы не можем опаздывать. Еще увидимся.
- Пока, - ответил парень, - до встречи, Гермиона.
- Малфой, - прошипела я, - мне больно. Отпусти, я и сама могу идти.
- Не можешь, - наконец, он запихнул меня в класс и закрыл за собой дверь.
Мелбрук еще не было.
- Что ты себе позволяешь? – крикнула я, потирая руку, которая и так уже была вся в синяках. – Я тебе что игрушка, что ты таскаешь меня по всей школе?
- Ты не игрушка, Грейнджер, - ответил Малфой, - ты всего лишь грязнокровка.
Я сделала шаг к нему и замахнулась для удара, но он перехватил мою руку и, резко развернувшись, чуть ли не впечатал меня в стену. Больно ударившись лопатками, я поморщилась.
- Вот скажи мне, Грейнджер, - крепко держа меня, поинтересовался Малфой, - каково это: остаться одной, без своих поганых гриффиндорских дружков? Здесь ты никому не нужна, никто не хочет общаться с такой всезнайкой, как ты. Тебе это нравится?
- Ты не прав, Малфой, - прошипела я. – Здесь мне есть с кем общаться.
- О, ты имеешь в виду Генри Брикмана? – с ухмылкой спросил парень. – Да, с ним я немного просчитался. Не думал, что он клюнет на такую дешевку, как ты. Но я это исправлю.
- Только попробуй, подонок, - пытаясь оттолкнуть его от себя, пригрозила я.
- Попробую, Грейнджер, - согласился слизеринец. – Я уже многого добился, чтобы сделать тебя одиночкой. Чтобы показать тебе, что и здесь ты никому не нужна. Потому, что грязь не любят, Грейнджер.
- Ненавижу тебя. Как же я тебя ненавижу.
- Да, и еще одно, - продолжил откровенничать Малфой, - это я предложил Сэм дать тебе роль Джульетты. Считай это моим своеобразным подарком.
- Но почему, Малфой? – прошептала я, - зачем тебе это все нужно?
- Дженнифер ненавидит тебя, ты заняла ее место, - захохотал парень, склоняясь надо мной, что наши лица оказались на одном уровне. – Она считает, что ты сама напросилась на эту роль, чтобы быть ближе ко мне. Смешно, не правда ли? Как будто я когда-нибудь снизойду до грязнокровки.
- Святые саламандры, Малфой, до чего ты еще готов дойти, чтобы унизить меня? – воскликнула я, сдерживая слезы. Теперь я поняла, почему все так ко мне относились. – Неужели тебе мало тех лет в Хогвартсе, что ты и твои дружки издевались над нами?
- Я всего лишь хочу показать тебе твое место, Грейнджер.
Дверь резко распахнулась и на пороге появилась сияющая Мелбрук.
- Вы уже здесь? – и не замечая того, что Малфой продолжает прижимать меня к стене, прошла к своему столу.
Малфой отпустил меня и отвернулся к окну.
Только собрав всю выдержку в кулак, я смогла остаться на ногах, а не упасть. По щеке скатилась слеза, но я быстро вытерла ее, чтобы никто не увидел.
- Сегодня репетируем акт третий, сцена пятая.
- Это же, - пробормотала я, поднимая взгляд на Мелбрук.
- В комнате Джульетты, - усмехнулся Малфой, не поворачиваясь ко мне. – Ну, что готова к постельной сцене, Грейнджер?
- Никогда, - процедила я. – Никогда!
- А тебя здесь никто и не спрашивает, - со злостью бросил он.
Мелбрук осталась глуха к нашим перебранкам. Она делала вид, что все нормально, и в ее присутствии ученик не оскорбляет ученицу. В этот момент я ее просто ненавидела.
- Думаю, пора начинать, - наконец, произнесла она. – Садитесь на диван и начинайте.
- Нет!
- Грейнджер, - преподавательница повернулась ко мне, - не заставляй меня применять силу. Быстро садись на диван и начинай играть.
- Нет! – повторила я, скрестив руки на груди.
- Я устала спорить с тобой, - махнула она рукой в сторону двери, - иди к директору.
- Лучше к директору, - буркнула я и твердой походкой вышла из класса.
