Посвящение

На прикроватной тумбочке тихо тикали старинные часы на мраморной подставке, заключенные в замысловатый корпус из бронзы. Стрелки показывали, что сейчас десять минут четвертого утра.

Из-за приоткрытого окна виднелись верхушки деревьев и бледное синее небо, предвещающее скорый рассвет.

Я лежала на постели, и вот уже несколько часов тупо пялилась в потолок, оставив всякую надежду на сон.

Мысли в голове текли бурным потоком. События минувшего дня казались чем-то диким и невероятным.

Я, самая обычная, ничем не примечательная, живущая самой обычной жизнью девушка, оказалась Диамантом − воином из древних приданий, который должен был стать спасителем всего человечества от нависшей над ним угрозы в лице смертоносных Кланов. Еще несколько недель назад я бы посчитала все происходящее бредом сумасшедшего, которого как можно скорее нужно изолировать от общества и не выпускать из закрытой лечебницы лет этак пятьдесят, но... сейчас все было по-другому. Сегодня мне лишний раз были предоставлены совершенно неоспоримые доказательства.

Я видела, на что были способны Киан и Лаура. Я видела, на что был способен Анджей и, кажется, уже успела осознать, на что была способна я сама.

Отвернувшись от окна, я прикрыла глаза.

Перед мысленным взором пронеслись лица друзей.

Факт оставался фактом. Кейша, Ксандр, Марк, Лиза, Полина и Андрей обо всем знали! Они знали, кто я такая, знали о своей роли в Пророчестве, знали о том, что мой дедушка жив, и ни о чем мне так и не рассказали.

Я почувствовала, как внутри начинает нарастать гнев и отчаяние.

«А Анджей? − подумала я. − Он ведь тоже обо всем знал с самого начала! Ровно как и Даниель... ».

Мысли так и закрутились в голове бурным потоком.

«А что, если Марк прав? Что, если им двоим и вправду было уже заранее известно о моей силе? Что, если их действительно подослал Рихард Мюллер!?».

Я знала, что ребята пообещали дедушке защищать меня и поклялись ничего не рассказывать пока не придет время, но, как бы там ни было, я чувствовала себя обманутой, как и любой другой человек, которому только что открыли страшную, ни на что не похожую тайну его происхождения.

С моей щеки сползла слеза и тихо капнула на наволочку из белоснежного хлопка. Сзади послышался тихий шорох.

− Здесь кто-нибудь есть? − пробормотала я, обернувшись.

На краю кровати сидел Анджей и пристально смотрел на меня.

− Это всего лишь я... − прошептал он.

Я резко поднялась на постели и, протерев глаза, обеспокоенно посмотрела на дверь, ведущую в гостиную.

− Они спят, − протянул Анджей, подразумевая девчонок, которые, не смотря на все уговоры Даниеля, все же решили остаться в номере, словно я собиралась куда-то сбежать.

Я прислушалась. Вокруг царила полная тишина, нарушаемая лишь прохладным ветерком, врывающимся в комнату из-за приоткрытого окна.

− Как ты... − начала я, но почти сразу же осеклась. − Ах, ну да... Ты же у нас дампир, наделенный невероятными способностями! Что-нибудь случилось?

Я оперлась спиной на подушки и, сложив руки на груди, с вызовом посмотрела на него.

− Я не мог заснуть. Подумал, что и ты тоже... − он запнулся, словно пытался подобрать нужные слова. − Так, как ты себя чувствуешь?

Анджей сидел боком и изо всех сил старался не смотреть мне в глаза. Его ладони бессильно свисали с колен.

− Учитывая тот факт, что несколько часов назад меня пытались убить, а затем объявили новой «Избранной»... В целом, неплохо! Спасибо, что спросил.

Он поднял глаза и смерил меня пристальным взглядом.

Сама не зная почему, я вдруг дико расхохоталась, чувствуя, что иным способом мне со стремительно надвигающейся истерикой не справиться:

− Знаешь, у меня ведь всегда все было в полном порядке! Мои родители всегда заботились обо мне, я ни в чем не нуждалась. Меня окружали верные друзья, был парень, которого я любила всей душой... Было все, о чем только можно мечтать! − Я запнулась, почувствовав, как губы предательски задрожали. − А сейчас все это полетело к чертям собачьим! Оказалось, что уже с самого рождения мне грозила смертельная опасность, а люди не раз жертвовали собой для того, чтобы я могла спокойно все это время наслаждаться беззаботной жизнью! Даже те, которых я безумно люблю...

Анджей повернулся ко мне. В его глазах читалось недоумение:

− Твои друзья знали, что в этом заключается их предназначение, и поэтому смирились ради будущего всего человечества! Если ты намекаешь на то, что они так пекутся о тебе лишь потому, что ты − Диамант, то это не так! − Его наполненный хрипотцой голос зазвучал более яростно: − Они заботятся о тебе, потому что любят! Потому что хотят помочь справиться со всем этим...

− А ты? − протянула я, посмотрев ему прямо в глаза. − Чего хочешь ты, Анджей? Только не говори, что твоя основная цель состоит в спасении мира от нашествия обезумевшей шайки себе подобных...

Я знала, какой эффект на него произведут мои безжалостные слова, но увы, ничего не могла с собой поделать. Гнев уже почти полностью затуманил мне рассудок:

− Что, если Марк прав насчет вас?! Что, если ты и твой верный друг Даниель, действительно состоите у этого Мюллера в подчинении и просто пытаетесь узнать, как выманить дедушку из Изгнания вместе с книгой и формулой?!

Руки Анджея сжались в кулаки, а я, ни на секунду не отрывая от него взгляда, медленно, словно пантера, подалась вперед.

