глава 14
Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь жалюзи, я просыпаюсь под их нежным прикосновением. Сон, глубокий и безмятежный, словно растворяется в утренней тишине, оставляя за собой лишь легкую дымку воспоминаний. Я лежу, прислушиваясь к шепоту рассвета, и мое сердце начинает биться ровнее.
Прохладный воздух мягко обволакивает меня, и я чувствую, как он проникает в каждую клеточку моего тела. Свет, проникающий сквозь жалюзи, создает на стенах причудливые узоры, похожие на древние письмена. Я лежу неподвижно, позволяя себе насладиться этим моментом покоя, когда весь мир кажется застывшим в ожидании нового дня.
Затем, словно по команде, мои пальцы тянутся к тумбочке, где лежит телефон. С тихим щелчком он оживает в моих руках, и я открываю экран, чтобы проверить новые уведомления.
Первое сообщение — от Дамиана, отправленное вчера вечером. Его слова эхом отзываются в моей памяти: "Отчет передал. Он молчал десять секунд… потом сказал: 'Она выжила — пусть живёт.' Отпускные на месте. И да — ты больше никому не должна." Эти слова наполняют меня теплом и благодарностью, но в то же время оставляют легкий осадок тревоги. Я перечитываю сообщение несколько раз, пытаясь уловить в нем скрытый смысл.
Второе сообщение — от неизвестного номера, отправленное сегодня утром. Оно заставляет мое сердце сжаться: "Ты забыла одно... Он крестил не только тебя. Есть еще одна девочка в Брюгге... Ты не последняя." Эти слова звучат как зловещее предупреждение, как напоминание о том, что я еще не закончила свой путь.
Я замираю, чувствуя, как холодный пот пробегает по спине. Мое дыхание сбивается, и я закрываю глаза, пытаясь успокоить свои мысли. Но вместо страха я начинаю ощущать странное, почти незнакомое чувство — понимание. "Тогда пусть будет так," — шепчу я себе, открывая глаза и встречаясь с мягким светом утреннего солнца.
Встаю с кровати. Мир за окном оживает вместе со мной. Солнце поднимается все выше, заливая комнату теплым золотистым светом. Я больше не боюсь этого мира. Я больше не боюсь его тайн и загадок. Я готова к новым вызовам.
Выхожу из комнаты и иду на кухню. Там царит привычная атмосфера — запах свежесваренного кофе, шум кипящей воды и тихое жужжание холодильника. Замороженная картошка лежит в холодильнике, ожидая, когда я сделаю из нее свой утренний завтрак. Все вернулось в свое русло, и я чувствую себя почти счастливой.
Телефон я полностью выключаю, чтобы он даже не смел тревожить меня своими сообщениями. Теперь у меня есть только этот момент, только этот день, который я намерена прожить до конца.
Просыпаюсь и иду в гараж. Там, в прохладном полумраке, я включаю свет и вижу свой мотоцикл. Он стоит, словно верный друг, готовый к новым приключениям. Быстро надеваю рабочую одежду, чтобы успокоить свои руки. Сердце уже успокоилось, но разум все еще полон мыслей.
Привожу гараж в порядок: убираю инструменты на полки, смахиваю пыль с двигателя мотоцикла и протираю сиденье. Вскоре все выглядит идеально — так, как я люблю. Открываю маленькую дверь вглубь комнаты и вижу черные очертания винтовки в тесном чехле, стоящей в самом дальнем углу. Рядом с ней — коробка с патронами, аккуратно уложенными в ряд.
Этот момент кажется мне почти священным. Я стою здесь, окруженная своими вещами, и чувствую, как внутри меня зарождается что-то новое. Это не страх и не тревога. Это чувство готовности, чувство начала. Я смотрю на свой мотоцикл и чувствую, как во мне просыпается желание отправиться в путь.
Та самая новая винтовка "Сумрак", которую мне подарил Фредерик, лежит за дверью, словно забытая тень, укутанная в покрывало пыли. Её тёмный, матовый ствол блестит, отражая тусклый свет лампы, висящей на проводе у потолка. Она не хочет покидать своё место, словно знает, что её время ещё не пришло. Я не знаю, должна ли я вернуть её, но понимаю, что не хочу этого. Это оружие, холодное и загадочное, словно хранит в себе не только тайны, но и часть моей собственной души, которую я не готова отдать. Я не буду использовать его. Никогда. Но я буду заботиться о нём, как о старом друге, который знает все мои секреты. Вытирать пыль с его поверхности, удалять следы пороха, менять болты, которые скрипят под пальцами, словно жалуясь на свою долгую жизнь. Она останется за дверью, не ради страха, а ради выбора, который я должна сделать.
Я ложусь под мотоцикл, и его ржавый корпус холодит мою спину, как ледяная плита. Его состояние ещё хуже моего, и это кажется ироничным. Как я могла разбиться на этом чудовище, зная, что тормоза могут отказать в любой момент, а сцепление раздолбано почти в щепки? Но я выжила. И теперь я разбираю его, как будто это последний шанс понять, что со мной произошло. Гаечный ключ скользит по болту, оставляя за собой масляные следы, похожие на тонкие чёрные линии на белом листе. Каждый щелчок эхом разносится по тихому гаражу, и я чувствую, как этот звук успокаивает меня, словно колыбельная.
"Сумрак"... Оружие Фредерика. Легендарная "тихушка", которая не издаёт ни звука, не оставляет следов. Как я сама когда-то была — незаметной, скрытой, готовой исчезнуть в любой момент. Но теперь она останется за дверью. Не ради страха, а ради выбора, который я должна сделать. Пальцы двигаются сами, заменяя провода, очищая карбюратор, регулируя зажигание. Каждое движение — это медитация, в которой я нахожу утешение. Вот где успокаиваются нервы, забываются кошмары, а руки снова становятся моими, а не машиной для выстрелов.
Время теряет свою власть. Час? Два? За стенами мир кипит, но здесь, в этом маленьком прохладном гараже, царит покой. И лишь изредка между щелчками металла я шепчу себе: "Я больше не сбегу". "Я просто еду дальше". Эти слова звучат как обещание, как клятва, которую я должна сдержать.
Мотоцикл заведётся позже. А пока я останусь здесь, в этом убежище, где я могу быть собой. Пусть "Сумрак" станет символом того, кем я была и через что прошла. Пусть этот гараж напоминает мне о том, что я выжила, несмотря ни на что. И что впереди меня ждёт новый путь, полный неизвестности, но я готова идти по нему, зная, что у меня есть выбор.
Я не знаю, сколько дней провела в гараже, погруженная в свои мысли и дела, которые откладывала на потом. Возможно, около трех... или больше. Я следила за тем, чтобы не забывать спать и есть, ведь я все-таки живой человек. Но однажды раздался звонок телефона, и на экране высветился знакомый номер.
— Да, слушаю, — ответила я, стараясь скрыть волнение в голосе.
— Вас беспокоит риелтор из компании «Милый дом», — раздался мягкий, приятный голос. — Вы будете сегодня на показе?
Я задумалась, вспоминая вчерашний вечер и дом, который стал для меня чем-то гораздо большим, чем просто недвижимость. Этот дом был словно маяк в бушующем море моей жизни, и я чувствовала, что он может стать моим убежищем.
— Да, все как планировали вчера, — спокойно сказала я, стараясь не выдать своего волнения. — Мне понравился тот дом. Хочу его посмотреть.
Девушка на другом конце провода одобрительно кивнула и назвала место и время встречи. Я положила трубку, умылась, чтобы смыть следы масла, и переоделась. На мои строгие черные брюки и красную рубашку, которая всегда придавала мне уверенности и силы. Накинув кожаную куртку, я села на свой байк. Мотор ревел чистым, отлаженным звуком, словно только что пробудился от долгого сна. Ветер хватал за куртку, но я не сбавляла скорость.
Город проносился мимо, как калейдоскоп серых зданий, ярких вывесок и спешащих людей. Все было как обычно, но теперь я чувствовала себя иначе. Я была готова к переменам, к новому этапу в своей жизни.
