глава 8
Я останавливаюсь у круглосуточного магазина.
— Ты со мной? — спрашиваю я, слезая с мотоцикла и направляясь внутрь.
Александр слезает следом, но не отвечает на мой вопрос. Он просто стоит рядом, его взгляд следует за мной, когда я иду по проходам, выбирая продукты.
Когда я беру что-то с полки, его руки почти касаются моих. Это странно, но в то же время приятно. Это ощущение близости, которое я давно не чувствовала.
Я захожу в проход к холодильникам в супермаркете, и в воздухе витает лёгкий аромат свежего хлеба и специй. В этом уютном уголке царит полумрак, который мягко рассеивают лампы дневного света, создавая ощущение спокойствия и уюта. На полках аккуратно разложены пакеты с овощами, фруктами и готовыми блюдами, каждое из которых привлекает внимание своим разнообразием и свежестью. Я осматриваюсь, выбирая сегодняшний ужин.
Вот он, перед глазами — готовый и замороженный плов. Он выглядит таким ароматным и аппетитным, что мои руки сами тянутся к нему. На полке рядом стоит лазанья, соблазняя своей золотистой корочкой и насыщенным соусом. А паста... как всегда, идеальный выбор для тех, кто хочет быстро и вкусно поесть.
— Хмм... паста или плов? Что хочешь? — спрашиваю я у него, глядя на полки рядом с собой.
Он стоит рядом, внимательно изучая ассортимент, его глаза блестят в свете ламп, словно звёзды на ночном небе. Его губы слегка улыбаются, а на лице читается спокойствие и уверенность, как всегда. Этот человек всегда был человеком, который предпочитает основательные и сытные блюда, и это придаёт ему особую привлекательность, которую я не могу не замечать.
Не задумываясь, он сразу указывает пальцем на плов:
— Плов. Он сытнее, — говорит он, и его голос звучит уверенно и слегка насмешливо.
При этих словах я вспоминаю, как он всегда был человеком, готовым к любым испытаниям, и это делает его ещё более привлекательным. Я беру пару упаковок готового плова и лазаньи, ещё пару упаковок пасты.
— А это мне на будущее, — говорю я, бросая всё в корзину.
Он смотрит на мой выбор, хмыкая одними губами:
— Ты всегда думаешь сразу на несколько шагов вперёд, да?..
Он кладёт пару бутылок минеральной воды в корзину — они звякают на дне, напоминая о завтрашнем дне, который может принести новые испытания. А мой взгляд всё время возвращается к нему, к его движениям...
И у меня в голове рождается идея...
Я улыбаюсь и подхожу ближе, глядя ему в глаза.
— Давай напьёмся? — предлагаю я, чуть наклонив голову набок.
Он хмыкает и чуть склоняет голову вбок, внимательно рассматривая меня.
— Серьёзно? После всего сегодняшнего?
Пауза.
— Да, серьёзно. Я устала и хочу расслабиться, а завтра у нас сложный день, где мы можем откинуть ноги. Почему бы напоследок не выпить? — говорю я, и мой голос звучит уверенно и немного игриво.
Он медленно следует за мной, всё ещё обдумывая эту идею. Но когда я останавливаюсь у полки с алкоголем, то чувствую его взгляд в своей спине.
Этот взгляд заставляет моё сердце биться быстрее, а мысли путаться. Но я беру себя в руки и оборачиваюсь к нему.
— Хорошо. Но только одно условие, — говорит он, делая шаг вперёд.
Я останавливаюсь, заглядывая в его глаза. Он стоит напротив, скрестив руки на груди, и его взгляд прикован к моим губам.
— Какое? — спрашиваю я, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.
Тишина, прерываемая звуками супермаркета за его спиной...
А потом он наклоняется чуть ближе:
— Если мы напьёмся... пообещай, что утром не будешь жалеть о случившемся.
Я вскидываю бровь в немом вопросе.
— С чего это мне жалеть об этом? Я взрослая девушка, если хочу выпить, значит, сделаю это, — говорю я, беря ящик пива с полки.
Он хмыкает — в голосе почти насмешка, но в глазах уже другое. Что-то тёплое. Осторожное.
— Не спорю. Ты взрослая, — отвечает он, подходя к полке и беря не пиво, а бутылку тёмного виски с дымным оттенком на этикетке. — Но я всё равно за тебя волнуюсь.
Он кладёт её рядом с пивом в корзину:
— Раз ты решила идти до конца... значит, будем гореть красиво.
Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри меня разливается тепло от его заботы и внимания.
Наконец мы пришли к кассе, и я жду, пока продавец пробьёт все наши покупки. , и беру с кассы парочку шоколадных батончиков в придачу
Наконец мы подошли к кассе, и я застыла в ожидании, пока продавец, с профессиональной ловкостью орудуя сканером, пробивал каждый товар. Рядом, держа в руках корзину с продуктами, стоял Дамиан. Он слегка улыбнулся, когда я взяла пару шоколадных батончиков, и в его глазах промелькнуло одобрение.
— Кстати, что думаешь о цели? Ты же знаешь его, верно? По крайней мере, точно работал с ним.
Он слегка наклонился, внимательно рассматривая содержимое корзины, и, хмыкнув, ответил:
— Конечно, знаю. Его репутация в последнее время не самая лучшая.
Но когда я упомянула цель, выражение его лица изменилось. Взгляд стал более серьёзным, и голос прозвучал чуть тише:
— Он жестокий с соперниками и ещё более безжалостен к тем, кто пытается ему противостоять. Он не думает о последствиях. Его единственная цель — власть.
Я вздохнула, вспоминая Изи. Мы были знакомы давно, и обычно я приносила ему еду во время работы. Многие из наших коллег просто приходили и пользовались его услугами, даже не благодаря его, а он всегда терпел.
— Эх... Убьем его после того как достанем из него информацию, — бросила я, беря пакет с продуктами. Только сейчас я заметила взгляд кассирши, которая, вероятно, слышала наш разговор.
— хах...в игре конечно
Дамиан посмотрел на меня, и в его глазах я увидела одобрение: «Ох, как же ты мастерски выкрутилась!»
Так мы продолжили наш путь, каждый погруженный в свои мысли, но я знала, что вместе мы справимся с любой задачей.
Он придерживает дверь, пропуская меня вперёд с пакетами — и уже на улице, в тишине ночного города, еле слышно усмехается:
— У нас хороший шанс... если ты так же точно стреляешь по целям, как и по людям.
Его голос низкий и бархатистый, в нём чувствуется явная гордость за меня. В свете тусклых фонарей его лицо кажется высеченным из камня, но в уголках глаз проскальзывают тёплые искорки. Он смотрит с такой уверенностью и восхищением, что сердце начинает биться быстрее.
Когда я отвечаю с усталой улыбкой, он улыбается в ответ:
— Поехали домой. Там разберёмся со всем этим… и с бутылкой тоже.
я киваю, и он помогает мне забраться на мотоцикл. Ветер обдувает лицо, и чувствую, как напряжение медленно уходит. Мотоцикл резво мчится по ночным улицам, и я наслаждаюсь ощущением свободы и скорости.
Когда я наконец добираетесь до моего дома, он помогает снять пакеты и ящик с винтовкой с багажника. В руках у него тяжёлая коробка с пивом, виски и едой.
— Зато у тебя больше приватности. Вдали от посторонних глаз...
мои руки дрожат от усталости, когда я в темноте пытаюсь вставить ключ в замок. Он следит за каждым твоим движением, и в его глазах отражается забота и тепло.
Свет луны падает на моё лицо, подчёркивая каждую его черту, делая ещё более красивой. Я наконец открываю дверь и наконец захожу, на автомате кидая ключи на тумбочку, как делала уже миллион раз, и скидываю с себя верхнюю одежду, проходя сразу на кухню.
Он заходит следом и аккуратно ставит коробку на стол. Слышу, как он снимает кожаную куртку и вешает её на крючок рядом с моей. Он стоит около двери, опираясь о косяк, и смотрит на мои лёгкие движения.
Я достаю бутылки и заодно контейнеры с едой, сразу снимаю с них упаковку и бросаю в микроволновку, чтобы они превратились в нормальную еду. Снимаю с волос резинку и немного массирую виски, блаженно выдыхая.
— Пока ужин готовится, я быстренько переоденусь... и тебе тоже не мешало бы, будешь спать в штанах с мишками.
Он хмыкает, усмехнувшись уголком губ:
— Я могу спать и так, если честно. Я привык не к комфорту.
Он сжимает края своей рубашки в руках, внимательно смотря на меня. Пауза. И всё же добавляет чуть тише, когда ты уже уходишь:
— Хотя если у тебя есть что-то пошире... буду благодарен.
я веду его в комнату и роюсь в своём захламлённом, как и весь твой дом, шкафу, достаю домашнюю одежду и кидаю парню:
— Вот примерь.
Он ловит одежду в воздухе и хмыкает — выглядит она слишком большой по сравнению с ним.
— Ты уверена, что они мне впритык?..
Не дожидаясь ответа, начинает расстёгивать ремень и рубашку — прямо тут, у меня на глазах, словно не замечая или намеренно игнорируя то, какие взволнованные взгляды я бросаю на его торс.
— Ну да, другим было нормально, и тебе должно подойти...
