Глава 7
Возвращение
Анна снова почти не ела. Тело сопротивлялось, желудок сжимался от одной мысли о пище. Чай — максимум, что в неё входило. Кожа стала тусклой, глаза — тусклее. Она гуляла одна, много, бессмысленно, просто чтобы не сидеть, не лежать, не думать. В квартире пахло тишиной и старыми цветами. Книги не открывались. Музыка раздражала. Всё раздражало. Даже солнце. Особенно — чужие улыбки. Внутри снова появилась пустота, тяжёлая, как свинец. Никита приходил дважды. Первый раз — просто посмотреть, что с ней. Второй — с разговорами, оправданиями, ласковым голосом. Она слушала, как через стекло. Потом он начал кричать, обвинять. Говорил, что она «сломанная», «больная», «ведёт себя как стерва». Уходя, он швырнул её чашку об стену. Осколки рассыпались под диван. Она не поднимала. Несколько дней спустя она всё же решилась выйти в аптеку. Просто за каплями для сна. Он подкараулил её у метро. Вышел из машины, схватил за локоть. Говорил сквозь зубы, быстро, зло. Её взгляд был стеклянным, руки тряслись. Он не понял. Плюнул в сторону, толкнул. Она оступилась. Упала прямо на тротуар, больно ударившись бедром. Люди прошли мимо. Кто-то обернулся. Никто не вмешался. Никита уже почти вернулся к машине, когда вдруг его резко оттолкнули в сторону. Звук. Мужской голос, наполненный сталью. Максиму хватило одного взгляда. Он не ударил. Он просто встал между ними. Закрыл её собой. Она дрожала. Не от страха. От стыда, боли, опустошения. У неё подкашивались ноги. Он поднял её. Осторожно. Как раненого ребёнка. Поднял и не отпустил. Никита что-то выкрикнул, но Максим молча смотрел на него. Никита уехал. Максим вызвал такси, не спрашивая. Держал её за руку. Не сильно. Но крепко. Всё время. Она не говорила. Он — тоже. Только смотрел, иногда касаясь её пальцев. И этого было достаточно. В квартире пахло лавандой и постиранным бельём. Всё было аккуратно, чисто, тихо. Он снял с неё куртку. Дал воды. Принёс плед. Усадил на кровать. Она всё ещё молчала. Взгляд был пустой. Он сел рядом, но не близко. — Я рядом. Я здесь. Просто... останься. Она кивнула. И через пять минут — заплакала. Не всхлипывая. Мелко. Беззвучно. Он держал её за плечи. И это было всё. Позже — она уже не помнила когда — она легла. Не раздеваясь. Под одеяло. На чужую кровать, но с таким знакомым запахом. Он накрыл её аккуратно. Хотел уйти. Но она схватила его за руку. — Пожалуйста... — прошептала. Он остался. Сел на пол рядом. Подперев голову рукой. Она смотрела на него. Не как на спасителя. Как на дом. Утром — он спал на диване. Завернувшись в тонкое одеяло, с ногами, торчащими с краю. Он не тревожил её. Не ждал. Не приближался. Она подошла тихо. Смотрела. Долго. И впервые за долгое время подумала не «я устала», а — я больше так не хочу жить. На кухне она сделала два чая. Одну кружку поставила рядом с ним. Он проснулся. Улыбнулся — устало, но по-настоящему. — Ты как? — спросил. — Теплее, — ответила она. Он не сказал ни слова. Только поставил чашку, встал, медленно подошёл и прижал её к себе. Без страсти. Без требований. Просто — чтобы она знала: у неё снова есть место. И снова есть кто-то, кто будет держать. Даже если она снова упадёт.
Воздух.
Она уехала внезапно. Ни записки, ни прощания. Просто сказала: «Мне нужно пространство». Он кивнул. Без упрёков, без сцен. Только глаза его потемнели, как вода, в которую бросили камень. Она уехала на юг. В глухой приморский посёлок, где никто её не знал. Маленький домик, запах моря, сырой воздух, серые чайки. В магазинах её звали «девушка с глазами, как дождь». Она мало говорила. Много ходила. Иногда сидела на пляже, смотрела, как волны разбиваются о камни, и думала, сколько раз ещё можно начать сначала. У неё была только тетрадь. В ней — не записи, а простые фразы. «Я всё ещё живая.» «Сегодня не плакала.» «Соседский кот пришёл дважды.» Она перестала проверять телефон. Включала его только по утрам, чтобы проверить время. Максим писал. Редко. Осторожно. Без давления. «Ты в порядке?» «Надевай шапку, там шторм.» «Если захочешь, я рядом.» Она не отвечала. Не потому что не хотела. А потому что каждое слово — как возвращение в прошлое, которое она всё ещё не научилась прощать. Она училась жить без того, чтобы ждать. Не любви. Не прикосновения. Не звонка. Просто — быть. Готовила простые блюда. Смотрела в потолок. Перестирала все вещи. Читала одну и ту же книгу — дважды. И каждый вечер, ложась под шерстяное одеяло, думала: ещё один день прошёл. И я всё ещё здесь.
Прошёл месяц. Чуть больше. Один из тех вечеров, когда небо опускается до крыш. Она вернулась с рынка с веткой зелени и куском хлеба. На крыльце — силуэт. Он сидел, согнувшись, куртка в каплях. Мокрый. С рюкзаком у ног. Максим.
Она застыла. Как будто её бросило в ледяную воду. Он поднял глаза. Никаких фраз. Только глаза. И они сказали всё.
— Ты... — она с трудом выдохнула.
— Я не мог больше, — прошептал он. — Я держался. Обещал себе, что не поеду. Что если ты хочешь быть одна — я дам тебе это. Но я... не дышу. Без тебя — не дышу. Я не просить. Я просто... хочу быть рядом. Хоть у двери. Хоть в сарае. Хоть молча. Только... быть.
Она медленно подошла. Сердце било в ушах. Сумка упала из рук.
— Ты знал, что я не отвечу.
— Да.
— И всё равно приехал.
— Потому что ты — моя точка. Не запятая. Не тире. Точка. После которой начинается жизнь.
Она опустилась рядом. Не касаясь. Только рядом.
— Я не знаю, готова ли я.
— Я не знаю, готов ли я.
— Я боюсь снова быть сломанной.
— А я — снова потерять тебя.
Тишина. Ветер. Волны. И рядом — их дыхание.
— Я не прошу тебя стать моей, — сказал он. — Я прошу тебя стать своей. И если в этом мире твоё место будет там, где есть я — я буду самым счастливым из мужчин. Если нет — я всё равно останусь твоим.
Она закрыла глаза. И впервые за месяц — позволила себе поверить. Что возвращаться — не значит сдаваться. А любить — не значит терять себя.
Позже — они пили чай в тишине. Он сидел напротив. Грел ей руки.
Ночью она лежала на кровати, а он — как всегда — на диване. Но теперь она знала: он рядом не потому, что надеется. А потому что умеет ждать.
А наутро — она проснулась впервые без страха. Потому что в окне шумело море, в сердце было тепло, а за стеной — дышал тот, кто однажды сказал:
«Ты моя точка. После которой начинается жизнь.»