Через двадцать минут я остановилась у элитного жилого комплекса за городом, окруженного хвойными деревьями. Этот тихий район словно был создан для уединения и спокойствия. Ни души вокруг, только мягкий шелест листвы и пение птиц.
Девушка-риелтор встретила меня у входа с планшетом и приветливой улыбкой.
— Алессия Лоренцо? Очень приятно! — сказала она, слегка наклонив голову. — Вы точно вовремя. Дом идеально подходит для вас: два этажа, закрытая территория, тишина круглый год.
Я кивнула, не произнося ни слова, и мы пошли к дому номер шесть. Когда риелтор открыла дверь, передо мной предстал просторный холл с высокими потолками и большими окнами. Свет лился внутрь, создавая уютную и теплую атмосферу.
Поднимаясь по лестнице, я заметила, что каждая деталь этого дома была продумана до мелочей. В гостиной, куда мы вошли, меня встретил мягкий свет, льющийся через огромные окна. Вид на сад был просто завораживающим, а камин, потрескивающий дровами, обещал уют и тепло в холодные вечера.
— На втором этаже находилась просторная комната с большими окнами, выходящими на лес. Это место идеально подходило для работы или хобби.
Я медленно шла по полу, чувствуя, как каждая деталь этого дома проникает в мое сознание.
— Я беру его, — сказала я тихо, но уверенно, глядя риелтору в глаза.
Она даже не успела удивиться.
— Уже? Без осмотра всей территории? — спросила она с легким удивлением, приподняв бровь.
— Я знаю, когда мое место, когда я его вижу, — ответила я, чувствуя, как решимость наполняет меня.
Через три часа документы были подписаны. Ключи лежали в кармане кожаной куртки, а сумка уже была готова к переезду. Я посмотрела на свой телефон, где фотографии старого дома исчезли, уступив место новой папке с надписью «Новое». Внутри была только одна фотография: я, стоящая перед входом в новый дом, в красной рубашке и с расстегнутой курткой. Ветер играл с моими волосами, придавая образу легкость и свободу. А под фотографией была надпись: «Не беги. Просто приди».
Ночь опускается мягко, словно пуховое одеяло, окутывая мир в безмятежность и тишину. В этом безмолвии слышно лишь тихое шептание ветра, играющего с листьями деревьев, да отдаленный рокот двигателя мотоцикла, припаркованного неподалеку. В воздухе витает легкий аромат цветущих садов, смешиваясь с запахом свежескошенной травы.
Я стою в первом настоящем доме за последние 23 года. Этот дом — словно ожившая сказка: стены из теплого дерева украшены изящной резьбой, словно руки искусного мастера оставили здесь свой след. Окна, обрамленные белыми рамами, пропускают мягкий свет лампы, создавая уютную атмосферу, в которой хочется раствориться.
Никто не знает, кто живет здесь сейчас. Никто не спросит моего имени вслух, не заглянет в глаза, пытаясь проникнуть в тайны моей новой маски. Но где-то вдали, словно эхо из другого мира, звенит телефон. Невидимый голос шепчет, передавая мне послание: «Она нашла свой уголок». Эти слова, как капли дождя, падают на мое сердце, оставляя след.
На следующей неделе я наконец-то переселяюсь в этот дом. Грузовая компания аккуратно заносит мои вещи, и я, расплатившись, начинаю раскладывать их по своим местам. Ремонт здесь выполнен с тонким вкусом, а вид из окон захватывает дух: город простирается внизу, словно на ладони, с его огнями, отражающимися в реке.
Я знаю свои слабые места и чисто теоретически прикидываю, откуда меня можно атаковать, пока я сплю у программного окна. Но усмехаюсь этой мысли, решая, что разложу вещи позже. Сейчас мне нужно завершить разговор, который ждал меня больше месяца. Я направляюсь в бар — место силы всех наших людей, моя гавань, которая все еще ждет меня.
Бар «Чёрный Клык», словно изгнанник, притаился на краю города, укрывшись среди ржавых ворот и старого трамвайного депо. Его фасад обветшал, штукатурка местами облупилась, обнажая старые кирпичи. Над входом висит треснувший знак, который, несмотря на повреждения, всё ещё излучает слабый свет, будто пытаясь заманить внутрь тех, кто ищет утешение в тени.
Внутри царит полумрак, пропитанный дымом и запахом рома. Свет от нескольких тусклых ламп едва пробивается сквозь завесу табачного дыма, создавая атмосферу таинственности и опасности. Стены покрыты граффити, а на полу валяются старые бутылки и окурки. В воздухе витает смесь ароматов рома, крови и машинного масла, доносящегося с кухни.
Я открываю тяжёлую дверь, и на мгновение всё замирает. Охранники у стен напрягаются, их глаза устремлены на меня. Один из них, с битой в руках, опускает оружие и шепчет:
— Не может быть… Алес?
Я не отвечаю. Просто тепло улыбаюсь, словно приветствуя старого друга, и шагаю внутрь. Мои лёгкие шаги по деревянному полу эхом разносятся по залу. Кожаная куртка, которую я ношу уже много лет, тихо скрипит при каждом движении.
За стойкой я вижу Фредерика. Старый мафиози, чья жизнь покрыта шрамами и тайнами, стоит с тряпкой в руках. Его глаза, цвета гари, пристально смотрят на меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину души.
Он медленно кладёт тряпку в раковину и произносит:
— Долго же ты за этим пришла.
Я подхожу к барной стойке и сажусь на своё любимое место — самое дальнее, у выхода в подвал. Это место, откуда я всегда наблюдала за всеми: кто пьян, кто лжёт, кто пришёл убить. Здесь я чувствовала себя в безопасности, но теперь всё изменилось.
Фредерик наклоняется ко мне и тихо говорит:
— У меня всё готово для тебя в подвале. Но сначала скажи: ты пришла мстить? Или забрать своё?
Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. В них я вижу отражение своих собственных мыслей и чувств.
— Я пришла закончить разговор, — отвечаю я.
Где-то вдалеке играет радиоприёмник, наполняя зал слабыми нотами старого блюза. Музыка звучит как далёкий шёпот, напоминающий о прошлом.
Фредерик достаёт из-под стойки конверт и протягивает мне. На нём нет имени, только печать Эстеро, размазанная кровью.
— Там список имён тех, кто знал правду о церкви… о тебе… о Гийоме, — говорит он. — Некоторые уже мертвы… Другие живут тихими жизнями… Одна девочка… из Брюгге… Лео думал, что ты просто захочешь узнать.
Я беру конверт, но не открываю его сразу. Просто смотрю Фредерику в глаза, пытаясь найти в них ответы на свои вопросы.
— Я не вернусь, — говорю я наконец. — Но если когда-нибудь понадоблюсь… Я буду там, где нужно.
С этими словами я медленно спускаюсь по лестнице в подвал. Дверь за моей спиной закрывается, оставляя наверху тишину и шёпот Фредерика:
— Мир больше не знает её имени. Но ад всё ещё помнит.
Я спускаюсь в подвал, освещённый тусклым светом старых ламп, и открываю массивную деревянную дверь, покрытую паутиной времени. В воздухе витает запах сырости и старых вещей. Внутри, среди теней и пыли, я вижу знакомую фигуру — Дамиана. Он стоит у стола, уставленного инструментами, его кожаная куртка небрежно свисает с плеч, а руки спрятаны в карманах. Его чёрные волосы, как всегда, небрежно падают на лицо, а глаза сверкают в полумраке, словно два тёмных омута.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается в груди при виде его.
— Дамиан... привет.
Он слышит звук открывающейся двери и оборачивается. Уголки его губ слегка приподнимаются в ответ на мою улыбку, но в глазах читается что-то большее — смесь удивления и... ожидания?
— Привет, — его голос звучит коротко, но в нём слышится тепло, которое я так люблю.
Он выглядит спокойным, словно только что видел меня каждый день. Но я знаю, что это не так.
Я подхожу к нему, чувствуя, как мои шаги эхом раздаются в тишине подвала. Его взгляд скользит по моим чёрным штанам, строгой белой рубашке, и я замечаю, как в его глазах мелькает одобрение.