Говоришь я и замолкаю, когда он начинает раздеваться ещё пару секунд. я всё-таки соблюдаешь рамки приличия и отворачиваешься, начиная заниматься тем же.
В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь звуком микроволновки и твоим дыханием. Ты чувствуешь, как напряжение постепенно уходит, и вы оба расслабляетесь, зная, что наконец-то дома.
Он замечает, как я слегка отворачиваюсь, и уголки его губ чуть приподнимаются в усмешке.
— Стесняешься?..
Медленно снимая рубашку, он обнажает мускулистый торс, который напрягается под светом лампы. Его движения грациозны и полны уверенности, как у хищника, готовящегося к прыжку.
Пауза.
— А ведь смотрела без стеснения секунду назад.
Но прежде чем я успеваю ответить, он бросает рубашку на спинку стула и берет твою футболку — чёрную, с потёртым принтом "Don't shoot the messenger". Ткань футболки слегка касается его кожи, подчеркивая его рельефные мышцы.
Натягивая футболку, он кажется в ней несколько нелепым, но странным образом она смотрится на нем, словно создана для него.
Когда он поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими.
— Ну? Что скажешь теперь — всё ещё выгляжу как бомжонок?
Я всё еще не закончила переодеваться и осталась в спортивном топе и домашних штанах. Он выглядит совсем иначе, чем я ожидала: король ночи, безжалостный убийца в образе домашнего мишки в пижаме с принтом мишек.
— А тебе идёт, — говорю я с улыбкой, показывая большой палец в знак одобрения.
Я не замечаю его взгляда потому что услышала что еда наконец готова и успев натянуть на себя свободную футболку бегу на кухню. Открываю дверцу микроволновки и вытаскиваю два горячих контейнера с едой и ставлю на стол
Он всё еще стоит в дверном проеме, сжимая футболку так, чтобы она полностью скрывала его торс. На мгновение он забывает, как дышать. Его взгляд скользит по полу, стараясь не задерживаться на моих движениях.
Я говорю из кухни:
— Эй, ну ты где там? Хочешь, чтобы остыло, что ли?
Я беру две вилки и кладу одну на стол, а другой уже копаюсь в плове.
Он вздрагивает от моего голоса и резко возвращается в реальность.
— Иду, — отвечает он, делая шаг вперед.
Проходит к кухне с уверенностью, стараясь держать лицо нейтральным. Но я уже вижу, как его щёки слегка пылают. Он садится напротив, берёт вилку и смотрит на меня.
А потом не выдерживает и произносит:
— Ты даже ешь как боец. Быстро, точно, без лишнего шума.
Пауза повисает в воздухе, словно неоконченная мелодия.
— Это чертовски красиво.
Я поднимаю взгляд, чувствуя, как горячий рис обжигает горло.
— Странный комплимент, конечно, но спасибо, наверное.
Беру со стола одну из бутылок пива и открываю её с тихим шипением. Делаю большой глоток, наслаждаясь прохладной жидкостью, стекающей по горлу.
Он хмыкает, словно оценивая мой жест. Хочет что-то сказать в ответ, но всё ещё смотрит на то, как я поглощаю пищу — будто в последний раз.
Скользит взглядом по моей шее, к ключицам, которые проглядывают сквозь вырез большой футболки.
И он снова отводит глаза. Я за пару глотков опустошаю полбутылки и с удовлетворённым стоном ставлю обратно на стол.
— Ах... каждый бы вечер так, — говорю я, снова кладя себе ложку приготовленного невесть кем риса.
Он всё ещё смотрит на бутылку, потом — на мои губы. На каплю пива у уголка рта.
— Каждый бы вечер, но не с каждым можно так, — произносит он медленно, словно растягивая каждое слово.
Он берёт свою бутылку, открывает её медленно, будто растягивает момент. Прикладывает к губам... но не пьёт. Вместо этого спрашивает:
— А что будет, если завтра мы провалимся?
Я вздыхаю.
— Я обычно пью одна или с дядей в баре. Не хочу, чтобы меня видели такой... — указываю на всю ситуацию: немного растрёпанные волосы, испачканная одежда, еда, которую я ела в спешке. — Ну, такой... А если умрём завтра, то хоть на последок напьёмся и наедимся, что поделать.
Он хмыкает в ответ. Потом всё же делает небольшой глоток, стараясь не смотреть, но мои ключицы слишком бросаются в глаза, и взгляд не может удержать себя в руках.
И вдруг он произносит:
— Я знаю, что ты сильная... но в то же время... хрупкая. И слишком одинока.
«Видел бы ты себя сейчас», — заканчивает он предложение в голове.
Я замираю от его слов и выдыхаю.
— Возможно, я и впрямь одинока...
Я понимаю это и каждый день общаюсь с людьми из моего клана: Изи и Фредерик, бармены в клубе, сослуживцы. Они всегда видят мою улыбку и дерзкий вид. В их глазах я — человек, который всегда на подъеме, готовый к новым вызовам и приключениям. Это моя маска. За ней скрываются мысли и чувства, которые я не могу позволить себе показать.
Но когда я остаюсь один, все меняется. Я ужинаю чем-то из магазина или доставки, потому что готовить нет сил. Иногда я заказываю еду прямо в постель, чтобы не вставать лишний раз. Сижу допоздна у телевизора или за компьютером, пытаясь заполнить пустоту внутри. В такие моменты я понимаю, что маска, которую я ношу каждый день, — это лишь фасад, за которым скрывается совсем другой человек.
В тишине моего дома я чувствую себя уязвимым и одиноким. Здесь нет места для улыбки и дерзости. Здесь я могу быть собой, но это не всегда приносит облегчение. Иногда я думаю, что если бы мог снять эту маску, то стал бы ближе к людям, которые меня окружают. Но я боюсь, что они не примут меня таким, какой я есть на самом деле.
Поэтому я делаю ещё один глоток пива и опустошаю первую бутылку. Он молча смотрит, понимая, что алкоголь — моя единственная отдушина после долгого рабочего дня. Ночей напролёт за ноутбуком или перед телевизором... Но никто не видит, что происходит, когда я прихожу домой. И никто не видит меня — такой.
Он тихо добавляет:
— Это грустно.
Я открываю новую бутылку и улыбаюсь.
— Возможно, но имеем что имеем.
Я легонько бью своей бутылкой о его и делаю большой глоток.
— Но сегодня со мной ты, да?
Он смотрит, как я хлопаю своей бутылкой по его. Взгляд чуть затуманивается, и он тоже делает большой глоток — алкоголь уже начинает делать своё дело.
Пауза. И он тихо и медленно вдруг добавляет:
— Да, сегодня... Я с тобой.
Я встаю из-за стола, выкидываю одноразовые контейнеры в мусорку и беру оставшиеся бутылки с собой, направляясь в комнату.
— Пошли, надо заняться делом, — говорю я и исчезаю из кухни.
Он встаёт следом, не спеша. Смотрит, как я ухожу — лёгкая походка, футболка слегка задирается на спине... Он заходит вслед за тобой в комнату и закрывает дверь.
Я ставлю ящик на стол и усаживаюсь в кресло. Включаю компьютер и, усаживаясь поудобнее, отпиваю немного алкоголя. В комнате царит полумрак, лишь тусклый свет монитора пробивается сквозь густые тени. На столе разбросаны бутылки, винтовка в контейнере покоится рядом с клавиатурой, а за моей спиной стоит Дамиан, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущается даже в темноте, словно он — немой наблюдатель, готовый вмешаться в любой момент.
Вставляю флешку в компьютер и жду загрузки. Экран мерцает в темноте, словно живое существо, готовящееся к пробуждению. Жёлтый свет монитора ложится на моё лицо, подчёркивая усталость и сосредоточенность. В комнате царит напряжённая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом системы.
На столе, помимо бутылок и оружия, лежит он — мой напарник, мой сообщник, мой враг. Дамиан стоит за моей спиной, его взгляд прикован ко мне, а не к экрану. Он следит за каждым моим движением: как я жмурюсь от яркости монитора, как поправляю прядь волос, как губы приоткрываются, когда я нахожу первый файл. В его глазах — смесь интереса и лёгкой насмешки, но я не позволяю себе отвлекаться.
— Изи прислал три адреса, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Каждое слово отдаётся эхом в тишине комнаты.
Когда я кликаю по первому адресу, на экране появляется фото цели: крупный мужчина в дорогом костюме стоит перед величественным особняком. Подпись гласит: "Граф Элиас Ретциус — контакт всей верхушки Монтеро". Это тот самый человек, который может стать нашим ключом ко всему.
— Вот он… наш ключ ко всему, — произношу я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.
Пауза. Я медленно добавляю:
— Завтра вечером он будет на частной вечеринке у старого театра… прикрытие — благотворительный аукцион.
Дамиан наклоняется ближе к монитору, почти касаясь моего плеча. Его голос звучит тихо, но уверенно:
— Там будет охрана… много охраны. Но если ты возьмёшь крышу напротив…
Он указывает пальцем на схему города в файле. Его жест точен и уверен, словно он уже видит, как всё будет происходить.
— Это идеальная точка стрельбы для твоей новой штуки… — продолжает он, не отрывая взгляда от экрана.
