Принесённая направлениями

Исинэра пришла в сознание в своей комнате в окружении знакомых лиц: лекарь, Оудэк, Кирса, Эранир и Моук. Вся пятёрка стояла возле кровати девушки в ожидании её пробуждения. Лекарь внимательно наблюдал за состоянием Принесённой, находясь к ней ближе всех, Оудэк о чём-то перешёптывался с Кирсой, а Эранир и Моук же молча стояли вдалеке.

Как только Исинэра подала признаки пробуждения, вся четвёрка поспешила к её кровати. Приподнявшись, она обратила свой ещё слегка помутнённый взгляд на группу. Первым заговорил лекарь:

— С пробуждением, Принесённая. Можете подвигать конечностями?

Исинэра молча покрутила руками и ногами.

— Отлично. Сможете удержать взгляд на свете? — спросил лангерн и, сгруппировав ладони, создал небольшой и неяркий шар света, парящий в воздухе. Он медленно перемещался вокруг девушки, то влево, то вправо. Удержать на нём взгляд не представляло никакой сложности.

— Прекрасно. Как себя чувствуете? Где-то что-то болит?

— Вроде бы нет... — с лёгкой хрипцой в голосе ответила Исинэра.

— Прекрасно, — произнёс лекарь и поднялся с кровати. — Советую ближайшие пару часов не совершать никаких резких движений, не подвергать тело физическим нагрузкам. Дня два-три старайтесь не есть жаренную и острую пищу. На этом моя работа закончена. У вас есть какие-то вопросы, касаемые здоровья? — на последних нескольких словах он сделал особый акцент.

— Нет.

— Тогда я вас покину, — произнёс мужчина и, поклонившись двум судьям, покинул покои. Как только он вышел, к кровати подошёл Оудэк. Судья выглядел спокойным, как и всегда, но в светло-голубых глазах виднелась лёгкая тревога.

— Принесённая, уверен, у вас есть вопросы. И думаю, будет лучше, если обо всём расскажет ваш спаситель, — неожиданно сказал Оудэк и уступил своё место близ кровати Моуку, одетому в форму слуги.

Низко поклонившись, юноша непривычно почтительно заговорил:

— Принесённая, позвольте представиться — Корлей. Возможно, вы помните меня? Однажды я помогал Кирсе с вашей причёской.

— Да, помню, Корлей, — начала подыгрывать Исинэра. — Так это ты меня спас? Может, объяснишь, что вообще произошло? С чем я столкнулась?

— Конечно. На вас совершил покушение эхой, дух, рождённый из желания убийства и любви к тьме. Очень опасное существо, которое можно пленить и подчинить своей воле. Он проникает в разум жертвы, доводит практически до сумасшествия и в момент сильнейшего мозгового напряжения создаёт физическое воплощение, марионетку, с помощью которой душит жертву в реальности, пока та погружена во внутренние кошмары.

— Никогда о таких не слышала...

— Дух очень редок. Многие всю жизнь считают его просто легендой.

— Значит, кто-то приказал этому духу напасть на меня?

— Всё верно.

— То есть на самом деле он не становился каких-то невероятных размеров, не замедлял меня, не искажал пространство?

— Нет. Всё это происходило лишь в вашей голове. В реальности же вы просто стояли на месте, пока дух, изначально не обладающий физической формой, её создавал, питаясь страхом. Я и придворный маг случайно на вас наткнулись в одном из отдалённых коридоров дворца. У меня с собой был поднос с посудой и приборами, включая несколько ножей. Я быстро подкрался к потерявшему бдительность духу, когда он уже почти задушил вас, и ударил одним из ножей в горло. Именно там у них слабое место. Мой отец когда-то был охотником на опасных духов, и именно благодаря тому, что в детстве он передал мне знания о них, я смог вас спасти.

— «Хорошую сказочку придумал. Оудэк правда поверил, что слуга смог убить опасного духа простым ножом?»

— Принесённая, не переживайте, мои подчинённые уже ищут того, кто посмел наслать на вас духа, — уверил Оудэк.

— Подчинённые... — раздражённо повторила Исинэра. — А ваши подчинённые уже узнали личности тех, кто попытался совершить на меня покушение месяц назад, в день открытия музея? Они нашли их тела?

— Принесённая...