− Я видела, как у вас обоих лица перекосило от удивления, когда я вдруг воспользовалась силой и, вышвырнув тебя из дома, преспокойно вышла под солнце... − выпалила я, выставив вперед подбородок и заглянув ему прямо в глаза. − Мой дедушка не рассказал вам о том, кого вы с Даниелем охраняете на самом деле, а значит, у него были на это основания! Как он отреагировал, когда ты рассказал о том, что Рихард Мюллер твой отец?

− Прекрати! − прошипел Анджей и, опрокинув меня на спину, с силой вдавил в матрац. − Ты ведь ничего не знаешь!!!

Его глаза сразу же изменили цвет. Синий превратился в темно-зеленый, который практически светился в темноте.

Жилы на его руках вздулись, а сердце бешено заколотилось в груди. Я мигом почувствовала это сквозь тонкую ткань его футболки.

В соседней комнате снова послышался шорох, неразборчивое бормотание, а затем, скрип дивана. Кажется, это была Полина.

Анджей продолжал неотрывно смотреть на меня, а злые слова, которые еще несколько мгновений назад хотели снова сорваться с моих губ, так и остались несказанными. Что-то внутри подсказывало, что в этот раз я действительно поддалась эмоциям и перегнула палку.

С моих губ сорвался стон:

− Прости... Я не хотела. Просто... сейчас мне безумно тяжело доверять кому бы то ни было. Сегодня на меня столько всего свалилось...

Анджей молчал и продолжал пристально смотреть на меня.

Не в состоянии больше выдерживать на себе его пристального взгляда, я прикрыла глаза.

Вдруг, приятное тепло, «порожденное» его прерывистым дыханием, скользнуло по моим щекам и векам, а затем, так и не произнеся и слова, Анджей нежно накрыл мои губы своими.

Мое тело сразу же среагировало. Сердце в груди затрепетало, кожа покрылась мурашками, а пальцы мигом вплелись в его золотистую шевелюру, заставляя придвинуться ближе.

Вот уже несколько дней я прибывала в состоянии некоего транса, состоящего из смеси тревоги и скрытой агрессии. Все перевернулось с ног на голову. Новые подробности моей жизни «всплыли» наружу, и сейчас я чувствовала себя потерянной и одинокой как никогда. Мне нужна была поддержка, а мужчина, в которого я имела несчастье влюбиться, оказался дампиром − сыном чудовища, по вине которого пострадало много дорогих моему сердцу людей.

Весь этот день Анджей был довольно холоден и отрешен, но сейчас, снова ощутив на себе его чувственные прикосновения, я поняла, что все это было лишь неким подобием защитной реакции.

Из моего приоткрытого рта вырвался тихий стон. Я выставила ладони вперед и, уперев их в грудь Анджея, заставила его перевернуться на спину.

− Амелия... − задыхаясь, прошептал он, когда я отстранилась и резко сдернула с себя футболку, оставшись в широких спортивных брюках и черном кружевном лифчике. − Я не...

− Молчи! − прошипела я, и подалась вперед. − Ничего не говори...

Мой язык требовательно раскрыл его рот, а руки скользнули к краю футболки. На сей раз его.

Его бледная кожа приятно согревала руки, а мускулистый торс вызывал приятную тяжесть внизу живота.

Я потянула хлопковую ткань вверх. В этот самый момент Анджей вдруг резко поднялся, а его руки крепко обхватили меня за запястья.

− Ну, в чем опять дело? − задыхаясь, протянула я.

Перед затуманенным взором все плыло.

− Амелия, я же говорил, что не могу...

Я недовольно надула губы и многозначительно на него посмотрела:

− По-моему, тебе уже давно пора двигаться вперед, ты не находишь?

Ничего не ответив, он мягко, без былой, как несколько секунд тому назад страсти, поцеловал меня в губы еще раз, а затем отстранился.

− Ты не будешь против того, чтобы я рассказал тебе одну историю? − он прислонился спиной к широкой спинке кровати, и выжидающе посмотрел на меня.

Нехотя я натянула футболку обратно и, облокотившись локтем о лежащую рядом с ним подушку, утвердительно кивнула:

− Думаю, мне уже давно пора узнать именно ТВОЮ СОБСТВЕННУЮ историю, Анджей... Мою, как я успела убедиться пару часов тому назад, все знают даже лучше, чем я сама.

− Как я понял, Даниель рассказал вам о том, кем мне приходится Рихард Мюллер, − тихо протянул он, смотря куда-то мимо меня.

Я утвердительно кивнула, а с губ Анджея слетел тяжелый вздох.

− Что ж, значит, теперь ты знаешь, кто мой отец, на что он способен, и в каких тяжких преступлениях повинен. Именно он открыл охоту на тебя и твою семью, и ИМЕННО он взял на себя право стать той «разрушительной мощью темного мира», о которой говорится в Пророчестве... − Анджей тяжело вздохнул. − Но, как бы это было не прискорбно, я ненавижу его отнюдь не по этим причинам.

Я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее:

− Он убил твою мать и невесту... − еле слышно прошептала я. − Даниель...

Я не успела закончить, так как Анджей снова продолжил рассказ.

− Когда моя мать была жива, я вообще не нуждался в том, чтобы пить человеческую кровь... «естественным путем». Она всегда знала, кем был мой отец на самом деле, а потому четко осознавала, что всю свою жизнь я буду обречен на периодические вспышки «голода», которые являются неотъемлемой частью моей темной сущности. Всякий раз, когда это происходило, у нее наготове всегда был свой собственный «запас». Мюллер тогда занимался исследованиями, и донорской крови в нашем распоряжении всегда было более чем достаточно...

Я с отвращением сглотнула, вспомнив резкий солоноватый привкус вязкой красноватой жидкости на своих губах.

− После того, как я получал желаемое, а «приступ» проходил, мама всегда сажала меня на колени, и мы вместе молились Пресвятой Деве о прощении и спасении моей души...