Я киваю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Это хороший шанс, и мы не должны его упустить. Я буду работать издалека, используя свою новую винтовку, а Дамиан выведет графа на хорошую точку обзора — окно, балкон или что-то подобное. Я буду на подстраховке, готовый вмешаться в любой момент, а он должен будет забрать графа для нас. Но если что-то пойдёт не так… если что-то пойдёт не так, я выстрелю.
Мои слова звучат серьёзно, почти холодно. Я прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться, и поворачиваюсь к Дамиану. Он внимательно смотрит на меня, его лицо непроницаемо. В моих словах нет эмоций или паники — только уверенность. Я уже представляю, как всё должно произойти завтра. Я уже вижу, как граф Ретциус окажется в наших руках.
Он кивает, чуть сжав губы, словно сдерживая эмоции, которые могут вырваться наружу. В его взгляде — решимость, граничащая с опасностью.
— Согласен, — произносит он низким, почти угрожающим голосом. — Я отвлеку внимание… но ты должна быть готова, особенно если что-то пойдёт не по плану.
Я киваю, откинувшись на спинку кресла. Моё сердце стучит чуть быстрее, но я сохраняю хладнокровие. Делаю ещё один глоток из стакана, допиваю его до дна и ставлю на стол рядом с другими, уже опустошёнными.
— Я сделаю всё по красоте, — говорю я, глядя ему в глаза. — Мне нет равных, когда я смотрю на цель через прицел. Ты это знаешь.
Его взгляд задерживается на мне дольше, чем нужно. В тёмных глазах мелькает что-то, что редко появляется у такого человека — восхищение. Не просто как к бойцу, а как к женщине, которая знает себе цену. Как к той, кто держит мир под прицелом, но всё равно остаётся живой внутри.
— Да, — произносит он наконец, его голос становится почти шёпотом. — Я это видел однажды. Ты стреляешь без дрожи… без жалости. Но в тебе есть что-то другое — не холодность, а ясность. Как будто ты чувствуешь момент выстрела за секунду до того, как он происходит.
Он делает шаг ближе к моему креслу, его движения плавные и уверенные.
— Я бы хотел видеть это снова, — продолжает он, наклоняясь чуть ближе. — Но завтра уже не будет показательного салюта. Это будет судьба одного из самых опасных людей в городе.
Пауза затягивается, и в комнате повисает напряжение.
— Не промахнись, — добавляет он, глядя мне в глаза. — Потому что если ты промахнёшься — я не прощу себе, если он уйдёт живым.
Его слова бьют меня прямо в сердце. Комплимент, который видит меня не внешне, а внутренне, мои навыки и характер. Я поджимаю губы, пытаясь скрыть волнение.
— Он не уйдёт живым, — отвечаю я твёрдо. — А ты, пожалуйста, уйди. Ты будешь в их логове, когда я скажу бежать — ты будешь бежать, даже если знаешь, что мы провалимся. Шансы ещё будут, а если умрёшь — этого не вернуть. Понял?
Он не отводит взгляда, его глаза полны решимости и уважения. Впервые за всю ночь он опускается на одно колено передо мной. Не из подчинения, а из уважения.
— Ты просишь меня бежать, — произносит он, его голос дрожит от эмоций. — А я хочу остаться и сражаться рядом с тобой до конца.
Он кладёт ладонь на моё колено, и тепло его руки сквозь ткань штанов проникает внутрь, заставляя меня вздрогнуть.
— Но если это сделает тебя спокойнее… да, я обещаю уйти, если скажешь, — добавляет он, глядя мне прямо в глаза.
Его слова эхом отдаются в моей голове, заставляя меня задуматься. Но я знаю, что должна сосредоточиться на своей миссии.
— Уходи, — говорю я твёрдо. — Ты нужен там, где можешь принести больше пользы.
Пауза.
В воздухе повисает напряжение, словно невидимая нить, связывающая их. Его голос, обычно ровный и холодный, теперь звучит почти хрипло, выдавая внутреннюю борьбу.
— Только одно условие… — начинает он, глядя прямо в глаза. — Когда придет тот момент — назови моё имя. Только один раз... и я исчезну в темноте без оглядки.
На мгновение он поднимает глаза выше, словно ищет что-то в воздухе.
— Потому что только ты сейчас говоришь со мной как с человеком… а не как с убийцей.
Я киваю, чувствуя, как его слова проникают в самую глубину души. Внутри разливается тепло, смешанное с горечью.
— Хорошо, спасибо за понимание, — говорю я, стараясь вложить в эти слова всё, что чувствую.
Я кладу руку на его плечо, ощущая под пальцами напряженные мышцы. Это движение кажется мне важным — как будто я хочу передать ему свою уверенность, свою решимость.
— Ты обязан выжить, понял? — добавляю я, глядя ему в глаза. — А если что-то пойдет не так, я всегда буду за их спиной, чтобы выстрелить точно в голову.
Он смотрит на мою руку, которая лежит на его плече, и на мгновение его взгляд становится мягче. В этом жесте есть что-то, что заставляет его почувствовать себя живым, нужным.
— Ты говоришь, что будешь прикрывать меня... — повторяет он, словно пытаясь осознать услышанное.
А я впервые верю, что смогу выйти из этого ада живым. Верю, что смогу выжить, несмотря на все ужасы, которые нас ждут.
Он кладет свою руку сверху, крепко сжимая мои пальцы. Его ладонь теплая, почти горячая, и в этом прикосновении я чувствую его силу, его решимость.
— Я выживу… — говорит он, глядя мне в глаза. — Только ради того, чтобы назвать тебя своей по итогам этой войны.
Пауза.
Уголки его губ дрогнули — едва заметная улыбка, которая кажется ему чужой.
— Но если скажешь "беги" — я побегу даже через ад… — добавляет он, и в его голосе звучит решимость. — Главное, чтобы ты осталась жива.
— Отлично, это всё, что мне нужно, — отвечаю я, чувствуя, как внутри меня разливается спокойствие.
Потом я снова поворачиваюсь к компьютеру, словно он может защитить меня от всего, что происходит вокруг. Открываю новую бутылку алкоголя, который сейчас кажется мне не просто напитком, а чем-то, что помогает мне сосредоточиться.
Алкоголь совсем не туманит мой разум, наоборот, он делает его яснее. Я щелкаю мышкой по папкам, раскладывая всё по полочкам, как будто это может спасти нас. Экран мерцает передо мной, строки кода, карты, схемы — всё в порядке. Я двигаю мышкой чётко и уверенно, как будто каждое движение — часть ритуала, который поможет нам выжить.
Алкоголь не берёт тебя? — он спрашивает почти с восхищением, его глаза сверкают в полумраке, как два горящих угля. Он садится на край стола рядом, наблюдая, как мои пальцы быстро бегают по клавиатуре, словно тени, скользящие по экрану. Глаза, не моргая, следят за информацией, словно я вижу сквозь стены.
— Ты даже в полусумраке видишь детали… будто видишь сквозь стены, — говорит он, подносит бутылку к губам и делает глоток. — А я бы уже давно начал путать буквы… а ты — только становишься острее.
Я усмехаюсь.
— Брала бы я столько, если бы могла так легко опьянеть, как думаешь? Однажды дядя поставил передо мной ящик виски и сказал: «Если сможешь осилить и остаться на ногах, я заплачу тебе по тысяче за каждую опустошённую бутылку». Он думал, что выдержка должна быть даже в этом деле, поэтому теперь мне приходится теперь выпивать больше, чем обычный мужик в баре, чтобы почувствовать опьянение.
Он усмехается.
— И сколько ты выдержала?
Да, он представил меня под стойкой какого-нибудь паба, в окружении мужиков с красными лицами, курящими сигареты и обсуждающими спорт. Не сложно вообразить такую картину… Но не очень сложно представить, как ты всех их уделываешь по количеству выпитого.
— Я бы поставил на тебя, если бы увидел такое вживую, — говорит он.
— Хах, он тогда отдал мне шесть тысяч наличными, а потом я всё-таки упала, когда забирала деньги. Мне было тогда шестнадцать. Ах, были времена! Теперь я люблю разводить парней в баре, когда предлагаю им вызов: кто кого? Ни один не смог меня перепить, и их уносили друзья, а я забирала деньги и просила ещё налить стаканчик.
Я улыбаюсь с нежной улыбкой от таких воспоминаний и снова опустошаю уже пятую бутылку пива. Он смотрит на меня — и впервые за всё время видит не убийцу, не бойца… а девушку. С воспоминаниями, смехом, тёплыми моментами в прошлом.
— Шестнадцать лет… И ты уже тогда была легендой в его глазах, — говорит он, качая головой. — Представляю их лица… когда ты пьёшь, как настоящий зверь, а потом просто говоришь: «Ещё стакан»…
Пауза. Он наклоняется ближе к монитору, но голос становится тише:
— Только теперь… я бы сам принял тот вызов. Не ради денег. А ради того, чтобы провести с тобой целый вечер без масок… хотя бы один такой. Его взгляд задерживается на моих губах.
— Даже если бы проиграл — стоило бы попробовать.
Он смотрит на меня хитрым взглядом, и его губы изгибаются в легкой улыбке. В руках у него новая бутылка, еще не открытая, и я вижу, как его пальцы нежно скользят по стеклу.