— В этот раз они так же будут работать? Это что же, через месяц на меня опять совершат покушение, от которого спасут в последний момент даже не стражники, а потом опять ничего не смогут выяснить? И так до бесконечности этот круг будет повторяться?! Нет, вернее, до того момента, пока покушение не окажется успешным?! — Исинэра перешла на крик.

— Принесённая, — голос Оудэка стал резким. — При всём уважении и сочувствии случившемуся, я не капитан стражи, я не обязан заниматься и руководить всеми этими расследования, тем не менее я это делаю. Если вам что-то не нравится в работе моих и ваших подчинённых — занимайтесь всем этим сами! Да, пока найти следы пропавших убийц не удалось. Да, пока разобраться в том, кто на вас напал, за пару часов не успели! Столь частые покушения на вас — ужасно, но я делаю всё, что в моих силах, и даже больше!

Мужчина выглядел обиженным, ведь он был прав. В обязанности судьи Голубого Феникса действительно не входило следить за расследованием и охраной Принесённой. Осознавая это, пыл девушки немного поугас.

— Простите, Оудэк. Вы правы. Я желаю поговорить с капитаном дворцовой стражи. Отныне отчитываться о прогрессе он будет лично мне.

— Вас проводить к нему?

Исинэра взглянула на Моука.

— «Быть может, воспользоваться ситуацией и назначить Моука своим телохранителем? Мне было бы спокойнее в его компании. Хотя нет, Оудэк сочтёт подозрительным. Он ведь не знает, что это Моук спас меня тогда у музея. Да и по легенде он всего лишь храбрый слуга, не владеющий реальными боевыми навыками».

— Дайте мне час, Оудэк. Хочу принять ванну и поблагодарить своего спасителя и Эранир. Кирса, подготовь ванну. Кор...

— «Ссор, как же Моука зовут по легенде?»

— Вы, — Исинэра посмотрела на Моука и Эранир. — Останьтесь. Оудэк, встретимся через час в вашем кабинете.

Молча поклонившись, Оудэк и Кирса покинули покои. Исинэра махнула рукой, и оставшаяся пара подошла к ней ближе, сама же девушка наконец встала с кровати.

— А теперь без этих легенд. Вы что-то утаили от Оудэка, чего он не должен знать? — серьёзно спросила Исинэра.

— Не особо. Разве что Моук убил духа не ножом, а... — заговорила Эранир.

— А кинжалом. Я помню, — в памяти девушки всплыло окровавленное оружие, которое Моук показывал ей, чтобы успокоить. Его тёплые объятия... Как стыдно-то! Лучше про это лишний раз не вспоминать. — Как вы нашли меня? Хотя постойте... неужели дело в Связи?

— Да, — подтвердил Моук. — Как только дух начал тебя душить, я это почувствовал, причём не только боль, я физически ощутил, где ты. Подобное произошло и около музея месяц назад.

— «Когда мне плохо — плохо и ему. Но тем не менее он не только смог убить духа, но и утешал меня потом. В той подворотне ему, наверное, было ещё хуже...»

— Откуда ты знал, куда бить духа?

— Нас обучали этому, — не вдаваясь в подробности, ответил Моук.

— Ясно. Эранир, не от духа ли была та аура? Он ли был в зале?

— Сложно сказать, но вполне возможно. После того как тебя унесли в покои, я почувствовала, что той ауры уже не было.

— Бал, ссор, точно! Что с балом-то? — спросила Исинэра, выглянув в окно. На небе уже восходило солнце.

— Всё в порядке, не переживай. Оудэк сказал гостям, что тебе поплохело, и ты ушла пораньше. Судья же до самого утра развлекал гостей, так что ранний уход Принесённой почти никого не возмутил.

— Он не спал?

— Как и все мы, — недовольно заметила Эранир.

— Понятно. Спасибо вам обоим. Вы получите вознаграждения. А сейчас идите, отдыхайте. Если кто-то посмеет побеспокоить — скажите, что я велела вас не беспокоить.

— Спасибо, Исинэра, —маг устало поклонилась. — Береги себя.

Валир вышла из покоев. Моук же ещё ненадолго задержался.

— Моук, может ли быть, что духа послали...

— Мои коллеги? — ехидно спросил он. — Возможно, но это не в их стиле. Хотя они не знают, что у нас с тобой Связь, поэтому заманить тебя как можно дальше и быстро расправиться... Да, всё же это возможно.