Кожа вновь сразу же покрылась мурашками. Я с трудом поборола желание податься вперед, и провести своей ладонью по идеально вылепленной щеке Анджея.

Его аккуратные тонкие губы тронула едва заметная улыбка:

− Ее тихий нежный голос, поющий мне колыбельную, почти каждую ночь звучит у меня в голове...

− Твоя мама наверняка была просто потрясающей женщиной... − протянула я, и осторожно взяла Анджея за руку, которая сейчас была холодна как лед.

Ничего на это не ответив, он продолжил:

− Моего отца всегда выводила из себя ее набожность и наивное отрицание, как он всегда говорил, «очевидной природы ее собственного сына». Он всегда хотел, чтобы во мне оставалось как можно меньше человеческого, заставлял охотиться, считая неприемлемым получение «пищи» из заранее подготовленного матерью бокала.

− Боже... − протянула я, прикрыв глаза.

− Когда мне исполнилось одиннадцать, Мюллер полностью взял мое воспитание под свой контроль. Он научил меня убивать и подчинять себе других. Внушил, что все окружающие меня люди, не что иное, как жалкие куски мяса, нужные таким как я только для того, чтобы утолить голод... − Он горько усмехнулся, и нервно почесал переносицу: − И, знаешь, Амелия... Я ведь ему поверил! Я перестал бывать с матерью. Полностью погрузился в общение с отцом...

Резкий порыв ветра ворвался в комнату, и окно с грохотом захлопнулось, оставив снаружи половину шелковой занавеси. Я вздрогнула. Анджей улыбнулся, и жестом «пригласил» меня к себе в объятия.

Недолго думая, я подалась вперед и, секунду спустя, его сильные руки обняли меня за плечи, а моя голова опустилась на его широкую, часто вздымающуюся грудь.

− Что было дальше? − спросила я.

− Дальше начался тот период моей жизни, о котором я предпочел бы навсегда забыть. Когда мне исполнилось двадцать четыре года, отец с гордостью объявил, что на этом процесс моего «преображения» наконец-то полностью завершен. В тот день я чувствовал себя отвратительно, а очередной приступ жажды был настолько сильным и неконтролируемым, что я на несколько дней слег в постель...

− Почему в двадцать четыре? − спросила я. − Почему, например, не в семнадцать, или восемнадцать лет?

− Думаю, это как-то связано с естественным ростом обычного человека... − протянул он. − Ты ведь наверняка слышала о том, что люди в большинстве своем, растут где-то до двадцати пяти лет. После этого организм считается полностью сформировавшимся. У дампиров это происходит немного раньше...

Я неуверенно кивнула, смутно припоминая что-то из школьного курса анатомии.

− Я ведь наполовину человек, Амелия. Это, как правило, означает, что в течение первых двадцати трех лет, дампир уязвим. Так же, как и все остальные живые твари, он живет и развивается, болеет и исцеляется, страдает и влюбляется... − Он запнулся. − В общем, ведет себя как самый обычный человек, за исключением периодических приступов неконтролируемого голода, сводящих его земное существование к тому, что можно назвать никак иначе, как адской пыткой.

Я осторожно положила свою ладонь ему на грудь, и прикрыла глаза.

Анджей продолжил:

− Я с самого детства понял, что отличаюсь от других. Я не ходил в школу, как все другие дети, а занимался дома с нанятыми отцом преподавателями. Мама изо всех сил старалась окружить меня заботой и любовью...

Я прижалась к Анджею еще крепче, когда его длинные пальцы осторожно прошлись по моим волосам.

− У меня всегда были самые лучшие игрушки, книги и музыкальные инструменты под рукой, но даже все это не могло заменить мне полное отсутствие друзей. Я был безумно одинок. Мне не хватало элементарного общения со сверстниками... − Сердце в его груди забилось сильнее. − Однажды, еще мальчишкой, я решил в одиночку прогуляться по улицам одного небольшого польского городка. Моя мать попросила у отца разрешения навестить родственников, а заодно, познакомить, наконец, меня с дедушкой и бабушкой. После небольшого скандала, Мюллер все же согласился нас отпустить. Когда мы приехали, маме с прискорбием сообщили, что ее родители покинули сей мир за несколько дней до нашего приезда...

У меня перед глазами так и проносились сцены из детства Анджея. Я могла отчетливо себе представить, как он − худощавый мальчишка с огромными голубыми глазами и медно-золотистыми курчавыми волосами стоит рядом со своей стройной матерью с развивающимися на ветру волосами цвета воронового крыла, и сжимает ее жилистую ладонь в своей − маленькой и теплой.

− Все вокруг так были заняты похоронами, что никому не было до меня дела... − продолжил он. − Я незаметно выбрался из дома. Бесцельно бродил по улицам, следил за жизнью горожан...

За окнами становилось все светлее, а тихое сопение за дверью усилилось.

− Когда я дошел до конца одной из улиц, мое внимание привлекла кампания ребят, суетящихся возле реки. Не знаю, что именно меня так привлекло, но я незамедлительно направился к ним. Тогда мои силы еще не были хорошо развиты, и поэтому крик я услышал лишь тогда, когда почти вплотную приблизился к берегу...

− Что произошло? − поинтересовалась я приподнявшись, и посмотрев прямо на него.

Анджей заговорил более взволнованно:

− Кричал тощий цыганенок, которого местные ребята собрались бросить в реку... − С его губ слетел очередной тяжелый вздох. − Я отчетливо помню, как яростно он извивался! Как мальчишки кричали, что он «сатанинское отродье», что он «не человек, а грязное животное»...

По моему телу прошла едва заметная дрожь.