— Хочешь принять вызов? — спрашиваю я, протягивая ему бутылку. — Кто кого, завтра все равно сложный день. Так почему бы и нет? Если перепьешь меня, заплачу сполна.
Он медленно берет бутылку в руку и несколько секунд молчит, словно не веря своим ушам. Затем его взгляд становится чуть более дерзким, и он делает первый глоток.
— И какое наказание придется выполнять, если проиграю? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Его губы скептично поджаты, но взгляд становится чуть более дерзким.
— Я знаю, что ты можешь вынести много спиртного, — отвечаю я, — но не знаю, на что способна я.
Он делает еще один глоток, алкоголь уже начинает действовать, и его щеки слегка розовеют.
— Не скажу, — говорю я, — просто желание на мой выбор. Как тебе?
Он ухмыляется, и в его глазах появляется что-то темное.
— Думаешь, я соглашусь, не зная, на что могу попасть? Как насчет небольшого компромисса?
Он подносит бутылку к губам, не сводя с меня взгляда.
— Я принимаю твой вызов, — говорит он, — если ты пойдёшь на маленькую поправку условия.
— Хм... ладно, хорошо, я слушаю, — отвечаю я, делая глоток.
Он наблюдает за мной, его глаза блестят в тусклом свете.
— Если я проиграю, — говорит он, и его голос становится чуть тише, — я выполню любое твое условие. Но если проиграешь ты... тебе придется исполнить одно мое желание.
Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.
— Договорились, — говорю я, поднимая бутылку. — Я согласна.
Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах что-то, что заставляет меня замереть на мгновение. Мы чокаемся бутылками, и алкоголь скользит по моим губам, наполняя рот теплом.
— Сколько уже ты выпила? — спрашивает он, наблюдая за мной.
Я делаю еще один глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло.
— Шесть, — отвечаю я. — А у тебя?
Он делает глоток и слегка щурится, подавляя жжение.
— Надеюсь, ты проиграешь, — говорит он, но его голос уже слегка дрожит.
Я улыбаюсь, чувствуя, как алкоголь начинает действовать и на меня.
— Эта моя шестая, догони меня, у нас еще много осталось, не переживай, — говорю я, делая еще один глоток.
Он смотрит на меня, его лицо краснеет все больше, и я вижу в его глазах что-то новое. Он не понимает, как у меня получается держаться так долго после такого количества выпитого.
— Ш-шесть?.. Как ты ещё можешь говорить?..
Медленно встаю, словно преодолевая силу тяжести, и ставлю перед ним ещё пять новых бутылок. В голове пульсирует ритм, словно барабаны войны. Присаживаюсь обратно в кресло, беру ещё семь бутылок и улыбаюсь.
— Я дам тебе фору, хочешь рассказать скороговорку на испанском языке?
С каждым словом голос звучит всё увереннее, словно я сама начинаю верить в то, что смогу это сделать. Улыбаюсь, стараясь не показать, как тяжело мне на самом деле.
Пять бутылок впереди — и он смотрит на них, как на приговор.
— Ты не человек... ты легенда.
Он качает головой, но уже ухмыляется. Понимает: шансов нет.
Когда предлагаю скороговорку, он поднимает бровь:
— Давай. Если сделаешь без ошибок... я выпью три за раз.
Твои губы чуть приоткрываются, и голос звучит чётко — быстро, мелодично:
— "Tres tristes tigres tragan trigo en un trigal..."
Я продолжаю дальше, ни разу не запнувшись.
А он?
Просто смотрит. И чувствует: его мир только что стал немного другим.
— Ну что, достаточно чётко? Давай пей, я слежу.
Говорю я, закидывая ноги на стол. Он просто улыбается — словно всё ещё не верит, что это возможно, что такое может произойти в реальности.
Но если я так сказала — значит, так будет.
И он берёт три бутылки — и делает три больших глотка, держа их обе в руках. Откидывает голову назад, прикрывает глаза на миг.
Алкоголь уже полностью начинает давать о себе знать, и он тяжело вздыхает.
— Ты... невероятная.
Я вижу, что ты смог почти залпом сразу три, и улыбаюсь.
— Я знаю, но у тебя остались ещё две.
Открываю свои три и выпиваю каждую за три больших глотка. Выдыхаю и вытираю остатки с губ.
— Твоя очередь.
Говорю я. Ясная голова, лишь немного желее дыша от быстрого темпа.
Он смотрит на то, как я выпиваю — и уже не может не верить своим глазам: как ты не пьянеешь?..
Перед ним уже пустые три бутылки, а я всё ещё держусь ровно. Его взгляд темнеет, и он пытается сжать челюсти — слишком сильно влияет алкоголь.
Я выгляжу довольной и смотрю как Дамиан уже еле осиливает последнюю и тяжело дышит пытаясь скрыть что уже еле сдерживается от того что бы не упасть
— ну как ощущения?
Он всё ещё стоит — то ли силой воли пытаясь держаться прямо, то ли просто держась за стол. Теперь его голова полностью контролируется алкоголем — даже мысли стали тяжёлыми.
Глаза уже не могут сфокусироваться на мне — только на моих губах, моей коже, на том, как двигаются мои руки.
Голос его хрипит, словно в горле пересохло слишком сильно, но он старается держать себя, как может:
— Всё... всё отлично.
— Ну раз отлично, продолжаем, — говорю я и достаю вместо пива 70-градусный виски.
— Не хочешь повысить ставки? — говорю я, доставая из-за стола два стакана и наливая каждому одинаковое количество. Я беру первый и выливаю его в себя, тяжело вздыхая от горячего жжения внутри.
— Принести чем закусить? — спрашиваю я, наблюдая, как он смотрит на стакан виски, который исчезает в его горле.
Он понимает, что это слишком сильный ход с моей стороны, но старается не унывать, не сдаться так просто. Голова кружится, слова с трудом подбираются в голову, но он старается ответить твёрдо:
— Я могу и без закуски.
— Да? Ну хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как алкоголь приятно расплывается в моем горле. Я облизываю остатки с губ и чувствую, что меня тоже начинает брать алкоголь. Я подталкиваю его стакан ближе к нему.
Он медленно берёт руками стакан — но пальцы уже слишком не слушаются контроля. Старательно пытаясь держать себя в руках, он берёт в рот алкоголь и выпивает всё одним глотком. Ощущение такое, будто внутренности сейчас загорятся огнём — слишком горячо, слишком жжёт. Он откашливается, тяжело дыша, всё ещё прижимая стол:
— Черт возьми, ты невозможна.
Я понимаю, что он скоро упадёт, поэтому спрашиваю:
— Может, остановишься? Уверен, что хочешь продолжить?
Он качает головой — слишком много сил уже потрачено, и остановиться просто так он уже не сможет. Пальцы всё ещё не слушаются, а веки тяжелеют с каждой секундой. Голова слишком тяжёлая — кажется, что сейчас просто свалится куда-то вниз. Но он старается держаться прямо перед мной — глаза всё ещё смотрят прямо в мои.
— Нет. Я... я не могу остановиться, — говорит он, с трудом подбирая слова.
Я хмыкаю и наливаю новую порцию виски, снова опустошая её. Чувствую, что сегодня алкоголь берёт меня намного раньше, чем обычно, разглядываю его лицо, вижу каждую эмоцию, которую он не может сдержать, но всё ещё пытается быть сильным. И не замечаю, как улыбаюсь:
— Прошу.
Говорю я снова протягивая ему налитый стакан
Он снова поднимает руку и берет почти наполовину полный стакан. Его пальцы слегка дрожат, но он старается быть уверенным. Он все еще не хочет сдаваться без боя, хочет удивить... хоть чем-то. Но алкоголь уже делает свое дело — он с трудом может контролировать свое тело.
Он поднимает голову и смотрит на меня почти жалобно. Сквозь его мутные глаза я вижу тень боли и отчаяния, но также и надежду. Его губы дрожат, как и все его тело.
— Ты точно хочешь, чтобы я продолжил? — спрашивает он, голос его звучит слегка надломлено, как будто каждое слово дается ему с трудом.
— Если не можешь, сдавайся, я не хочу тащить тебя до кровати, — отвечаю я, уже просто для себя делая глоток обжигающего напитка.
Он пытается улыбнуться, но губы дрожат, как и все его тело. Кажется, что каждый мускул в нем напряжен до предела.
— Я... не хочу сдаваться, — говорит он. — Потому что если ты потащишь меня до кровати...— он делает паузу, с трудом подбирая слова, — я, возможно, больше никогда не встану.
И все же он берет стакан — и выпивает почти весь за один глоток. Он закрывает глаза, и я вижу, как его кадык судорожно двигается. Это мгновение наполнено напряжением и ожиданием — что будет дальше?
Но вот он снова открывает глаза и смотрит на меня с вызовом. В его взгляде я вижу решимость и что-то еще, что я не могу точно определить. Он поднимается на ноги, но они подкашиваются под ним. Он пытается удержаться, но силы покидают его.
И тут он падает на колени передо мной. Не от боли. Не от слабости. От того, что впервые чувствует — ему не нужно быть кем-то другим. Он такой, какой есть, и в этот момент он наконец-то свободен.