— Тебе пока ничего не удалось узнать о том, чем они вообще сейчас занимаются? Не удалось связаться с ними?

— Думаешь, это так просто? — возмущённо спросил юноша. Очевидно, Моуку всё ещё было неприятно, что его пытались убить бывшие товарищи. — Я устал. Пойду.

Не дожидаясь разрешения идти или хотя бы простого ответа, юноша покинул покои. Исинэра осталась одна. Вскоре Кирса вернулась, наполнила ванну тёплой водой, и Принесённая поспешила погрузиться в неё с головой. Ужасы, насланные духом, уже не казались ей такими страшными, всё это теперь походило на забывающийся ночной кошмар, чем по факту и являлось. Но сам факт покушения... Третий раз Исинэра была так близка к смерти. Девушке казалось, что она уже начинала к этому привыкать, но то было неправдой. Убедившись, что её никто не услышит, девушка разрыдалась.

Когда горячая вода смыла её слёзы и расслабила тело, Исинэра вышла из воды, укуталась в тёплое полотенце и пригласила Кирсу, чтобы та помогла ей собраться. И вновь сложная причёска, и вновь красивое пышное платье в этот раз нежно-фиолетового цвета. Как только Исинэра была готова, она отпустила служанку, а сама направилась в кабинет Оудэка, откуда, встретившись с судьёй, они вместе направились к капитану.

Штаб стражи находился на территории дворца, но в отдельном от него трёхэтажном каменном здании квадратной формы без каких-либо архитектурных излишеств. Здание выделяло лишь два крупных флага Нелата, повешенных с разных сторон у входа в штаб.

Исинэре с Оудэком не пришлось разыскивать капитана. Он был уведомлён о встрече с Принесённой и ожидал у входа в здание. Капитан выглядел крайне... невзрачно: обыкновенный мужчина лет сорока с грубыми чертами лица, каштановыми короткими волосами, неопрятной бородой. Однако что-то в нём всё же отозвалось в Исинэре и заставило вспомнить дом. Почти во всех жителях Нелата чувствовалось что-то другое, и дело даже было не в их животных чертах, а в том, как они стояли, дышали, двигались. Капитан стражи же с лёгкостью мог сойти за человека.

Когда пара приблизилась, мужчина низко поклонился.

— Принесённая, рад вас снова видеть. Господин Оудэк.

— «Снова? Мы с ним виделись? Раз он капитан, то, возможно, присутствовал на разных мероприятиях, где была и я. Он совсем не бросается в глаза, может, поэтому и не заметила».

— Принесённая, позвольте представить, капитан дворцовой стражи — Винефред Руренан. Прежде вы виделись лишь вскользь, думаю, официальное знакомство лишним не будет, — выручающе проговорил Оудэк.

— «Винефред Руренан. Винефред Руненан», — проговорила про себя Исинэра, пытаясь запомнить сложные имя с фамилией.

— Господин Винефред, вам сообщили цель нашей встречи? — спокойно спросила Исинэра.

— Нет, Принесённая, — честно ответил Винефред.

— Я недовольна вашей работой.

— Могу я узнать, с чем связано ваше недовольство?

— С чем связано? — Исинэра усмехнулась. — Капитан, более месяца назад на меня было совершенно покушение неизвестной группой. Вы смогли выяснить, кто это был, и наказать преступников? Нет. Вчера на меня вновь было совершено покушение. Вы заметили пробравшегося во дворец духа и остановили его? Нет.

— «И вы до сих пор не поняли, что в вашем дворце уже несколько месяцев находится опаснейший убийца».

— Я могу объясниться...

— Мне не нужны ваши оправдания, — с необычной для себя строгостью в голосе перебила Исинэра. Даже Оудэк удивился её тону. — Мне нужны результаты. Каковы успехи в поимке преступников, связанных хоть с каким-то из покушений?

— Мы... работаем над этим, Принесённая.

— Капитан. Меня начинают терзать сомнения, не связаны ли вы с этими покушениями.

Мужчина резко выпрямился, после чего упал на одно колено, склонив голову.

— Ни в коем случае, Принесённая! Я бы не посмел даже думать об этом! Поступая на службу, я клялся защищать каждого судью Сивитата, пусть ценой этому будет даже моя собственная жизнь.