Вот чего я не ожидала, так это того, что через десять минут сам директор Брикман притащит меня на репетицию, да еще и припишет мне неделю после уроков в качестве наказания.
- Быстро ты к нам вернулась, - расплылся в ехидной улыбке Малфой, удобно расположившись на злополучном диване. – А мы тебя ждали только через пять минут.
На деревянных ногах я приблизилась к нему и села на самый край.
- Ты еще поплатишься за это, Малфой, - пообещала я, рисуя в голове картины расправы над слизеринцем.
- Буду ждать с нетерпением, - кивнул он.
- Начинаем, - хлопнула в ладоши Мелбрук.
Я взяла в руки текст и начала читать безжизненным голосом:
- Уходишь ты? Еще не рассвело. Нас оглушил не жаворонка голос, а пенье соловья. Он по ночам поет вон там, на дереве граната. Поверь, мой милый, это соловей.
- Больше страсти, Грейнджер, - покачала головой Мелбрук, в упор, глядя на маня. – Живее.
- Уходишь ты? Еще не рассвело, - повторила я со злостью, - Нас оглушил не жаворонка голос, а пенье соловья. Он по ночам поет вон там, на дереве граната. Поверь, мой милый, это соловей.
- Уже лучше, но страсти как-то маловато, - продолжала критиковать преподавательница.
Малфой хмыкнул, глядя на меня с презрением.
- Я так и знал, что на большее ты не способна, Грейнджер, - сказал он, взяв меня за руку, - недаром Уизли тебя бросил. Как там сказала Трелони на третьем курсе? Дай-ка вспомнить, - и он сделал вид, что задумался: - Ах, да! Душа сухая, как страницы учебников, к которым ты привязана навсегда. И еще что-то про сердце, неспособное любить.
- Чье сердце неспособно любить, так это твое, Малфой, - вырвала руку я. – Оно у тебя холодное, как лед. А ты сам эгоистичный и бездушный подонок. Все, что ты можешь – причинять страдания другим.
- Надеюсь, вы наговорились? – подала голос Мелбрук, махнув рукой. – Тогда, может, продолжим?
- А почему бы и нет? – пожал плечами парень.
- Грейнджер, мне долго ждать?
- Нет, - ответила я и, собравшись с мыслями, повторила: - Уходишь ты? Еще не рассвело. Нас оглушил не жаворонка голос, а пенье соловья. Он по ночам поет вон там, на дереве граната. Поверь, мой милый, это соловей.
- Нет, это были жаворонка клики, - снова взял меня за руку слизеринец, притягивая к себе поближе. - Глашатая зари. Ее лучи румянят облака. Светильник ночи сгорел дотла. В горах родился день и тянется на цыпочках к вершинам. Мне надо удаляться, чтобы жить, или остаться и проститься с жизнью.
- Останься лучше, пусть тебя убьют, - ответила я и зажала рот рукой. Я не хотела говорить этого вслух. Что сейчас будет?!
- Грейнджер, может, еще раз к директору прогуляешься? – поинтересовалась Мелбрук, смерив меня злым взглядом. – Ну, сколько мне еще с тобой мучиться?
- Простите, - выдавила я, - больше не повторится.
- Надеюсь на это, Грейнджер. Сначала. И не сиди столбом. Помни, что Джульетта любит Ромео и не может жить без него. А мне говорили, что ты отличница. Как можно не понимать трагедию Шекспира?
- Я все прекрасно понимаю, - подскочила я.
- Вот и покажи мне это, Грейнджер. Покажи любовь, покажи страсть.
- Я постараюсь, - сквозь зубы ответила я.
- Постарайся, - кивнула Мелбрук. – Начали.
- Уходишь ты? Еще не рассвело, - надеюсь, в моем голосе все же была страсть. Хотя какая тут страсть? Отвращение и ненависть, пожалуйста. Но я очень старалась. Ведь чем быстрее это закончится, тем лучше. - Нас оглушил не жаворонка голос, а пенье соловья. Он по ночам поет вон там, на дереве граната. Поверь, мой милый, это соловей.