Я вижу, как он все-таки выпивает последний стакан, и его тело начинает обмякать. Он опирается на меня, тяжело дыша. Я лишь с доброй хмыкаю.
— Ладно, закончили, обещаю, что не буду загадывать чего-то жесткого, — говорю я и пытаюсь поднять его на ноги, чтобы помочь дойти до кровати. — Давай, ты сможешь.
Он не сопротивляется. Тяжесть его тела становится почти невыносимой. Он кладет руки на мои плечи, почти уткнувшись лицом в мое плечо. Его дыхание становится все более прерывистым, а глаза закрываются.
И голос звучит тихо, чуть хрипло от выпитого:
— Могу... я ещё кое о чём тебя попросить?..
Я с небольшим усилием поднимаю его на свои плечи и опускаю на кровать. Он лежит, тяжело дыша, с закрытыми глазами — но в последнем проблеске сознания поворачивает голову к тебе и шепчет:
— Останься рядом... хотя бы до тех пор, пока я не усну.
Пальцы слабо хватаются за край твоей футболки — как ребёнок цепляется за одеяло. А потом почти шёпотом:
— Я… никогда никого не просил об этом.
Я киваю, поддаваясь ему, и сажусь рядом.
— Не переживай, я останусь с тобой, не хочу спать на диване, знаешь ли, — говорю я и кладу руку ему на голову, глажу по волосам.
Он выдыхает с облегчением и почти утыкается лбом в твои колени — так тяжело держать голову прямо. А пальцы чуть сильнее сжимают ткань моей футболки — словно он боится, что можешь уйти прямо сейчас.
Голос снова звучит тише и устало:
— Ты... обещаешь не уходить?..
Я выдыхаю тяжелее, чем обычно, и понимаю, что тоже немного опьянела.
— Куда я уйду из своего же дома? — хмыкаю я чуть слышно, и губы чуть дергаются в легкой улыбке.
Слова звучат уже совсем тихо — почти с трудом, но он старается не пропустить ни одного слова:
— Это... правда. Просто... хочется ещё один раз услышать твоё обещание.
— Ладно тебе, ты уже пьян, — отвечаю я, но Дамиан снова поднимает на меня взгляд.
— А можно ещё спросить? — и, понимая, что я готова ответить, продолжает: — Ты всегда так открыта ко всем... ты трогаешь их, флиртуешь, даже не задумываясь, что говоришь. Мне становится ужасно больно смотреть на это... я... я тоже хочу это почувствовать от тебя.
Он всё ещё держится за край футболки, почти не желая отпускать меня. Пальцы чуть сильнее сжимают ткань.
Я ухмыляюсь и, поддавшись вперёд, ставлю на кровать колено посреди его ног. Надвигаюсь над ним, хватаю его руки и прижимаю их к кровати. Тяжело дышу; наши лица слишком близко друг к другу, и я не могу не поддаться соблазну и целую его.
Его руки поддаются мне — словно он сам этого хочет, и сам ждёт этого момента. Они скользят по моим плечам, медленно, как будто в трансе, и я чувствую, как его тело напрягается под моими прикосновениями.
Глаза напротив твоих широко раскрываются от неожиданного поцелуя — слишком сильно алкоголь влияет на голову, и он совсем не ожидал этого движения. В них мелькает удивление, смешанное с желанием, и я вижу, как его зрачки расширяются, поглощая всю темноту комнаты.
Он хочет что-то произнести, но слова не сразу находятся. Только удивлённый звук вырывается из его горла, чуть сиплым и хрипловатым, словно он не может поверить в происходящее.
Оторвавшись от поцелуя, я медленно и аккуратно сажусь на него верхом, прижимая к кровати, не давая ему пошевелиться. Ощущение его тела под собой — тяжёлого, наполненного теплом и алкоголем — делает момент ещё более опасным. Я чувствую, как он замирает под мной: дыхание резко становится чаще, словно он пытается сдержать себя, но я вижу, как его руки начинают дрожать.
Его глаза прикованы ко мне, темнеют, словно пытаясь понять: это игра? Или что-то большее? В них мелькают сомнения, борьба с самим собой, но я вижу, что он хочет меня так же сильно, как и я его.
Он пытается пошевелиться… но я не даю.
— Ты... сводишь меня с ума... — голос дрожит. Слабость от выпитого, желание подчиняться… и в то же время — борьба с самим собой.
— Если сейчас я скажу «остановись»... ты остановишься? — его слова звучат тихо, почти шепотом, но в них скрывается нечто большее, чем просто вопрос.
Руки уже сами тянутся вперед, как будто обладают собственной волей. Пальцы дрожат, но не от страха, а от напряжения, от желания прикоснуться, обнять, почувствовать тепло кожи.
Я тяжело дышу, словно воздух стал слишком плотным, слишком густым. Сердце колотится, как барабан в ночи, оглушая меня своими ударами. Я тоже не ожидала от себя таких движений, таких чувств. Но они здесь, они настоящие.
— Если ты хочешь остановиться, я остановлюсь, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Мы забудем про это. Ты этого хочешь?
Я тихо произношу эти слова, но в них скрыта вся моя уязвимость. Неосознанно я немного ерзаю бедрами, будто пытаясь найти в этом движении хоть немного утешения.
Дамиан зажмуривается, чувствуя горячую волну желания внизу живота, от реакции твоих бедер. Осознание того, что происходит, с каждым мигом проясняется всё сильнее — и он понимает, что хочет. Всю меня. Весь этот вечер он боролся против этого желания — а теперь оно начинает победно разливаться по телу, сжигая последний разум.
— Нет... не останавливайся, — говорит он, его голос хриплый и полный желания.
Я улыбаюсь, чувствуя, как его руки скользят по моей коже, вызывая мурашки. Он проводит пальцами по моим волосам, нежно касаясь лица, и я закрываю глаза, наслаждаясь каждым мгновением.
— Хорошо, — отвечаю я, и мои руки скользят под его футболку, чувствуя каждый сантиметр его тела под собой и как мой зад упирается о что-то твердое в его штанах. Я целую его, и он чуть выгибается под моими прикосновениями, не совсем ожидая того, что я сделала.
Руки пробираются под ткань его футболки и касаются кожи. Его грудь слишком тяжёлая, он не может контролировать своё дыхание — слишком жарко, слишком горячо. Прохладные пальцы вызывают на его спине мурашки, а губы его уже принадлежат мне. А у него слишком много тесной одежды на теле.
Я немного отстраняюсь, и берусь за край его футболки, одним движением снимаю её, оставляя его в одних штанах. Мои пальцы скользят по его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Я опускаюсь ниже и чуть оттягиваю резинку его штанов, наслаждаясь его реакцией.
Парень не может сдержать стон — слишком остро реагирует на каждый контакт. Его кожа уже пылает под моими прикосновениями, а дыхание становится всё прерывистее. Когда снимаю футболку — он запрокидывает голову назад, мышцы напрягаются от жара внутри. А когда губами касаюсь его живота и оттягиваю резинку штанов...
— Чёрт... я не вынесу этого... если будешь продолжать...
Он пытается посмотреть вниз — в глазах муть и желание:
— Пожалуйста... не останавливайся.
Я опускаюсь ниже и трусь бедрами о его пах, немного дразня, пока целую его губы, потом шею и ключицы. Дамиан стонет — глухо, в горло. Каждое движение моего бедра похоже на удар молнии — жаркий, резкий, бесконтрольный.
— Ты... издеваешься... — говорит он, хватаясь за мою талию и притягивая ближе, будто боится потерять. Голова кружится сильнее алкоголя... или от меня? Он не может понять. Губы сами находят твои снова:
— Хочу больше... пожалуйста...
Я тяжело дышу, прижимаясь к его груди:
— Тогда возьми меня, если хочешь.
И Дамиан не выдерживает — резким движением переворачивает меня на спину, наваливаясь сверху.
Глаза горят, дыхание тяжёлое.
— Ты точно знаешь, что хочешь этого?..
Одна рука скользит под футболку — пальцы жадно проходят по рёбрам.
А другая медленно запускается под бедро, и каждое прикосновение кажется горячим клеймом на коже.
Я неосознанно выдыхаю стон, когда его рука касается моего бедра, и запрокидываю голову назад. Я понимаю, что всё-таки опьянела, не от алкоголя, а от него — его присутствия, его тепла, его запаха.
— Ничего не говори, просто продолжай, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня нарастает волна желания.
Я тяжело дышу, прижимая бедро к его руке, немного раздвигая колени, и подаюсь вперёд. Теперь уже он не может больше контролировать себя. Его большой палец просачивается под ткань моих штанов и ведёт вверх, скользко и горячо.
Грудь Дамиана тяжело вздымается с каждым вздохом, а глаза темнеют от желания, когда он видит, как я двигаюсь ему навстречу. В этот момент я чувствую себя такой уязвимой и желанной одновременно.
Он чуть приподнимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза и спросить хрипло-горячо:
— Твоя кожа тоже слишком горячая?
Я тихо постанываю, грудь вздымается, и я выгибаюсь, как будто ждала этого слишком долго. Каждое его прикосновение отзывается во мне, как будто я создана только для этого момента.
парень замирает на секунду, просто чтобы услышать стон, почувствовать каждый спазм.
