Глава 3
Я потеряла браслет!
Самая ценная вещь, которая у меня когда-либо была. Моя семья не бедствовала, но и лишних денег у насне было. Мы жили почти на границе с темными —в худшем и опаснейшем районе светлого мира. Мамав основном занималась мной и братом, поддерживалапорядок дома, подрабатывала, чтобы помочь папе, который полностью нас содержал.
Такая модель семьи была самой распространеннойи одобряемой правилами. Образование у мальчикови девочек было совершенно разным, из-за чего женщины с трудом могли найти нормальную работу. В итоге, конечно, это никого не беспокоило: у молодоженов почти сразу появлялись дети, мамы погружалисьв заботу о них, а отцы старались обеспечить семью,чтобы никто ни в чем не нуждался. Очень редко кому-то из девушек удавалось продемонстрировать своиспособности в школе, получить мужское образованиеи устроиться на престижную работу. Я слышала, чтобольшинство таких девушек глубоко несчастны, ведьосновной повод уйти в карьеру — невозможностьиметь детей.
В день моего рождения ранним утром я обнаружиласимпатичную коробку у себя на столе. Внутри лежалбраслет, о стоимости которого мне страшно было даже подумать. Я прекрасно знала, как много родителям приходится работать, откладывать, экономить на себе,чтобы порадовать меня. Потерять эту вещь — значитперечеркнуть все их старания. Этот подарок был важным, и не только потому, что стоил очень дорого.
Вероятно, позже все будут ругать меня за этот день, япоступила безрассудно и забыла о безопасности. Ограничение по времени не отменяло поиски браслета: яскинула рюкзак на землю и на коленях стала ползать похолодной земле. Уже на закате светлые видели хуже, дажетравинки становились едва различимыми. Вопреки этому я все еще верила, что у меня получится найти тонкуюцепочку в мутной картинке перед глазами.
Первые признаки истерики показались на горизонте, когда пришлось второй раз ползти по проверенным местам. Я почти не покидала покрывало, поэтомубраслет не мог быть где-то далеко от места моего расположения.
— Где же он? — пробубнила я себе под нос.
Руки от отчаяния стали еще активнее рыться в зелени, рвать с силой травинки, из-за чего под ногтямископилась грязь. Я была на грани нервного срыва, когда в очередной раз сжала ладонь в кулак и наконец-топочувствовала цепочку.
— Вот ты где! — воскликнула я, пряча браслет вовнутренний кармашек рюкзака. В суете и полумраке ябы все равно не смогла застегнуть его.
Теперь мне нужно было бежать так быстро, как никогда еще не приходилось. Рюкзак со всем содержимымпри каждом прыжке через ямы больно бился о спину,пальцы и ладони болели из-за ударов о камни после каждой моей запинки. Я понимала, что времени осталоськатастрофически мало, поэтому ускоряла темп, игнорируя боль в мышцах и горящие ступни. Тяжело дышала, но двигалась дальше, пока темнота передо мной нестала почти живой, осязаемой.
На вершине пригорка, с которого можно было увидеть мой дом, я полностью ослепла и упала, запнувшись обо что-то на земле.
«С наступлением сумерек все должны покинутьулицу. Ночь — время темных, поэтому светлые радисобственной безопасности должны оставаться домадо рассвета. Если светлый пожелает выйти на улицупо какой-либо причине, наказанию подвергнется вся семья провинившегося. Тот, кто не успел вернуться домой к положенному времени, будет отвечать за своюошибку».
Лучше бы я подвернула ногу в тех туфлях и осталась дома.
Да лучше бы я вообще сломала обе ноги и оказаласьгде-то очень далеко от этого места.
Любой другой исход церемонии был бы куда лучшенахождения ночью на улице с кучей ушибов после падения кубарем с пригорка.
Сейчас все светлые находились в своих домах, спокойно спали, были в безопасности. Все, кроме моейсемьи, которая будет убиваться всю ночь из-за тревоги и невозможности помочь мне. Я знала, что они быбросили все силы на мои поиски, если бы это быловозможно и не противоречило законам. Но как толькоони переступят порог, тоже окажутся в опасности.