- Нет, это были жаворонка клики, - притянул меня к себе Малфой. Словно я его собственность. Ромео чертов. И ведь не скажешь по его виду, что ему так же противно ко мне прикасаться. - Глашатая зари. Ее лучи румянят облака. Светильник ночи сгорел дотла. В горах родился день и тянется на цыпочках к вершинам. Мне надо удаляться, чтобы жить, или остаться и проститься с жизнью.
- Та полоса совсем не свет зари, - я заглянула в глаза слизеринца и положила ладони ему на грудь, - а зарево какого-то светила, взошедшего чтоб осветить твой путь до Мантуи огнем факелоносца. Побудь еще. Куда тебе спешить?
- Пусть схватят и казнят. Раз ты согласна, - ну, я-то согласна, кто спорит? Жаль, что мое мнение здесь никому не важно. - Я и подавно остаюсь с тобой. Пусть будет так. Та мгла - не мгла рассвета, а блеск луны. Не жаворонка песнь над нами оглашает своды неба. Мне легче оставаться, чем уйти. Что ж, смерть так смерть! Так хочется Джульетте. Поговорим. Еще не рассвело.
- Нельзя, нельзя! – воскликнула я, пытаясь оттолкнуть от себя Малфоя. Хотя с таким же успехом можно было пойти и сдвинуть айсберг. - Скорей беги: светает, светает! Жаворонок-горлодер своей нескладицей нам режет уши, а мастер трели будто разводить! Не трели он, а любящих разводит, и жабьи будто у него глаза. Нет, против жаворонков жабы - прелесть! Он пеньем нам напомнил, что светло, и что расстаться время нам пришло. Теперь беги: блеск утра все румяней.
- Румяней день и все черней прощанье.
"Только не вздумай лезть целоваться, Хорек слизеринский, - молила я про себя. – Я же не позволю, и Мелбрук меня растерзает. И нам придется репетировать вечно".
- Джульетта! – Мелбрук изображала Кормилицу. Интересно, а почему Алиса не пришла? Может, очередные происки Малфоя?
- Няня? – испуганно спросила я, пытаясь вырваться из объятий слизеринца.
- Матушка идет. Светает. Осторожнее немножко.
- В окошко - день, а радость - из окошка! – мне удалось сказать это с такой печалью в голосе, что самой себе захотелось зааплодировать.
- Обнимемся, - и он еще сильнее прижал меня к себе, может, хотел убить таким способом? - Прощай! Я спрыгну в сад.
- Ты так уйдешь, мой друг, мой муж, мой клад? – Вот уж точно клад, закопать бы его метра на два в землю. Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. - Давай мне всякий раз все это время знать о себе. В минуте столько дней, что, верно, я на сотню лет состарюсь, пока с моим Ромео свижусь вновь.
- Я буду посылать с чужбины весть со всяким, кто ее возьмется свезть, - и он наклонился, чтобы поцеловать меня. Что уже расстаться без поцелуя нельзя? Помахал ручкой и свалился с балкона.
"Думай об Англии, Гермиона, - повторяла я про себя, чувствуя, как губы Малфоя дотрагиваются до моих. - Думай об Англии".
Но и это прикосновение было мимолетным, что я сразу воспряла духом и открыла глаза. И на том спасибо.
- Увидимся ль когда-нибудь мы снова? – прошептала я, подняв глаза на парня.
- Наверное. А муки эти все послужат нам потом воспоминаньем, - и, отпустив меня, он отошел к окну.
Как все-таки точно подмечено – муки. Скорей бы этот спектакль закончился, чтобы о нем можно было забыть.
- О боже, у меня недобрый глаз! Ты показался мне отсюда, сверху, опущенным на гробовое дно и, если верить глазу, страшно бледным, - да, Малфой всегда бледный. Аристократ же.
- Печаль нас пожирает, и она пьет нашу кровь. Ты тоже ведь бледна. Прощай, прощай!
- Судьба, тебя считают изменчивою. Если так, судьба, то, в самом деле, будь непостоянной и вдалеке не век его держи, - трагично закончила я и даже пустила слезу.
- Наконец-то, я увидела то, что хотела, - воскликнула Мелбрук. – Любовь, страсть, страдание. Грейнджер, ну, почему ты не можешь сыграть нормально с первого раза?