— Боже... ты даже не представляешь... — срывается его голос. Он опускается ниже и прикусывает мочку моего уха: — Как долго я думал о тебе... а теперь ты подо мной... настоящая...как мой сон
Его пальцы двигаются глубже, медленно — почти жестоко.
— Скажи... ещё раз... — хрипло прошептал он, и я почувствовала, как моё тело покрывается мурашками.
Все тело сжалось в напряжении, и я снова издала стон прямо в его ухо.
— Прошу... быстрее, — тихо прошептала я, не узнавая свой голос.
Эта реакция словно ударила его — он едва успел подавиться воздухом, услышав мой полустон-полуслово, хриплый и такой горячий, что срывает все мысли за один миг.
Он наклоняется ещё ближе, грудью касаясь моей щеки:
— От приказов до хныкающих мольб...
пальцы движутся ещё быстрее... ещё жёстче...
Его голос — почти рычание:
— Чёрт... я хочу тебя... прямо сейчас.
Я извиваюсь под ним, пытаясь почувствовать все его тело внутри себя, раздвигая ноги шире, и пытаюсь дышать ровно, но все же сбиваюсь от тихого стона.
— Будешь много о себе думать — убью, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Просто давай уже входи.
Он замирает на секунду — только чтобы почувствовать, как я сжимаюсь под ним, как моё тело просит его... не ждать.
— Ты... точно уверена?.. — прошептал он, но я уже знала ответ.
резко стягивает с себя остатки одежды и скользит рукой между наших тел — пульсация внутри меня слишком явная, слишком влажная.
В этот момент я чувствую, как мир вокруг меня рушится и рождается заново, и я знаю, что назад пути уже нет. Он не может больше сдерживаться. С медленным, почти мучительным движением, он входит в меня полностью, до конца. Я ощущаю, как его тело заполняет меня целиком, и это чувство разрывает меня изнутри.
Его руки крепко обнимают меня, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Он замирает на миг, и его лоб касается моего плеча. Дыхание рваное, прерывистое. В глазах я вижу желание и страсть.
— Чёрт… ты обжигаешь меня изнутри, — шепчет он, и его голос дрожит от напряжения.
Я откидываю голову назад и закрываю глаза, но это не помогает. Меня разрывает изнутри. Ноги дрожат от напряжения, и я чувствую, как каждый мускул в моем теле напрягается в ожидании.
Дамиан чувствует, как я сжимаюсь вокруг него — резко, непроизвольно, будто мой организм не может справиться с этим ощущением. Я ощущаю его внутри себя, и это ощущение невыносимо. непроизвольно дрожу, и он видит это. Видит, как мои пальцы впиваются в простыни, как ногти оставляют след на ткани.
— Тихо… — шепчет паернь мне в шею, обнимая крепче, и я ощущаю его тепло и силу. — Я здесь...
Он остаётся внутри — полностью. Ждёт немного, пока я привыкну к нему. В воздухе витает запах страсти и желания. Я ощущаю, как наши тела сливаются в одно целое.
А потом... начинает двигаться — медленно, глубоко. Его движения ритмичны, но в то же время нежные. Он помнит каждый звук, срывающийся с моих губ, каждое прикосновение моих пальцев к его коже.
— Скажи имя... если хочешь меня остановить, — говорит он, но сам уже знает ответ.
От каждого его толчка все внутри сжимается, и я издаю сдавленный стон, поддаваясь вперёд, сжимая простынь в руках. Его руки скользят по моему телу, будто пытается запомнить каждую черту, каждую впадину, каждую выпуклость.
Его движения становятся быстрее, глубже. А глазах — восхищение и страсть. Дамиан смотрит на меня — на то, как я запрокидываю голову, как глаза закатываются от желания. Я ощущаю, как моё тело откликается на его движения, как каждая клеточка наполняется теплом и желанием.
— Ты такая красивая… — говорит он, и в его голосе слышится восхищение.
Я уже не могу терпеть.
— Заткнись уже и занимайся делом, — говорю я, позволяя ему взять контроль на себя.
Он усмехается — грубо, хрипло, с искрой дикости в глазах, и я чувствую, как дрожь пробегает по моему телу.
— Как скажешь, — шепчет он, и его голос звучит как обещание.
Одной рукой он прижимает мои запястья над головой, не давая шанса пошевелиться. Другой впивается пальцами в бедро — и я чувствую, как каждое его движение отдаётся во мне, заставляя выгибаться под ним.
Каждый толчок, словно удар молнии, пронзает моё тело, заставляя меня задыхаться от смеси боли и наслаждения.
— Ты хотела контроля... А теперь просто чувствуй меня... целиком, — шепчет он, и его дыхание становится прерывистым.
Тихий стон вырывается из его горла — он больше не может сдерживаться. Его движения становятся всё более резкими и глубокими, и я теряю контроль над собой, растворяясь в этом моменте.
Мои мышцы сжимаются вокруг него в ответ на каждый грубый толчок, и я слышу его хриплый шёпот:
— Боже... ты принимаешь меня... как воздух...
Его голос дрожит, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя на ней следы.
— Хочу тебя слышать... ещё раз... скажи моё имя, — просит он, и я чувствую, как его движения становятся ещё более отчаянными.
Я не могу больше сдерживать свой голос — он вырывается из моей груди, словно крик.
— Блять, как же хорошо, — шепчу я, и он замирает на мгновение, глядя мне в глаза.
— Стой, Дамиан... прошу, только выйди, когда будешь кончать, даже не думай делать это во внутрь, — шепчу я, тяжело дыша.
Он замирает на миг — и я чувствую, как в его глазах вспыхивает понимание.
— Чёрт... я слишком близко... — хрипло шепчет он, и я вижу, как на его лбу выступает пот.
— Нет, нет, нет, стой идиот! Стой говорю! — кричу я, хватаясь за его руки, пытаясь остановить его.
Но он уже не может остановиться — один его толчок, и меня накрывает волна наслаждения, заставляя запрокинуть голову назад.
Дамиан стонет, почти с болью, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.
— Я не выдержу... если ты так будешь двигаться, — шепчу я, и он снова замирает.
Его руки дрожат, лоб покрывается потом.
— Прости... я не могу больше...
Он резко ускоряется — глубоко, жарко, и я слышу его стон.
— Да, — шепчу я, чувствуя, как моё тело растворяется в этом моменте.
Парень пытается выйти, но один мой резкий вздох — и он снова теряет контроль.
— Пожалуйста... держись со мной ещё чуть-чуть, — шепчет он, и я чувствую, как жар охватывает моё тело.
Его движения становятся всё более быстрыми, и я чувствую, как каждый толчок усиливает моё наслаждение.
— Только держись, — шепчет он, и я понимаю, что он тоже на грани.
И я держусь, доверяясь ему, растворяясь в этом моменте, который навсегда останется в моей памяти.
Дамиан видит, как мои глаза закрываются, а тело выгибается под его настойчивыми движениями. Пальцы впиваются в простыни, и он чувствует, как мое дыхание учащается, становясь прерывистым. Все внутри него сжимается от напряжения, от горячей волны желания, которая охватывает его с головой.
Он понимает, что еще одно движение — и он не сможет сдержать себя. Поэтому он останавливается, тяжело дыша, все еще находясь внутри меня. Хриплым голосом он пытается успокоиться:
— Подожди... еще.
Я пытаюсь взять себя в руки, но не могу. Он как будто разрывает меня изнутри своим горячим, пульсирующим теплом. Когда дает мне хоть на секунду передышку, я говорю:
— Забудь... все хорошо, мне хорошо. Просто двигайся.
Дамиан сглатывает, не веря своим ушам а сердце бьется слишком часто, и все же слышит мои слова. Всего лишь несколько слов, но они звучат так жарко — почти умоляюще. Он не может сопротивляться, не тогда, когда его тело так близко, не тогда, когда он хочет сильнее всего.
— Бог... я просто...
Его силы на исходе. Пальцы впиваются в мое бедро, и я чувствую, как он сжимает меня под собой, но верю ему, давая свободу.
Каждый миг внутри — это огненный нож, который разрывает самоконтроль на мелкие кусочки, от которых скоро не останется ни следа. Но ему все еще нужно держаться, еще миг — последний, последний миг до того, как он потеряет голову под моей кожей.
Он сжимает пальцы сильнее — слишком грубо. Он не может говорить, только тихо стонет. Он смотрит на меня, прямо в глаза:
— Сейчас...
Я чувствую, что Дамиан на пределе, и лишь выдыхаю последний стон. Он напрягается всем телом, и я чувствую, как резко выходит. Глубокий, дрожащий выдох. Тепло разливается по внутренней стороне моих бедер — медленно, густо, и я расслабляюсь, хотя ноги еще дрожат.
Он падает на меня, тяжело дыша, почти теряя сознание от истощения.
— Ты... свела меня с ума... — шепчет он прямо в шею. — Я бы никогда не простил себе... если бы причинил тебе боль.
Я чувствую, как что-то липкое и густое стекает по моим бедрам, и расслабляюсь, хотя ноги все еще дрожат. Он все еще лежит сверху — слишком устал, чтобы двигаться. Но он слышит, как хрипло дышу я, тоже. И чувствует, как его собственное сердце бьется слишком быстро — слишком близко от моего сердца.