− Недолго думая, я спрятался за камень, и решил посмотреть, что будет происходить дальше. Они связали ему руки, и решили проверить, сможет ли мальчуган освободиться, а заодно, поспорили на то, сколько он сможет продержаться под водой без кислорода...

− Это просто ужасно... − протянула я, целуя Анджея в самый кончик подбородка. Он, не моргая продолжал смотреть в одну точку. Его глаза блестели.

− Тогда я убил в первый раз...

Я снова едва заметно вздрогнула, но отстраниться не поспешила. Вместо этого моя ладонь легла на его беспокойно вздымающуюся грудь, в которой тихо трепетало его сердце.

− Я почувствовал, как внутри мигом начали нарастать ярость и гнев. Они бушевали во мне так же сильно, как и потаенное желание поскорее насытиться. Я знал, что не смогу подавить это чувство внутри, и позволил себе поддаться искушению. В тот самый момент, когда мальчишки начали окунать цыганенка в холодную воду, его нога наткнулась на что-то в воде. Возможно, на какую-нибудь бутылку или что-то в этом роде. Из раны сразу же потекла кровь...

За дверями снова послышалось неразборчивое бормотание.

− Пару минут спустя все было кончено. Я сделал все именно так, как меня и учили. Тихо, и без шума... − он горько усмехнулся. − Все, чего я хотел − так это помочь несчастному пареньку! Когда я закончил с этими малолетними подонками, то понял, что цыганенок все еще сидит в воде, дрожит от холода и боли, и боится выйти навстречу мальчишке-монстру...

Я присела на кровати и, не придумав ничего лучше, обняла Анджея за плечи и, мягко поцеловав его в лоб, продолжила слушать.

− Я говорил, что все хорошо, что я не трону его, что он свободен и может идти домой... а он трясся, как перепуганная курица! Когда я наконец сумел развязать ему руки и силком вытянул на берег, мальчишка сразу же поспешил напасть на меня. Поднял с земли кусок обломанного сука, и попытался всадить его в меня! Кричал, что я «бледный демон», «посланник дьявола»...

Я почувствовала, как на тыльную сторону моей ладони упала горячая слеза Анджей.

− Слова этого грязного тощего мальчугана впоследствии повлияли на всю мою дальнейшую жизнь. Я возненавидел людей за их неблагодарность, за их узколобость и надменность!

− И тогда, ты убил и его... − прошептала я, не спрашивая, а скорее подтверждая его слова.

Анджей, наконец, оторвал свой взор от стены, и, посмотрев прямо на меня, тихо протянул:

− Я попытался спасти его от гибели. Сделал ему одолжение! А что получил взамен? Проклятия в свой адрес? Ненависть? Отвращение? Да, я убил его Амелия! Убил, не задумавшись ни на секунду... − его глаза горели яростным огнем. − Его, а затем и многих других! По возвращению в Германию, я рассказал отцу о случившемся. Он был безумно горд, сказал, что о лучшем наследнике и мечтать не мог! Именно после этого он стал посвящать меня во все тайны Клана, а затем и вовсе отправил на обучение в НАПОЛАС.

Я тяжело вздохнула. В горле снова образовался ком, мешающий дышать. От рассказа Анджея на душе с каждой секундой становилось все тяжелее.

− По достижении восемнадцати лет я вступил в ряды СС. Мой отец был неназванной «правой рукой» фюрера, слепо верящего, что он действительно достоин того, чтобы его обратили и сделали полноправным членом Клана. Мюллеру была дарована полная свобода действий. Все приближенные Гитлера боялись его, считая самим дьяволом... − Анджей с наслаждением вдохнул аромат моих волос, рассыпавшихся по его груди. − Я, как его единственный сын, так же не был обделен в правах. Власть и безнаказанность опьянили меня, и тогда я пустился во все тяжкие. Целыми днями пил, иногда, просто для того, чтобы успокоить свое эго, убивал какого-нибудь бедолагу, а еще... не вылезал из дешевых борделей, в одном из которых и познакомился с Лаурой.

− Так вот о чем она говорила... − протянула я, припоминая слова этой девицы.

К горлу подступила тошнота. Я прекрасно понимала, насколько ужасные вещи Анджей вытворял в своей прошлой жизни, но сейчас меня волновало только то, что его с этой поганой вампиршей, пытавшейся меня убить, связывали настолько «близкие отношения».

− Я тоже дьявол, Амелия... Если бы ты заранее знала, кто я на самом деле, то никогда бы не позволила мне прикоснуться к тебе и пальцем! Я убивал людей. И с этим уже ничего не поделать.

Я почувствовала, как у меня из глаз тоже хлынули слезы. Казалось, что все сказанное Анджеем, просто не могло быть правдой.

− Этого не может быть... − бессильно протянула я. − Ты просто пытаешься таким способом оттолкнуть меня от себя! Ты боишься, что снова подвергнешь меня опасности...

− Но, это действительно так... − прошептал он, стерев кончиком пальца слезу, в этот самый миг тихо скатывающуюся с моей щеки. − Я искренне желал им смерти, как бы это не прозвучало.

Я оторвалась от его груди и присела на постели:

− Твой отец наверняка просто «внушал» тебе это делать!

− Не пытайся меня оправдать, моя милая девочка... Дампир не поддается силе «внушения». Все что я делал, я делал осознанно!

− Но ты определенно поддался его влиянию! Он «построил» твой характер! Он использовал зародившуюся в тебе обиду на все человечество в своих целях, побуждая к совершению всех этих гнусных поступков!

Анджей резко вскочил с постели и направился к окну:

− Повторяю, Амелия, не пытайся оправдать меня. Она тоже всегда пыталась...

− Кто? − протянула я, чувствуя, как сердце внутри беспокойно забилось.