Я больше не могу сдерживаться. Срываюсь с места, как вихрь, и в несколько шагов оказываюсь рядом с ним. Он не успевает отреагировать, и я чуть не сбиваю его с ног, обнимая так крепко, что, кажется, могу почувствовать, как бьётся его сердце. Его тело напрягается, но затем он расслабляется, обвивая меня рукой.
Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, и целую его так, словно не видела целую вечность. Его губы мягкие и тёплые, а в глазах отражается что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее.
На мгновение воздух вокруг нас словно зажигается искрами. Его рука прижимает меня ближе, и я чувствую жар его тела сквозь одежду. Стук наших сердец сливается в один ритм, и я понимаю, что этот момент навсегда останется в моей памяти.
Но вдруг он чуть отстраняется и серьёзно смотрит мне в глаза.
— Это на случай, если опять решишь уйти? — его голос звучит тихо, но в нём чувствуется предупреждение.
Я мотаю головой, чувствуя, как внутри меня поднимается волна эмоций.
— Наоборот, я вернулась, чтобы забрать тебя с собой. Ты помнишь, что должен мне желание? Так вот, я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Чтобы ты жил со мной. Понимаешь?
Дамиан задумчиво смотрит на меня, его глаза блестят в полумраке. Идея явно удивляет его, но в то же время он не выглядит против. Его губы слегка приоткрываются, и он делает шаг ко мне.
Он снова скользит взглядом по моей одежде — идеально подобранной, словно созданной для этого момента. Его глаза останавливаются на аккуратно уложенной причёске, и холодный блеск в них на мгновение сменяется чем-то более тёплым, почти человеческим.
А потом вдруг чуть улыбается, словно пробуя это ощущение на вкус.
— Жить с тобой? — тихо произносит он, его голос звучит почти интимно, как шёпот на ушко.
Я киваю, не отводя глаз.
— Да, прожить со мной всю жизнь, — отвечаю я, тихо, почти шёпотом, и утыкаюсь ему в шею, чувствуя, как его запах окутывает меня, словно тёплый плед в холодный вечер.
— Такого ответа на тот разговор в машине тебе достаточно? — спрашивает он, его голос становится глубже, как будто он проверяет, насколько серьёзно я это сказала.
Дамиан медленно выдыхает, его грудь поднимается и опускается в ровном ритме. Крепкая, надёжная рука касается моих волос, мягко заправляет прядь за ухо, и я чувствую, как тепло его прикосновения проникает в самую глубину моей души.
Парень тихо усмехается, наклоняется ближе, почти касаясь моих губ своими. Его дыхание становится прерывистым, и я чувствую, как внутри меня что-то сжимается от этого момента.
А после горячий шёпот прямо в самое ухо:
— А можно я задам тебе последний вопрос?..
Я улыбаюсь, чувствуя, как моя улыбка становится искренней, и висну у него на шее, словно ища в нём опору.
— Можно, — шепчу я в ответ.
Его рука скользит по моей спине, крепкая и сильная, но в то же время удивительно мягкая. Дамиан слегка наклоняется, чтобы быть ещё ближе, его глаза смотрят прямо в мои, серьёзно, но тепло.
— Я сейчас серьёзно, — говорит он, и его голос звучит почти торжественно. — Поэтому ответь мне: я хочу знать правду. Даже если она будет неприятна.
Я делаю наигранно серьёзное лицо и встаю прямо, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает.
— Ну, говори уже, — отвечаю я, стараясь не выдать волнения.
Дамиан делает паузу, его взгляд становится напряжённым, как будто он ищет в моих глазах что-то важное.
— Когда ты впервые поняла… что хочешь жить не одна? Не как тень. Не как оружие. А просто... с кем-то? — спрашивает он, его голос звучит тихо, но уверенно, как будто он действительно хочет услышать мой ответ.
Он не улыбается. Не издевается. Он жаждет знать. Будто этот ответ — последний ключ к чему-то большему, чем просто жизнь вместе.
Тишина в подвале давит, как тяжёлое покрывало. Где-то капает вода, её монотонный звук нарушает эту напряжённую тишину. Но мы двое застыли во времени, словно ожидая одного слова, которое может изменить всё.
Я прикусываю губу, стараясь собраться с мыслями. Его взгляд проникает в самую глубину моей души, и я чувствую, как внутри меня что-то начинает трепетать.
— Когда ты жил у меня и в первый раз сказал, что не будешь есть нечто замороженное из моего холодильника, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, но в моём голосе всё равно чувствуется дрожь. — И сказал, что я одинока, потому что сама выбрала это одиночество.
Дамиан моргает, его лицо застывает, как маска. Но потом, словно что-то внутри него щёлкает, он медленно, почти невесомо улыбается.
Это та самая редкая улыбка. Не сарказм. Не маска. А настоящая.
— Потому что я чуть не отравился твоей «замороженной картошкой»? — спрашивает он, его голос звучит немного удивлённо, но в нём всё равно чувствуется тепло.
— Потому что ты остался, — шепчу я, прижимаясь ближе к нему, чувствуя, как моё сердце бьётся всё быстрее. — Хотя мог просто передать задание и исчезнуть... а ты... стал частью моего дня.
Дамиан закрывает глаза на секунду, словно пытаясь осмыслить услышанное. Его рука, всё ещё лежащая на моей спине, слегка сжимается, и я чувствую, как его тепло проникает в меня, словно согревая изнутри.
В этот момент я понимаю, что мы действительно сделали правильный выбор.
Прижимает лоб к моему, и в этом простом прикосновении — целый мир, полный доверия и нежности. Его дыхание смешивается с моим, и я чувствую, как сердце начинает биться в такт с его. В этом моменте все остальное исчезает: тени, холод, страх. Остаётся только он и я, и этот хрупкий, но такой мощный мост между нами.
— Тогда считай, что я уже в доме…
Его голос звучит тихо, но в нём столько силы, что кажется, будто он может разрушить любые преграды. Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение покидает тело. Он предупреждающе прищуривается:
— Но предупреждаю: буду воровать твои носки... и всё ещё не доверяю продуктам из морозилки.
Я смеюсь впервые за долгое время. Этот смех вырывается из самой глубины души, такой лёгкий и свободный, словно я наконец-то научилась дышать полной грудью. Он обнимает меня крепче, и я чувствую, как его руки становятся невидимой бронёй, защищающей от всего мира.
— Я пойду за тобой... Не потому, что должен… А потому что хочу быть там, где ты называешь домом… И потому, что пиздец как люблю тебя, дуру такую.
Дверь подвала «Чёрного Клыка» с глухим скрипом открывается, и свет улицы, пробиваясь сквозь сумрак, бросает длинную тень на наши фигуры. Мы выходим наружу не как агенты разведки, не как призраки прошлого, а как два человека, которые наконец-то нашли свой уголок мира.
Улица встречает нас прохладой и тишиной. Мы идём, держась за руки, и каждый наш шаг — это шаг к свободе. Мир вокруг нас замирает, уступая место этой удивительной тишине. Я чувствую, как внутри меня разливается спокойствие, словно я наконец-то нашла своё место под солнцем.
— Надо навестить дядю, а то я так и не смогла ему позвонить за эти недели…
Дамиан кивает, его взгляд полон заботы и понимания. Он выглядит расслабленным, но внимательным, как всегда. В этот момент я понимаю, что нашла не просто дом, а человека, который стал для меня всем. И этот дом — не место, а человек рядом, который всегда будет рядом, несмотря ни на что.
А ещё — он чувствует себя комфортно рядом со мной, когда я держу его за талию. Его дыхание становится ровнее, а плечи расслабляются, словно он находит в этом прикосновении не только поддержку, но и тепло, которое так давно искал.
— Думаю, ему будет приятно, — тихо шепчет он, его голос звучит мягко, словно обволакивает меня. — Он волновался, как всегда. Говорил, что если ты не объявишься ещё неделю, то найдет тебя и будет учить пользоваться телефоном, «раз эта паршивка не умеет написать сообщение», если дословно.
