Глава 9
Жить вместе
Максим долго не хотел соглашаться. Он упирался, отшучивался, пытался держать дистанцию.
— Это твоё пространство, Анна. Я мужчина с послеаварийной походкой и рецептами, — говорил он, лежа на диване с наложенной повязкой на ребре.
— А ты — мой мужчина. А значит, диван — отменяется. Кровать большая, я не кусаюсь. Пока, — отвечала она, поднимая бровь.
Он не спорил. Просто молча взял подушку и пошёл в спальню, где, впервые за долгие месяцы, оба заснули рядом — без шороха желания, без страхов — просто рядом.
Мир не стал легче. Его боль возвращалась волнами. Её тревога не исчезла. Они оба всё ещё просыпались по ночам — он от боли, она от кошмаров. Она видела свет фар. Он — её крик. Но теперь они просыпались не в одиночку. Рядом была рука, дыхание, чужой пульс.
Анна взяла на себя всё. Уход, еду, записи к врачам, мази, таблетки, распорядки. Он сначала пытался отмахнуться. Потом — принял. С благодарностью, без слабости.
Однажды утром, когда она помогала ему надеть футболку, он задержал её руку у своего плеча и прошептал: — Я ненавижу быть слабым.
— А я — бояться, что тебя не станет. Но мы ведь всё ещё здесь.
Максим медленно кивнул.
— Значит, будем учиться — как жить. Не как страдать.
Жизнь начала проклёвываться из мелочей.
Он стал варить кофе первым. Она — стелить ему постель, хотя он говорил: «Я не в санатории, Анна».
Они вместе выбирали посуду, спорили из-за цвета занавесок. Она любила светлое, он — тёмное. В итоге — выбрали терракотовые. Компромисс, как всё в их жизни теперь.
Первые недели были медовыми не от любви, а от быта. Стирка, таблетки, рецепты, разогрев ужина, сборы на физио, покупка новых пледов. Любовь — не в поцелуях. Любовь — когда она в три часа ночи поднимается, потому что ему нужно перевязать рану. Когда он берёт её рюкзак, хотя сам всё ещё прихрамывает. Когда она впервые оставляет телефон в другой комнате. Потому что — доверяет.
Однажды она ушла в ванну с закрытой дверью. Он ждал молча. Потом услышал, как она тихо плачет.
Он не вошёл. Не стучал. Только положил под дверь записку:
«Не сильная. Живая. Я рядом.»
Они ссорились. Иногда — из-за ерунды. Он уставал от опеки. Она — от его «я сам». Был день, когда она закричала: — Ты думаешь, мне не страшно?! Я с ума схожу, когда ты выходишь один в аптеку!
— А ты думаешь, я хочу чувствовать себя беспомощным?! Мне не пять лет!
Они молчали потом целый вечер. Он спал на диване. Она — повернувшись к стене.
Утром она пришла на кухню. На столе лежал его блокнот. Там — только одна строчка:
«Если хочешь уйти — скажи. Но если останешься — не бейся одна.»
Она подошла сзади. Обняла.
— Прости. Я боюсь, что если я ослаблю хватку — потеряю тебя.
Он повернулся.
— А я боюсь, что если буду слаб — ты меня разлюбишь.
— Уже поздно.
— Для чего?
— Для сомнений.
Они начали выходить в люди. Медленно. По воскресеньям — в парк. По вечерам — в магазин. Она держала его под руку. Он смотрел, как она улыбается незнакомым детям, и думал:
Боже, как я мог жить без неё.
Они не говорили «навсегда». Не строили планов на 10 лет. Они говорили:
— Что будем ужинать?
— Ты хорошо спал?
— Поставим чайник?
И в этих вопросах было больше любви, чем в любых «Я тебя люблю».
Однажды ночью она проснулась. Он сидел у окна.
— Почему не спишь? — спросила.
Он не повернулся.
— Я смотрел, как ты дышишь.
— Пугающе?
— Успокаивающе.
Она подошла. Села рядом.
— Максим.
— Да?
— Спасибо, что не отпустил. Даже когда я сама ушла.
Он посмотрел на неё. Долго.
— Я тоже боялся. Что ты уйдёшь навсегда. Но потом понял: если любишь — отпускаешь. Если вернётся — твоя.
— А если нет?
— Значит, тоже любила. Просто иначе.
Весной она сняла швы. Он снял повязку. Они сняли последнюю защиту.
Она больше не проверяла, где он. Он — не боялся обнять её посреди улицы.
И когда однажды она пришла домой, он стоял на кухне, готовил пасту, пел фальшиво, в майке и с мукой на носу, она подумала: Вот оно. Мой дом. Мой мужчина. Моя жизнь. Наконец — без страха.
Он обернулся.
— Что смотришь?
— Запоминаю.
Он подошёл, вытер руки о полотенце и прошептал:
— Если бы у нас был только один вечер — я бы всё равно выбрал жить с тобой.
Она кивнула.
— А я бы — снова пришла. Даже если бы знала, что будет больно.
И это был их финал. Или начало. Просто теперь — вместе.