− Мария. Когда Германия потерпела поражение в Сталинграде, Гитлер понял, что война начинает развиваться не по тому «сценарию», на который он рассчитывал. Мюллер работал над последней фазой эксперимента, и все свое время проводил в лаборатории. Тогда-то в моей жизни и появилась она...

Я затаила дыхание.

− Прекрасная, ни с кем несравнимая богиня. Женщина, которую я любил больше собственной жизни... − он мечтательно прикрыл глаза, а его лицо исказила улыбка. − Именно она помогла мне подавить в себе накопившуюся ненависть и злость. Показала, что такое счастье...

- Она знала, что ты... − я так и не смогла выдавить из себя слово «дампир», но Анджей и так прекрасно меня понял.

− Я безумно боялся ей об этом рассказывать. Однако, когда время все же пришло, Мария восприняла все так, как я мог представить только в самых смелых мечтах! Она сказала, что всегда будет любить меня несмотря ни на что...

Я почувствовала, как в сердце что-то больно кольнуло. Я прекрасно понимала, что именно испытывала к нему тогда Мария, так как сама чувствовала то же самое в настоящий момент.

− Она все силы положила на то, чтобы как можно лучше развить мои способности к телекинезу и чтению мыслей... − он понизил голос. − Когда я познакомил Марию с мамой, она назвала ее «благословением, снизошедшим на меня с небес». Несколько месяцев спустя, почти перед самой кончиной Гитлера, я сделал ей предложение, и она согласилась.

С трудом сглотнув, я посмотрела на часы. Стрелки показывали четверть пятого.

− Как она умерла?

Анджей медленно направился обратно ко мне и, подтянув ноги, обтянутые в светло-серые спортивные брюки, снова взобрался на кровать:

− Мы собирались пожениться 5 мая, но судьба распорядилась иначе. Двадцать второго апреля умерла моя мать. Я был так подавлен, что Мария сразу же предложила перенести свадьбу на более поздний срок. Я был поражен! Любая другая девушка подняла бы жуткий скандал, а Мария сумела поддержать меня в этот трудный момент просто тем, что не стала давить и глупо истерить.

Я отбросила нависшие на глаза локоны назад, и откинулась на подушки. Небо за деревьями начало розоветь. Восход был уже на подходе.

− Мы кремировали ее в бункере фюрера в ночь на 23 апреля, под звуки разрывающихся снаружи снарядов. На церемонии присутствовал мой отец, Магда Геббельс с детьми, а также Мария и я, − Анджей придвинулся ближе, и я увидела, что слезы так и не перестали течь из его глаз, − Как ты уже успела понять из рассказа Даниеля, дальше начался кошмар. Я уже давно не разделял взгляды моего отца и Рейха в целом. Я понимал, что окружен кучкой самых обыкновенных убийц, во главе которых стоит настоящий безумец. Я отчаянно желал Советам победы в этой ужасной и кровопролитной войне... Я видел, как стойко и отважно ваш народ сражается за свою Родину, как он все силы прилагает для того, чтобы выгнать со своей земли неприятеля, как бесстрашно освобождает чужие города...

Перед глазами проносились кадры из военной кинохроники, которые часто показывали по телевизору в преддверии празднования Великой Победы. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что Анджей, такой молодой и красивый, участвовал в этих трагических событиях.

− Так, что же произошло? − снова переспросила я. − Что конкретно случилось с Марией?

Я прекрасно понимала, что Анджею больно вспоминать обо всем этом, но, как бы там ни было, он уже отважился начать говорить, и поэтому теперь выход был только один − довести рассказ до конца, и полностью «освободиться».

− Мария была родом из семьи довольно знатного австрийского адвоката, и воспитывалась в самых, что ни на есть, аристократических условиях. Незадолго до начала войны ее отец умер от сердечного приступа, а того состояния что он оставил, ей и ее матери хватило лишь на то, чтобы покрыть всевозможные долги. Средств не хватало ни на продукты, ни на отопление... Когда наступил холодный февраль 1941 года, ее мать заболела пневмонией, и спустя несколько дней, ее так же не стало. Мария осталась совершенно одна. Воспитанная в роскоши, постоянная окруженная заботами родителей и всевозможных нянь, она не представляла, как ей быть! Куда идти, и что делать... Мир вокруг стремительно погружался в войну. Именно тогда она встретила Николя − молодого человека, с которым впоследствии вступила в ряды Сопротивления...

Он сидел напротив, и смотрел мне прямо в глаза.

− Мария говорила, что дни Гитлера и Рейха уже сочтены, что скоро мы освободимся от всего этого... Она мечтала о том, что когда, наконец, наступит день нашей свадьбы, все уже будут жить в спокойном и свободном мире. В мире, где еврейские дети будут ходить в те же школы, что и все остальные, где не будет концлагерей и нацизма. В мире, где не будет места войне...

− Это достойная мечта... − прошептала я.

− Именно тогда она и совершила свою роковую ошибку... − продолжил Анджей, не обратив на мое замечание никакого внимания. − Она предложила мне сбежать, предварительно уничтожив подземную лабораторию. У моего отца повсюду были «уши», и естественно, он обо всем узнал.

Он снова горько усмехнулся, и провел своей ладонью по моей щеке, шее, плечам.

− Моему отцу безумно нравится наносить свои беспощадные «удары» прямо в самое сердце! Человеческая жизнь никогда для него ничего не значила. Ему всегда было на всех наплевать. Его интересовала только власть! Он догадывался о том, что я уже давно собирался послать Рейх и все его нравоучения о моей «невероятной силе и уникальности» ко всем чертям!

Анджей говорил с такой страстью, что его дыхание сбилось. Я чувствовала, что рассказ начинает приближаться к своему трагическому апогею.

