Долбаный блокнот
Через пять минут гнева, когда злость в груди немного утихла, Вова всё же осознал, что сидеть без дела — худшее из решений. Он остался один в комнате, стиснув кулаки так, что побелели костяшки. Молчание давило. Он начал метаться по комнате, не зная, с чего начать.
— Турбо, зайди ко мне, — резко бросил он, даже не оборачиваясь.
Турбо зашёл, закрыл за собой дверь. Он будто чувствовал, что Вова стоит на грани.
— Успокоился? — осторожно спросил он.
Вова бросил на него тяжёлый взгляд:
— Я сейчас тебя успокою. Ты должен знать, куда она могла уйти.
— Не знаю... — пожал плечами Турбо, но глаза метнулись в сторону.
— Она тебе точно что-то говорила. Вспоминай! — голос Вовы становился всё громче, уже на грани срыва.
— У меня... есть её блокнот, — наконец выдохнул Турбо. — Может, там что-то есть.
Он нырнул под диван и достал потрёпанную тетрадь. На вид она была зачитанная, вся в загнутых уголках, с порванной обложкой.
— Почему ты его спрятал? — голос Вовы дрогнул от ярости.
— Я обещал ей... Никому не рассказывать, не показывать. Это её личное, Вов.
— Сейчас не до обещаний, — грубо сорвал он с обложки закладку. — Это для благого дела. Смотрим.
— Может, не надо? — попытался остановить его Турбо, но Вова уже не слушал.
— Свободен. Иди к Скорлупе. Займись поисками Адель. Позвони Кащею.
— Мы так не договаривались... — пробормотал тот, но всё же вышел.
Вова остался один с блокнотом. Долго не решался открыть, будто чувствовал, что внутри — больше, чем просто мысли. Он знал, что лезет в личное, но это был единственный способ хоть что-то понять.
Первая страница. Запись датирована, когда Адель было всего двенадцать. Вова даже не знал, что она вела дневник столько лет. Листок был весь в высохших слезах, исписанный нервным почерком.
"Я настолько отчаялась, что решила создать личный дневник. Думаю, что заброшу его, а может и нет. Вчера меня пытался убить мой дядя."
Вова замер. Руки похолодели. Всё сжалось внутри. Дядя? Женя? Что он хотел сделать с ней?
Он продолжил читать. Боль разрывала грудь. Он чувствовал, как натянутые струны внутри трескаются одна за другой. Она была ребёнком. Двенадцать. Таблетки. Наркотики. Пытки. Где он тогда был?
Он пролистывал страницы одну за другой. Каждая из них была истерзанной — одни исписаны стихами, другие — расчётами веса, третьи — просто кляксами от слёз и крови.
На одной странице лежало лезвие. Под ним — свежая запись. Рядом капли крови. Вова застыл.
"Это была моя третья неудачная попытка суицида."
Он почти задохнулся, будто проглотил стекло. В глазах потемнело.
«Это была моя третья неудачная попытка. У меня все причины разные. Первая была пять лет назад. В первой сама передумала прыгать, ну уж очень хотелось к папе, я не выдерживала. А во второй мне помешали. Это было где-то год назад. Стоя на стуле в петле, было это у бабушки дома, пока ее не было, я уже собираюсь сделать шаг, но в комнату забегает Миша, мой друг детства, и снимает меня с петли. Моя привычка забывать закрывать двери все же дала о себе знать.
Ну и третий уже покрасочнее. Было это 3 месяца назад, накурилась дряни + перебрала с алкоголем второй раз за всю жизнь так сильно, на меня напала белка, и я пошла прыгать, но к сожалению, сил мне хватило только на 4 этаж добраться, а там пенка с рта, кровь с носа, потеря сознание, слабое дыхание и пульс.
Я не знаю кто меня спас тогда, вроде парень такой кучерявый, очнулась я в больнице и пролежала там недели три. Я не ожидала что выживу но сталось чудо, мой организм заработал, до того я только лежала, кушала через трубку, дышала через маску. Тогда я радовалась что похудела, в семнадцать лет почти стала анорексичкой, я не хотела ничего есть, желудок просто не принимал, я весела 44 килограмма. Мама про эту ситуацию все еще не знает, она думает что я жила у парня.
Планирую ли я еще употреблять? не знаю»
Вова уронил блокнот. Тело трясло. Он не сдержал слёз. Перед глазами встала та самая сцена — как они летом шли по району, и она шутила про суицид. Он тогда засмеялся. Думал, шутит. А она кричала о помощи.
В голове всплыли рассказы парней после его возвращения из Афгана. Как Валера однажды спас девушку в подъезде, как потом ходил с пустыми глазами, влюблённый до беспамятства.
Теперь всё сложилось.
Вова сорвался с места и выбежал из комнаты.
— Турбо! — рявкнул он.
— Опять?
— Стой там! — схватил его за рукав и отвёл в сторону.
— Почему ты мне ничего не сказал про её попытку суицида? — голос дрожал, но был резкий.
— Ты откуда узнал?.. — Турбо явно растерялся.
— Отвечай! Почему молчал?
— Я её спас... Я обещал ей. Это её тайна. Не твоё дело.
Он даже не успел договорить — Вова ударил его в лицо. Слёзы, злость, боль — всё прорвалось через кулак.
Зима оттолкнул его.
— Вов, ты чё творишь?
— Отъебитесь все, — прошипел Вова, захлопывая за собой дверь.
Он остался в тишине, с этим грёбаным дневником, с этой болью, которую так долго не замечал. С болью, которая почти забрала у него сестру.