Мелодия леса

Вид Розенкампфа оказался еще более мрачным, чем она ожидала – его лицо отчетливо говорило что он хотел сделать с ней, если бы мог.

- Веди.

Она не могла себе позволить сомнений. Вслед за Анной Тобиас вошел в квартиру. Здесь царил полумрак – шторы были задернуты, свет выключен, что не являлось препятствием для оборотней. Когда перед ними возникла темная фигура, Тоби вздрогнул скорее от удивления, чем от испуга.

- Дэвис? Какого черта ты тут делаешь?

- Он здесь по моей просьбе, – ответила ему Анна. Она чувствовала на себе тяжелый взгляд мужчин, но в данный момент потребовалось бы больше усилий чтобы вывести ее из равновесия – впервые за долгий период она ощущала что все шло как надо. – Йен, вы можете идти. Благодарю вас за вашу помощь.

Он покачал головой, словно стараясь смахнуть с себя наваждение.

- Я не понимаю, почему вы так поступили, Анна, и в моей голове все смешалось настолько, - он усмехнулся, – что мне кажется, словно я сделал все по доброй воле. Что теперь? Сотрете все мои воспоминания?

- Нет. Это бессмысленная трата сил. Вполне вероятно, что Бен узнает обо всем от вас. – Она откинула прядь волос с лица. –Тогда все уже будет позади и будет поздно пытаться что-то изменить.

- Вы идете наперекор собственному здравому смыслу, – отозвался Йен, направляясь к двери.

- Идите, Йен. Поезжайте домой, никому не звоните, не пишите и не упоминайте о произошедшем сегодня. Думаю, скоро мы с вами вновь увидимся.

- Хорошего вечера.

Едва за ним закрылась дверь как ей на плечо опустилась тяжелая рука Тобиаса.

- Что происходит? Ларсен вообще в курсе насчет того что ты затеяла? У меня нет желания устраивать ему сюрприз и впоследствии огрести от него.

- Он крепко спит и узнает о твоем участии позже. И в первую очередь, он будет зол на меня, ты такая же жертва, – бросила она ему в ответ. Присутствие Тобиаса сделало наличие связи между ними практически осязаемой – она чувствовала ее четче чем до этого, когда попыталась нащупать ее чтобы понять сможет ли она выполнить свою угрозу. 

- Чудесные новости, – без особого энтузиазма откликнулся ирбис. – Давай покончим с этим пока я не узнал другие занимательные подробности.

- Подожди, Тобиас. – Она должна была сказать ему это до того как он начал. – Я обещаю, что после того как ты исцелишь Бенджамина я никогда не буду использовать эту связь во вред тебе или для того чтобы принудить тебя сделать что-то.

- Не давай пустых обещаний, волчица, – хмуро ответил ей Розенкампф.

В спальне было душно. Анна отошла чтобы открыть окно и когда она вновь повернулась лицом к мужчинам, то увидела как Тобиас, держа Бена за руку, задумчиво оглядывает его.

- Никогда такого не видел, – признался он. – Он, несомненно, сильно пострадал, его тело восстанавливается медленно. Да еще подавление собственных способностей и... - его бормотание стало совсем тихим и она не смогла разобрать, что он хотел сказать.

- Так ты можешь что-то сделать? – Анна подошла к кровати чтобы взглянуть на бледное лицо Бенджамина.

- Если я скажу нет, то ты отпустишь меня домой? – усмехнулся Тобиас, поднимая на нее свои разноцветные глаза. Анна нахмурилась. – Я сделаю все что смогу. Насколько хватит моих сил на данный момент.

- Ты можешь использовать для этого мою энергию? Может я как-то еще могу помочь?

- Не обижайся, волчица, но едва ли от тебя будет какой-то толк. Твоей энергии едва хватает на тебя саму. Я понимаю, что тебе хочется приложить руку к чуду исцеления, но давай не в этот раз.

- Ты можешь видеть мою энергию?

- И твою ауру, – добавил Тобиас. – В ней отображается почти все.