− Я сидел в нашей с Марией спальне на верхнем уровне бункера, и втайне радовался с каждой секундой усиливающимся сверху глухим хлопкам. В этот самый момент вампиры как раз проводили свою «карательную операцию» над Гитлером и его свитой внизу. Весь день у меня раскалывалась голова от жалобных стонов и криков, разлетевшихся на целые мили вокруг, и эхом отдававшихся у меня в ушах... − его холодные ладони крепко сжали мои, − Когда все вдруг совершенно неожиданно утихло, в дверях показалась бледная и изможденная Мария. Когда я подбежал к ней узнать, в чем дело, из темноты возникла чья-то рука, и с размаху всадила мне в шею шприц.

− Сыворотка? − спросила я, большим пальцем поглаживая костяшки на его руке.

Анджей утвердительно кивнул.

− Сыворотка, которая на некоторое время лишает тебя сил.

− Ты же говорил, что она была нестабильна...

− Да, верно. Но это был не тот состав, что Мюллер вколол Гитлеру. Мой отец осуществлял самые разные эксперименты... − Анджей также провел пальцем по моей ладони. − После укола меня несколько часов ломало и выворачивало наизнанку желчью. Мюллер знал, что эта дрянь не нанесет мне особого физического вреда, но при этом, сопротивляться ему я все равно не смогу ...

Я почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Сейчас все «карты» будут раскрыты.

− Я очнулся в холодной, воняющей пеплом комнате. Рядом со мной полыхало пламя. Это горели тела супругов Гитлер и Геббельсов.

Я с отвращением сглотнула.

− Вокруг меня стояла верная свита моего отца: Киан, Лаура, Лука, Азида, Макс и Райнер − все те, кто неотступно следовал за ним столетие за столетием, и был готов не задумываясь сложить свою голову за Клан и его идеи.

− Так это они убили Марию по приказу твоего отца? − сорвался с моих губ очередной вопрос.

− «Они»? − Анджей горько усмехнулся. − Нет, Амелия, это сделал мой дорогой и почтенный отец! Лично! Этот кусок дерьма, чья вампирская кровь течет в моих жилах, и в любой момент может заставить меня начать убивать! Это был это подонок...

Тело Анджея начало сотрясаться мелкой дрожью, слезы текли из его глаз, капая на темно-синий льняной пододеяльник:

− Мой отец стоял во главе, и держал Марию за волосы. Я совсем ничего не соображал! Все плыло перед глазами из-за этой дряни, что мне вкололи. Я помню только прекрасные, голубые как ясное небо глаза Марии, наполненные ужасом и мольбой о смерти...

− Мне так жаль... − еле слышно протянула я.

− Он кричал, что уже давно знает о наших планах, что ему известно о том, что я собирался сбежать, что мы хотели нарушить его планы, что я просто ничтожество, раз решил связать свою жизнь с Земной, которой он так же легко может свернуть шею, как и моей матери...

Я почувствовала, как тело покрывается холодной испариной.

− Это он убил ее, Амелия. Убил мою мать и свою собственную жену! − протянул Анджей сквозь слезы. − Убил из-за своего эгоизма и тщеславия! Он заявил, что мама сама была виновата в случившемся, так как «во всем потакала этой австрийской потаскухе, работающей на Французское Сопротивление»! Что она вырастила неблагодарного ублюдка, предавшего родного отца и Клан...

− Это просто... − я была не в силах закончить фразу. Слова так и остались где-то внутри, так и не пожелав слететь с языка.

− Я помню, как мое сердце наполнилось ненавистью. Ненавистью, которая переполняет меня все эти годы, и жаждет получить долгожданного возмездия!

Руки Анджея с силой сжались. Мои суставы едва слышно хрустнули. Его лицо исказила яростная гримаса, но он все же продолжил рассказ:

− Я бросился вперед. Прямо на кучку этих проклятых недоумков, но почти сразу же отлетел обратно к стене. Киан с силой отшвырнул меня прочь. Сыворотка работала. Я был беззащитен, и близок к тому, чтобы вцепиться кому-нибудь в горло... и Мюллер прекрасно осознавал это.

Я придвинулась к Анджею еще ближе.

− Он знал о том, что я уже несколько недель не притрагивался к крови, и поэтому даже ее ничтожной капли будет достаточного для того, чтобы вызвать неконтролируемый приступ жажды...

Анджей высвободил свою ладонь, и заправил мне за ухо выбившийся локон. − Тогда он рассек Марии руку и, таким образом, дал мне шанс на то, чтобы ... «оправдать» его доверие.

− Он хотел, чтобы ТЫ ее убил? − дрожащим голосом протянула я.

− Он хотел, чтобы я расплатился за свое предательство. Я до сих пор помню, как темная вязкая жидкость густыми каплями стекла на пол, медленно сводя меня с ума. Не знаю как, но мне все же удалось сдержать себя, и я громко и отчетливо послал его к черту. Тогда Мария в последний раз посмотрела на меня, и, улыбнувшись, одними губами произнесла, что «будет любить меня вечно». В этот самый момент Киан со всей силы полоснул меня по спине своим ножом, и, уже теряя сознание, я услышал дикие крики, и звуки бушующего пламени. Я помню, как отчетливо слышал у себя в голове голос отца, который постоянно повторял «что еще ничего не кончено»...

− Но, как ты сумел выбраться оттуда? − я крепко прижала его к себе, уткнувшись носом в его густую золотистую шевелюру.

− Когда войска Советской армии вскрыли бункер, туда незаметно смог просочиться Даниель. Ему удалось добраться до нижнего уровня, где располагались не отмеченные на плане лаборатории, и там он обнаружил меня. Он ведь, в конце концов, мой Связующий, Амелия. Для них охрана своего Хозяина − первостепенная задача.

− Что значит «Связующий»? − спросила я, не совсем понимая, что Анджей имеет в виду.