Те, кто не успел вернуться домой, заранее считалисьпокойниками. И если этот бедолага — твой близкийи любимый человек, тебе остается только надеяться,что утром удастся найти хотя бы его тело.
К моему сожалению, не было никакого специального отряда, который спасал бы таких же валяющихсяв траве ночью везунчиков. Даже самые смелые светлыеслишком сильно боялись темных, чтобы ради кого-то рисковать собой. Мы слабее их, трусливее, не выносимнасилия. Ночью мы для них легкая добыча: они видяткаждую мелочь в полном мраке, слышат лучше и, какживотные, чувствуют «добычу» на расстоянии. Правительство никогда не будет рисковать своими людьмиради глупцов.
Не зря по сей день действовал договор с темными:они не суются к нам днем, а мы к ним ночью. Так былокомфортно и безопасно для всех. И даже это элементарнейшее правило я нарушила.
Оставаться на открытом пространстве было рискованно. Хотя мое ослабевшее от падения и ушибов телолежало достаточно далеко от границы двух миров, гарантии, что темные не окажутся рядом, не было. Необходимость где-то укрыться и переждать ночь подняламеня на ноги и заставила сделать первый неуверенныйшаг в неизвестном направлении. Забраться на пригорок и спрятаться среди кустов не было сил. Спина, руки, ноги, голова — все мое тело болело. Я уже давноревела: лицо было мокрым, опухшим, но я особо непонимала, в какой момент это началось.
Мне удалось сделать от силы пять шагов перед тем,как я упала обратно на колени, не выдержав давлениясобственных эмоций. Тихие всхлипы сменились почти воем. Мне пришлось заткнуть рот ладонями, чтобызвуки безысходности и страха не разнеслись слишкомдалеко. Я правда пыталась успокоиться, но в итоге поддалась слабости, потому что меня никто никогда неучил быть храброй.
Делая глубокие вдохи, агрессивно стирая слезы с лица и стискивая зубы, я постаралась взять себя в рукии сдвинуться с места. Часть меня, куда более сдержанная и сильная, все же не собиралась сдаваться, и ногис руками сами понесли меня вперед уже на четвереньках.Так мне было проще ориентироваться в пространстве.
Преодолев пару метров, я почувствовала запах чего-то тухлого. Где-то рядом должна была быть помойка, я всегда выкидывала в нее мусор после моих вылазок на поляну. Это далеко не лучшее место для ночлега, но среди баков можно было затаиться.
Когда я успешно добралась до укрытия, от запахауже подташнивало. Пару раз я нечаянно натыкалась намелкие, но острые камни и царапала руки, ушибы стали ныть сильнее, от слез жгло глаза, неприятно щипалокожу лица, но любая физическая боль была несравнимас тем, что могло ждать меня после встречи с темными.
О них я слышала еще в детстве, после первого столкновения с одним из них. В ту ночь я узнала, что у нихтемные волосы и глаза, тогда как у нас — светлые.В школе нам немного рассказали историю разделения,объяснили физиологические особенности — способность видеть в темноте и боязнь света, адаптация организма к условиям жизни, рассказали о законах, затрагивающих оба мира. На таких уроках я обычно быласамым любопытным ребенком. Мне было интересно,откуда в темных взялась эта тяга к разрушениям, чтобыло отправной точкой, почему все так получилось.Внятного ответа никто дать не мог. «Мы изначальнобыли абсолютными противоположностями. Добротадавала светлым силы мириться с поведением темных,но со временем их неадекватность переходила все границы и наш страх рос, как и желание уберечь себя.В конечном счете темные стали совершать непростительные поступки, жить с ними было уже опасно», —отвечал мне преподаватель.
Я пришла к выводу, что на темных повлияла их жесущность. Светлые пытались помочь усмирить ее, нопровалили миссию.
За школьные годы, хоть образование и было разнымдля мальчиков и девочек, у всех светлых появлялось одинаковое чувство — ненависть к темным. Это самоемерзкое, что я когда-либо испытывала. Мы все отрицали ненависть в своем мире, но к темным что-то иноеиспытывать было просто невозможно.
Они унижали, издевались, калечили и убивали. Ихобраз жизни всегда был отвратительным и непростительным. Мы воспринимали это как аксиому. По определению темные — те, кого нужно бояться.