На улице прохладно, но воздух свежий, наполненный ароматами ночных цветов и мокрой земли. Ночной город спит, погруженный в тишину, только редкие фары проезжающих машин разрезают темноту. Подняв воротник кожаной куртки, мы идём вперёд, наши шаги звучат уверенно, но в то же время мягко, словно мы не хотим нарушать эту безмятежную тишину.
Мы садимся на мотоцикл и выезжаем в город, который постепенно оживает под лучами утреннего солнца. Яркие неоновые огни отражаются в стеклах зданий, создавая причудливую игру света и тени. Город словно просыпается вместе с нами, приветствуя новый день.
Оказавшись у дома Лео, я замираю перед дверью. Дамиан, стоящий рядом, понимающе хмыкает. Его взгляд полон тепла и поддержки.
— Он будет рад тебя видеть, — тихо говорит он, его слова звучат как обещание.
Я киваю, стараясь не показывать волнения. Взяв себя в руки, поднимаю голову и стучу в дверь. Слышу его тихие шаги, как будто он идёт по коридору босиком, и его дыхание становится быстрее. Дверь открывается, и я вижу Лео.
Он стоит передо мной — чуть сгорбленный, с тростью в руке, его лицо покрыто легкой щетиной, а глаза... Они узнают меня сразу. Теплые, уставшие, но полные облегчения.
— Ну наконец-то... — шепчет он хрипло, его голос дрожит, но в нем слышится радость. — Думал, ты забудешь дорогу домой.
Я не говорю ни слова. Просто бросаюсь к нему, мои руки обвивают его плечи, а сердце бьется так сильно, что кажется, готово выпрыгнуть из груди. Я обнимаю его осторожно, как будто боюсь сломать, но крепко — так, как обнимает только тот, кто нашёл свою семью снова.
Он прижимает меня ладонью к голове, его пальцы мягко гладят мои волосы, словно пытаясь успокоить. В этот момент я чувствую, как все тревоги и сомнения растворяются, оставляя место только для счастья и благодарности. Мы стоим так долго, наслаждаясь этим мгновением, которое кажется вечностью.
Он прижимает меня ладонью по голове, его пальцы слегка дрожат, как будто от волнения или скрытых эмоций. В этом движении есть что-то невероятно трогательное, несмотря на всю его внешнюю жёсткость. Его взгляд, глубокий и проникновенный, словно проникает в самую душу, заставляя меня чувствовать себя уязвимой и защищённой одновременно.
— Живая… — шепчет он, и в его голосе слышится удивление, смешанное с облегчением. — И даже выглядишь лучше мёртвой мафии… Эти слова, произнесённые с лёгкой хрипотцой, отзываются теплом в моём сердце. Его голос звучит как мелодия, которую я не могу забыть.
Сзади стоит Дамиан, его присутствие ощущается как холодный ветер за спиной. Он молчит, но его взгляд, тяжёлый и проницательный, кажется, говорит больше, чем любые слова. Его глаза, словно два чёрных омута, смотрят на меня с интересом, но без осуждения. В них я вижу что-то, что заставляет меня чувствовать себя ещё более одинокой и в то же время защищённой.
Лео поворачивает голову к нему, и его глаза вспыхивают огнём, как будто в них загорается искра.
— А ты? Это ты заставил её не пропадать? — спрашивает он, его голос звучит холодно, но в нём слышится скрытый вызов.
Дамиан усмехается, его хриплый, почти рычащий голос звучит почти как музыка.
— Пытался. Она упрямая… — отвечает он, и в его словах чувствуется лёгкая насмешка.
Лео качает головой, его губы изгибаются в лёгкой улыбке, которая, однако, не достигает его глаз.
— Нет… Ты просто знаешь, как обращаться с такой дикой кошкой… — говорит он, и в его голосе звучит что-то похожее на восхищение.
И тут же добавляет, словно пытаясь скрыть напряжение в воздухе:
— Заходите уже, пока я сам не свалился от вашего долгого прощания на пороге!
Мы входим внутрь. Старый дом, стоящий на окраине города, встречает нас теплом и уютом, словно ждал нас все эти годы. Его стены, покрытые трещинами, хранят множество тайн и историй. В воздухе витает аромат травяного чая и старых книг, который возвращает меня в детство, когда всё казалось проще и безопаснее. Этот запах напоминает мне о тех временах, когда я могла спрятаться от проблем в объятиях своей бабушки.
А где-то глубоко внутри я чувствую, что больше не одна. Никогда не буду. Это чувство, тёплое и успокаивающее, окутывает меня, как мягкий плед в холодный вечер. Я знаю, что здесь, в этом доме, я найду ответы на все свои вопросы.
В доме царит тишина, нарушаемая лишь тихим треском огня в камине. Его пламя, танцующее в чугунной решётке, отбрасывает причудливые тени на стены, создавая ощущение уюта и безопасности. Здесь живёт старик, который управляет всем кланом, но его присутствие почти незаметно. Он сидит в своём кресле, укрытый пледом, и смотрит на огонь, словно погружённый в свои мысли.
Я достаю из сумки куртку, которую мне дал Лео после того, как я, разбитая и уставшая, ушла из бара домой. Она немного поношенная, но всё ещё сохраняет тепло и запах его кожи. Я протягиваю её Лео, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее.
— Вот, ты сказал вернуть, когда я полностью поправлюсь, — говорю я, стараясь скрыть волнение в своём голосе.
Лео берёт куртку в руки, его пальцы осторожно касаются потёртой кожи. Это та самая куртка, что когда-то спасла меня от холода и пуль. Он смотрит на меня долго, без слов, его взгляд полон чего-то, что я не могу понять. В его глазах я вижу отражение своих собственных эмоций: смесь благодарности, страха и неуверенности.
Затем он внезапно швыряет куртку обратно мне в руки.
— Зачем? — хрипло спрашивает он, его голос звучит с намёком на усмешку. — Разрешил же носить до конца дней.
Я застываю в шоке, мои глаза расширяются от удивления. Я не ожидала такой реакции.
— Но ты сказал… когда поправлюсь… — произношу я, пытаясь осмыслить его слова.
Лео прищуривается, его взгляд становится жёстким, как сталь.
— А ты поправилась, дура? — говорит он, его голос звучит холодно и резко. — Смотришь по сторонам, живёшь, целуешь мальчиков при моём пороге… Да ты уже давно больна и уже никогда не вылечишься.
Его слова, как острые кинжалы, пронзают моё сердце. Я просо удивилась. Но в то же время я понимаю, что за этой жёсткостью скрывается что-то большее и расплываюсь в довольной улыбке.
Дамиан фыркает, его голос звучит насмешливо, как будто он получает удовольствие от происходящего.
— Ну я бы не сказал «мальчиков»… — добавляет он, и в его взгляде появляется лукавый блеск.
Лео мгновенно оборачивается к нему, и его взгляд становится ледяным, как зимний ветер.
— Тебя не спрашивали, сынок, — отрезает он, и в его голосе звучит угроза.
Затем он снова переводит глаза на меня, и его взгляд смягчается, как будто он пытается скрыть свои истинные чувства.
— Держи куртку… как напоминание: ты выжила не потому что была сильной… а потому что вернулась, — говорит он, его голос звучит тихо, но в нём я чувствую что-то большее. Это признание, которое я не готова принять. Но в глубине души я понимаю, что он прав. Я выжила, потому что вернулась.
Но через секунду добавляет тихо, словно боясь спугнуть момент:
— Я горжусь тобой, Алессия. По-настоящему.
Я медленно надеваю куртку, чувствуя, как она идеально ложится по плечам. Этот жест кажется мне ритуалом, словно куртка всегда была частью меня, как вторая кожа, как невидимая броня. Дамиан протягивает мне чашку чая, и я беру её, ощущая тепло, которое проникает сквозь пальцы, словно он передаёт мне частичку своего спокойствия.
Между прошлым и настоящим я чувствую себя, как на грани, словно сижу на пороге чего-то нового, что ещё не до конца понятно. Этот дом, который всегда был для меня убежищем, теперь кажется ещё более родным. Здесь, среди старых вещей и воспоминаний, я чувствую себя в безопасности, хотя знаю, что впереди меня ждут испытания.