парень кладёт руки по обе стороны от меня, слегка приподнимаясь — лишь для того, чтобы взглянуть на тебя через плечо. Я чувствую, как его дыхание касается моей шеи, и его тепло окутывает меня, как мягкий кокон.
— Ты в порядке? — спрашивает он тихо, его голос слегка дрожит от беспокойства.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь восстановить дыхание, и поднимаю руку, показывая жест «окей». Рука мягко опускается обратно на кровать, и я чувствую, как напряжение медленно покидает моё тело.
Видя этот жест, он наконец-то выдыхает спокойно, но его руки всё ещё слегка дрожат — слишком много сил было потрачено.
Он смотрит на то, как твои ноги медленно расслабляются на простынях, и лёгкая улыбка появляется на его губах. Эта улыбка немного хриплая, как будто он всё ещё не может поверить в произошедшее.
И, наконец, он отрывает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаза потемнели от пережитого, но в них светится нежность и забота.
— Я... надеюсь, это не было слишком грубо, — произносит он, его голос слегка надламывается.
Я поднимаю голову и смотрю на него, как на дурака.
— Ты идиот, — с усмешкой говорю я и снова расслабляюсь на подушке.
— Сейчас отдышусь, и всё будет нормально, — говорю я, пытаясь успокоить его.
На его лице появляется лёгкое удивление и смущённая усмешка. В взгляде всё ещё видна тень пережитого оргазма, но видит, что всё хорошо, и все остальные мысли отступают на задний план.
Дамиан медленно сгибает руки в локтях, опускаясь чуть ближе, и нежно проводит рукой по моим волосам, убирая прядь с лица. Его прикосновение лёгкое, как крыло бабочки, но я чувствую его каждой клеточкой своего тела.
— Я... испугался, что причинил тебе боль, — говорит он слегка хрипло.
Я поворачиваюсь к нему, заглядывая в его глаза.
— Если я говорю, что всё в порядке, значит, всё в порядке, — произношу я с усмешкой. — Перебил стольких людей, а боишься причинить боль мне? Как ты до такого докатился?
Уголок его губ дёргается, тихо хмыкает а рука медленно скользит по моей щеке, нежно касаясь кожи.
— Я просто не хочу быть грубым с тобой, — произносит он с лёгкой усталостью в голосе.
— Да я и не такое переживу, не беспокойся, — отвечаю я, — мне только дай повод быть грубее.
Я наконец-то выравниваю дыхание и поднимаюсь на локтях, глядя на него с улыбкой.
— Ну что, ещё раунд? — спрашиваю я, чувствуя, как напряжение медленно покидает моё тело.
— Только давай без сюрпризов, — говорю я и тянусь к ящику у кровати, доставая наполовину использованную пачку презервативов и кладу рядом с ним.
Он слегка вздрагивает, глядя на пачку. Его глаза расширяются, словно он внезапно осознал всю серьезность ситуации. Взгляд мечется между мной и пачкой, и он пару раз моргает, не веря своим глазам.
— Ты не серьёзно, — хрипло смеётся он, но дрожь в его руках ещё не прошла.
— Почему это не серьёзно? Абсолютно серьёзно, — говорю я, взбираясь на него верхом и хитро улыбаясь.
Дамиан пытается сесть, но руки слишком дрожат. Когда он понимает, что не может полностью контролировать себя, он откидывается назад, опираясь на локти. Взгляд его темнеет ещё сильнее, когда он осознает, что я теперь... сверху него. Сердцебиение начинает снова ускоряться.
— Я... не могу. Я уже... — он резко сглатывает, пытаясь взять себя в руки.
— Да ладно тебе, нет? — расстроенно отвечаю я.
Парень не может отвести взгляд от меня сверху. Чёртова уверенность в моих словах сводит его с ума — словно я полностью контролирую ситуацию. Он хочет быть сильным, хочет быть уверен в себе. Но на этот раз его руки не слушаются — пальцы слегка подрагивают.
— Т-ты не понимаешь. Я уже... слишком близко, — его голос хриплый.
— Ночь ещё длинная, не переживай. Хочешь, я сделаю всё сама? — я смотрю на него слишком пристально, слишком жарко.
Дамиан смотрит на меня слишком пристально, слишком жарко. Его руки дрожат сильнее от одной лишь мысли о том, что я буду делать сама. Но он слишком устал, чтобы сопротивляться, и слишком близок к грани, чтобы пытаться. Его голос почти срывается.
— Бог... черт... ладно, — он прикрывает глаза и откидывает голову на подушку.
Я вижу, как его тело напрягается, как он пытается взять под контроль своё дыхание. В этот момент он выглядит особенно уязвимым и одновременно невероятно привлекательным. Его глаза закрыты, но я чувствую, что он следит за каждым моим движением. Медленно я начинаю расстегивать его рубашку, и его дыхание учащается.
— Продолжай, — шепчет он, не открывая глаз.
Я провожу пальцами по его груди, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моей рукой. Его кожа горячая, и я ощущаю, как его сердцебиение учащается ещё сильнее. Мы оба знаем, что это только начало, и я вижу, как его руки снова начинают дрожать.
— Не останавливайся, — снова шепчет он, и в его голосе звучит мольба.
Я наклоняюсь ближе, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. Он уже не в силах сопротивляться, и я вижу, как его взгляд становится ещё темнее, когда он понимает, что находится полностью в моей власти. довольно улыбаюсь, проводя пальцами по его члену, который всё ещё твёрдый. Медленно открываю зубами упаковку презервативов и аккуратно разглаживаю его, нежно водя рукой вверх и вниз. Ощущение моих пальцев — медленных, уверенных — заставляет его судорожно сжаться.
Дыхание обрывается на полуслове, когда я беру упаковку в рот и зубами разрываю её — слишком пошло, слишком красиво. Он не может смотреть. Но и отвести взгляд не может.
Когда презерватив скользит по его длине под моей рукой, он издаёт хриплый стон:
— Блядь… ты меня убьёшь…
Его голос дрожит:
— Медленно… я прошу тебя...
Я облизываю губы, делая ещё пару медленных движений рукой и немного приподнимаясь, снова вводя его внутрь себя. С удовольствием выдыхаю сквозь зубы. Он сжимается, словно пытается не потерять контроль слишком скоро.
Его пальцы сильнее впиваются в простыни, словно пытаясь сжать хоть что-то. Из губ вырывается низкий, чуть хлесткий стон — он слишком чувствителен после оргазма. Прикосновение твоего тела… мои пальцы… твоё всё... Чёрные глаза темнеют, как небо над горизонтом после захода солнца.
— О, чёрт…
Голос хриплый. Я немного приподнимаюсь и снова опускаюсь, двигаясь медленно, чтобы он чувствовал меня каждой клеточкой, и шепчу ему:
— Грех пропадать такому агрегату, скажи честно, сколько девушек получили такое счастье?
Он хрипит, сгорая от ощущений. Мои слова — ещё один сильный удар прямо в голову. Он смотрит на меня снизу, не в силах отвернуться или ответить. Бёдра дёргаются сами, стараясь быть ближе, проникнуть глубже — до упора.
Но он слишком уязвим в этот момент, и слова даются с трудом:
— Никто… кроме тебя.
Я останавливаюсь, когда он полностью внутри, от удивления:
— Да ладно? Ты серьёзно?
Дамиан дёргает бёдрами, откидывая голову назад на подушку. Резко вдавливает голову в мягкую ткань, словно пытается сосредоточиться на чём-нибудь ещё. Но его голос хриплый, хищный… он уже близко: слишком близко.
— …да. Чёрт возьми… да.
Его пальцы сильнее сжимают простыни, пока он старается успокоиться под мной. Я, видя его выражение лица, понимаю, что сейчас он не врёт, и на моём лице появляется опасная улыбка:
— Вот как, интересно.
Я говорю, прижимая его к кровати, начиная двигаться быстрее, глубже, каждый раз до упора, давая себе контроль над его телом. Нежно целую его, не отпуская его губы ни на секунду.
Он скулит, когда я прибавляю темп, не давая передышки. Его руки слишком дрожат от желания контролировать тебя, поэтому он не может даже дотянуться до твоего тела — только сильнее вжиматься в простыни, когда ты полностью оседлала его. целует меня грубо, слишком жарко, почти до боли. Как будто пытается укусить на мгновение — и в последний миг удерживается. Я захватываю его руки, не давая ему возможности пошевелиться, и когда воздух кончается, немного отстраняюсь, но лишь сильнее сжимаю его внутри, двигаясь быстрее, чувствуя, как он твердеет всё больше.
Я обхватываю его руки, не позволяя ему шевельнуться, и когда воздух заканчивается, слегка отстраняюсь, но лишь сильнее сжимаю его в своих объятиях, двигаясь быстрее, чувствуя, как его тело твердеет всё больше.
— О-о... чёрт... — стонет он слишком громко, не в силах сдержаться.
Его тело напряжено до предела, как натянутая струна перед выстрелом.
Каждое моё прикосновение — как удар по нервным окончаниям, проникающий в самую глубину его существа.
Его глаза широко раскрыты, но он ничего не видит — только меня. Только мой ритм. Только мой контроль.