Стражи, проходящие мимо, с жалостью смотрели на своего командира. Винефред пользовался их любовью и уважением, как лояльный и честный начальник, приближённый к своим подчинённым. И Исинэре было об этом известно. Если бы не этот факт, девушка бы отстранила мужчину, но тогда бы стражи возмутились, и кто знает, к чему бы это могло привести, поэтому Принесённая была вынуждена пойти на уступки.

— Отныне весь прогресс по поимке вы будете сообщать лично мне. Я также повышаю процент казны, направленный на поддержание стражи. Наймите больше охраны, пусть дежурят даже в самых отдалённых частях дворца и пусть проверяют каждого гостя Кэстура, даже прислугу. Это неприятные нововведения, но необходимые. Для всеобщей безопасности. Это понятно?

Исинэре хотелось сподвигнуть капитана к поимке преступников, но она понимала, что необходимо было найти тонкий баланс. Кто знает, какая реакция была бы у Моука, если бы он узнал, что стражи выяснили, кто замешан в покушениях. С другой стороны, на кону стояла её собственная жизнь...

— Так точно, Принесённая.

— На этом всё. Надеюсь на ваш профессионализм, капитан.

— Благодарю, Принесённая, — Винефред продолжил стоять на одном колене, пока судьи не отошли достаточно далеко.

— Не желаете прогуляться по саду, Принесённая? Вас так редко можно там заметить, — внезапно предложил Оудэк.

— Желаю.

Погода действительно была хорошей для лёгкой прогулки. Над головой расстилалось светло-голубое небо с кучевыми облаками и ярким солнцем, отражающимся в лазурных водах многочисленных фонтанов сада. Слабый летний ветерок ласкал лицо каждого решившего прогуляться ранним утром.

Исинэра и Оудэк медленно проходили по протоптанным дорожкам мимо высоких кустов, украшенных различными цветами и плодами, мраморных арок и статуй.

— И правда, нужно чаще здесь гулять. Особенно в такую хорошую погоду, — расслабленно говорила Исинэра, прикрыв глаза. — Эта часть сада немного напоминает мне мой сад...

— Ваш сад? Дворцовый сад Силина?

— Ох, нет. Небольшой сад в нашем семейном поместье Лит. По размерам и разнообразию он, конечно, не идёт ни в какое сравнение со здешним садом, но эта умиротворяющая обстановка, щебетание птиц и вкусный запах цветов всё же навевают воспоминания о доме.

— Скажите, Исинэра, вы в Сивитате уже какое-то время, успели познакомиться с ним изнутри, пусть и довольно поверхностно. Сильно ли отличается он от Силина?

Исинэра нахмурилась.

— Нет, Оудэк. Они похожи гораздо сильнее, чем мне бы хотелось. Уверена, прибудь я сюда до реформ короля, ваша культура меня бы просто поразила.

— Не испугались бы?

— Чего?

— Странностей. Вам бы пришлось столкнуться с таким количеством всего незнакомого...

— Нет, не испугалась бы, — ответ девушки прозвучал очень уверенно. — Не хочу показаться выскочкой, но, в отличие от большинства людей Силина, меня всегда тянуло к чему-то... экзотическому. И, читая о Сивитате дома, я находила его более чем экзотическим, в хорошем смысле, разумеется. Глубокая связь региона с магией, переплетение сразу нескольких культур, другое восприятие даже таких базовых вещей, как приём пищи, развлечение, прогулки — всё это меня очень привлекало.

— В таком случае вы и правда были бы очарованы прежним Сивитатом. Так странно, прошло всего семь лет с реформ, а тот Сивитат уже ощущается словно сон. Хотя бы всё те жители не дают в это окончательно поверить, — Оудэк неожиданно поник, а на фразе «всё те же жители» его голос внезапно задрожал.

— Всё в порядке?

— Простите, Принесённая. Я вспомнил, что мне надо просмотреть кое-какие срочные документы, совсем о них забыл. Если позволите, я вас покину.

— Конечно, судья, не смею задерживать.

— Ещё раз прошу прощения, — Оудэк поклонился и поспешил покинуть сад.

— «Я сказала чего-то лишнего? Вроде бы нет. Сам же предложил прогуляться по саду, тогда почему так внезапно ушёл? Ладно, не стоит, наверное, на этом заострять внимание».