Лео смотрит на меня, и я вижу в его глазах отражение того, что он чувствует. Он всегда был для меня больше, чем просто наставником. Он был тем, кто видел во мне не монстра, а ребёнка, который просто искал свой путь. И теперь, когда я сижу здесь, между прошлым и настоящим, я понимаю, что нашла свой дом.
Я говорю про себя
«У меня всё хорошо.»
Но внутри я знаю, что это правда. Впервые за долгое время я чувствую, что действительно живу, а не просто существую. Я сажусь за стол, чтобы быть ближе к нему, и делаю глоток чая. Его вкус кажется мне сладким, как воспоминание о детстве.
— У меня новый адрес... точнее, у нас новый адрес, — говорю я, доставая из кармана бумажку с точным адресом моего нового дома.
Я кладу её на стол, и Лео смотрит на неё долго, не сразу решаясь взять. Его пальцы чуть дрожат, и я вижу, как он борется с эмоциями. Он смотрит на меня, как в детстве, будто проверяя, я ли это, та ли это женщина с огнём в глазах и кожаной курткой отца.
— Прости, что не звонила, — продолжаю я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тепла. — Я просто занималась тем, чем хотела: спала, ела, переезжала. И вот решила, что не буду звонить, а просто зайду. Поэтому как будет время, приезжай. Я тебя жду... И если что-то случится, я всегда помогу, даже если мне снова придётся взять оружие в руки. Слышишь? Я всё ещё с вами, ношу твою фамилию и буду трепать тебе нервы до конца твоей жизни. Понял?
Лео наконец берёт бумажку, и его взгляд становится твёрдым. Он смотрит на меня с гордостью и болью, как будто я только что доказала ему, что я всё ещё та, кем он меня всегда видел. И в этот момент я понимаю, что мы оба нашли то, что искали.
Лео смотрит на бумажку, лежащую на столе. Его взгляд скользит по строчкам, но он не спешит их прочитать. Пальцы, держащие записку, чуть дрожат, словно он боится, что она может исчезнуть, если он прикоснётся к ней слишком резко. Он долго не отводит глаз, словно пытаясь запомнить каждую деталь: неровный край бумаги, едва заметные следы чернил, лёгкий запах типографской краски.
Наконец, он поднимает взгляд на меня. Его глаза, глубокие и тёмные, как ночное море, изучают моё лицо с такой пристальностью, будто он пытается найти в нём что-то давно забытое. В этом взгляде читается смесь нежности и тревоги, как будто он боится, что я исчезну, если он не будет держать меня в поле зрения.
После долгого молчания, Лео медленно кладёт записку в нагрудный карман своего пиджака. Его движения точны и выверенны, как у человека, привыкшего к подобным жестам. Он кладёт её прямо над сердцем, словно хочет, чтобы она всегда была рядом, всегда напоминала ему о чём-то важном.
— Звонить? — хмыкает он, его голос звучит чуть хрипло, но в нём чувствуется скрытая теплота. — У нас мафия, а не телефонный клуб. Заходи когда хочешь... или когда опять что-то взорвёшь по ошибке.
Я улыбаюсь, но улыбка выходит немного натянутой. Я знаю, что за этой бравадой скрывается нечто большее.
Лео тоже улыбается, но его улыбка больше похожа на старческую усмешку. Его глаза слегка прищуриваются, а морщины на лице становятся более заметными.
— Да слышу я... Слышу твою браваду, — говорит он, слегка качая головой. — Возьмёшь оружие? Да хоть завтра. Но знай одно...
Он наклоняется чуть ближе, его голос становится тише, почти интимным.
— Больше никогда не проси прощения за то, что жива, — произносит он, глядя мне прямо в глаза. — Ты заслуживаешь жить.
Затем он поворачивается к Дамиану, который стоит рядом, скрестив руки на груди.
— Ты тоже приезжай, — говорит Лео, его голос снова становится твёрдым. — Только без своей привычки ломать замки "на всякий случай".
Дамиан поднимает руки в знак капитуляции.
— Я был уверен, что ты дома! — говорит он, его голос звучит слегка обиженно.
Лео фыркает, его лицо выражает смесь раздражения и лёгкого веселья. Затем он снова переводит взгляд на меня, и в его глазах появляется теплота, которую я так редко вижу.
— Что-то произошло между вами, пока меня не было? — спрашиваю я, улыбаясь. — Ты зачем взломал его замки?
Дамиан бросает взгляд в сторону, словно его внезапно заинтересовало что-то на горизонте. Его глаза, глубокие и задумчивые, скользят по облакам, словно он ищет там ответы на свои вопросы. В воздухе витает напряжение, которое он не может скрыть.
— Ну… — тянет он, будто не хочет продолжать разговор. Его голос звучит тихо, почти растерянно. — Технически, я думал, он под угрозой.
Я поднимаю бровь, глядя на него с недоумением. Внутри меня начинает нарастать раздражение.
— Лео? Под угрозой? В его доме больше охранных систем, чем в швейцарском банке. Его особняк — это настоящая крепость, окружённая камерами и датчиками.
Дамиан наконец смотрит мне в глаза, и его лицо становится серьёзным. В его взгляде мелькает что-то, что я не могу понять. Он усмехается, наслаждаясь моим замешательством.
— А мне пришло сообщение: «Срочно! Старик без сознания на полу!» — говорит он, вытаскивая телефон из кармана. На экране высвечивается странный аккаунт под именем «Алиса», который существует всего две минуты.
Я замираю, не веря своим ушам. Моё сердце начинает биться быстрее.
— Что?! Я ничего не писала! Я даже не знаю, как пользоваться этим телефоном!
Дамиан качает головой, его усмешка становится шире.
— Ну, теперь знаешь.
Он нажимает на экран, и я вижу одну строку:
«Приезжай. Он не дышит. Брось всё».
В моей голове вспыхивает паника. Я резко поворачиваюсь к окну второго этажа дома Лео. Занавески слегка колышутся от лёгкого ветерка, и между ними мелькает старая хитрая улыбка. Это не просто тень — это образ, который я вижу. Тень, словно гордясь собой, исчезает, оставляя только ощущение холодного присутствия.
Дамиан вздыхает, его плечи опускаются.
— Вот так я и оказался здесь… со сломанным замком и чувством стыда перед престарелым мафиози, — говорит он, глядя на меня.
Я начинаю хохотать — громко, от души. Слёзы радости текут по моим щекам, а я всё не могу остановиться. Я обнимаю Дамиана за шею, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими руками. Его тепло успокаивает меня.
— Значит… тебя развели как новичка? — спрашиваю я, смеясь.
Он наклоняет голову, его лёгкая улыбка становится ещё шире.
— А ты радуйся… Я хотя бы почувствовал страх за кого-то… Впервые за долгое время…
Между нами повисает молчание, нарушаемое только гулом города где-то далеко внизу. Ветер играет с листьями деревьев, создавая ощущение спокойствия и умиротворения. Свет фонарей мягко освещает наш маленький уголок, придавая ему уют.
А я шепчу, прижимаясь к его плечу, чувствуя его тепло и надёжность:
— Спасибо… что приехал.
Я знаю, что неважно, кто отправил это сообщение. Главное — он был рядом. И это чувство тепла и безопасности остаётся со мной, как тёплый плед в холодный вечер.
Я ставлю кружку на стол с глухим звяканьем, и она, словно эхо моих мыслей, отдаётся в тишине комнаты. Время уже позднее, за окном медленно сгущаются сумерки, и свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные занавески, окрашивает всё в мягкие золотистые тона. В воздухе витает запах свежесваренного кофе и далёкого дождя, который, кажется, шепчет о чём-то своём, недоступном для меня.
На душе становится тревожно от предстоящей задачи: разобрать коробки после переезда. Теперь я живу далеко за городом, там, где тишина обволакивает меня, как мягкое одеяло, и где дорога до цивилизации занимает несколько часов. Но именно этого я и хотела. Когда-то, на крыше, после потери старого друга и бывшего командира, я сказала: «Хочу оставить винтовку, переехать куда-нибудь на отшибе города и засыпать без страха». И вот, кажется, это произошло.
