Осколки разбитого сердца
Приказ Дмитрия прозвучал хрипло, словно вырвался против его воли. Оставить девушку в покое? Это противоречило всем его правилам, выработанным годами жестокой борьбы за власть. Но образ сломленной Киры, ее отчаянный, хоть и безнадежный, жест защиты отца, почему-то не выходил у него из головы.
Сидя в своем кабинете, утонув в кожаном кресле, Дмитрий погрузился в болезненные воспоминания. Он помнил нежные руки матери, ее тихий голос, полный любви и поддержки. Она была единственным лучом света в холодном мире его властного отца. Отец же, несмотря на свою суровость, по-своему любил его, учил быть сильным, но часто его методы были жестокими и бесчувственными. Дмитрий с детства усвоил, что доверие — хрупкая иллюзия, а привязанность может обернуться болью.
Он отчетливо помнил тот день, когда их мир рухнул. Яростная перестрелка, крики, запах пороха и ужас в глазах матери, когда пуля настигла ее. Он, мальчишка, беспомощно наблюдал, как гаснет свет ее жизни. В тот момент что-то сломалось и в нем самом.
Отец после смерти матери стал еще более замкнутым и жестоким. Вся его любовь, казалось, ушла вместе с ней. Он растил Дмитрия как будущего солдата, закаляя его сердце, лишая всякой эмоциональности. Дмитрий видел его боль, скрытую за маской безразличия, но это не делало ее менее разрушительной для него самого.
А потом был тот роковой вечер, когда и отец пал от вражеской пули. Дмитрий, совсем юный, но уже закаленный болью потерь, поклялся отомстить за них обоих. Ярость стала его топливом, ненависть — его оружием. Он безжалостно расправился с врагами своей семьи, шаг за шагом поднимаясь на вершину криминальной империи.
С годами боль притупилась, но оставила глубокие шрамы. Дмитрий научился скрывать свои чувства, стал циничным и недоверчивым. Он возвел вокруг себя неприступную крепость, боясь снова испытать ту невыносимую боль потери. Он боялся полюбить, боялся привязаться, потому что знал — все, что ему дорого, может быть отнято.
И вот сейчас, в его доме оказалась эта юная девушка, преданная самым близким человеком. В ее глазах он увидел отражение собственной боли, той самой детской беспомощности перед лицом жестокого мира. Возможно, именно поэтому в его черством сердце впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на сострадание. Он узнал эту боль, он жил с ней долгие годы.
Это не было слабостью, как он пытался себя убедить. Это было лишь эхо прошлого, отголосок той части его души, которая когда-то умела чувствовать. И это чувство, каким бы странным и неуместным оно ни было в его мире, заставило его принять это неожиданное решение. Он оставит Киру в покое. Пока. Не потому, что она ему не нужна как заложница, а потому, что в ее сломанной душе он увидел отражение своей собственной разбитой души.