Толку от всей этой информации не было: мы всеравно никогда не сможем окончательно справитьсяс ними. Во-первых, у нас недостаточно сил и навыков, ведь самозащите нас не обучают. Во-вторых, мыне признаем сам факт насилия, никто никогда в светлом мире не причинял вред, тем более физический,другому человеку. Уничтожение темных раз и навсегдаупростило бы нашу жизнь, но такие жестокие и кардинальные меры не вписывались в рамки нашей сути.Мы совсем другие.
Поэтому сейчас мне приходилось скрываться средипомоев, хотя я могла бы спокойно идти домой ночьюпод светом высоких уличных фонарей. К запаху я привыкла, и мои рвотные позывы прекратились. Раны наладонях спрятала под рукавами, потому что в этой антисанитарии легко можно было подхватить инфекцию.Реветь я прекратила.
Опершись на мусорный бак всем телом, я попыталась расслабиться. Меня тревожили чувства голода, холода, усталости и страха. Пугал не только рискбыть замеченной, но и ощущение полной беспомощности. Перед глазами мрак, вокруг ни звука, толькотихим гулом в ушах отдавалось громкое биение сердца. Этот вакуум словно изолировал меня от внешнего мира, полного угроз и опасностей. Я попыталасьуснуть, чтобы мучительные часы прошли как можнобыстрее.
Спустя какое-то время у меня это почти получилось.Мое тело окончательно размякло и вымоталось из-забурных эмоций, не было ни единого шанса понять, чтопроисходило за черной ширмой, ограничивающей моивозможности видеть и слышать. Дремота же была приятной, в этом умиротворении не было жутких картиноки кошмара из детства, я не дрожала и не прокручивалав голове варианты собственной смерти. Хотелось верить,что этот покой продлится до рассвета, но все оборвалосьв одно мгновение вместе с далеким, но очень громкимхлопком.
От испуга я дернулась, со всей силы ударилась локтем о мусорный бак, грохот разнесся эхом далеко в пустоту. Сон как рукой сняло.
Мне пришлось притаиться, сжаться в клубок в надежде, что никто не услышал меня.
— Эй.
Кровь застыла в жилах.
— Твой белый рюкзак достаточно хорошо видно. —От мужского голоса, раздавшегося совсем рядом, всевнутренние органы словно завязались в узел.
Раствориться бы сейчас, стать невидимкой, уменьшиться до размера атома! Обняв колени, уткнувшисьв них головой и зажмурив глаза, я постаралась предпринять последнюю ничтожную попытку спрятаться.В этом не было никакого смысла: я тряслась от страха,снова ныла и хлюпала носом, принимая поражение кактрусиха, без шанса на спасение.
Один рывок — и следом резкий звук рвущихся заспиной швов. Неизвестный поднял меня за рюкзаки небрежно толкнул куда-то в сторону.
— Пожалуйста, не трогай меня, — тут же взмолилась я, потому что любое геройство в этих условиях приравнивалось к катастрофической глупости. Сейчас темный — хозяин ситуации, и он прекрасно понимал это.
— Просто молчи и шевели ногами, — лениво произнес он, после чего его сильные руки схватили лямкирюкзака и поволокли мое ватное от страха и усталоститело в неизвестном направлении.
На каждый новый рывок я отвечала всхлипамии жалостливым скулением. Швы от одежды впивались в кожу, а ноги путались между собой, из-за чегоя запиналась и злила темного своей неуклюжестью. Загромкими звуками собственного плача я не различаларугательств, которые неизвестный бормотал каждыйраз, когда я пыталась вырваться, упасть, захлебнутьсяв слезах. Да, для меня лучше с позором задохнутьсяв припадке истерики, чем столкнуться с тем, что дляменя приготовил этот монстр.
Когда мы начали проходить сквозь заросли кустови пара веток ударила меня по лицу, я поняла, куда онменя ведет, и воскликнула:
— Только не ваш мир! Если хочешь убить меня, тосделай это быстро, без помощников. Прошу, не издевайся.