- Что ты видишь когда смотришь на Бена?

- Ты хочешь чтобы я ему помог или читал лекцию? – раздраженно поинтересовался Тоби.

- Извини. Тобиас, я знаю, ты здесь не по своей воле... но все же спасибо.

- Поблагодаришь, когда дело будет сделано. Мне нужен стул или кресло, а также много воды.

Как только он получил необходимое, Розенкампф устроился поудобнее, не отпуская при этом руки Бенджамина. Возможно, телесный контакт содействует связи целителя и больного, совсем как это было с ней и Адрианом, когда он обучал ее азам принуждения. Лицо ирбиса расслабилось. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь громким и прерывистым дыханием Бена. Казалось, что Тобиас ничего не делает – он не шевелился, вокруг него не возникло никакого сияния или чего-то подобного, но его старания явно оказывали эффект – через какое-то время Бенджамин задышал спокойнее, на лице появилось умиротворение. Анне нестерпимо хотелось подойти к нему, убрать потные пряди темных волос со лба, коснуться его чтобы проверить температуру, но она не смела. Вместо этого ее разум блуждал, обдумывая сказанное альфой, Розенкампфом и Йеном.

Насколько зол будет Бенджамин когда узнает все что она сделала пока его не было рядом?

***

Кто-то из авторов как-то сказал: удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека. Разве это и в самом деле не так? Пребывая в постоянной темноте, наша душа, наше существо начинает жаждать света, тепла, легкого дуновения ветерка, которые дали бы нам чувство безмятежности и спокойствия, нового начала...Моя душа, как и мое тело, нуждается в переменах, иначе рано или поздно не будет возврата...Я чувствую, что в этот раз подошла слишком близко к краю бездны и она манила меня, так как смерть разума также означала конец мучений. Не знаю почему, но я не уступаю этому желанию, уже в который раз. Я борюсь. Тихий голосок внутри меня продолжает твердить, что не нужно этого делать, именно благодаря ему я все еще сохранила  рассудок, он словно маленький огонек, поддерживающий во мне желание остаться, сияющий лучик надежды...

Моя голова болит так как никогда до этого. Как только я открываю глаза, яркий свет заставляет глаза слезиться. Я не удивлена, но и не обрадована увидеть знакомые белые стены и почувствовать запах дезинфекции вокруг. На что я могла рассчитывать? Что волшебным образом я окажусь в мягкой постели и за окном будут щебетать птицы? И что это не свет ламп, а солнца разбудит меня?

Мое тело ремнями приковано к кровати. Хотелось бы узнать, есть ли еще кто-то в комнате, но запахи после частичного обрушения здания заполняют мой нос. Пыль, кровь, химикаты. Где же доктор или охотник? Что мне предстоит сегодня?

Разочарование накатывает новой волной. Но я сдерживаюсь и не позволяю ему овладеть моими мыслями и эмоциями. Если я поддамся ему, то начну плакать. От этого здесь быстро отучивают. Бессмысленная трата жидкости.

- Прекрасно. Наш зверек готов. – В поле моего зрения появляется доктор Фарли в сопровождении охотника. У нее в руках большой шприц с длинной иглой, совсем как из моих ночных кошмаров. Такой не используют для того чтобы ввести какое-то средство в вену. Он явно предназначен для более глубоко проникновения и преодоления сопротивления более жесткой ткани. От страха мое дыхание учащается.

- Вы уверены что не слишком рано для этого? За испытуемой необходимо понаблюдать и тщательно проверить тело на наличие травм. – Доктор Фарли хмурится. Она очень щепетильна и не любит спешку. Не раз она говорила что неторопливость и осторожность приносят лучшие плоды. Но темноволосый и смуглый охотник давит на нее.

- Приказ доктора Броуди. Времени выжидать у нас нет. Кроме того, вы прекрасно знаете, что на ней все заживет как на собаке.

- Я предпочитаю быть в этом уверенной. Ее нашли в обломках и истекающую кровью.

- Это было больше суток назад. Уж не появилась ли у вас симпатия к ним, доктор?