- Я долго вхожу в образ, - ответила я.
- Очень долго.
- Мы закончили? – поинтересовалась я. – Можно идти?
- Но после уроков жду на репетиции, - ответила она. – Прорепетируем эту сцену до конца с Рейчел, Алисой и Люком.
- Хорошо, - кивнула я и направилась к двери.
На лестнице я столкнулась с Генри.
- Что такая грустная? – поинтересовался парень.
- Нет, все нормально, - покачала головой я. – Просто еще из образа не вышла.
- Гермиона, я тут хотел спросить тебя...
- Генри, - к нам подошел Малфой, - мы можем поговорить?
- Сейчас?
- Да, сейчас, - с нажимом произнес слизеринец, с ухмылкой глядя на меня.
- Малфой, не нужно, - воскликнула я, понимая, что он собирается сделать.
- Я тебя догоню, Гермиона, - пообещал Генри, и повернулся к слизеринцу.
Вздохнув, я направилась к выходу. Сейчас Малфой скажет обо мне что-нибудь ужасное, и даже Брикман не захочет со мной общаться.
Зачем он это делает? Неужели ему мало того, что меня и так все сторонятся? За что этот слизеринец мстит мне на этот раз? Мне было так больно и неприятно от всего этого. Гарри, Рон, почему вы сейчас не со мной? Вы бы защитили меня от всех нападок.
До следующего урока оставалось минут двадцать, поэтому я спустилась в розарий и устроилась на самой последней лавочке.
А через какое-то время ко мне приблизился Генри.
- Так и думал, что найду тебя здесь, - улыбнулся он, присаживаясь рядом.
- Мне нравится это место, - ответила на улыбку я. – Красиво.
- А вот о чем хотел тебя спросить, - вдруг произнес парень и, повернувшись ко мне, взял меня за руку.
Вот черт! Только этого мне не хватало.
- Может, сходим куда-нибудь вечером?
- О, Генри, - воскликнула я, - я не могу. Меня оставили на неделю после уроков.
- Давай тогда в субботу, - предложил он.
- Я наказана до Рождества, - ответила я. – Извини.
- Что ж, ладно, - он резко встал и направился к выходу, а затем повернулся и бросил: - Драко был прав, ты играешь людьми. Вот уж не ожидал от тебя, Грейнджер.
И он ушел, оставив меня совсем одну.
По щеке скатилась одна слеза, за ней другая. И вскоре я сидела и плакала, уткнувшись лицом в колени. Так плохо я себя чувствовала только на первом курсе, когда Рон сказал, что я жуткая всезнайка и всех уже достала. Но потом они заперли меня в туалете с четырехметровым горным троллем, и стало ясно, что это были только цветочки.
В тот день я обрела двух самых лучших друзей, о которых только можно мечтать. И вот теперь я снова одна и никому не нужна. А я уже и забыла, что это такое.
Прозвенел звонок. Но я так и осталась сидеть на лавке, размышляя о том, что же делать дальше.
- Ревешь, Грейнджер, - услышала я голос Малфоя. – Знаешь, давно я мечтал увидеть, как ты плачешь и знать, что причина этому я.
- Убирайся, Малфой, - ответила я. – Твое желание исполнилось, так что уходи.
- Ну, я еще не насладился этим зрелищем, - он подошел поближе.
Я подскочила к нему и начала колотить кулаками по груди, животу, мне было все равно, лишь бы причинить ему хоть какую-то боль.
- Ненавижу тебя, - кричала я с каждым новым ударом. – Мерлин, как же я тебя ненавижу.
Сначала он стоял, позволяя себя бить, а потом схватил меня за руки и оттолкнул от себя. От неожиданности я потеряла равновесие и упала на лавку.
- Истеричка, - хмыкнул он и вышел.
А я снова осталась в одиночестве. Внутри закипала такая ярость, что хотелось броситься вслед за ним и ударить чем-нибудь. Например, лопатой, что стояла в углу.
Но я сдержала этот порыв, понимая, что ни к чему хорошему он не приведет. А в Азкабан мне как-то не хотелось.