Я попыталась пойти в обратном направлении, нотемный был достаточно сильным, чтобы даже не сдвинуться с места. Он насмехался надо мной, из-за этогоя чувствовала себя еще более жалкой. Темный даже позволил развернуться лицом к дороге, перехватив рюкзак одной рукой так, что в итоге я повисла на лямках,которые впились в плечи, а по спине прошелся легкийветер. Абсолютно абсурдная идея пришла в мою голову: я скатилась вниз, высвобождаясь из плена, и тут жерванула вперед. Прилив адреналина подарил мне чутьбольше уверенности в себе. Для меня это был слишкомхрабрый и, к несчастью, не оправдавший надежд поступок. Темный догнал меня, когда я почти прорваласьсквозь кусты, схватил за предплечье и дернул на себя.Я ждала, что он ударит меня, но в итоге он лишь сказал:
— Вполне неплохо. Теперь ты продолжишь идти?
Он был спокоен и сдержан, в то время как я дышалаполной грудью, взбудораженная своей маленькой безрассудной выходкой. По крайней мере, я должна былапопытаться спастись.
Оставшийся короткий путь до секретной точки назначения я шла поникшая. Со мной даже не надо было бороться, чтобы я послушно передвигалась так, какнужно было ему. Больше не было слез и истерик. Неожиданно вспыхнувший псевдогероизм успокоил меняи напомнил, что я — светлая, представитель идеальнойполовины человечества, а этот темный — отброс общества. Как бы страшно мне ни было, я все еще былалучше, выше и достойнее него.
Мы зашли в какое-то помещение со скрипучимиполовицами и, судя по сквозняку, с разбитыми окнами.Меня усадили на ветхий стул, рядом бросили рюкзак.
— Итак, что ты забыла ночью на улице? — задал онвопрос, встав прямо напротив меня.
— Что ты собираешься со мной сделать?
— А ты разве не догадываешься?
По телу пробежали мурашки, я съежилась, но виду,что я в полном ужасе, не подала.
— Ты собираешься меня убить. — И это был невопрос. Я это знала. С детства все твердили, что ониубийцы, явно не в игры пригласил поиграть.
— Давай сделаем вид, что ты заинтригована, —темный сдвинулся с места, и мне пришлось приложитьвсе усилия, чтобы хотя бы на слух определить, что онделает.
— Просто сделай это уже, — прошептала я.
— Храбришься, — голос раздался где-то справа отменя. Его шагов не было слышно, он будто плыл пополу, передвигался совсем бесшумно. — Пытаешьсядержаться достойно, но не замечаешь, как дрожишь. А лицо твое все красное и опухшее от слез. Жалкоезрелище.
— Ты собираешься говорить очевидные вещи?
— Мне приступить сразу к делу? Лучше растянутьудовольствие.
Темный стоял за моей спиной. Я поняла это, когдаон приблизился, когда щеки коснулось его дыхание,а по шее от близости пробежали мурашки. Было мерзко, мне хотелось закричать, чтобы он убрался от меняподальше, но, сделав глубокий вдох в попытке унятьбурю эмоций, я почувствовала запах.
Его запах.
Все вокруг остановилось, страх остался где-то запределами этого незнакомого ощущения. Его присутствие показалось жизненно необходимым. Уйдет он —я пойду следом. Возникла странное, безумное желаниекоснуться его. Я не заметила, как потянулась к нему,чтобы впитать в себя еще больше запаха.
— И как ты объяснишь свою тягу к прекрасному?Он резко отпрянул от меня, и вся магия рухнулав секунду.
— Что это было? — мне стало не по себе. Стыдночувствовать что-то подобное к тому, кого ты по всемканонам должна ненавидеть. Захотелось вытряхнуть изголовы все ненужное, чтобы запах забылся как можноскорее. Я действительно не понимала, что это за минутное помешательство.
— Все-таки светлые не такие уж и правильные.
— Дело не в правильности, а в запахе. Он...
— Намного лучше твоего, — перебил темный. —Мне все равно, что твоя похотливая фантазия нарисовала в белобрысой голове. Я задал вполне понятныйи простой вопрос: что ты забыла ночью на улице?
— Это случайность. Просто нелепое стечение обстоятельств.
— Вы, светлые, настолько безмозглые, что можетепо чистой случайности подвергнуть себя опасности?