- В первую очередь, я ученый, Галлахер. Я предпочитаю контролировать условия и среду, в котором проводится  эксперимент. Было бы глупо начать действовать необдуманно и поспешно именно сейчас.

- Приказ Броуди, – повторил охотник. – Если вам что-то не нравится, то идите обсуждать это с ним.

Доктор поджала губы. Больше возражений не последовало. На минуту она остановилась около мониторов, затем посмотрела на Мелоди.

- Сейчас я освобожу тебя, мне нужно чтобы ты повернулась на бок, спиной ко мне. Никаких глупостей, поняла? Он, - она указала на охотника, – готов принять меры при необходимости.

Я бы не посмела ничего сделать. Меня пробирает дрожь от взгляда Галлахера – его темные глаза похожи на бездонные колодцы. Конечно же он знает, что я сделала с его товарищами и готов лично растерзать меня за это.

Пока доктор Фарли ослабляет ремни, я смотрю на стену. Не хочу видеть ни напряженного лица доктора, ни холоднокровного лица охотника. Едва я обретаю способность двигаться, как сразу же поворачиваюсь на бок. Мои руки сжаты в кулаки.

- Лежи спокойно и не шевелись, сорок седьмая, – бросает доктор Фарли, дезинфицируя участок кожи на моей пояснице. По телу бегут мурашки. Я чувствую легкий, еле ощутимый запах ее шампуня и геля для душа. Что-то с цветочными и ванильными нотами. Галлахер встает поближе и от него воняет сигаретами и, кажется, кожей.

Без предупреждения, доктор Фарли начинает вводить иглу. Боль накрывает меня, я кусаю губы и хватаюсь за край лежанки. Стискиваю металл изо всех сил. Больно, больно, больно...

- Не продырявьте ее насквозь, доктор, – насмешливо бросает охотник.

- Как будто вас это волнует, – бормочет себе под нос Фарли, недовольная тем что ей говорят под руку. – Попрошу вас соблюдать тишину, мне нужно сосредоточиться. – Добавляет она уже громче.

- Думаете, в этот раз сработает? – Кажется, Галлахер неотрывно следит за манипуляциями доктора.

- Доктор Броуди уже получил положительный результат со своими испытуемыми. Это дает надежду. Нашим делом теперь является проверить действенность на различных группах, – сдержанно отвечает доктор.

- Когда мы узнаем результат?

- В лучшем случае в течении сорока восьми часов. В худшем – в течении недели.

- Я хочу присутствовать при проверке сыворотки обратного действия. – Даже не видя лица Галлахера, можно было догадаться, что он ухмыляется. – Это должно быть интересным зрелищем.

- Вы отвратительны. – Доктор Фарли выпрямляется, оставляя иглу в коже. – В этом нет ничего зрелищного или приятного. Если бы не вклад, который приносят подобные испытания...

- Я вас умоляю, – фыркнул Галлахер. – Вы сами настаиваете на том, чтобы лично проводить все манипуляции. Не нужно тут заливать, что вам это не приносит удовлетворения.

- Это сугубо научный интерес, – отрезала доктор Фарли, продолжая работать со шприцем. Она начинает медленно выдавливать его содержимое. На моих глазах все же появляются слезы и я пропускаю часть их диалога.

- ...одобрит. Мне это не нравится.

- А чего вы хотите? Собрать людей с улицы? Бездомных? – раздраженно спрашивает Галлахер. – Не вы ли говорили о контроле условий? Охотники физически и ментально здоровы, проверка осуществляется каждые полгода.

- А сами вы хотели бы быть на их месте? – не менее раздраженно интересуется Фарли. – Разве Скай не был вашим боевым товарищем?

- Он сам выбрал свой путь. Результаты этих исследований важнее единичных жизней.

- Напишите это на флаере нашего центра, – сухо отвечает ему доктор, осторожно вынимая иглу из тела.

- На этом все?

- Теперь остается только ждать.

***

Какая ирония.