Ещё немного подышав свежим воздухом, Исинэра отправилась в дворцовую библиотеку, где почти до самого вечера изучала книги об архитектуре Сивитата. От чтения её оторвала Кирса, когда солнце уже почти село.

— В чём дело? Разве уже время ужина? — недовольно спросила правительница, отодвигая в сторону толстую книгу, прочитанную наполовину.

— Прошу прощения, что побеспокоила, Принесённая, однако вашей аудиенции просит какая-то девушка.

— «Какая-то девушка»? А конкретнее?

— Йона Кабу — так она себя назвала. По внешнему виду кажется простой деревенской девушкой, явно не из столицы. Пришла с прошением.

— Так, ну, через пару дней будет как раз официальная аудиенция, на которую свободно могут прийти все желающие, пусть озвучит своё прошение на ней, вместе с остальными. Уж не знаю, насколько особенной она себя считает, раз решила так нагло просить встречи со мной, ещё и в такой час...

— Она сказала, что прошение связано с Оудэком и «наказанием для этого подонка, которого он уже так давно заслуживает».

Исинэра шокировано взглянула на служанку.

— Интересно. Ладно, пусть пройдёт в Главный зал, и Оудэка позови. Знаю, что он сейчас разговаривает с представителями гильдии торговцев, но как только закончит, пусть подойдёт.

— Как прикажете.

Библиотека и Главный зал располагались недалеко друг от друга, и через несколько минут Исинэра уже сидела на мраморном троне, напоминающем своей формой восходящее солнце. Перед ней стояла высокая неприметная девушка. У неё были довольно грубые черты лица, крепкое телосложение и яркие веснушки. Жительницу деревни в ней выдавали распущенные и взлохмаченные длинные волосы, а также грязная поношенная мантия. Своими ярко-голубыми глазами она с недоверием смотрела на правительницу.

— Как тебя зовут?

— Разве служанка уже вам не сообщила? Или вы слишком высокомерны, чтобы запомнить имя кого-то менее значимого, чем вы сами? — дерзко спросила крестьянка.

Ответ крайне возмутил Исинэру. Сжав руки на широких ручках трона, она вновь заговорила:

— Нет, я помню твоё имя, Йона Кабу, однако этикет обязывает меня спросить его вновь, пред тобой. Хотя о чём это я, наверное, тебе слово «этикет» даже и незнакомо.

— «Ссор! Я правительница, а опускаюсь до её уровня подобными фразами».

Вместо возмущения Йона внезапно усмехнулась:

— Неплохо для судьи-самозванки.

— Самозванки? Правительницей Сивитата меня назначил сам король Кайсон!

— Он мне не король, — гордо воскликнула девушка.

— «Дерзко. Оудэк бы вспыхнул от такого заявления».

— Его решения для меня ничего не значат. Судьёй должен быть лангерн, уроженец Сивитата. Не ты, человек.

— Зачем ты пришла? — строго спросила Исинэра.

— Я здесь из-за Оудэка. Ну, знаете, бывшего судьи.

— Он не бывший судья. Просто его полномочия сейчас переданы мне. Но в чём дело? Что он натворил?

— Убил сотни невиновных и уничтожил огромное количество мирных поселений, — с глазами, полными искренней ненависти, серьёзно заявила Йона.

— Что? Ты бредишь. Сумасшедшая. Стража!

— Выслушай меня, Принесённая. Я слышала о твоих поступках, знаю, к чему стремишься, по крайней мере, создаёшь такое впечатление, потому и пришла просить у тебя помощи.

— Обычно помощи у правителя не просят, оскорбив его перед этим.

— Просто выслушай.

— Ладно, — Исинэра глубоко вздохнула. — Говори.

— Оудэк совсем не тот, кем кажется. Он говорит, что заботится о народе? Брехня! Девять лет назад Кайсон приказал Оудэку начать проведение реформ в Сивитате любой ценой. Он, конечно, не возразил. Послушный цепной пёс. Я родилась и выросла в поселении культа Древа, была дочкой его главы. Мы с особой любовью чтили старые порядки и поклонялись Матери Сивитата, Осенней Лисе Алире.

— «Алира... Через пару дней после прибытия сюда я пыталась призвать её, хотела просить о помощи, но она так и не отозвалась».