− Знаешь, это довольно сложно объяснить... − усмехнулся он, видя мое озадаченное лицо. − Лучше, как-нибудь спроси у него самого. Даниель объясняет такие вещи гораздо лучше, чем я.

− Напомни, чтобы я отблагодарила его за твое спасение... − улыбнулась я, игриво теребя медные волнистые локоны Анджея, аккуратно зачесанные назад. − Чем вы с Даниелем занимались после того, как закончилась война?

Анджей пожал плечами:

− Я знал, что мне понадобится какое-то время на то, чтобы восстановить силы. Моей единственной целью было обнаружение Клана. Я должен был отомстить за смерть дорогих мне людей... − его ладонь снова накрыла одну из моих. − После войны вампиры «залегли на дно», и довольно долгое время не давали о себе знать. Мы с Даниелем уехали из Германии почти сразу же вскоре после капитуляции. Как ты понимаешь, отец тщательно замел все следы. Наших имен не значилось ни в одном документе, а это означало, что мы не могли предстать перед судом как пособники нацизма.

Я снова тяжело вздохнула. Это проклятое слово на букву «Н» до сих пор никак не вязалось в моем мозгу вместе с Анджеем.

− Мы избороздили всю Европу вдоль и поперек, затем подались в Штаты, позже в Латинскую Америку. Когда дело дошло до Азии, прошло уже более десяти лет с момента окончания войны. Даниель понял, что в бесцельном брожении по миру нет никакого смысла, и решил заняться преподавательской деятельностью, как когда-то и мечтал. Параллельно он проводил исследования по изучению происхождения вампиров, оборотней, и тому подобных. Затем...

− Затем... − протянула я, призывая его продолжать.

− Эту историю ты уже знаешь. Мы отправились в Непал, и там познакомились с твоим дедом, который и вывел нас на моего собственного отца, и раскрыл его планы. Спустя еще пару десятков лет родилась ты, и меня обязали присматривать за тобой... − он усмехнулся.

− Боже... − протянула я, ощущая, как лицо покрывается густой краской. − Я пыталась заняться любовью с парнем, который видел, как я хожу в «памперсах»!

Я почувствовала, как его руки резко напряглись, и плотно обвились вокруг моей талии.

− Ты такая забавная... − Анджей уже в сотый раз провел пальцем по моей щеке. − Знаешь, а ведь ты не первая женщина у себя в роду, принявшая меня столь... «гостеприимно».

− То есть? − переспросила я, не понимая, что он имеет в виду.

Анджей хитро улыбнулся. Его глаза все еще были грустны, но вот слезы уже успели высохнуть:

− За несколько лет до твоего рождения, я приходил в гости к твоему деду. Вы тогда жили в другой квартире...

− Верно. На Алексеевской... − весело кивнула я, припоминая детские годы, проведенные в просторной трехкомнатной квартире, которую дедушке дали как члену Партии. − Там было так здорово! Я постоянно носилась по коридору с пластмассовым медведем на колесиках, а бабушка ругалась, что я поцарапаю паркет. Подожди, а причем тут это?

− Мы с Георгием как раз обсуждали Пророчество...

Я впервые видела, как Анджей, словно провинившийся подросток, прямо на глазах начал покрываться румянцем.

− Там была твоя мама. Она тогда как раз заканчивала университет, и была не намного старше, чем ты сейчас... − на его щеках проступили очаровательные ямочки. − Знаешь, по-моему, тогда она, как это говорится... «положила на меня глаз»...

Я уткнулась в его плечо, и еле-еле сдержалась от того, чтобы не расхохотаться:

− Мама?! Боже, какой кошмар!!! − мою грудь так и сотрясало от сдерживаемых спазмов. − Она НА ТЕБЯ ЗАПАЛА? Кажется, я все же не смогу пригласить тебя домой...

− Твой дедушка позаботился о том, чтобы ваши воспоминания были стерты... − уже на полном серьезе произнес он. − Знаешь, иногда я незаметно следовал за машиной твоего отца, когда он забирал тебя из детского сада...

− Правда? − удивленно протянула я. − Но, почему тогда ты никогда...

− Тогда нас могли бы обнаружить.

Сердце внутри груди снова беспокойно заколотилось. Кажется, этот бесконечный поток новой информации, связанной с моей собственной жизнью так никогда и не закончится.

− Иногда я следовал за тобой, когда ты возвращалась домой из школы... − пальцы Анджея вплелись в мои волосы. − Когда ты стала старше, я стал «провожать» тебя домой после затянувшихся вечеринок. Наблюдал за тем, как из бойкого подростка ты превращаешься в молодую женщину... − его дыхание участилось, а глаза затуманились. − Я видел, как меняется твой взгляд, слышал, как меняется твой голос. Как наивные детские мысли сменяются чем-то большим. Понял, когда ты впервые влюбилась...

Я закрыла глаза, а его ладонь медленно скользнула вниз по моей щеке:

− Только сейчас я поняла, как ошиблась тогда...

− Что-то у меня внутри щелкнуло, когда в твоей жизни появился этот высокомерный сопляк. Я отчаянно боролся с желанием возникнуть перед ним поздним вечером из-под какой-нибудь подворотни, и свернуть шею. Я не мог выкинуть тебя из головы...

Его прикосновения заставляли кожу покрываться мурашками. Я была готова целую вечность просидеть вот так, просто слушая его тихий хриплый голос.

− Однажды, я увидел тебя в окне вашего загородного дома. Ты стояла, смотрела в темноту и даже не предполагала, что кто-то может притаиться в ночи. С того момента твои зеленые глаза не давали мне покоя, приходя только в самых сладких снах...

Мое дыхание участилось.