Томас сидел на полу своей камеры и наблюдал за тем, как капает вода с обломка стены в соседней клетке. Совсем недавно он был по другую сторону, поддерживая этот безумный порядок, а теперь он оказался здесь. Впрочем, тут ему самое место. Как и большинству сотрудников этого богом забытого центра.

Его дед был охотником и он был очень религиозным. Каждый раз, перед тем как отправиться на охоту со своим напарником, он молился. Молился за собственную душу, за душу напарника и тех существ, что надели на себя человечье обличье. Волк в овечьей шкуре. Вновь ирония.

Его отец был куда менее религиозен, но все же посещал мессы время от времени. После того как он получил свою травму, он стал делать это реже. После того как от них ушел Дэвид, он полностью отказался от Бога.

Когда Томас был помладше, его часто оставляли у дедушки. Его жена рано умерла от рака, что заставило его всего себя посвящать работе. Семья Скай была на хорошем счету у охотников, именно поэтому не возникло ни малейшего сомнения, что Дэвид станет охотником, как только достаточно подрастет и окрепнет и его тренировки начались очень рано. Он обладал всеми навыками будущего охотника на монстров - Дэвид все схватывал на лету, у него была отличная реакция и он обладал способностью видеть действия врага наперед. Томасу же никогда не доставало жесткости и хладнокровности. Возможно, отец надеялся, что дед сможет как-то повлиять на младшего сына. Чего нельзя было отнять у младшего Ская было то, что он обладал наблюдательностью. Особенно он любил наблюдать за дедом во время молитвы - его лицо принимало такое умиротворенное выражение, какого у него не было даже во сне. Казалось, что все его тревоги и скорбь куда-то улетучивались, он уходил глубоко в себя и словно возносился над своей жизнью и оказывался там, где ничего не имело значения.

Вопрос существования Бога не раз подвергался сомнению умом Тома. Само существование оборотней и творимые им дела заставляли его всерьез сомневаться. Можно ли было считать их «божьими тварями»? Или они являются созданиями дьявола? Хотя сами по себе подобные размышления уже дают ответ на вопрос верит ли Том в Него...

Впервые за долгое время ему хотелось помолиться.

Он сидел в темноте, практически не двигаясь. В голове все еще немного гудело, но в целом его состояние было сносным. Свет в этом месте включался от малейшего движения, но он предпочитал темноту. Сырость и холод пробирали до костей, но они же успокаивали. Убаюкивали его. Возможно, стоило как-то привлечь внимание, кричать, просить выпустить его. Но все это казалось таким бессмысленным.

Он был уверен, что его семье уже сообщили, что он мертв. Никто не будет искать его, никто не будет сомневаться в словах охотников. Ведь от него в любом случае ожидалось, что он не проживет долго, не так ли? Если не война, то одна из миссий должна была стать смертельной. Охотники не обладают ни ускоренной регенерацией, ни долгими годами жизни. Не значило ли это, что Бог все же предпочитает оборотней, нежели людей? Иначе зачем он наградил их таким количеством даров?

Включается свет и одновременно он слышит звук шагов. Со своего места Томас наблюдал за приближением черных армейских ботинок. Ему не хочется поднимать голову чтобы посмотреть, кто это – он почти не сомневался, что угадал, кто именно придет насладиться его бессилием. Интуиция не подвела его.

- Как дела у нашего пленного? Не заскучал тут еще?- Галлахер проводит оружием по решетке и это заставляет Томаса отпрянуть от нее. Он поднимается на ноги и оказывается лицом к лицу с охотником. Ведь себя можно уже считать лишенным этого титула, верно?

- Наслаждаешься моментом? – спокойно поинтересовался он. Страха перед Галлахером у него никогда не было, не возникнет он и сейчас. – Пришел чтобы сделать что-то или просто позабавиться?

- Кто сказал что одно исключает другое? – в темных глазах Галлахера заметно торжество. Они никогда не переносили друг друга. Хотя точнее, Томасу не было дела до него, тогда как Галлахер терпеть его не мог.