— Наш культ был миролюбив. Мы принимали всех желающих, сами никому не навязывались. Мы жили глубоко в лесах в восточной части Сивитата. Однако даже до туда Оудэк добрался. Выведя моего отца в центр нашей деревни, он прилюдно с позором казнил его, а всех остальных членов культа приказал заточить в подземелья на много лет, объявив предателями и шпионами. Я одна смогла спастись, спрятавшись в сундуке в отцовском доме. Мне было пятнадцать. И наш культ был не единственным. Оудэк уничтожил всех «отступников» Сивитата. С тех пор я пыталась добиться справедливости, несколько раз пыталась убить его, так как никакой суд бы меня не послушал, не встал на мою сторону. Он знал, что я есть, знал, чего я хочу, но просто предпочёл игнорировать моё существование и мои страдания. Когда я узнала о новом судье и его реформах, то всё же решила испытать удачу и обратиться к тебе в надежде, что стремящаяся к старому порядку Принесённая накажет убийцу множества невинных лангернов, даже пусть и сама является человеком.

Сердце Исинэры замерло от ужасных слов Йоны.

— «Оудэк в прошлом жестоко убивал невинных подданных по приказу Кайсона? Как он мог совершить нечто настолько жестокое? Почему я об этом не знала? Почему никто мне об этом не рассказывал? Может ли Йона врать? Конечно! Оудэк не способен на нечто такое! Да, иногда он может быть довольно жёстким, но настолько... Нет. Это всё ложь».

Мысли Исинэры путались. Вскоре вместо непонимания пришло отвращение, захлестнувшее её.

— «А что, если она всё же не врёт?..»

Правительница уже хотела было приказать страже привести Оудэка, однако он успел прийти сам. Как только входные двери отворились, мужчина быстрым шагом, в сопровождении двух стражей, дошёл до трона и, не кланяясь и не смотря на Йону, быстро заговорил, обращаясь к Исинэре:

— Принесённая, всё не так, как она рассказывает!

— Подонок! Как ты смеешь! — закричала Йона. — Как смеешь даже сейчас врать, стоя перед своей правительницей! Признай это! Признай, что убил невинных лангернов, мужчин, женщин, отправлял в тюрьмы их детей! Ты практически уничтожил культуру Сивитата, но продолжил править! Неужели ты считаешь, что поступил правильно, Оудэк?! Неужели считаешь это достойным поступком?!

На обвинения девушки Оудэк лишь тихо произнёс:

— Мне жаль, Йона.

— Лжёшь! — сорвавшись с места, закричала девушка. — Ты лжёшь! Убийца! Предатель!

Йона попыталась хватить Оудэка за одежду, однако двое стражей, всё это время стоявших рядом, успели вовремя среагировать и остановить девушку, схватив и сжав её руки. Она недолго продолжала сопротивляться и, быстро поняв, что подобные попытки вырваться бесполезны, громко заорала. Её глаза загорелись ярко-голубым цветом, дыхание стало тяжёлым, а грудь поднималась и опадала так, будто внутри Йоны быстро зрела невидимая буря.

Магия, дремавшая глубоко внутри, разрывала тонкие нити человеческого облика и начинала проникать в каждую клетку молодого тела. Светлая кожа покрывалась пятнистой густой шкурой, голова, уши, руки и ноги удлинялись, меняли форму, пальцы сливались в когтистые лапы. Девушка превращалась в дикую рысь. Её тело уменьшалось, из-за чего вся одежда в одно мгновение спала на пол, обнажая уже почти преобразившуюся Йону.

Шокированная Исинэра вскочила с трона. Впервые она видела превращение истинного лангерна. Оно произошло всего за пару секунд. Удивлённые стражники ослабили хватку, не понимая, как удержать животное, чем и воспользовалась Йона. Выпрыгнув из их рук, она напрыгнула на лицо Оудэка и весом своего тела повалила его на пол, начав яростно царапать его, вгрызаться зубами в нос, щёки, глаза. Оудэк не сопротивлялся. Это было поистине ужасающее зрелище, проявление животного гнева, которое, казалось, ничто не могло остановить. Исинэра замерла. Она хотела помочь, остановить всё это, но инстинктивный страх перед диким животным, пусть пару секунд назад и носящим облик молодой девушки, не давал ей пошевелиться.