− Тогда я понял, что снова готов пережить все те чувства, которые когда-то мне подарила Мария. Осознал, что снова могу позволить себе влюбиться! Боже... − его прохладный лоб прижался к моему. − Как же я мечтал о том, чтобы ты оказалась в моих объятиях! В тот день, когда мы впервые встретились в университете лицом к лицу, я еле сдержался от того, чтобы не поцеловать тебя тогда, когда мы разговаривали в пустом коридоре...

− Но ведь сейчас я здесь... − прошептала я, с наслаждением втянув в себя исходящий от его кожи аромат сандала. − Я рядом с тобой, и сейчас нам ничто не мешает.

− После всего того, что произошло с Марией, я боюсь сближаться с кем бы то ни было. Я безумно боюсь того, что Мюллер снова сможет причинить вред тем людям, которые мне дороги... − он грустно усмехнулся, и, подняв голову, добавил: − Амелия, ты − Диамант! Для него твое уничтожение − задача первостепенной важности! А я... имел глупость подвергнуть тебя такой опасности!

− Но ты всего лишь пытался спасти мне жизнь! Ты хотел сделать, как лучше... − сопротивлялась я.

− Мне просто повезло, что ты оказалась той, кто ты есть. Марк прав. Твой дедушка попросил меня о помощи, а я его подвел! Если бы ты была человеком, как мы с Даниелем всегда полагали, то обратилась бы сразу же после того, как я дал тебе свою кровь, и до скончания времен боролась бы сама с собой.

− Анджей, все это теперь неважно. Сейчас я в полном порядке, и все это благодаря тебе...

Он поднял лицо, и посмотрел мне прямо в глаза.

− Послушай, − протянула я, обхватив ладонями его лицо. − Я − Диамант! Меня окружают мои друзья, мои Стражи... Оружие, которое поможет человечеству бороться с надвигающейся тьмой, собрано воедино! Если я действительно обладаю силой, которая сможет заставить Кланы трепетать от страха, то нам остается только попросить кого-то объяснить, как ей воспользоваться! Твой отец не сможет причинить мне никакого вреда, пока все мы держимся вместе.

− Ты говоришь точно так же, как и Мария... − прошептал Анджей.

− Но я не она! − я осторожно поцеловала его в самый уголок губ. − И не смей винить себя в том, что с ней произошло! И в том, что могло бы, но все же, по велению судьбы, не произошло со мной...

− Амелия, я... − начал было он, но так и не закончил.

Вместо этого руки Анджея вдруг резко притянули меня к себе, а его губы вновь припали к моим.

Я сразу же почувствовала, насколько сильно этот поцелуй отличается от предыдущих. Даже от того, которым он «наградил» меня возле ресторана в Праге. Он был более искренним, более пылким, более раскованным...

Кажется, Анджей, наконец, сумел освободиться от того «тяжкого груза», что висел у него на душе полстолетия, и, рассказав мне свою историю, понял, что пора начать двигаться дальше.

− Ни один вампир в мире не сможет разлучить нас... − прошептала я, отстранившись.

− Я не позволю... − послышался его дрожащий, переполненный желанием голос.

Я откинулась на спину, а его губы переместились на мою шею. Из моего рта вырвался тихий стон.

− Кажется, у нас опять ничего не получится... − прошептал он, и, усмехнувшись, отстранился.

− Ну что опять такое?! − недоумевающее протянула я, и удивленно посмотрела на Анджея.

На его щеках появились ямочки:

− Ты поставила будильник?

Я запрокинула голову назад так, что она свесилась с кровати. Перевернутый вверх тормашками циферблат показывал без двух минут пять.

− По-моему, тебе лучше его отключить.

− Вот черт! − недовольно выругалась я и нехотя выбралась из объятий Анджея. − Не хотелось бы, чтобы девчонки проснулись, и застукали тебя у меня в спальне! Представлю, как будет вздыхать и нудить Полина по этому поводу...

Я нажала на кнопку, отключающую сигнал и, обернувшись к Анджею, хитро улыбнулась:

− «Тревога» отключена. У нас есть еще полчаса в запасе... − я подалась вперед, и нежно провела кончиком пальца по его идеально выведенным губам. − А потом, мне надо будет привести себя в порядок.

− Ну, вообще-то, у нас действительно нет времени.

− То есть? − переспросила я, отбрасывая волосы назад.

− Я должен прямо сейчас тебя забрать, и показать одно, довольно необычное место...

− Но, почему сейчас? Я думала, что сбор назначен на шесть...

− Все верно. Твои друзья встречаются с Даниелем в фойе в шесть. Мы же выдвинемся немного пораньше... − он игриво прикусил мою нижнюю губу. − Иначе, просто так я тебя отсюда не выпустил бы!

Я улыбнулась:

− Есть у меня хотя бы пять минут на то, чтобы умыться?

− Конечно, − кивнул он и направился к окну.

− Анджей, ты можешь хотя бы сказать, куда мы направляемся? − спросила я, когда он уже выбирался на карниз.

− Мы едем на Монморанси, − его пронзительные синие глаза озорно блеснули, и он бесстрашно шагнул в пустоту. − Там есть одно очень хорошее место для тренировки...

Я, снова став на секунду «самой обычной» Амелией, сразу же бросилась к распахнутым створкам с расширившимися от ужаса глазами. Высунувшись наружу, я увидела лишь солнце, выползающее на горизонте, да тихо качающиеся ветки деревьев. Внизу никого не было. Анджей исчез.

Я закрыла окно и улыбнулась. Меня переполняло радостное предвкушение того, что сегодня Анджей весь день будет рядом.

Посмотрев на себя в зеркало, я впервые за долгое время увидела там давно забытую, жизнерадостную, получающую от жизни ничего кроме удовольствия Амелию.

Весело подмигнув этой улыбчивой девушке, притаившейся по ту сторону стекла, я направилась в ванную.