Я встаю из-за стола и чувствую, как усталость медленно уходит, уступая место лёгкой, но приятной истоме. За окном, в тёмном небе, начинают зажигаться первые звёзды, и их холодный свет кажется почти осязаемым.
— Ладно, нам с Дамианом пора ехать, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри меня всё ещё бушует вихрь мыслей. — У меня ещё много вещей в коробках. Но ты приезжай, если будет время. Хоть посмотришь дом, он просто замечательный. А какая там природа... Можем сделать барбекю под навесом.
Лео кивает, его взгляд на мгновение задерживается на мне, словно он пытается запомнить этот момент. В его глазах мелькает что-то неуловимое, но я не успеваю понять, что именно.
— Значит, ты наконец построила своё убежище не из стали и пуль, а из тишины, — говорит он, и в его голосе звучит лёгкая грусть. — И из гвоздей, — добавляет он, усмехаясь. — Много гвоздей. И коробок. Половина из которых, кажется, полна старых патронов... Потому что ты так и не поняла, что из этого бросить.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается внутри.
— И из коробок, — повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринуждённо. — И патронов. И ножей. Но теперь у меня есть ты, Дамиан и наш дом.
Лео приподнимает свою трость, и в его глазах мелькает озорной огонёк.
— Если найдёшь ещё одну винтовку, назови её в честь меня! Пусть хоть моё имя стреляет реже, чем раньше.
Мы оба смеёмся, но в этом смехе чувствуется лёгкая горечь. Лео не шутит до конца, но и не говорит серьёзно. Это просто их способ прощаться без слов «я скучаю» или «береги себя».
Я подхожу ближе и обнимаю его. Его объятия тёплые и надёжные, как старый плед, который всегда согревает в холодные ночи.
— Приезжай, когда сможешь, — говорю я, чувствуя, как мои слова тонут в тишине ночи. — Я приготовлю то самое жаркое... Ну... почти съедобное.
Лео хмыкает, его голос звучит чуть хрипло.
— А я возьму нормальные продукты. Не эти замороженные дьявольские кубики картошки.
Дамиан, стоящий рядом, добавляет с лёгкой усмешкой:
— И я помогу повесить картинки на стены... Если обещаешь больше не прятать нож за телевизором «на всякий случай».
Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку.
— Никаких гарантий, — отвечаю я, и в моём голосе звучит лёгкая нотка раздражения. — Но я постараюсь.
Мы выходим из дома, и нас мягко окутывает ночь. Воздух прохладный, но свежий, наполненный ароматами трав и леса. Луна, полная и яркая, висит над горизонтом, и её свет заливает всё вокруг мягким серебристым сиянием. Мотоцикл ревёт, уже привычным звуком для этого места, и я надеваю шлем, чувствуя, как ветер нежно треплет мои волосы.
Дамиан оборачивается ко мне, его лицо скрыто маской ночного ветра. В его глазах вспыхивает что-то странное, но я не могу понять, что именно.
— Свет горел?.. Когда мы подъехали, — произносит он, и в его голосе слышится лёгкая настороженность. — Я видел свет в окне первого этажа.
Я удивлённо поворачиваю голову, пытаясь вспомнить, но воспоминания ускользают от меня.
— Да... В окне первого этажа, — отвечаю я, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок. — Но это, наверное, просто свет от фонаря. Или... кто-то забыл выключить лампу.
Дамиан усмехается, и в его усмешке чувствуется что-то загадочное, но я не успеваю понять, что именно он имеет в виду.
— Значит, он действительно ждал тебя, — говорит он, и его слова звучат как эхо из прошлого. —
А он обнимает меня крепче, словно пытаясь передать всю силу своих чувств через прикосновение. Его руки, теплые и надежные, обвивают меня, как будто защищают от всего мира. Я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим, и это наполняет меня теплом и спокойствием.
Он знает одно: это больше не побег. Это возвращение домой, к тому, что действительно имеет значение. Мы стоим на пороге новой главы, но в глубине души я знаю, что мы всегда будем связаны с тем, что осталось позади.
Где-то далеко за спиной, словно маяк в тумане, горит одинокий свет в окне старого дома. Этот свет, теплый и мягкий, кажется, хранит в себе воспоминания о тех, кого мы любили. Он напоминает нам о прошлом, которое навсегда останется частью нас, но также и о том, что впереди нас ждет что-то новое и прекрасное.
Когда мы подъезжаем к дому, меня охватывает волнение. Я предложила ему жить со мной — с той, кто еле встаёт с кровати к концу дня, кто разучилась готовить и убирается только тогда, когда спотыкается о разбросанные вещи. И теперь он тоже будет частью этого хаоса.
Я загоняю мотоцикл в новый гараж, где пока немного вещей — только самое необходимое для ремонта. Первый раз вхожу в дом, где будет жить кто-то, кроме меня. Надеюсь, навсегда.
Дверь тихо закрывается за спиной, оставляя нас наедине с тишиной, теплом и лёгким ароматом краски. Вечерний свет проникает сквозь окна, освещая коробки в гостиной, словно приглашая их рассказать свою историю.
Дамиан запирает дверь и ставит рюкзак в угол. Затем он поворачивается ко мне, будто только сейчас осознавая реальность происходящего. Его улыбка — широкая, искренняя — заставляет моё сердце биться быстрее. Это первый раз, когда он действительно улыбается.
— Ну как тебе? — смущённо спрашиваю я, вешая куртку на вешалку и делая шаг внутрь. Мои «хоромы», купленные на «небольшие» отпускные и пару сотен из накоплений, встречают нас своим уютом и беспорядком.
— Ну… это он. Мой «замок на окраине». Кухня есть, вроде бы работает. Душ течёт не всегда. А гостиная — идеальное место для стрельбы по тарелкам.
Дамиан медленно проходит вглубь комнаты. Его взгляд скользит по коробкам, полуразобранному дивану и ружейному чехлу вместо подушки в углу. Внезапно он замечает что-то ещё: на стене висит старая доска с приколотой фотографией крыши из прошлого и надписью мелом: «Больше не стреляю отсюда».
Он подходит ближе, не задавая вопросов. Просто касается доски пальцем, словно пытаясь почувствовать её историю, её тайны. В этот момент я вижу в его глазах что-то новое — понимание, принятие. Он понимает, что это место — не просто дом, а часть моей жизни, моих воспоминаний.
Он поворачивается ко мне с лёгкой, едва заметной улыбкой, словно ожидая, что я начну оправдываться. Его взгляд проникает в самую глубину моих глаз, и я чувствую, как внутри меня что-то дрожит. Но я только фыркаю в ответ, и в этом звуке — смесь усталости, сарказма и чего-то ещё, чему я не могу найти названия.
— У тебя даже пол убирать нельзя, — продолжает он с лёгкой иронией, его голос звучит мягко, но с оттенком насмешки. — Боишься пропустить врага под диваном? Или просто не хочешь выходить из зоны комфорта?
Я поднимаю глаза, но только на мгновение, прежде чем снова опустить их. Мой взгляд скользит по его фигуре, по небрежно расстёгнутой рубашке, по тёмным волосам, слегка взъерошенным от ветра. Я отвечаю, не поднимая глаз, но в моём голосе звучит вызов:
— Я, можно сказать, только заехала. И всё ещё сплю с одной стороны кровати, потому что с другой из окна можно легко убить. Этот дом... он не мой. Пока что.
Его смех звучит тепло и немного хрипло, как будто он давно не смеялся от души. Его голос окутывает меня, словно мягкий плед, и я чувствую, как напряжение внутри меня начинает спадать. Он подходит ближе, его шаги тихие, но уверенные, как будто он точно знает, куда идёт. Его пальцы нежно касаются моей талии, и я чувствую, как его тепло проникает сквозь одежду, словно он пытается согреть меня изнутри. Этот жест кажется одновременно простым и невероятно значимым.
— Это самый красивый дом, который я когда-либо видел, — говорит он, и в его голосе звучит искренность. — Потому что здесь ты больше не складываешься по углам. Ты просто стоишь. Среди своих коробок, своих страхов... и своего выбора. Здесь ты наконец-то можешь быть собой.