Самосуд Йоны прекратил один из стражников. Быстро выставив руку вперёд, он выпустил в рысь шар магической энергии, быстро достигший своей цели и поваливший её замертво за считанные секунды. Зажмурившись, Исинэра отвела взгляд. Она не могла смотреть ни на мёртвое тело, ни на изуродованного Оудэка. Дикой рыси хватило менее десяти секунд, чтобы превратить лицо мужчины в кровавое полотно. В лежащем теле уже невозможно было узнать судью.

Быстро подняв Оудэка с пола, стражники понесли его прочь из зала с криками о помощи, оставив Принесённую в полном одиночестве.

У всё ещё стоявшей на месте Исинэры будто перекрыло дыхание, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, руки дрожали, а глаза наполнялись слезами. Наконец сумев сделать тяжёлый вдох, она опустилась на колени и зарыдала от своего бездействия, глупости и беспомощности. Последнее время это происходило слишком часто. Девушка гадала, когда же наконец её слёзы закончатся. И когда же наконец она сможет если не защитить себя, то хотя бы защитить приближённых к ней? Сколько ещё власти и уважения ей для этого нужно?! Сколько силы? Сколько ума?! Все эти вопросы, конечно, так и остались неотвеченными.

Если бы не регенерация и магическая помощь лекаря, Оудэк бы не дожил до восхода луны, однако судья выжил, и уже через несколько часов Исинэре было разрешено посетить его.

В покоях мужчины царила полная тишина, даже часы были остановлены. Высокие белые потолки украшали золотые резные узоры. Ковры из дорогих волокон мягко приглушали шаги, а гармонично расставленная мебель из дерева придавала комнате благородный вид.

Пожалуй, самым впечатляющим элементом интерьера была огромная голубая кровать, на которую будто могло поместиться сразу пять человек, с бархатными подушками и мягкими одеялами, приглушающими любые звуки. Однако даже в таком роскошном пространстве чувствовалось какое-то необъяснимое холодное одиночество, а тишина скорее пугала, чем успокаивала.

Подойдя к кровати, Исинэра увидела Оудэка. Он лежал под толстым одеялом в белой сорочке. От ужасных ран на лице, полученных всего несколько часов назад, уже не было и следа. Лишь бледность мужчины и несколько едва заметных царапин напоминали о произошедшем. Оудэк лежал с открытыми глазами, однако на девушку не смотрел. Его взгляд был устремлён в потолок.

— Оудэк... — Исинэра мягко произнесла его имя, и слёзы вновь предательски выступили на глазах. Быстро вытерев их рукой, она замолчала. В комнате вновь повисла давящая тишина.

— Оудэк, простите меня, — Исинэра вновь набралась сил заговорить. — Это я виновата. Я позвала вас, зная, что она агрессивно настроена. Но я не ожидала, что произойдёт... это! Что она обратится! Да и я думала, что если что и случится, то вы бы смогли защититься! Вы же всё-таки судья! Оудэк, простите...

— Не извиняйся, Исинэра, — хриплым голосом произнёс он, всё ещё не смотря на девушку. Исинэра заметила, как на его глазах тоже начали появляться слёзы. — Здесь виноват только я. Всё это время был виноват я. Ни Кайсон. Я.

— О чём вы?

— Много лет назад у меня была жена... Иммирия. Когда меня выбрали судьёй, она так радовалась. Говорила, что это благословение, что я достоин этого. Она была уверена, что я смогу помочь Сивитату, сделаю его лучше, — по щекам Оудэка потекли слёзы. — Но я не справился. Когда Кайсон объявил, что пришло время начать реформы в Сивитате, я был одним из немногих, кто воспротивился. Иммирия поддержала это решение. Кайсон не стал долго меня уговаривать. Его подчинённые отравили Иммирию. Мне сказали, что ей дадут противоядие, только если я буду выполнять все приказы короля. Я согласился. Кайсон почти сразу приказал найти все культы, поклоняющиеся высшим лангернам, и уничтожить их. Лидеров нужно было казнить прямо в центрах деревень, а всех остальных — отправить в подземелья. Ради Иммирии я выполнил это. Однако, когда я вернулся после последней уничтоженной деревни, она уже была мертва. Ей не дали противоядия. Кайсон хотел напомнить своему непокорному судье, что всё зависит лишь от его воли. Чтобы народ не перестал меня уважать и не начал бунтовать, история о культах не разошлась, осталась в секрете. Истинная причина смерти Иммирии также не должна была раскрыться. Мне приказали молчать и принять тот факт, что для всех моя жена «умерла из-за нападения на неё в дороге разбойников, придерживающихся старого порядка». После этого я и не пытался пойти против Кайсона. Однако Йона была живым доказательством того, что я сделал, что ещё могу сделать по воле короля. Она пыталась встретиться со мной, убить меня, но её постоянно что-то останавливало... Где-то в глубине души я хотел, чтобы она меня убила. Это было бы честно. Я не должен был выжить. Я не должен был тогда их всех убивать. Их лица, их кровь. Я постоянно вижу их. Я так больше не могу...