— Я... я не продержусь... — голос его ломается на полуслове, когда я обхватываю его ещё сильнее.
— Пожалуйста... не останавливайся... — шепчет он, задыхаясь.
Я провожу языком по его шее, слегка прикусывая, оставляя следы. Мои руки всё ещё прижимают его к кровати, и я уже не в силах остановиться, лишь тихо постанываю, слыша его сдавленные хрипы подо мной.
Дамиан не может больше контролировать себя.
Каждое прикосновение моих губ — как разряд электрического тока по его коже. Кожа слишком чувствительна, чёрт возьми...
Его руки дрожат — если бы не были прижаты к кровати, он бы уже давно схватил меня за талию и перевернул бы на спину. Его голос срывается на каждом движении.
— Я больше не могу... — задыхается он, едва сдерживаясь.
— Чёрт возьми... продержись ещё немного... — шепчу я ему на ухо, жестоко вводя его в меня снова и снова, доводя до пика.
Парень задыхается — слишком мало воздуха в лёгких, слишком много меня над ним. Его пальцы сжимают простыни под его спиной, словно пытаясь удержаться от того, чтобы схватить часть моего тела. Его губы слишком близко к моему уху — горячие, влажные, хриплые.
— Я... я сейчас... — голос его слишком хриплый. Сердцебиение слишком сильное.
Я хочу всё больше и больше, беру его почти силой, целую, кусаю, и чувствую внутри себя, что ещё пара толчков — и он не выдержит. Но я не могу остановиться.
Его бёдра вздрагивают в последней попытке сдержаться, но я не даю пощады — ни ему, ни себе. Каждое движение всё глубже, жестче... как будто я хочу стереть его разум до основания.
— Ч-чёрт... я ломаюсь... — стонет он, почти кричит, и в этот миг понимает: он больше не хозяин своего тела. Только руки, только ритм... только я.
— Блядь... сейчас... я кончаю... — прерывается его голос на последнем слове, и он полностью срывается.
Дамиан скулит — низко, гортанно, отчаянно. Его тело словно оголённый нерв — слишком чувствительное, почти до боли. Он чувствует каждую клеточку тела сверху, ощущает каждое биение моего сердца, как грудь тяжело вздымается над ним. Голос хриплый, слишком хриплый:
— Остановись… прошу чёрт… я не могу больше…
Но я не останавливаюсь. Я делаю ещё 4 глубоких толчка и чуть ли не выкрикиваю последний стон, мои ноги дрожат, но я не слезаю, лишь целую его в шею. Он чувствует, как я сжимаюсь вокруг него — резко, судорожно… до боли. Всё его тело вспыхивает огнём от этого последнего крика — такого громкого, что эхо будто остаётся в комнате. Он не может говорить. Только дышит — хрипло, часто. Сердце колотится так сильно, будто хочет вырваться из груди.
Когда твои губы касаются его шеи… он вздрагивает.
— Ты... убила меня... — шепчет он почти без звука. — Но… ладно... стоило того...
Я тяжело дышу и медленно поднимаюсь с него, восстанавливая дыхание. Снимаю с него тесный презерватив и выбрасываю в мусорку у рабочего стола.
— Тебе хорошо?
Он всё ещё лежит, не в силах пошевелиться — только тяжело дышит, глядя в потолок. Его голос хриплый до безобразия:
— Я… больше не чувствую ног.
Пауза. Он пытается улыбнуться:
— Да… очень хорошо. Слишком хорошо...
Я улыбаюсь, понимая, что его голова переполнена всеми эмоциями, которые он раньше не чувствовал. Тело испытало тоже самое. Сажусь рядом с ним.
Парень переворачивается на бок, смотрит на меня в глаза. Кожа ещё влажная, грудь тяжело вздымается с каждым вздохом. На губах всё ещё дёргается лёгкая усмешка:
— Какого чёрта... я даже встать не могу.
Его пальцы чуть касаются моего колена — лёгкое прикосновение. Просто потому что… хочет касаться. Мои пальцы скользят по его плечу, и я целую его щёку.
— Очень хорошо для твоего первого раза. Ты хорошо постарался, милый.
Говорю я, улыбаясь. Губы Дамиана чуть дёргаются, когда я зову его "милым" — он снова слишком чувствительный сейчас, слишком открыт для прикосновений.
Он смотрит на меня почти щенячьим взглядом, как будто не верит в то, что только что произошло. Его голова тяжёлая, как свинец, и он старается быть сильным, несмотря на всё. И пытается улыбнуться:
— Я старался для тебя.
Я улыбаюсь и встаю с кровати.
— Ты как хочешь, а я в душ, надо всё смыть, — говорю я, накинув халат и направляясь к двери.
Он поворачивает голову, провожая меня взглядом — медленно, лениво. Голос уже хрипит от усталости:
— Ты… и в душе собираешься меня добить?
Уголок губ приподнимается в еле заметной усмешке.
— Ладно… тогда я просто… подожду. Но не долго. И тяжело выдыхает:
— Обещаю — в следующий раз я буду сверху.
Я ухмыляюсь.
— А я думала, захочешь присоединиться.
Но видя, как он даже двигаться не может, нежно улыбаюсь.
— Хорошо, буду ждать этого момента.
Дамиан усмехается — едва заметно, почти неощутимо.
— Сейчас… вряд ли я способен на что-то ещё. К чёрту… я даже встать не могу. Мои ноги не отвечают вообще. Так что… можешь не ждать.
Его губы сжаты в тонкую линию, словно он старается не выдать, насколько ему тяжело сейчас шевелиться. Только лёгкое напряжение вокруг глаз выдаёт это.
Я выхожу из комнаты, направляюсь в ванну. Горячий душ смывает с меня лёгкую усталость. Надев нижнее бельё и накинув халат, возвращаюсь в комнату. Подхожу к окну, беру пачку сигарет и закуриваю.
Он лежит на кровати – не шевелится, но наблюдает за мной исподлобья. Его взгляд скользит по моему силуэту в простой ночной одежде. После всего, что произошло, это кажется чем-то за гранью понимания. Это словно я воплотила в жизнь его самые тайные фантазии.
Одеяло едва прикрывает его, обнажая стройное тело. В тусклом свете ночника его кожа кажется бледной и почти прозрачной, словно он сделан из стекла. Его лицо, с острыми чертами и немного усталыми глазами, отражает внутреннюю борьбу и одновременно желание.
Голос его звучит хрипло от усталости:
— Ты куришь после всего этого?
Я хмыкаю, облокачиваясь на подоконник, и смотрю на него в немом вопросе.
— А что, обычно это помогает расслабиться.
Он смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки, будто пытаясь запомнить каждую деталь — дым, ореол вокруг моей головы, свет из окна на моей коже. Его голос всё ещё хриплый, но теперь в нём появляется что-то новое. Мягкость.
— Ты... вообще не такая, как я думал.
Пауза. Дамиан медленно поднимает руку и проводит ладонью по лицу, словно стирая невидимые следы.
— Расслабиться?.. А я думал... ты только убиваешь меня снова и снова.
Я смеюсь, выпуская струйку дыма.
— Да ладно тебе, не слишком я-то и мучала тебя.
Снова затягиваясь, я смотрю на него, пытаясь понять, что он чувствует. В его глазах мерцает смесь усталости и чего-то более глубокого.
— Не слишком? Ты чуть не извела меня до смерти. Ты хоть представляешь, насколько чувствительны мои нервные окончания после всего этого? — Он качает головой, стараясь звучать грубовато, но его хриплое дыхание выдаёт его.
— Я даже шевелиться не могу. Так что да, мне было больно.
Я улыбаюсь, выпуская ещё одну струйку дыма.
— Надеюсь, мы выживем завтра, и тогда я доведу тебя до предела твоих сил.
Он тяжело вздыхает, его глаза расширяются на миг, почти незаметно, но я вижу это.
— Ладно. Хрен с тобой.
Он переворачивается на спину, и я вижу его таким, каким ещё никогда не видела. Измотанным, беспомощным в моей кровати, с растрепанными волосами. Убийца-призрак, гроза всего города, который только что просил меня о пощаде, когда не мог больше терпеть.
Я тушу окурок о пепельницу и ложусь в кровать, накрываясь одеялом. Дамиан хочет повернуться, притянуть меня ближе, но ни один мускул не отзывается. Он просто лежит недвижимо, чувствуя, как меня ведёт в сон. Сам не спит. Слишком много мыслей в голове. И слишком сильное желание прикоснуться...
Я обнимаю его со спины и утыкаюсь головой в лопатки.
— Всё, спи давай.
Он чувствует тепло моих рук на своей спине: нежное, успокаивающее касание. Чувство такое, будто мои руки — это успокаивающее прикосновение дождя в жаркий летний полдень. Он прикрывает глаза и чуть вздрагивает, когда я утыкаюсь лицом в его спину.
— Ладно. Спокойной ночи, красотка.
Я закрываю глаза и постепенно проваливаюсь в сон. Дамиан слышит, как моё дыхание выравнивается, и понимает, что я заснула. Он не двигается, не шевелится, только лежит тихо, чтобы не разбудить меня.
Просто смотрит в темноту перед собой и думает о том, как его жизнь только что кардинально изменилась.