Я прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. Этот ритм успокаивает меня, словно мелодия, которую я давно искала. Его руки обнимают меня крепче, и я чувствую, как страх и тревога отступают.
— А теперь и твоего тоже? — спрашиваю я тихо, не поднимая головы. Мой голос дрожит, но в нём нет страха. Только любопытство.
Он хмыкает в ответ, и этот звук кажется мне родным, как звук ветра, который всегда был со мной. Его пальцы нежно касаются моего подбородка, заставляя меня поднять голову.
— Да уж придётся. Раз ты меня официально похитила, — говорит он с лёгкой усмешкой. Его глаза блестят, и я не могу понять, то ли это насмешка, то ли что-то большее.
Вдруг он присаживается на одну из коробок, которые стоят в углу, и резко дёргает верёвку, привязанную к столу. Она с лёгким звоном падает на пол, и я замечаю, что это не просто верёвка, а символ чего-то большего. Это напоминание о том, что здесь всё ещё есть следы прошлого, которые нужно убрать.
— Первый закон этого дома: завтра начни со своей комнаты, — говорит он, глядя на меня с лёгкой насмешкой. Его голос звучит твёрдо, но в нём нет давления. — Порядок — это ключ к спокойствию.
— Второй: я сплю напротив окна. Таков порядок выживания, — добавляет он, его голос становится серьёзным. В его словах есть что-то тревожное, но я не могу понять, что именно.
Он замолкает, и я сразу хмурюсь. Его слова звучат как предупреждение, но я не могу понять, о чём он говорит.
— И третий... — добавляет он, нарочно делая паузу. Его глаза блестят, словно он ждёт, что я испугаюсь.
Я напрягаюсь, но он только усмехается, и в его глазах появляется тепло.
— Третье правило: если найдёшь мой нож под подушкой, положи обратно без вопросов. Потому что если я найду твой пистолет, я сделаю так же. Это наш маленький договор, — говорит он, и в его голосе звучит лёгкая угроза, но я знаю, что за ней скрывается что-то большее.
Мы оба знаем, что ничего не изменится мгновенно. Здесь будет хаос, ночные кошмары, разбросанные носки (чужие), заблокированный вход "на всякий случай". Но сейчас мы просто двое людей, которые выбрали быть вместе. Среди руин старых жизней, чтобы сложить новую из того, что у нас есть — из осколков, из правды, из странного смеха среди разбитых коробок. Из наших страхов и надежд.
Дамиан берёт первую попавшуюся картонку со стола и смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Его глаза блестят, как звёзды на ночном небе.
— Так где мне начать? — спрашивает он, и в его голосе звучит вызов. — У тебя хоть есть инструкция? "Как жить с Алессией"?
Меня снова бросает в смех, но внутри звучит одно простое слово: «Дом». Наконец-то.
Я беру карточку в его руки и бросаю на пол, затем смотрю на него и притягиваю за шею, чтобы поцеловать. Этот поцелуй был таким страстным, что мои лёгкие горели.
С жаром целую его губы — горячо, почти голодно. Он отвечает тем же, обнимая крепче и накрывая своей тенью. Его руки сжимают мою талию через ткань, почти до синяков, кусая губы и язык.
Подхватив меня под бёдра, он поднимает меня к ближайшему столу. Я лишь поддаюсь его рукам, когда оказываюсь на кухонном столе. Не отстраняясь, я говорю:
— Я так долго ждала этого, ты обещал мне утренний секс тогда, а потом забыл. Я обещала, что буду пытать тебя до ночи, и теперь ты не сможешь отвертеться.
Не успеваю договорить, как Дамиан снова целует меня, на этот раз ещё жарче, почти теряя контроль над реальностью под его губами. Его руки — горячие, жадные — спускаются с талии, скользят по бёдрам к бедру медленно, как будто наслаждаясь каждым миллиметром моего тела под одеждой.
Да, именно этого я хотела, снова почувствовать его над собой.
— Стой, стой, стой, — прерываю я его. — Третья коробка справа от тебя, возьми оттуда защиту, мне этот лишний стресс не нужен.
Он чуть отстраняется, только чтобы следом снова начать покрывать поцелуями мою шею и ключицы. Кончиками пальцев он уже тянется к коробке. Вдруг он хмыкает:
— Если честно, не думал, что у тебя уже есть какие-то контрацептивы. Где ты их прячешь? Между патронами в туалете?
— Я купила недавно, думала, если ты мне откажешь, пойду искать кого-нибудь такого красивого и сексуального, чтобы утолить голод, — говорю я с сарказмом, чтобы пощекотать его нервы.
Дамиан резко смотрит на меня. Его взгляд горячий, с явной ревностью и хищным интересом. Он замирает, и я почти могу увидеть образ того парня, который «поможет утолить голод». Его взгляд темнеет:
— Ты и правда думала... о ком-то ещё?
Я вижу, что добилась своего, и начинаю смеяться:
— Ха-ха, видел бы ты сейчас своё лицо. Я шучу, мне никто не нужен, кроме тебя.
Он хмыкает, скорее облегчённо, чем весело.
Теперь Дамиан снова почти улыбается, и в его глазах вспыхивает огонёк, который заставляет моё сердце биться быстрее. Руки его начинают своё путешествие, медленно скользя под моей кофтой, словно пробуждая тысячи мурашек на коже.
Его пальцы — горячие, сильные — обхватывают мою талию, ведут вверх по спине, до самой застёжки лифчика. В этот момент я чувствую, как тепло его прикосновения проникает сквозь тонкую ткань, и дыхание моё становится глубже.
— То есть это всё для меня? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.
Я прикусываю губу, чувствуя, как тепло растекается по моему телу.
— Да, — отвечаю я, — только для тебя.
Его слова звучат горячее, чем его прикосновения. Моё тело отзывается на каждое его движение, на каждое слово, сказанное шёпотом. Его руки, такие уверенные и нежные одновременно, продолжают своё исследование, заставляя меня забыть обо всём на свете.
Мой голос чуть хриплый, низок от желания, когда я произношу:
— Твёрдая кожа под лёгкими тканями и горячее тело...
Его губы вновь целуют мой живот, ведут выше, к ложбинке ключицы, где он останавливается на мгновение, чтобы вдохнуть мой запах. И снова — к губам.
— Ты можешь себе представить, как я хотел снова иметь тебя? — шепчет он на ухо, и я сдавленно простанываю, чувствуя, как его язык блуждает по моему телу, вызывая волны наслаждения.
— А что наконец вспомнил, как хорошо тебе было со мной, когда ты молил меня остановиться? — говорю я, хищно улыбаясь и подминая его подбородок пальцем, проводя им по его губам.
Он хмыкает — скорее от возбуждения, чем от моих слов. Его губы перехватывают мой палец — горячо-жадно, целуют, чуть прикусывают, ласкают кончик языка и не дают мне закончить вопрос.
— Я вспоминал. Каждую. Гребаную. Ночь, — говорит он, глядя мне в глаза, и его взгляд полон страсти и желания.
Мой взгляд опускается ниже, к его штанам, в которых ему уже тесно.
— Оно и видно, — отвечаю я, чувствуя, как моё тело отзывается на его слова.
Он смотрит на меня сквозь ресницы, откидывается чуть назад, так что я теперь вижу его грудь, крепкую мускулатуру и натянутое до предела полотно брюк.
— У нас в доме только один свободный диван. И одна кровать с неразобранной матрасом — поэтому я подумывал заняться этим, но... — говорит он, скользя горячей ладонью вверх по моей ноге, вдоль бедра, вверх под кофту.
В этот момент его прикосновения становятся ещё более смелыми, и я чувствую, как желание охватывает меня целиком, заставляя забыть обо всём на свете.
Его тело, как скульптурное произведение искусства, притягивало меня с непреодолимой силой. Я смотрела ему в глаза, утопая в их бездонной глубине, и думала о том, как же мне повезло, что я смогла притянуть его к себе.