— Я да. Зато я не ничтожество, которое выползаетпо ночам из своей норы и угрожает ни в чем не повинным людям.
Окончание фразы растворилось в жутком скрипе —темный пнул деревянную ножку стула. Я вскрикнула,ожидая падения, но он придержал спинку стула и приблизился так, что я вновь начала чувствовать его запах.Пришлось задержать дыхание.
— Чем вы лучше нас? — спросил он. — Называешьменя ничтожеством, но именно ты распускала сопли,кричала о пощаде, хотя я и пальцем тебя не тронул.А теперь сидишь, огрызаешься. Откуда взялась твоясмелость?
Я не знала, что ему сказать. Бояться темных — этотак же естественно, как бояться смерти. Поначалу яправда готова была ползать у него в ногах и молитьо пощаде. Да и сейчас знала, что после первого же удара от моей смелости не останется ничего, кроме слези слова «пожалуйста».
— Скачок адреналина, — наконец хоть что-то промямлила я.
Ответ его не устроил. Он хмыкнул, отстранилсяот меня и зашагал куда-то в сторону, в этот раз будтоспециально громко шаркая ногами.
— Я темный, ты светлая. Такие, как я, убивают таких, как ты. Так ты считаешь?
Что бы он сейчас ни говорил, как бы ни тянул время и ни держал дистанцию, этот спектакль закончитсясценой моей смерти. Этот факт о темных мы училинаизусть, как таблицу умножения. У него, вероятно,свои извращенные методы допроса, доводящие жертву до стадии бешенства. Нужно было менять манеруповедения.
«Он тебя убьет. Они все одинаковые. Они все чудовища, — твердил внутренний голос. — Ты не сможешьспастись».
— Вопросы, вопросы и снова глупые вопросы.Я светлая, а это значит, что ты не имеешь права прикасаться ко мне. Таков закон! — вспылила я. — Если тыубьешь меня, то с тобой мигом расправятся!
В ход пошли «угрозы», но темный лишь ухмыльнулся.
Конечно, он знал об этом древнем законе. «Темныене имеют права прикасаться к светлым». Эта строкав договоре — единственная защита для светлых ночью.
— Ваша неприкосновенность портит все веселье, нокак хорошо, что меня абсолютно не волнуют законы.
— Ты можешь быть хоть самым лучшим убийцейсреди темных, но меня ты даже пальцем не тронешь.Когда мое тело найдут, у темных начнутся проблемы,и тогда они сами тебя накажут за то, что ты вообщерешился заговорить со мной. Выход из этой ситуацииодин: отпусти меня, и я никому не скажу о нашейвстрече.
Приходилось придумывать на ходу всякий бред.Светлые и правда были неприкосновенными, но врядли кто-то захочет искать настоящего убийцу.
Во-первых, эти поиски бесполезны, никто все равно никого не найдет. Во-вторых, этот закон был всеголишь условностью. Ночью светлые могли стать игрушками для своих врагов, потому что темных не пугаютнаказания и никто не может им помешать.
Ходили слухи, что некоторые светлые все же оставались в живых, потому что темные предпочитали воттак же тянуть время и издеваться. После жертвы рассказывали о случившемся и нападавшего чудесным образом находили. Но куда больше историй о тех, когоспасти не удалось.
— Мы оба с тобой знаем, что этот закон бесполезен, но я подыграю тебе.
Прямо возле меня раздался звон разбитого стекла,множество осколков посыпалось на пол. Я не успеладаже испугаться, как острые края — предположительнобутылки — оказались возле моей шеи.
— Из любой ситуации можно найти выход. —Я окаменела. Все остатки смелости и безрассудствакуда-то испарились. — Да, я действительно не имеюправа прикасаться к тебе, ведь любой контакт междусветлыми и темными запрещен. В том числе такая мелочь, как убийство. Но что, если я так и не прикоснуськ тебе? Что, если мы сделаем вид, что эта разбитая бутылка случайно перерезала тебе глотку? — Он медленно провел по тонкой коже стеклом, держа бутылку зацелое горлышко. Я зажмурилась, сглотнула. От бешеного стука сердца в груди заболело. — Что-то ты притихла, дорогая, больше не хочешь ничего мне сказать?