Дыхание Оудэка становилось всё более и более прерывистым, казалось, что у него начиналась паническая атака. Воспоминания о жене и убийствах вновь пробудились, вновь начали вскрывать старые раны, от которых Оудэку становилось невыносимо больно. И он верил, что заслуживал всю эту боль. И, если Йона больше не сможет его покарать, он покарает себя сам.

— Я предал её... Я предал их всех... Я недостоин был править все эти года... Я пытался врать самому себе... Этому нет прощения. Иммирия, я не прошу тебя меня простить, этого я недостоин, — приподнявшийся Оудэк говорил сам с собой. Его трясло, прежде бледное лицо теперь казалось совсем белым, из покрасневших глаз лились слёзы, а пересохшие губы лишь шептали что-то бессвязное.

— Оудэк, прошу, — Исинэра села на край кровати и схватила его ледяные руки. — Перестаньте! Успокойтесь!

Мужчина внезапно испуганно взглянул на Принесённую. В тот момент на неё будто смотрел не грозный и справедливый судья Голубого Феникса, а совсем юный мальчик, не знающий, что ему делать, к кому обратиться. Исинэра не представляла, что ей стоило сказать, не знала, как себя вести.

Смотря Оудэку в глаза, она расслабила хватку и аккуратно обхватила руками торс мужчины, нежно приобняв. Девушке показалось, что лишь это сейчас могло помочь. Простое объятие. Ей было жалко Оудэка.

Поначалу судья никак не реагировал, но вскоре так же нежно и неловко коснулся талии Принесённой, обняв её в ответ. Он аккуратно положил голову ей на плечо. Казалось, что ещё чуть-чуть, и Исинэра заплачет сама. Но она должна была держаться. Если и плакать, то одной.

Мужчина постепенно приходил в себя: дыхание выравнивалось, в глазах появлялась ясность. Наконец, Оудэк аккуратно отстранился и тихо произнёс:

— Исинэра, в прошлом я совершил ряд непростительных ошибок. Моё правление смело можно назвать худшим за всю историю Сивитата: я убивал своих подданных, разрушал их жизни и обманывал. Прости мою дерзость, но я молюсь, чтобы тебе хватило сил восстановить то, что я разрушил, будучи трусом. Я не прошу помочь мне, этого я недостоин. Но прошу, помоги Сивитату. Если не ты, то никто не сможет. Ты благословение региона, ты его единственное спасение. Иммирия бы сейчас сказала то же самое. Я знаю, что она поверила бы в тебя, так что поверю и я. В этот раз — действительно, искренне.

— Оудэк, что вы говорите... Я почти и не успела ничего сделать...

— Я знаю, что ты можешь сделать. Этого пока вполне достаточно.

— Оудэк...

— Прошу, оставь меня. Мне... нужно подумать.

— Конечно, отдыхайте.

Поднявшись с кровати, она едва поклонилась судье и покинула его покои. Направляясь в свои собственные, Принесённая почти сразу пересеклась с Кирсой, как раз ищущей девушку.

— Я тебя искала, — взволнованно говорила служанка. — Как ты? Как судья Оудэк?

— Всё будет хорошо. Кирса, помнишь, ты рассказывала мне о некой Ий?

— Этнографе? Помню.

— Я хочу написать ей. Пригласить в Сивитат.

— Исинэра, ты уверена?

— Да. Либо сейчас, либо никогда. У меня не так много времени. До отъезда на Силин осталось всего десять месяцев. Я должна успеть начать делать хоть что-то, что-то, что Кайсон не сможет с лёгкостью стереть после моего отъезда.

— Как прикажешь, Принесённая.