Он стоял передо мной, словно хищник перед прыжком, готовый поглотить свою добычу. Весь его облик был наполнен огнём, жаром, который разгорался между нами, словно пламя, готовое вспыхнуть в любой момент.
Он медленно потянул за края моей кофты, и она начала медленно сползать с моих плеч, обнажая мою кожу. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела отражение своего желания.
— Ты действительно хочешь этого прямо сейчас? — спросил он, его голос звучал напряжённо и хрипло.
Я не выдержала и стянула с себя остатки одежды, бросая их куда-то на пол. Притянув его к себе, я прошептала:
— Не задавай глупых вопросов и просто делай свою работу.
В его глазах мелькнула тень опасности, но она лишь усилила моё желание. Он впился губами в мою шею, и я вскрикнула, но не от страха, а от дикого, чистого желания, которое разгоралось внутри меня.
Его руки были крепкими и нетерпеливыми, но в то же время осторожными и нежными. Каждое его прикосновение заставляло меня дрожать от предвкушения и наслаждения.
В этот момент мир вокруг нас исчез, остались только мы двое, поглощённые друг другом, утопающие в волнах страсти и желания.
Горячее тело нависло надо мной, и я ощутила всё: давление, жар, напряжение двух судеб, наконец-то сложившихся воедино. Его взгляд пронзил меня, как луч света, освещая самые тёмные уголки души.
— Ты самая опасная женщина на моей памяти, — произнёс он тихо, но его голос звучал, как гулкий барабан, разносящийся по комнате. — Не из-за оружия, а потому что я живу, когда нахожусь внутри тебя.
Без предупреждения он вошёл глубоко, резко, мощно, без пощады. Я выгнулась под ним, стон вырвался из горла, как первый вдох после долгой удавки. Его пальцы переплелись с моими, и мы стали единым целым.
Стол скрипел под нашими движениями. Коробки падали, звеня банками внутри. Где-то рвалась картина с гвоздя, но мы ничего не слышали. Мы уже за гранью этого мира, где остались лишь кожа, удары сердца и его голос у самого моего уха.
— Я вернулся, чтобы жить здесь, — прошептал он, и его дыхание обжигало мою шею. — И больше никуда.
А где-то далеко за окном город мигал огнями, не зная, что только что началась новая жизнь без стрельбы, без прощаний, с двумя телами, выбравшими быть вместе до самого рассвета.
Я просыпаюсь, ещё не открывая глаз. Тело ощущает приятную тяжесть одеяла, под которым я укрыта, но пододеяльник отсутствует. Постепенно тело начинает слушаться меня, и я медленно поворачиваю голову набок. Дамиан мирно спит рядом, я осознаю, что мы так и не добрались до спальни на втором этаже, хотя в этом и не было необходимости.
Смотрю на него: тело слегка болит, но эта боль приятная. Он уже не тот щенок, которого я когда-то впервые привела домой, а взрослый пёс, который знает, как укусить и взять всё, что хочет. Но, слава богу, он хочет меня.
В голове проносятся воспоминания о вчерашней ночи, и я думаю: «Боже, он заставил меня потерять сознание от такого потрясающего секса. Мой мужчина — настоящий зверь. Только подумаю об этом, и уже хочется наброситься.»
Залившись краской и всё ещё приходя в себя, я поднимаюсь с пола, пытаясь найти своё нижнее бельё. Он всё ещё спит, но когда я встаю, его рука дергается вверх, словно даже во сне пытаясь удержать меня на месте.
Его лицо выглядит расслабленным, почти как у ребёнка: усталость, удовлетворённость, безмятежность... Пока я ищу свои трусы, его глаза открываются.
Дамиан сонно смотрит на меня. Даже хрипло бормочет:
— Куда?.. Не уходи.
— Да не ухожу я никуда, не бойся, — говорю я, наконец, найдя свои трусики и одеваясь. Только после этого подхожу к Дамиану, который всё ещё лежит на полу, и нависаю над ним.
— Ну и что? Уже думаешь, что опять хочу куда-нибудь сбежать? Теперь хрен тебе, — говорю я, улыбаясь.
Дамиан широко зевает, всё ещё сонно щурясь от яркого утреннего света. Но когда он смотрит на меня сверху, в его глазах вновь вспыхивает знакомый огонь.
Слова будто бы не сразу доходят до его сонной головы, но когда до него доходит их смысл, он усмехается. Особым образом, хрипло, чуть дразняще.
— Ну и что ты сделаешь? Привяжешь меня к кровати?
Я хмыкаю и думаю, что с удовольствием сделала бы это, чтобы поиграть. И даже задумываюсь над такой идеей всерьёз.
И сажусь на корточки, схватив его за запястья с опасной улыбкой.
— А что, хорошая идея, — говорю я, наслаждаясь моментом, и медленно скольжу взглядом по его телу, чувствуя, как внутри меня пробуждается желание. Его кожа гладкая и тёплая, словно прикосновение солнца в летний день.
Дамиан смотрит на меня внимательно. Его глаза, как две бездонные пропасти, полные тайн и желаний. Его взгляд перемещается к моим рукам, обхватившим его запястья, и его губы слегка дёргаются вверх.
— Ты ведь шутишь? — спрашивает он с ноткой сомнения. Хотя он прекрасно понимает, что я могу быть вполне серьёзной.
Я понимаю, что теперь точно не шучу. В этот момент наши глаза встречаются, и между нами вспыхивает искра.
— Не-а, соберёшь кровать, и привяжу тебя, чтобы я могла пытать тебя, доводя до оргазма столько раз, сколько захочу, — говорю я, целую его щеку и встаю на ноги.
Я подхожу к окну, вглядываясь в утренний город. Небо окрашено в нежные оттенки розового и голубого, а солнце только начинает подниматься над горизонтом, обещая новый день, полный возможностей и приключений.
— И пока кофе и завтрак. Я умираю от голода. Может, закажем что-нибудь? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от улицы.
Дамиан лежит на полу, смотря на меня вслед с приподнятой бровью и ухмылкой до ушей.
— Значит, я теперь игрушка? — хрипло спрашивает он. — Сперва стол... потом кровать под замком... А вдруг следующий шаг — ошейник с твоим именем?
Я оборачиваюсь, уже направляясь к кухонному шкафу.
— Только если не будешь слушаться. А пока... просто голодная женщина, требующая завтрак, — говорю я с лёгкой улыбкой, чувствуя, как напряжение уходит.
Он медленно встаёт на локтях, и я вижу в его глазах восхищение и вызов.
— Ты понимаешь, что только что открыла дверь в апокалипсис? — говорит он, и в его голосе слышится смесь восхищения и вызова.
Я достаю две чашки, чувствуя, как тепло разливается по телу от его слов.
— Давай закажем пиццу? Ну или что-то жареное. Или будешь настаивать на полезной "овсянке"? — спрашиваю я, улыбаясь.
Он потягивается и наконец встаёт с пола, накрывая мои плечи своей рукой.
— Овсянки не будет, если ты сделаешь кофе. Я оплачу тебе целый ресторан, — говорит он, подмигивая.
Я включаю кофемашину, которая немного в пыли после переезда, и чувствую, как напряжение окончательно уходит.
— Ну хорошо, — говорю я, поворачиваясь к Дамиану и целуя его.
Теперь я чувствую себя по-настоящему счастливой. Словно солнечный луч пробился сквозь тучи и осветил мою душу. Я дома, и это место наполнено теплом, уютом и безмятежностью. Здесь нет места для страха, боли и воспоминаний о прошлом.
Рядом со мной человек, который знает меня настоящую. Он видит не только мою внешнюю оболочку, но и то, что скрывается глубоко внутри. Его любовь безусловна, она как теплый плед, который окутывает меня в самые холодные ночи. Он принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками и странностями.
Здесь нет выстрелов, нет крови и нет прошлого, которое преследует меня. Все это осталось за пределами этой комнаты, за пределами этого дома.
Теперь у нас есть только настоящее и будущее, полное новых возможностей и надежд.
Я чувствую, как мое сердце наполняется радостью и благодарностью. За этот дом, за этого человека, за эту новую жизнь, которую мы начинаем вместе.