- Не буду тебе мешать. – Томас устроился на крае койки, на которую окружающая влажность тоже начинала оказывать свое разрушающее воздействие.

- Почему-то я надеялся, что ты будешь умолять меня выпустить тебя отсюда. Или в крайнем случае, не вводить тебе образец, – вздохнул Галлахер, направляя на него оружие. – Хочешь, я лишу тебя дальнейших страданий? Ты ведь прекрасно знаешь, что образец еще не прошел всех испытаний и неясно, как он может повлиять на тело.

- Испытания проводились бы на людях подобных мне. Какая в этом случае разница?

- Ты лишаешь меня всего удовольствия, Скай, – скривился охотник.

- В чем дело? Я все еще недостаточно унижен для тебя? Тебе понравилось бы если бы я на коленях молил о пощаде?

- Пожалуй. Но ты в очередной раз собираешься нас разочаровать, да? Охотник, выпустившийся с отличными результатами и великолепными отзывами, тренировавшийся с лучшими тренерами, переживший войну, молодой человек, которого ожидает блестящее будущее...Да, именно так отзывались о тебе. Талантливый, умный, обаятельный...И чем все закончилось? Ты сгниешь в этом месте, потеряв человеческий облик.

Томас молчал. Любое его слово было бы наполнено горечью, что лишний раз порадовало бы Галлахера.

- Однако, делу время, а потехе час, – все также воодушевленно продолжал вещать охотник. – Меня послали чтобы ввести тебе очередную дозу. Знаешь, глядя на эти условия, мне кажется, что никто особо не расстроится если ты подохнешь.

С этим он не мог поспорить. Совсем скоро он ослабеет и постоянный холод также даст о себе знать.

- Займи свое место, Скай. Ты прекрасно знаешь процедуру. Ты же не хочешь чтобы я тебя обездвижил как в прошлый раз?

На шее Томаса покоился ошейник, который они использовали для контроля испытуемых. Галлахер обездвижит его быстрее, чем Томас успеет сломать ему шею. Он послушно лег на бок и задрал рубашку в области поясницы. Не спуская с него глаз, охотник открыл дверь клетки, затем, следуя инструкции, запер ее за собой и неторопливо подошел к Томасу. Вынул из сумки дезинфицирующий спрей и шприц.

- Никак ты боишься меня, Галлахер?

- О, я надеюсь, что ты выкинешь что-нибудь, – прорычал тот в ответ. – У меня много игрушек, которые мне не терпится опробовать.

Том замер как только Галлахер начал вводить иглу, зная, что любое движение станет источником дополнительной боли. С его губ не сорвется даже вздоха, чтобы не доставлять удовольствия этому ублюдку. Не будь у него удавки на шее, он одолел бы его. В тренировочных боях Галлахер не выказывал особых талантов и часто уступал ему. Вводя шприц, охотник особо не осторожничал. Томас вдыхал и выдыхал воздух прерывисто, на лбу выступил пот и он изо всех сил сдерживался чтобы его не стошнило.

Ожила рация на поясе Галлахера. Не заботясь о состоянии своего пациента, тот оставил иглу торчать в спине и ответил.

- Ясно. Отбой. Кажется, для тебя подготовили местечко поудобнее, – ехидно сказал он, продолжая свои манипуляции. – Все-таки ты теперь у нас один из испытуемых. Какой номер присвоим тебе, Томас? Наверное, стоит начать сначала, ты же любишь быть номером один, верно? - Вынув иглу, он выпрямился. – Вставай, пойдешь со мной.

Все еще чувствуя подкатывающую тошноту, Томас стал подниматься. Галлахер «помог» ему, резко дернув за верхнюю часть руки. Не успел Скай подняться на ноги, как его зрение затуманилось и его вырвало. Галлахер едва успел сделать несколько шагов назад.

- Вот и вышла твоя гордость, Скай, – сморщился он. – Иди впереди меня, принцесса.

Томас не собирался просить или умолять, каждый болезненный миг, каждое унижение, каждое слово – он заслужил их все.